Текст книги "Операция "Янус-1" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Товарищ майор! – проговорил Муха, – Докладывает старший лейтенант Муха, командир разведывательного взвода четвёртой мотоманёвренной группы погранвойск КГБ. Разведвзвод в количестве семнадцати…

Муха осекся, но быстро поправился:

… – шестнадцати человек, включая меня, выполняет боевую задачу по охране и обороне захваченной колонны противника и прилегающей местности.

Бойцы спецгруппы стояли неподвижно. На миг старшему лейтенанту показалось, что это и не люди вовсе. Что это какие-то миражи, навеянные туманом. Что они вот-вот исчезнут, развеются. Что от них вот-вот не останется и следа.

– Задача выполняется, – продолжил он. – В ходе боестолкновения с превосходящими силами противника вверенное мне подразделение уничтожило автоколонну из пяти единиц техники. А также уничтожило личный состав противника. Были захвачены трофеи: стрелковое вооружение, боеприпасы, документация. Все они зафиксированы и подготовлены к осмотру. В ходе исполнения боевой задачи нами захвачен один пленный. Также в ходе вынужденной спасательной операции спасён, а вернее спасена, местная жительница. Несовершеннолетняя.

Мухе показалось, что Наливкин как-то странно пошевелился. Будто бы сделал такое движение, что хочет убрать руки с автомата, висевшего у него на груди, и скрестить руки. Однако он ничего не сделал. Муха почувствовал странное, мимолётное, как выдох, облегчение. Но всё равно не смог расслабиться. Не смог отпустить собственное напряжение, сковывающее всё тело в предвкушении дальнейших… горьких событий.

– Посторонние лица в расположении взвода отсутствуют, – проговорил Муха и сделал небольшую паузу. Потом спросил: – Разрешите продолжить выполнение задачи?

В ущелье повисла тишина. Тишина почти столь же густая, как и туман, лежавший на дне ущелья.

– Разрешаю, – прозвучал наконец низкий, несколько трубный голос майора.

Только после этого группа из недвижимых статуй превратилась в нормальных людей. Они зашевелились. Забряцали оружием. Кто-то кашлянул. Бойцы устало побрели к БТРам.

Муха и Геворкадзе направились им навстречу, но дальше границы, что очертили края брони их БТР, не зашли.

– Ну здравствуй, старший лейтенант, – несколько насмешливо поздоровался майор Наливкин. Ну что? Всё воюете?

Мухе не понравился панибратский тон майора. А шутки он и вовсе не оценил. Впрочем, Наливкин быстро это заметил и нахмурился.

– Здравия желаю, товарищ майор, – суховато ответил Муха. Протянул протянутую Наливкиным могучую пятерню.

Поздоровался так же и с остальными офицерами: близнецами-лейтенантами из «Каскада», а также особистами и старшиной Черепановым.

Черепанов угрюмо уставился на разрушенную колонну. Поджав губы, засопел.

Особистов, к слову, оказалось трое. Однако знал Муха только одного – капитана Тюрина, который несколько раз наведывался к ним в мангруппу, расследуя дисциплинарные нарушения солдат. С остальными – невысоким и чернявым таджиком Шариповым и рослым, светловолосым Орловым, – он знаком не был.

– Значит так, – начал Наливкин, когда неформальное знакомство закончилось, а Черепанов повёл своих погранцов занимать оборону вместе с парнями Мухи. – Думается мне, товарищи офицеры особого отдела немедля примутся за осмотр вещественных улик и документов.

С этими словами Наливкин глянул на троицу особистов. Муха почему-то ожидал, что те все разом потемнеют лицами. Однако потемнел только Орлов.

– А мы с тобой, – Наливкин понизил голос, – потолкуем кое о чём.

– Знаете, товарищ майор, – вдруг подал голос Орлов.

Голос оказался сильным, командирским. Зычным. Муха даже внутренне от него вздрогнул.

– Знаете, товарищ майор, – мне бы хотелось в первую очередь начать с допроса личного состава. Пока, так сказать, память у них ещё свежа.

– Думаю, пока вы занимаетесь трофеями, протухнуть она не успеет, – кисловато пошутил Наливкин.

Шарипов и Тюрин переглянулись. Взгляд Орлова недобро, а ещё очень упрямо блеснул.

– Вынужден настаивать, – ответил Орлов. – А начать я хочу с вашего замкомвзвода. Скажите, где тут старший сержант Селихов?

Глава 3

Воронья скала. Ночь. До прибытия специальной группы в лагерь пограничников остается около пяти часов.

– Я служу Мирзак-хану, сыну Атауллы! – продолжал душман, назвавшийся Абубакаром.

Дух весь сжался, стараясь прикрыться от направленных в него стволов автоматов руками. Кроме того, он постоянно прятал от нас лицо, так, будто бы не хотел смотреть, что на него указывают оружием.

– Где остальные? Где твой отряд? – спросил я холодно.

Абубакар принялся заикаться. Бормотать что-то себе под нос.

– Я не понимать! Я давно не говорю русский языка! Я не понимать что…

Алим бросил ему что-то на пушту. Душман торопливо ответил. Добавил по-русски:

– Я уже не с ними! Я ушел! От Мирзак-хана много кто ушел! Много кто еще хочет уходить! Сейчас у него плохо!

Мы с Алимом переглянулись.

– Дезертир, что ли? – недоверчиво спросил Алим.

– Почему ты ушел? – вместо ответа Канджиеву, строго спросил я у душмана.

– А-а-а-а? – сломавшимся голосом вопросил Абубакар. – Я вам все говорить! Говорить все, что захотите! Только не надо убивать! Не надо стрелять!

– Говорю, почему ты, – четко выговаривая каждое слово, принялся спрашивать я, – почему ты ушел от Мирзак-хана?

– Не надо убивать! – попрежнему пряча лицо от автоматов, повторил Абубакар.

Я поджал губы. Потом опустил ствол своего АК. Пронаблюдав за мной, то же самое проделал и Алим.

Абубакар еще пару мгновений сидел, показав нам свои отчетливо подрагивавшие руки. Потом, наконец, заметил, что оружие опущено. Глаза его испуганно забегали. В следующий момент он будто бы очнулся:

– Спасибо! Спасибо, добрые господины! Спасибо что…

– Отвечай на вопрос, – жестко перебил его я.

Абубакар замолчал, но рта не закрыл. Попискивая и пыхтя от страха, уставился на меня перепуганным чуть не до смерти взглядом. Страх, который просто светился в его выделявшихся в темноте, широко раскрытых глазах, буквально плясал у духа на радужках.

– Мирзак-хан привел горы свой дочка! Хотел свадьба с уважаемым Халим-Бабой! Халим-Баба говорил – нет девочка, нет свадьба! Халим-Баба говорил, дает три дня, чтобы найти девочка! А как ее найти, когда девочка нет⁈

– Саш, ты понял, че он бормочет? – спросил Алим холодно. – Я – ничерта. Хотя вроде и по-русски говорит. Эй ты! Отвечай яснее на поставленный вопрос! Ни то…

Абубакар снова втиснулся в скалу от страха, едва Алим поднял голос. Я остановил Канджиева жестом.

– Спроси его на пушту, что да как, Алим. Нету у нас времени на долгие расспросы.

Алим спросил. Абубакар отвечал все таким же торопливым, возбужденным голосом. Да говорил так быстро, что аж запыхался.

– Он говорит, – внимательно выслушав душмана, сказал Алим – что этот Мирзак приказал ему найти девочку. Махваш, то есть. Велел справиться с задачей за три дня. Иначе этот Халим-Баба свадьбу отменит. Ну а он…

– А он не справился, – догадался я. – И до конца третьего дня убежал, чтоб на орехи от своего командира не получить.

– Вроде того, – Алим совершенно буднично покивал и пожал плечами. – А теперь на нас наткнулся.

– Вы… Вы ищите Мирзак? – обращаясь ни к Алиму, а ко мне, с какой-то надеждой в голосе пролепетал Абубакар. – Я могу рассказать все! Сколько у него люди! Сколько у него патроны! Где он отдыхает! Все могу! Только не убейте! Не стреляйте! Я хочу уходить!

Мы с Алимом молчали. Холодно смотрели на Абубакара.

– Клянусь Аллахом! Клянусь всевышним, что когда буду живой, то никогда больше не воевать! Никогда больше в горы не ходить! – продолжал молить Абубакар. – Буду жить спокойный! Буду каменьщик! Буду как раньше!

Абубакар подался вперед, сделал такой жест, будто бы хочет потрогать меня за голенище, но быстро одернул руку, когда я отступил.

– Буду как раньше, – положив пятерню на грудь, клялся он, – буду рабочий! Я ж был рабочий! Был в Кабуле! Там с шурави стройку делал! Много стройку! А потом война! Потом нечего было есть! Надо было идти на войну, чтобы было есть!

Видя, что мы не сильно впечатлены его рассказом, он на секунду замолчал. Сглотнул. Потом заговорил снова, заканючил, словно теленок, просящий материнскую сиську:

– Клянусь Аллахом! Я никогда, ни одного русского не убивал! Ни одного! Только водил людей в горах, а шурави не убивал!

– Больно охотно ты клянешься, – не выдержал Алим, и голос его прозвучал очень недобро. – Больно часто.

– Я не вру! Клянусь душой моей мамы! – снова поклялся Абубакар.

Алим гневно засопел. И тем самым еще сильнее перепугал душмана.

– Ладно, отставить, – сказал я, видя, что Алим мало-помалу теряет самообладание.

Потом я медленно опустился на корточки. Поставил автомат затыльником приклада на землю. Так, чтобы душману очень хорошо было видно мое оружие.

– Говоришь, что можешь рассказать все про отряд Мирзака? Знаешь, сколько у него людей. Знаешь, где именно он находится, так? И дорогу покажешь?

Несмотря на то, что Махваш примерно обрисовала нам, где логово ее отца, описание ее было очень условно. Девочка не то что не умела ориентироваться в сторонах света, она плохо понимала, где лево, а где право. Потому объясняла через запомнившиеся ей ориентиры: «Воронью скалу», камни особой формы. Кусты и деревца, что ей запомнились. Сказать, что от подобной «картографии» было мало толку – значит не сказать ничего. Да, мы могли попытаться найти укрытие Мирзака, а вместе с ним и американца, и по этим ориентирам. Однако такое предприятие заняло бы немало времени. А еще – не было гарантий, что мы что-то не пропустим. По большому счету, искать дорогу к стоянке душманов нам приходилось полуинтуитивно. Но если этот дезертир укажет нам путь, дело пойдет гораздо быстрее.

Душман, который, казалось, уже подуспокоился, испугался снова. Его широкое, с куцей бородкой, лицо вдруг вытянулось.

– Не понимаю. Не понимаю, что это будет на русском… – залепетал он жалобно.

– Не бреши. Ты прекрасно все понял. Покажешь нам дорогу, а потом иди на все четыре стороны. Мы тебя не убьем, – сказал я. – Но попробуешь обмануть, попробуешь схитрить, и не выйдешь живым из этого ущелья. Понял?

Душман некоторое время молчал, открыв рот в полнейшем изумлении. Его небольшие, темные глазки бегали. Даже в темноте я видел, как в панике мечутся зрачки Абубакара.

– Если Мирзак-хан увидит меня, – пробормотал он, – если поймает… то будет резать мне голову…

– Значит, тебе же лучше, – ответил я, вставая, – чтобы мы подобрались к лагерю твоего бывшего командира незамеченными, душман.

* * *

Семь часов спустя. Утро…

– Не поверил он ничерта, – пробурчал Ефим Маслов, поглядывая на то, как капитан КГБ Орлов осматривает что-то под каменистым навесом скалы, напоминающей голову какой-то хищной птицы. – Ничерта он старшему лейтенанту Мухе не поверил.

– Не поверил, – подтвердил Наливкин задумчиво, – это ж что за разведгруппа такая? Из двух человек. Чего они наразведывают?

Не успела спецгруппа явиться в расположение разведвзвода, как начался цирк. Орлов потребовал допросить пограничников, а начать хотел именно с Селихова.

«А этот лейтенантик молодец, – подумал Наливкин, перебирая в голове воспоминания. – Не растерялся. Нашел, как отбрехаться».

Муха выдал Орлову, что Селихова, де, в лагере нету. Что он и еще один боец по фамилии Канджиев выполняют особый приказ Мухи.

– Мной, товарищ капитан, – строя уверенный вид, докладывал тогда Муха Орлову, – был замечен предположительно американский советник. Отделение, которым командовал Селихов, вычислило его входе штурма колонны. Однако в тот раз американский советник скрылся. И попал в плен к какой-то группировке душманов. Я поставил Селихову приказ разведать местоположение их лагеря, которое должно быть поблизости.

Наливкин немного знал Орлова. Было дело, пересекались. И Орлов повел себя ровно так, как и предполагал майор. Он разорался, пригрозил Мухе уголовной ответственностью за нарушение приказа начальника мангруппы, да разошелся так, что Наливкину пришлось вмешаться.

А потом начались допросы. Орлов будто бы напрочь забыл и о трофеях, и о солдатах Мухи, которых порывался допросить. Вместо этого он немедленно принялся за пленного и спасенную пограничниками девочку. Стал допрашивать их обоих.

Наливкин же занялся в первую очередь самим Мухой. Пытался говорить со старшим лейтенантом мягко и по-дружески. Не давить лишний раз. И узнал многое.

– Американец нашего застрелил, – признался ему тогда Муха. – Ну а Саня за ним кинулся. Никак я не мог ему помешать. Думаю, если б даже арестовал, он бы нашел способ, как выкрутиться.

– Нашел бы. Еще как нашел, – согласился тогда Наливкин. – А Саню знаю хорошо. Ну не бойся, старлей. И мы тоже не пальцем деланные. Как-нибудь выкрутимся из всей этой истории. Да только, – майор понизил голос, – языком пока сильно не болтай. И придумай, что капитану Орлову сказать, если начнет приставать с расспросами. Понял?

Когда Орлов закончил допрашивать душмана и девочку, немедленно заявил, что организует поисковую группу. Что Муха непременно должен передать ему под временное командование отделение бойцов. Что они идут в горы. С какой именно целью предпринимается поход, Орлов не сказал. Да и говорить не надо было. Все и так знали.

А Мухе же Орлов посоветовал все же припомнить приказ начальника мангруппы и не отходить от колонны. Не совать нос в чужие дела. Да только выразился он несколько более по-ученому:

– Не переступайте границ вашей ответственности, товарищ старший лейтенант, – сказал он Мухе холодно. – Настоятельно рекомендую вам все же придерживаться указаний командования. Если не хотите еще сильнее наломать дров.

Наливкин же не упустил момента вмешаться и тут. Майор прекрасно понимал логику Орлова – факт пакистанского присутствия налицо. Вещдоки никуда не сбегут, а вот Селихов, а тем более американец – вполне могут.

И если Орлову требовалось допросить старшего сержанта и арестовать американца, то у Наливкина были несколько другие планы и уж точно совершенно другая мотивация.

«Догадывается Сашка, – думал майор, – догадывается, что американец, что этот Стоун, связан с событиями на Шамабаде. Что именно он стоял за нападением душманов на Шамабад. Не знаю, как Селихов к этому пришел, но догадывается».

Наливкин слышал что-то про некую операцию «Пересмешник», знал даже, что ГРУ ведет какие-то разработки в этом направлении. Прорабатывает линию. Однако задача майора была совершенно другой – взять американца живым, как лицо, причастное к вторжению душманов на советскую территорию, на заставу Шамабад. И если раньше для этих целей он хотел привлечь Селихова, как опытного, а главное мотивированного бойца, то теперь, возможно, добиться цели получится, переступив через две ступеньки разом.

Вот только знал он так же, что КГБ тоже нужен американец. Нужен, чтобы самим проработать линию «Пересмешника».

Наливкин не собирался делиться бывшим специальным агентом ЦРУ Стоуном с КГБ. И уж точно он не потерпит, чтобы особисты крутили Селихова как хотели.

Именно поэтому майор настоял на том, что поисковая группа будет смешанной – двое от КГБ и двое от ГРУ. Командовать группой, как старший по званию, будет он сам.

Орлов некоторое время поупирался, но под давлением обстоятельств все же отступил. Тогда отряд в составе отделения бойцов старшего сержанта Геворкадзе, капитана Орлова с капитаном Тюриным, а также майора Наливкина и лейтенанта Маслова выдвинулся в горы. Первой остановкой стала указанная девочкой скала, похожая на голову птицы.

– Посмотрите, товарищ майор, – кивнул Ефим Маслов на Орлова, рассматривающего какие-то следы под клювом. – Товарищ капитан-то что-то нашел. Пойдемте спросим, а?

– Да ну его. Он все равно ничего не скажет, – подставляя лицо ветру, осмотрелся Наливкин.

Ефим нахмурился.

– Это почему ж не скажет?

– Не захочет, – пожал плечами Наливкин. – Я его уже чуть-чуть знаю. Самим смотреть придется. Но сначала подождем, пока Орлов отвалит. Тогда может, чего и высмотрим.

– А чего ему молчать? Мы ж, считай, одно дело делаем, – возмутился Ефим Маслов.

– А ему, – Наливкин сплюнул, – ему до фени.

– Да ну, товарищ майор. Наговариваете. Ну не может же он быть таким козлом, а?

Наливкин строго посмотрел на лейтенанта. Маслов потупил взгляд.

– Виноват, товарищ майор. Забылся чего-то.

Наливкин вдруг помягчал, и Ефим быстро понял, что майорская мина была лишь очередной издевкой.

– Может, Фима. Еще как может. Вот пойдем, поглядишь.

Они направились к Орлову. Капитан КГБ все еще сидел на корточках у каменной стены. Шептался о чем-то со своим коллегой Тюриным.

– Ну чего, товарищ капитан? – весело спросил Наливкин. – Нашли чего-то?

Орлов обернулся. Наградил Наливкина таким угрюмым взглядом, что ему позавидовал бы и трухлявый пенек.

Ничего не сказав, он встал, что-то спрятал в карман бушлата. А потом они с Тюриным удалились. Пошли вдоль скалы, к невысоким кустам можжевельника, которыми поросло почти все подножие.

– Ну я ж сказал? – с улыбкой бросил Наливкин Ефиму.

Осмотр местности вокруг скалы продолжался недолго. Тем не менее, группа отыскала следы солдатских сапог, а также спортивной обуви. Как потом все же умудрился узнать Наливкин, Орлов обнаружил упаковку от солдатских галет. Вполне возможно, что Селихов и Канджиев тут были.

– Ну скажи мне, Денис, – Наливкин подошел к задумавшемуся о чем-то Орлову. – Ну чего ты такой кислый, а? Это там, в кабинетах у нас «конфликт интересов». А тут, в горах, все мы в одной лодке сидим. У всех одни и те же проблемы: духи, американец, холод этот собачий. Так еще и ты выпендриваешься.

– Так если проблемы у нас с вами одни, – проговорил Орлов, пожевывая травинку, – чего ж вы от меня старшего лейтенанта Муху выгораживаете, а? А он, в свою очередь, выгораживает Селихова. Уж я успел чуток с делом этого старшего сержанта познакомиться. Тот еще паренек. Своевольный.

Наливкин помрачнел.

– Если б не Селихов, – сказал он, – ни вы, ни мы никогда б на след этого американца не вышли. Никогда б не случилось так, чтобы цэрушник раз, и у нас перед носом оказался.

– И знаете, что это доказывает? – Орлов сплюнул травинку.

Наливкин молчал.

– Что у нас с вами, товарищ майор, совершенно разные проблемы.

– Товарищ майор!

Наливкин обернулся.

Из-за кустов можжевельника торопливо вышел и направился к ним с Орловым Ефим Маслов.

Наливкин заметил, что пограничники, помогавшие лейтенанту вести осмотр, засуетились.

– В чем дело? Докладывай, – строго сказал майор.

– Мы нашли пещеру, товарищ майор, – сказал Маслов, покосившись на стоящего рядом Орлова. – Там, у основания скалы. На нору похожа.

– И что? – спросил Наливкин.

– А в ней тело, товарищ майор. Труп какого-то душмана.

Глава 4

Ночь. Вороний Камень. До обнаружения трупа три часа.

– Выглядишь неважно, – проговорил я Алиму, вглядываясь в его желтоватое от отблеска огня коптилки лицо.

Лицо пограничника поблескивало от выступившей на лбу и щеках обильной испарины. Губы его подрагивали.

Несмотря на то, что я отдал Алиму и свою плащ-палатку, согреться он не мог. Временами дрожь усиливалась настолько, что Канджиев начинал постукивать зубами.

– А? Чего? – Алим вздрогнул так, будто резко проснулся после беспокойного сна.

Потом глянул на меня. Взгляд пограничника несколько мгновений казался рассеянным. Сфокусировался не сразу.

– Жаропонижающее принимал? – спросил я.

– А… Да… – Алим встряхнул головой, как бы стараясь прогнать сонливость.

– Хорошо. Прими еще и поспи. Я подежурю.

Алим поджал губы. Глянул на Абубакара, закутавшегося в свою шерстяную накидку. Душман прислонился к дальней стене пещерки и то и дело опасливо поглядывал то на меня, то на Канджиева. Если вдвоем тут сидеть было достаточно тесно, то втроем – невероятно тесно. Трусливому Абубакару пришлось вжаться в сжаться, чтобы не касаться коленями моего или Алимова колена.

– А этот? – Алим указал взглядом на Абубакара.

– Этот никуда не денется. Я за ним прослежу, Алим.

Канджиев еще сильнее закутался в плащ-палатку. Я заметил, что его движения стали медленными и какими-то заторможенными.

– Господа могут ничего не бояться, – послушав наши разговоры, вдруг начал Абубакар. – Враг моего врага – мой друг. Воины Мирзак-Хана ходят всюду. Смотрят, чтобы к лагерю не подходили чужие. Если меня найдут – убьют. Скажут – сбежал.

Алим молчал, хмуро и недоверчиво уставившись на Абубакара. Душман растерянно улыбнулся ему в ответ, но одними только губами.

Молчал и я. Только лишь сидел, подобрав такое положение, чтобы конечности меньше затекали, а мышцы больше отдыхали. Все же нужно было поднабраться сил перед началом нашей утренней вылазки.

– Мирзак-Хан – очень строгий вождь, – сказал Абубакар, чтобы изгнать мрачную и явно пугающую его самого тишину. – Два дня тому назад он казнил двух моджахедов, которые ушли с поста. Сурово казнил.

– Это как же? – монотонно и совершенно равнодушно спросил Алим.

Абубакар помялся немного. Понятно было, что вспоминать подобное ему не очень хотелось, но молчать он побоялся.

– Мирзак-Хан собрал всех и велел смотреть, как предателям отрезают головы заживо, – сказал он и поморщился. – Если меня поймают, тоже будут резать голову.

Алим отвернулся, стиснул ворот плащ-палатки, потому что снайпера снова затрясло.

– Потому, – немного испуганно продолжил Абубакар, стараясь не смотреть на дрожащего Канджиева, – потому мне нельзя, чтобы Мирзак-Хан меня поймал. Я бы…

Он осекся. Глянул на меня заискивающим, очень просящим взглядом.

– Потому я бы, если господа разрешат, не хочу подходить близко к месту, где отдыхает Мирзак-Хан. Не хочу, чтобы меня увидели. Так можно, а?

– И все же, – не ответил я на его вопрос, – ты не испугался потерять голову, когда решил убежать.

– О-о-о-о… – покачал головой Абубакар. – Лучше рискнуть головой, чем знать, что может сделать Мирзак-Хан с теми, кто ослушался его приказа. Кто не сделал то, что Мирзак-Хан хочет.

– И что же он делает с такими? – спросил Алим Канджиев.

– Файзулла и Муштак узнали, – сказал Абубакар. – Шесть дней тому назад мы встретили других моджахедов. Одних из тех, что вон там, в пещерах сидят.

Абубакар поморщился. Продолжил:

– Тогда получилась плохая драка. У нас было много мертвых. Мирзак-Хан тогда сказал, что Файзулла и Муштак, хоть должны были наблюдать, смотрели в другую сторону. Сказал, что мы слишком поздно увидели чужаков. За это плохое дело Мирзак-Хан велел обжечь обоим пятки и заставил их плясать на камнях. Файзулла умер тем же вечером. Муштак – через два дня.

Абубакар вздохнул.

– Голова – быстро, – пояснил он. – А пятки – очень долго. Очень больно. Лучше уж голова.

– Какой свирепый этот ваш Мирзак, – ухмыльнулся я.

– А? Не пойму, – нахмурился Абубакар.

Я не посчитал нужным отвечать. Зато заговорил Алим, только что принявший таблетку анальгина и запивший ее водой:

– Он говорит, злой твой Мирзак-Хан. Плохой человек.

– Мирзак-Хан? – удивился Абубакар. – Нет. Не злой. Моджахеды у него плохие. Раньше Мирзак-Хан управлял хорошими моджахедами. Славными воинами. Но как с Абдул-Халимом все случилось, так не стало больше тех моджахедов. Ушли. Пришлось Мирзак-Хану искать новых воинов. А это и не воины. Это…

Абубакар издал губами неприличный звук. Добавил:

– Кух-и-Хар…

Алим хохотнул.

– Он сказал…

– Знаю, слыхал, – кивнул я. – «Дерьмо ослиное».

– Да-да, – довольно покивал головой Абубакар. – Так и есть. С этими моджахедами по-другому нельзя. Надо, чтобы подчинялись. А по-другому не хотят.

Абубакар, видимо, решил, что неплохо вписывается в нашу с Алимом компанию, а потому старался сойти за «своего» так рьяно, что аж вспотел. А еще разоткровенничался.

– Жестокий Мирзак-Хан бывает только с теми, кто связался с шурави. Кто с ними заодно стал. Или кто мог, а не убил. Таких он привязывает к дереву, вспарывает кишки и оставляет умирать.

– А ты, – Алим мрачно глянул на Абубакара, – кажись, именно из таких.

Абубакар аж в лице переменился. Даже в свете коптилки было видно, как он побледнел.

– Я… А я… – растерялся душман, но быстро нашел, что ответить: – А потому мне нельзя обратно. Потому мне к Мирзак-Хану дороги нет!

«Ну или, – угрюмо подумал я, – ты, сукин сын, можешь попробовать обелиться в глазах своего „хана“, если поймешь, что жаренным пахнет. Ну ничего. Я буду держать с тобой ухо востро».

Некоторое время мы сидели молча. Абубакар нервно покашливал. Алим, казалось, спал. Я следил за тем, как на фитильке коптилки танцует огонек.

– Я… Мне надо… – замямлил вдруг Абубакар, разбудив Алима. – Надо…

Душман, кажется, засмущался. Принялся мяться и одновременно будто бы перебирать слова в уме.

– Мне надо… Берун рафтан лозим аст…

Я хмуро, с немым вопросом, глянул на Абубакара. Его, кажется, это напугало.

– Лозим аст… – повторил он как-то жалобно.

– Он просится по нужде, – пробурчал Алим сонно.

– Да! Да! – закивал Абубакар. – Нужда! Мне надо по нужде! Я долго терпеть! Еще когда вы меня нашли, уже терпел!

– Сиди давай, не выпендривайся, – сердито проговорил ему Алим.

– Ничего. Я выведу, – я многозначительно взял автомат, – не хватало, чтобы у нас тут еще и ссаньем воняло. Ну выходи, Абубакар. Ты первый, я за тобой. Только без глупостей.

Абубакар с трудом, пыхтя и бормоча что-то себе под нос, выбрался из неудобной норы. Я следовал за ним, держа наготове автомат.

– Далеко не ходить. Давай по-быстрому, – начал я, оглядываясь и стараясь рассмотреть что-то в кромешной тьме, – давай по-быстрому и обратно.

Снаружи, казалось, не существует никакого мира. Есть только тьма, порывистый ветер да неприятный, колкий дождик, норовящий укусить в лицо и шею. Глаза, привыкшие к огоньку коптилки, отказывались воспринимать окружающую действительность.

Любой рельеф местности, любые обводы гор и скал, черное, гладкое и очень беззвездное от затянувших его туч небо – все казалось одной сплошной темнотой.

– Я уже все. Я уже почти, – бормотал Абубакар, став подальше от входа и отвернувшись к скале.

Он бормотал еще что-то, но слова пленного душмана то и дело глотал ветер.

Я, сидя на колене неподалеку от душмана, внимательно следил за силуэтом Абубакара. Положил палец на спуск и незаметно снял предохранитель, готовый в любой момент, стоило духу сделать слишком быстрое движение, нажать на спуск.

Абубакар, конечно, этого не замечал. Когда он обернулся, я уже опустил автомат.

– Спасибо, добрый господин, – с облегчением проговорил он, подходя ко мне, – спасибо, что разрешил.

– На землю… – негромко, но строго приказал я.

– Чего⁈

– На землю!

Душман было заозирался, когда понял, что я что-то заметил вдали. Но я не дал ему ничего разглядеть. Только схватил за одежду и повалил на землю. Заставил прильнуть к сырой от дождя почве прямо под можжевеловым кустом.

– Чего⁈

– Молчи…

Впрочем, на его вопрос мне больше не требовалось отвечать. В следующее мгновение Абубакар и сам понял, что произошло.

На склоне, не очень далеко от нас, плясал тускловатый, желтый свет фонарика. Кто-то спускался по склону.

Мы с Абубакаром затихли, стараясь лишний раз не шевелиться. А потом ветер донес до нас голоса. Их голоса. Незнакомцы говорили не по-русски.

– Тихо, без резких движений, – шипел напрягшемуся Абубакару чуть не на ухо. – Пройдут мимо. Не заметят нас.

– Они идут сюда… – прошептал он. – Прямо сюда.

Душманы, по всей видимости, кого-то искали. Возможно, самого Абубакара. Причем искали грамотно – тщательно освещали закоулки светом своего фонаря. А еще шуровали в кустах, что встречались им на пути.

Я поближе подтянул автомат. В темноте решительно невозможно было определить точное количество врагов. Однако мне казалось, что их здесь не меньше пяти.

– Нам не укрыться…

Душманы шли. И оказались несколько ближе, чем можно было бы подумать изначально. Темнота сильно искажала чувство расстояния. Абубакар уставился на них внимательно. Смотрел, словно охотничий пес, почуявший дичь.

«Ну давай, душман, – думал я, внимательно наблюдая не за духами, а за каждым движением Абубакара, – давай. Только лишь сделай глупость, и тогда…»

Абубакар сделал.

Быстро, удивительно быстро для человека его комплекции, он накрыл цевье моего лежащего на земле автомата рукой, приподнялся на локте. И только и успел, что набрать воздух для крика.

Потому что я был еще быстрее. Не теряя ни секунды, я выбросил руку вперед. Несколько неуклюже, но достаточно точно ударил ему в открытое горло молотом кулака.

Абубакар тут же поперхнулся, припал к земле, захрипел и даже попытался было подняться. Но я навалился сверху. Зажал ему бессильно открытый рот ладонью.

– Тихо… Тихо, сукин сын, – прошептал я, сдерживая конвульсивно дергавшегося подо мной Абубакара.

Душман, лежа на животе, скреб руками, сучил ногами, разрывал землю носками кед. Я был сверху. И, судя по тому, что с каждым мгновением душман бился все слабее, я повредил ему гортань, перекрыв доступ кислороду.

– Тихо… – прошипел я сквозь зубы, наблюдая за тем, как душманы проходят совсем рядом, в считанных метрах. Как один из них подходит к кустам можжевельника и шурует в них то ли палкой, то ли прикладом автомата. Как дух с фонарем подсвечивает ему кусты и скалу над нашими с Абубакаром головами.

Нас не заметили.

Духи, тихо, устало переговариваясь, последовали дальше. Когда они скрылись за какой-то складкой местности, Абубакар уже не шевелился.

– Алим, вставай, – позвал я Канджиева, втаскивая в нору тело душмана.

Алим подскочил, не совсем понимая, что происходит. Я заметил, что он встал с ощутимым трудом. Чуть не ударился головой о свод пещеры и даже пошатнулся.

Изгиб прохода и то обстоятельство, что пещера находилась несколько ниже уровня земли, исключали возможность увидеть свет нашей коптилки. Тем не менее я приказал затушить ее.

С трудом, на ощупь, мы втащили мертвого Абубакара внутрь.

– Что с ним? – хриплым, обеспокоенным голосом спросил Алим.

– Убит.

Я быстро обрисовал ему ситуацию. Алим тихо выругался матом.

– И что? Что делать будем? – спросил он, когда с трудом, выбившись из сил после манипуляций с трупом, уселся на землю.

Голос уставшего от физического напряжения и лихорадки Канджиева прозвучал почти равнодушно. Почти спокойно.

– Переждем, – сказал я в темноту, – я встану на часах. Понаблюдаю за противником. А с рассветом, если путь будет свободен, мы выдвигаемся.

– Понял, – прозвучал голос Алима. – Давай… Давай я сменю тебя немного позже, отдохнешь.

– Хорошо, Алим, – ответил я, прекрасно понимая, что дежурить мне придется самому. Что Алим слишком слаб, чтобы выпускать его на вахту.

А еще я понимал, что мой первоначальный план под угрозой. Что случись непредвиденная ситуация, Алим вряд ли сможет добраться до лагеря пограничников сам.

«Ну что ж. Если гора не идет к Магомету…» – подумалось мне.

Тем более, идея, как подстраховаться и когда спецгруппа пойдет за нами, а что она пойдет я почти не сомневался, навести их на правильный след. След, ведущий к лагерю Мирзака.