Текст книги "Операция "Янус-1" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Пограничник. Том 13: Операция «Янус-1»

Глава 1

– Я так и думал, – мрачно заявил Алим, поглядывая на окруживших нас теней-пограничников. – Так и думал, что этот Матов нас сдаст.

– Это не Матов, – покачал я головой, не отрывая взгляда от Андро.

– Пчеловодов? – зло спросил Алим.

– Нет, и не Пчеловодов. Никто из них.

Пограничники хранили молчание. А еще казались совершенно невозмутимыми. Казались даже не совсем обычными людьми, а скорее невозмутимыми, бездушными солдатами, готовыми выполнить любой приказ, чего бы это им ни стоило.

Но я понимал, что это не так. Понимал по едва уловимым, едва заметным движениям. По нервным, растерянным шевелениям бойцов, по тону голоса сержанта Андро Варкадзе. Я знал – они колеблются.

– Мухе не нужно было доносить, – продолжил я. – Он знал, что я уйду. Потому и решился на такой шаг – поставить у меня на пути целое отделение пограничников.

– Саша, не надо, – вздохнул Геворгадзе, едва заметно покачал головой. – Разве стоит это того? Разве ж так уж нужна эта самоволка?

Я молчал. Алим Канджиев тоже. Однако краем взгляда я видел, как он внимательно, чутко следит за остальными пограничниками, готовый в любой момент оказать им сопротивление.

– Муха тебя уважает, – продолжил Андро. – Не хочет, чтоб ты глупостей наделал. А что будет, когда сюда приедут особисты и не застанут тебя во взводе? Тогда… Тогда Мухе придется доложить им, что ты нарушил приказ и сам ушел в горы.

Я не ответил ему. Геворгадзе нервно шагнул вперед и приложил руку к груди.

– Я тоже тебя уважаю, Саша. Я не хочу драки между нами. Прошу тебя… Пожалуйста, пройдем вместе к лагерю. Муха пообещал, что если ты вернешься, если ты не будешь сопротивляться и просто вернешься, он не станет докладывать куда надо. Просто замнет это дело и все.

Тьма, окутавшая нас, казалась плотной. Почти осязаемой. А земля – продолжением этой тьмы. Горы и скалы виделись отсюда странными причудливыми силуэтами, принадлежащими будто бы каким-то неведомым гигантским существам. Шумел зябкий промозглый ветер. Он холодил шеи и лица, трепал волосы, а еще доносил откуда-то с вершин гор одинокий тревожный вой шакала.

– Выбор сделан, Андро, – негромко, но решительно проговорил я. – Ничего уже не воротишь. Теперь и ты сделай свой выбор.

Геворгадзе странно пошевелился. Бряцнули антабки его автоматного ремня.

– Ты предлагаешь, чтобы мы здесь, сейчас стрелять друг в друга начали? – спросил он, и в голосе сержанта прозвучал укор.

Пограничники, стоявшие у него за спиной, будто бы вздрогнули. Кто-то из них, кто именно, я не разобрал, нервно переступил с ноги на ногу.

– А ты, Андро? – твердо спросил я.

– У меня приказ, Саша, – сказал Геворгадзе, будто бы пытаясь оправдаться. – Приказ. Как ты не поймешь? Давай вернемся. Давай просто уйдем отсюда и все.

– А у меня, – продолжил я, и на моем лице не дрогнул ни один мускул. Взгляд остался суровым, а тон нетерпящим компромиссов. – А у меня долг, Андро, и я свой долг выполню.

Геворгадзе молчал долго. Нервно разминал краешек ремня своего автомата у антабки.

– Значит, будешь драться против своих? – спросил он. – Против товарищей? Оружие на нас подымешь?

– Мы пройдем дальше, Андро. Пройдем. Хочешь ты того или нет.

Пусть я не видел лица сержанта, но будто бы всем телом ощущал на себе его хмурый, даже угрюмый взгляд. Мне показалось, что я услышал, как Андро нервно, как-то обреченно выдохнул.

– Ну что ж, – сказал он. – Раз так ты хочешь.

Геворгадзе словно бы хотел добавить еще что-то, но замолчал, лишь тихо повторил:

– Раз так ты хочешь, то…

Я стиснул зубы. Заметил, как Алим Канджиев сжал пальцы на цевье автомата.

– А сука… – выругался Андро, а потом добавил матом. Быстро, заговорщицки проговорил: – Мы тебя не видели. Вообще ничего не заметили. Понял? Не видели и знать не знаем, где ты есть.

Геворгадзе сошел с камня, на который поставил сапог. Отстранился немного в сторону, как бы открывая мне дорогу. Пограничники за его спиной, подражая своему командиру, расступились. Хотя в этом, собственно говоря, не было никакой нужды – мы с Алимом могли просто обойти отделение по склону. И все же со стороны всего отделения это был определенный жест. «Путь свободен, идите» – говорил этот, возможно даже несознательный жест.

– Мы тебя не видели, – повторил Геворгадзе. Повторил сурово. И, судя по голосу, слова эти дались ему совсем непросто.

– Спасибо, Андро, – кивнул я, подтягивая на плече ремень автомата.

– Будь осторожен, Селихов, – сказал Геворгадзе, когда мы с Алимом снова отправились в путь и принялись подниматься вверх по склону.

– Будь осторожен, слышишь?

– Слышу, Андро. А ты будь здоров.

* * *

Геворгадзе вместе с частью сил своего отделения вернулся на точку глубокой ночью. Кто-то из пограничников отдыхал, укутавшись в плащ-палатки и спальные мешки. Остальные несли службу на стрелковых позициях и в секретах. Муха не спал. Он сидел в командирской машине вместе с клевавшим носом от усталости радиотелефонистом.

Когда Андро нашел его и доложил о том, что не видел на склоне ни души, Муха выслушал сержанта с каменным, словно бы высеченным из гранита лицом.

– Едва двадцать минут назад, – сказал старший лейтенант, – я поднял весь взвод по тревоге. Знаешь почему?

– Не могу знать, товарищ старший лейтенант.

– Потому что Селихов исчез. Просто оставил свой пост и ушел. Вместе с ним ушел его дружок, этот таджик Канджиев. Оба самовольно оставили место службы. Ты понимаешь, что это значит?

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

– Под трибунал они пойдут. Оба пойдут под трибунал. Как только найду их, мало им не покажется…

«Если найдешь, – подумал Геворгадзе, – и если они будут еще живыми».

– А ты… – Муха осекся. Украдкой выдохнул и отошел к БТРу, оперся о него руками и приложил лоб к холодной броне.

Когда из командирского люка показался радиотелефонист, Муха прикрикнул на него. Прикрикнул сердито и даже зло. Велел вернуться к рации и ждать, не выйдет ли на связь спецгруппа или, может быть, Стаканов.

Выместив на рядовом злобу, Муха выдохнул. Взял себя в руки и приблизился к Геворгадзе.

– Ты ведь видел его, так? Видел и отпустил, да? – в лоб спросил он.

– В ходе исполнения приказа… – начал было чеканить Геворгадзе свой отчет, который, в общем-то, уже докладывал Мухе.

– Это я уже слышал, – прервал его старший лейтенант. – Давай без всяких формальностей. Ты ведь видел его, Андро. Я знаю, что видел.

Геворгадзе не выдержал Мухиного взгляда. Опустил голову.

– Ну чего ты молчишь, товарищ сержант? Язык проглотил, что ли?

– В ходе…

– А, зараза! – грубо прервал его Муха. Не стесняясь, выматерился.

Муха отступил, обернулся, скрестил руки на груди и нервно затопал сапогом.

– Никогда в жизни я бы не стал докладывать начальству, что здесь, у нас, Селихов учудил, – сказал он наконец. – Никто бы об этом не узнал, если бы… – Муха осекся. Чертыхнулся себе под нос. Потом продолжил: – … если бы не особисты, что к нам едут. А что будет, когда они подойдут, а Селихова нет на месте? Мне что-то нужно будет им сказать, понимаешь? Что-то нужно будет доложить.

Муха вздохнул. Покачал головой. И докончил:

– И вот тогда да. Тогда будет трибунал.

Муха обернулся. Но посмотрел не на Андро, а во тьму. Туда, где, сокрытый ею, лежал склон горы. Где вершины почти сливались с бугристым от туч небом. Муха не продолжил свою мысль. Вместо этого неведомо который раз выматерился.

– Если вы решите доложить о Селихове… – вдруг, сам не зная почему, начал Андро Геворгадзе, – то и обо мне доложите. Доложите, что я соучастник. Что я не исполнил ваш приказ и пропустил его…

Муха махнул рукой, не дал ему закончить.

– Свободен, Андро, иди отдыхай, – проговорил он, закуривая сигарету.

Геворгадзе видел, как в темноте дрожит ее уголек. Как он робко подсвечивает лицо командира. У Мухи подрагивали не только пальцы. Дрожали еще и губы.

– Я не мог его задержать, товарищ старший лейтенант, – виновато заговорил Геворгадзе. – Не мог, потому…

– Отставить. – Вместе с этим словом Муха выдохнул и дым. – Знаю я, почему ты не мог его задержать, Андро. Очень хорошо знаю. Свободен.

* * *

Вход в пещеру мы не могли найти долго. Долго ползали в темноте вокруг причудливой формы скалы, действительно напоминавшей голову какой-то птицы. «Вороний камень» – так ее называла Махваш.

Когда Алим уже совсем было отчаялся и захотел заночевать под ней, я принялся шуршать суховатыми кустами боярышника, которыми поросло все подножие камня. И тогда наткнулся на странное углубление.

Алим аккуратно зажег спичку, стараясь укрыть ее от горного ветра. Огонек удалось уберечь далеко не с первого раза.

И все же мы смогли осветить края совсем не широкой, больше напоминающей нору, пещеры. Когда мы принялись спускаться, «Вороний камень» будто бы наблюдал за нами единственным глазом – вымоиной, образовавшейся в скале за долгие, очень долгие годы.

Внутри было тесно и сыро. В нос почти сразу ударил землистый запах плесени или лишайника.

Если попытаться встать здесь в полный рост, своды пещеры смыкались над головой слишком быстро. Потолок висел на высоте, не превышающей и роста ребенка. Мы с Алимом с трудом разместились напротив друг друга, уперлись спинами в шершавые стены, уселись на сыроватой земле.

Алим достал и поджег самодельную коптилку, сделанную из гильзы патрона к пулемету КПВТ. Ее огонек нервно заплясал на фитиле, робко выгнал тьму из пещеры, выбросил на стены нечеткие тени.

– Это не пещера, это настоящая дыра, – поморщился Алим, оглядываясь. – Даже страшно подумать, что девочка провела здесь так много времени.

– Она посчитала, что лучше так, чем отдаться в руки главарю бандитов.

Мы помолчали. Разделили пачку галет и запили их тепловатой, нагретой теплом тела водой из фляжки.

Я заметил, что Алим засыпает. Что клюет носом, прилагает усилия, чтобы бороться с накатывающим на него сном.

– У тебя температура, – не спросил, а утвердил я, поглядывая на пляшущий огонек коптилки.

Алим будто бы встрепенулся от моих слов. Потом проморгался.

– Ты с чего это взял, Саша? – Он изобразил удивление. – Нет у меня никакой температуры.

– Испарина. – Пожал я плечами, не глядя на Канджиева. – Я вижу, как на щеках поблескивает.

Алим посильнее закутался в плащ-палатку, забурчал себе что-то под нос.

– Пустяки, – угрюмо проговорил он. – От раны отхожу. Бывает, под вечер начинается. Да и какая разница? Обратного хода нам с тобой все равно нет. Ты же сам понимаешь, что это у нас, считай, дезертирство. Вернемся – пойдем под трибунал. Так чего же мне тогда про какую-то температуру беспокоиться?

– Спасибо, что пошел со мной, – помолчав немного, проговорил я. А потом улыбнулся Алиму.

Алим хмыкнул.

– А ты думал, я тебе самому разрешу на это самоубийство идти? Ты меня тогда в плену у душманов не бросил. И я тебя не брошу.

– Я знаю, Алим, знаю.

– Саш?

– Ммм?

– Ты почему мне с собой идти разрешил? В прошлый раз в горы не взял. А сейчас не даже не отругал, когда я следом прицепился. Не вернул меня назад. Это почему же?

Теперь хмыкнул я.

– Это что ж, я тут буду мерзнуть, а ты под БТРом теплую тушенку уплетать?

– Какую тушенку? – обиделся Канджиев, и обида его показалась мне совершенно искренней. – Да если б я узнал, что ты с лагеря сбег, тут же, при первом же случае, следом пошел бы. Где угодно б тебя отыскал.

Он помрачнел, отвернулся. А потом все так же обиженно повторил:

– Ты мне тогда у душманов сгинуть не дал, и я теперь тебе не дам.

– Вот поэтому, Алим, – улыбнулся ему я, – вот поэтому я тебя и взял.

На самом же деле причина была не только в этом. Я понимал, что столкнусь с целой бандой душманов. Пусть будет их и не двадцать пять человек, как говорил Сахибзад, пусть теперь их осталось многим меньше, но я все же один. И нужно было предусмотреть любые исходы событий.

Когда мы доберемся до логова Мерзака, может случиться так, что кто-то из нас погибнет. Тогда у второго будет шанс вернуться, чтобы доложить Мухе точное расположение логова, точное количество людей, а главное – показания о том, что американец Уильям Стоун действительно содержится в лапах Сахибзада. На это и был расчет. И потому я дал себе зарок, что если все пойдет не по плану, я всеми силами постараюсь дать Алиму спастись, чтобы он принес Мухе эти вести.

Тем более что к тому моменту в лагере уже может стоять движущаяся к нам спецгруппа. А особисты и разведчики своего не упустят.

– Сань, – снова спросил Алим, когда мы некоторое время опять помолчали.

– Что?

– А этот, Саша Бычка… он был тебе друг?

– Товарищ. Хороший боец, – покивал я. – Так что можно сказать, и друг.

– Так ты идешь за этим американцем, чтобы за него отомстить?

– Не только.

– А почему еще?

Я засопел.

– Помнишь про операцию «Пересмешник»?

Алим нахмурился, задумчиво сложил в складки лоб.

– Это про которую мы узнали тогда, когда еще на Шамабаде на левый фланг ходили? В горы?

– Да.

– Это ж про нее тебе тот пакистанский спец рассказал?

– Про нее.

– Ну… – Алим задумчиво нахмурился. – Ну и что?

– Этот американец, Алим, связан с «Пересмешником». Потому как стоило нам добраться до по-настоящему важных доказательств операции пакистанцев, как он тут как тут.

– Не понимаю, – признался Алим после того, как надолго задумался.

– На Шамабаде мы пережили многое, Алим, – сказал я. – Много хорошего, а еще плохого. И почти сразу после того, как я узнал о «Пересмешнике», все изменилось. Тарана отослали, меня перевели сюда, в мангруппу. Ты с заставы ушел. Кажется мне, что все это как-то связано. Что пусть не у всех, но у многих событий, что тогда произошли, был какой-то кукловод, а может быть, и несколько кукловодов. И что-то мне подсказывает, что одним из этих кукловодов и является американец.

– Это почему же ты так думаешь? – немного погодя спросил Алим.

– Чутье, – пожал я плечами.

Снова замолчали. Снова долго наблюдали за тем, как беспокойно, нервно подрагивает огонек коптилки. Как в такт ему дрожат и тени.

– А я думаю… – начал было Алим тихо.

– Тихо, – прервал его я полушепотом.

Алим замолчал, нахмурился. Потом поднял голову и стал прислушиваться.

– Слышишь? – напряженно спросил я.

– Слышу, – прохрипел Канджиев, задрав голову, словно охотничий пес. – Слышу, что снаружи кто-то есть.

От автора:

* * *

В 95-м его предал и убил лучший друг, но он не умер, а стал школьником в нашем времени.

ВТОРОГОДКА

Вышел 6й том: /work/519009

Убийце и предателю не позавидуешь, его жизнь несётся по наклонной, но этого недостаточно! Предстоит разделаться со всей преступной группой. И схватка будет жёсткой. Не на жизнь, а на смерть!

Том 1 здесь: /work/470570

Глава 2

– Наши? – в задумчивом напряжении прошептал Алим и затушил коптилку. Мы оказались в полной темноте. – Выследили и кинулись вдогонку?

Я смолчал.

Снаружи шумело. По большей части шумел ветер. Сегодня он оказался слабее, чем обычно. Порывы его не накатывали валами, не срывались в свист, как бывало в горах по ночам. Ветер лишь завывал, негромко, как-то издали. Как-то замогильно.

Потому среди этого, звучащего как бы на фоне, шума очень ярко выделялся другой – резкий хруст и шелест можжевеловых кустов. Несколько раз мне даже показалось, что я слышу человеческий голос. Однако слов, конечно же, различить было невозможно. Хотя, впрочем, это мог быть лишь обман слуха.

– Девочка им всё разболтала? – ещё сильнее напрягся Канджиев и даже подтянул поближе автомат. Тронул ручку затворной рамы так, будто бы хотел передёрнуть. Но передумал.

– Или, может, животное какое? Шакал? – прошептал он, продолжая строить догадки так, будто бы пытался успокоить себя последней из них.

– Будь здесь, – сказал я, подбирая автомат, – я попробую поглядеть.

– Давай я, – нервически пошевелился Алим, пересаживаясь на ноги. – Я тише тебя хожу.

– Сиди уж. Я слыхал, как ты пыхтел, когда в нору забирался.

С этими словами я указал взглядом на раненое плечо Канджиева. Алим нахохлился, но здравый рассудок всё же пересилил его острое желание доказать, что он всё ещё полезен.

А мне такого доказательства и не требовалось.

Я медленно, оберегая голову от тесных сводов, поднялся. К счастью, почва тут, в пещере, была достаточно мягкой, то ли песочной, то ли глинистой. Сырая земля нагоняла зябь, но оказалась неплохим подспорьем, когда мне пришлось двигаться почти бесшумно.

Я подобрался к норе. Забрался на неудобные каменистые ступеньки. Потом, оказавшись у жерла пещерки, замер. Прислушался.

Шум в кустах, к слову, кончился почти так же быстро, как и появился. А потом я услышал хоть и приглушённый, однако очень отчётливый отзвук человеческого голоса. Тон был злым. Казалось, кто-то достаточно громко ругался.

Я медленно перевесил автомат на шею. Оберегая крышку АК от того, чтобы она задела о камни, полез выше. А потом выглянул из норы.

Почти всё пространство передо мной заслонили собою кусты. И всё же они были не настолько высоки, чтобы закрыть ещё и хмурое, бугристое небо. А на его фоне я как раз и увидел его.

Тёмный, почти неразличимый силуэт незнакомца маячил впереди. Кем бы он, этот незнакомец, ни был, он что-то искал у «Вороньей скалы».

– Что там, Саша? – из недр нашей норы вдруг раздался беспокойный шёпот Канджиева.

– Тихо.

Я наблюдал, ждал. Человек вёл себя неуверенно, суетливо. Вёл так, будто бы был один. И страшился этого. А ещё он что-то искал. Однако по его неэкономным движениям, по его блужданиям у подножия скалы я понял – он вряд ли ищет нас. Скорее всего, он просто не знает, что он ищет. Вполне возможно – хочет просто абстрактного укрытия. Хочет спрятаться от ветра, ночи и непогоды.

И причудливая «Воронья скала», чей край, точно огромный птичий клюв, нависал над склоном, могла сойти за какое-никакое, но всё же убежище.

Тогда я подумал, что Махваш, возможно, именно так и нашла свою пещерку. Что она укрылась сначала под «клювом» скалы, а потом уже нащупала и нору.

Подтверждая мои догадки, неизвестный, охая и пыхтя, скрылся из виду. А потом и вовсе затих где-то под скалой.

Я подождал ещё немного. Снова отмахнулся от нетерпеливого вопроса Канджиева. Убедившись, что человек действительно один, я вернулся к Алиму.

– Человек, – сказал я. – Один. Возможно, заблудившийся пастух или душман.

– Он ушёл? – спросил Канджиев.

– Нет. Укрылся под скалой.

Я не видел, как Алим нахмурился, однако, судя по тому, что снайпер тяжело, а ещё очень нервно засопел, вся ситуация ему совсем не нравилась. Мне, впрочем, тоже.

– Переждём? – спросил он после недолгого молчания.

– Рисковать нельзя, – возразил я. – Пока мы тут сидим, мы в худшем положении, чем он. Одна-единственная граната – и мы покойники.

– С чего бы ему кидаться в нас гранатой? – удивился Канджиев.

– Ну, например, со страху.

Алим ничего не ответил. Видимо, задумался.

– Значит, будем брать? – спросил он наконец.

– Сдюжишь? – ответил я вопросом на вопрос.

Канджиев не думал ни секунды.

– Да, – ответил он решительно.

Я вздохнул.

– Алим, что ты пытаешься доказать?

Ответом мне снова стало молчание. Оно затянулось несколько сильнее, чем следовало бы. Значит, вопрос удивил Канджиева.

– О чём ты…

– Алим, – покачал я головой. – Ты всегда был осторожным охотником. Благоразумным человеком. Именно это и спасало жизнь как тебе, так и многим другим. И никогда, слышишь? Никогда безрассудством ты не отличался.

Алим промолчал. В темноте я заметил, как он слегка опустил голову. Он понимал, что я имею в виду.

– Если ты думаешь, что своей отчаянной отвагой искупаешь передо мной какую-то вину, то это не так. Потому что вины нет.

– Я… – начал было Алим, но не закончил.

Он хотел сказать ещё что-то, но я поднял руку в останавливающем жесте. Прислушался. Где-то у нашей пещеры послышался сухой человеческий кашель. Видимо, ничего не подозревающий незнакомец устроился на ночлег. Но в холоде, под вой ветра, заснуть он не сможет. Лишь погрузится в чуткую полудрёму.

Нужно было действовать быстрее, чем он заподозрит, что прямо у него под ногами прячется ещё кто-то.

– Ты ранен и у тебя жар, – проговорил я, глядя не на Алима, а наружу, вон из пещеры. – Потому я повторю: сдюжишь?

Алим ответил не сразу.

– Если… Если буду на подхвате, то должен.

– Хорошо. Только без глупостей. И на рожон не лезь.

Мы принялись медленно, очень аккуратно выбираться из нашей норы – сначала я, за мной – Алим. Двигаться было совершенно неудобно. То и дело мы рисковали наступить в можжевеловые кусты или, того хуже, оступиться и повалиться в шумный, суховатый кустарник.

Пришлось двигаться наполусогнувшись, сильно прижимаясь к неудобной форме скалы. Аккуратно и медленно преодолевать её выпуклые участки. Прятаться во впадинах. Готов поспорить, если бы не мерно шумящий ветер, незнакомец уже давно бы понял, что кто-то крадётся рядом.

Когда мы обогнули бугристый выступ «шеи» каменной птичьей головы, то наконец увидели его. Человек, укутавшись в шерстяное покрывало, прильнул к скале спиной. Он лежал прямиком под козырьком «клюва» и напоминал пыльный мешок, брошенный проходившим здесь когда-то путником. Вернее, напоминал бы, если б не автомат, который незнакомец обнял, нацелив дуло в подножие скалы.

Человек оказался душманом. Ну почему он здесь один?

Казалось, человек дремлет. Видимо, усталость заела его настолько, что он просто не в силах был сохранять бдительность. И не сохранил. Даже дал нам с Алимом возможность занять удачные позиции.

Я встал практически над ним. Совершенно спокойно направил дуло автомата на незнакомца. Алим сел правее него, тоже взяв мужчину на мушку.

А потом я просто свистнул.

Душман вздрогнул, чуть не выронил автомат, но всё же вцепился в цевьё дрожащими руками. Уставился на меня дурным взглядом.

– Оружие, – кивнул я на него автоматом. – Брось.

Алим что-то добавил на пушту. Душман, очевидно не успевший заметить снайпера, вздрогнул ещё раз. Выкатил на Канджиева безумные от страха и неожиданности глаза.

– Н-не… убивай… – умудрился выдавить он дрожащим голосом.

– О… ты смотри, – мрачно проговорил я. – По-нашему шпрехает. Оружие, говорю, на землю.

Взгляд душмана принялся перескакивать от меня к Алиму и обратно. А потом он, словно бы очнувшись от сильного шока, медленно поднял автомат коробкой вперёд.

«Ты посмотри, какой опытный, – подумал я с усмешкой, – знает, как оружие сдавать. Как держать его таким образом, чтобы все вокруг понимали – ты не успеешь перехватить автомат и выстрелить. Не успеешь, если даже захочешь».

Кажется, душман оказался пленником со стажем.

Раскутавшись из своего одеяла, дух очень медленно положил оружие перед собой. Потом, не ожидая никаких приказаний, столь же медленно вытащил нож из-за кушака и бросил рядом с автоматом. Послушно поднял руки.

– Не убивай… Не убивай, добрый шурави. Я потерялся… Я… Я ищу, где отдыхать!

Душман говорил с сильным акцентом и серьёзно коверкал слова. Очень неудачно путал ударения и выделял шипящие звуки. Но всё же говорил на русском языке. Это облегчало дело.

– Кто такой? – спросил я, даже и не думая опускать своего автомата.

– Я… Я Абубакар… – с трудом, испуганно просипел душман.

* * *

Утро, как часто бывало в горах, стояло серое и промозглое. Перед рассветом пошёл неприятный, зябкий дождь. Подхватываемый хоть и не слишком сильным, но порывистым ветром, он колол лица, норовил попасть за шиворот.

К восходу солнца всё стихло. Здесь, на дне ущелья, установилась неприятная зябкость. А ещё стоял плотный молочно-серый туман.

Муха стоял у командирской машины. Стоял и наблюдал за дорогой.

– Подходят, товарищ старший лейтенант? – обеспокоенно спросил Геворкадзе, сидевший на корточках у колеса.

– Должны вот-вот быть, – напряжённо проговорил Муха.

Мрачный Андро помрачнел ещё сильнее. Снял панаму. Пригладил вихрастые, тёмные и влажные после дождя волосы.

– И… и что вы им скажете? – спросил он негромко.

Весть о том, что спецгруппа должна добраться до их позиции утром, пришла поздно ночью. Муха знал, что вчера, примерно в полдень, два отделения ДШМГ погранотряда, а также специалисты то ли из КГБ, то ли из ГРУ, высадились в горах, примерно за двадцать – двадцать пять километров от их позиции. В безопасном месте. До позиции разведвзвода группа должна была дойти пешком.

Муха не знал подробностей о том, кого именно сопровождают десантники из ДШМГ. Не знал и оттого переживал ещё сильнее.

«Подготовить личный состав к подробному опросу – крутились у него в голове мысли о приказе начмана, – ничего не предпринимать».

– Ничего не предпринимать, – несознательно пробурчал Муха себе под нос.

– Чего? – не расслышал Андро Геворкадзе.

– Чего «чего»? – угрюмо переспросил Муха.

– Вы чего-то сказали, товарищ старший лейтенант? А то я не расслышал.

– Ничего. Ничего не сказал, – немного помолчав, ответил старлей.

Мухе показалось, что сержант снова задаст вопрос о том, что же предпримет Муха, если встанет вопрос о Селихове, но Геворкадзе, безошибочно уловив настроение своего командира, больше его не задал.

Муха почувствовал облегчение от этого.

Впрочем, облегчение быстро испарилось, сменившись неприятной, ползающей по всем внутренностям тревогой. А потом она и вовсе превратилась в беспокойство.

Всё потому, что из тумана, один за одним, стали выходить люди. Сначала проявлялись их нечёткие, тёмные очертания. И только потом, когда они приближались метров на тридцать, Муха мог разглядеть бойцов.

«Ни один секрет не просигналил, – мысленно и с недовольством отметил про себя Муха, – ни один».

Впрочем, он быстро одёрнул себя, прекрасно понимая, что пограничники, ровно так же, как и он сам, скованы почти непроглядным туманом.

В головном дозоре следовали пограничники, облачённые в маскхалаты. На груди некоторых, в разрезе халата, Муха видел тельняшки с синими полосами – символ, которым некоторые погранцы из десантно-штурмовых групп любили подчёркивать свою принадлежность именно к ВДВ.

Муха знал, что особо умудрённые бойцы умудрялись находить где-то открытые кителя, что носили десантники, и обряжаться в них. Естественно, и то, и другое происходило по личной инициативе бойцов – неуставщина, одним словом.

А ещё Муха знал, что разные начальники относились к подобным проделкам бойцов по-разному. Начальник Московского не одобрял, но посматривал сквозь пальцы.

На первый взгляд, вся группа, снабжённая маскировочными халатами, казалась совершенно однородной. Если не присматриваться, можно было подумать, что все, кто приблизились к точке взвода, – пограничники.

Однако Муха быстро понял, что это было не так.

В середине группы шли бойцы, державшиеся особняком. Неопытному глазу могло показаться, что это вовсе и не так. Что все солдаты топают одной более-менее разряжённой цепью, и всё же середка отставала от головного дозора несколько больше, чем следовало бы.

«Спецы, – подумал Муха, – да что-то их много. Сколько? Раз, два, три… Шесть… Нет, вроде бы семь человек».

Геворкадзе поднялся. Поправил бушлат и нацепил панаму. Уставившись на прибывающих, вздохнул.

– Чего стоишь? – буркнул Муха Геворкадзе, который, словно заворожённый, наблюдал за появляющимися из тумана людьми. – Поднимай парней. Готовность две минуты. Всех по местам. Свои идут, но проверка. Всем сохранять спокойствие.

Геворкадзе отрапортовал «Есть» и убежал вдоль колонны. Быстро исчез в тумане. Тут и там за своей спиной Муха заметил робкое шевеление. Бойцы, кто отдыхали, поднимались на ноги. Быстро, но тихо они стали занимать позиции за машинами и БТР, у камней и за импровизированными брустверами.

Геворкадзе вернулся быстро. Муха тут же стянул с плеч плащ-палатку. Сунул сержанту.

– Селихова нет, со мной пойдёшь их встречать.

– Й-есть… – вроде бы растерялся Андро, но потом быстро взял себя в руки, сунул плащ-палатку кому-то из своих бойцов.

Спецгруппа приближалась к лагерю намеренно открыто. Не таилась, давая себя опознать. Пусть за спиной солдат осталось солидное расстояние, однако они выглядели далеко не такими уставшими, как парни из разведвзвода. Хоть маскировочные халаты их и потемнели от сырой, смоченной дождём пыли, но создавали впечатление все ещё относительно свежей формы. Не то что мятые-перемятые кителя, брюки, галифе да бушлаты Мухиных ребят.

Спецгруппа остановилась метрах в пятнадцати перед БТРами Мухи. Вперёд вышел один из пограничников – высокий, худощавый, он стянул капюшон плащ-палатки. Встряхнул и нацепил влажноватую панаму. Выпрямился. Остальные ждали в молчании.

– Товарищ старший лейтенант! – взял под козырёк боец, – спецгруппа в составе двух отделений ДШМГ, оперативной группы специального назначения «Каскад» и представителей особого отдела прибыла к вам в расположение для выполнения специального задания.

Голос бойца, низкий, суховатый, показался Мухе смутно знакомым. Да и черты его лица, казавшиеся несколько расплывчатыми сквозь тонкую дымку тумана, – тоже.

– Командир группы, – продолжал боец, – майор ГРУ Наливкин! Докладывает старшина десантно-штурмовой манёвренной группы Московского погранотряда прапорщик Черепанов!

Муха несколько раздражённо выдохнул. Он знал прапорщика Черепанова. Знал, что тот служил на одной из линейных застав, но на какой именно – позабыл. А ещё Черепанов Мухе совсем не нравился. Старлей считал его упрямым и страшно твердолобым занудой, что на раз-два разрешал себе спорить с офицерами чуть ли не по любому поводу.

– Вот те на… – пробурчал Муха себе под нос.

– И ГРУ и КГБ, – тихо поддакнул Андро. – Всё в одном, как говорится, флаконе…

Муха не ответил, но махнул рукой – мол, да я не о том. Правда, он не был уверен, что Геворкадзе правильно понял его жест. В сущности, старлею было это безразлично.

Первую нервную реакцию у него вызвал именно Черепанов. И только несколько секунд спустя он подумал о том, что гости, которые к нему пожаловали, гораздо серьёзнее, чем он мог себе представить.

Когда Мухе сообщили о некой «спецгруппе», в составе которой придёт «особенный контингент», старлей ожидал увидеть особиста. Ну, может, двух-трёх.

«Многовато важных аббревиатур для нашего узкого ущелья, – мрачно подумал старший лейтенант, – ровно на две больше, чем хотелось бы».

Муха прочистил горло, понимая, что молчание, возникшее, когда Черепанов закончил рапортовать, слишком уж затянулось. Он вышел вперёд. Поискал взглядом командира спецгруппы.

Задача эта была совсем непростой. Бойцы группы казались настоящими близнецами – все как один одинаковыми. Однако командир ему неслабо помог: он, рослый, крепкий, широкоплечий, сделал шаг вперёд.

Конечно, Муха точно не знал, действительно ли именно этот боец – командир. Более того, сложно было разобрать, офицер он или солдат. Тем не менее, рискуя попасть в дурацкое положение, Муха выступил вперёд, уставился на широкоплечего и взял под козырёк. Судя по тому, что никакого замечания не последовало, Муха угадал.