Текст книги "Не сотвори себе кумира"

Автор книги: Аркадий Галинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Возвратимся, однако же, к футболу. Если игра самой главной, самой важной команды страны, ее сборной, приносит победы даже в борьбе с очень сильными соперниками, но не доставляет при этом эстетического наслаждения зрителям, коэффициент положительного воздействия таких побед чрезвычайно низок. Скажем больше: вместо того чтобы способствовать дальнейшему развитию футбола, эти победы скорее даже тормозят его.

Сборная СССР не заняла на мексиканском чемпионате мира классного места. И в этом не было бы ничего плохого, если бы ее игра оставила яркое впечатление. Но это было не так. Между тем стремление к высшей красоте, высокой эстетической зрелищности заложено в самой основе отечественного спорта. Мы говорим об этом отнюдь не из квасного патриотизма. Зрелищная яркость и красота свойственна выступлениям большинства наших сборных команд. Возьмем хотя бы хоккей. Отчего в дни выступлений сборной СССР миллионы людей, в подавляющем большинстве своем не слишком разбирающихся в тонкостях игры, спешат к телевизорам? Разве они садятся перед ними – всей семьей, с гостями – не в предощущении удовольствия? И ведь ни разу не обманывались в этом, хотя сборная, случалось, и проигрывала.

Вспоминается, между прочим, что иные перья призывали тренеров сборной СССР Чернышева и Тарасова перестроить команду на канадский манер, привить ей силовую борьбу в канадском стиле. Но тренеры не пошли на это. Нет спору, канадцы – замечательные хоккеисты, нам нелегко побеждать их. Но наша сборная (а потому и большинство клубных команд) играет в свой собственный, советский хоккей. Поэтому хоккей, такой молодой, в сущности, в СССР вид спорта, процветает.

Совсем иная, к сожалению, картина в нашем футболе. И поэтому, надеемся, мы будем правильно поняты, заявив: это очень хорошо, что футбольная сборная СССР не заняла на чемпионате мира высокого места! Ибо узкий практицизм этого места при той игре, что она показала, мог бы только еще больше запутать дело. Со случайным по существу, однако на невыносимо долгий срок затянувшимся периодом слепого подражания преуспевающим зарубежным командам, бездумного, формального копирования их игры нужно нашему футболу кончать, И прежде всего – сборной СССР.

Те, кто давно интересуется делами сборной, знают, что ни об одной команде у нас не пишут так часто и подробно. Зима ли, лето ли – сборная всегда в центре внимания. Не забывают о ней даже тогда, когда пишут, казалось бы, исключительно на темы клубов. В 1969 году, излагая свои взгляды на то, каким должен быть клубный футбол, коснулся темы сборной председатель федерации Гранаткин. И, между прочим, прямо указал, что сборная, увеличивая с каждым годом время на тренировки, все более и более отрывалась от клубов, а в 1968 году сделала даже шаг к полному обособлению от них. В результате, отмечал Гранаткин, «между сборной и клубами образовалась пропасть, интересы их становились все более противоречивыми».

Наблюдение справедливое. Да и кто же не согласится с тем, что сборной не должно быть «вещью в себе» и что само существование ее отнюдь не самоцель. Речь, впрочем, идет уже не о частностях (даже таких важных, на которые указывал Гранаткин) и не о том длинном реестре жалоб, который постоянно предъявляют сборной клубы-поставщики. Нет, в данном случае имеется в виду нечто другое, а именно – влияние, воздействие сборной на клубный футбол в целом, то есть и на те команды, которые непосредственно с нею не связаны. Вопрос этот действительно немаловажен, хотя тут необходимо, конечно, отдавать себе отчет в том, что у клубного футбола немало собственных бед. Однако все это большая и отдельная тема, сейчас же разговор более локальный: о воздействии сборной на клубный футбол – и только ее одной. Тем более что, по крайней мере, в течение последних восьми-девяти лет мы почти ничего не находим об этом в футбольной литературе. А ведь с тех пор, как сборная, опьянившись чужим успехом и поставив во главу угла «практицизм очка», начала играть на «бразильский лад», а затем перестроилась на «английский», ее влияние на клубный футбол вряд ли можно было оценивать иначе чем со знаком минус.

Выше мы отдали должное тренеру Бескову, который в течение полуторагодичного своего руководства сборной успешно противостоял «бразиломании», но публично в этом признаваться не хотел. Лишь после победы 1963 года над сборной Италии в Кубке Европы Бесков отважился заявить (и то в узком спортивном издании), что сборная СССР играла по совершенно иной, чем бразильская, системе. Он выразил также уверенность в том, что, будучи в дальнейшем отшлифованной, система эта принесет сборной немало новых успехов. И, хоть в детали своих реформации Бесков никого не посвящал, его заявление казалось обнадеживающим, поскольку было очевидным, что к сборной СССР возвращается ее былая атакующая мощь, характерный для нее в прошлом интенсивно наступательный темп. Настораживала лишь та решительность, с которой Бесков пожертвовал несколькими замечательными футболистами, подлинными звездами, заменив их игроками, способными «выполнять большой объем работы». А еще точнее – настораживала та категоричность, с которой тренер характеризовал отчисленных им игроков. Бесков уверенно ставил крест на находившихся в расцвете лет Месхи, Метревели, а для полного еще сил ветерана Нетто не исключал в принципе возвращения в сборную, но лишь при одном условии: если Нетто сумеет заиграть так, как «требует от полузащитника современный футбол».

Но, в конце концов, команды формируют не журналисты и не болельщики, так что кое-кому, помнится, импонировала даже твердость Бескова, осмелившегося отчислить и столь откровенно критиковать популярнейших игроков. Да и вообще все было бы хорошо, если бы не одно маленькое «но», Дело в том, что с незапамятных времен федерация в конце каждого сезона составляет и затем оглашает в прессе так называемые списки «33 лучших игроков». В 1967—1968 годах тут появились, правда, некоторые новые моменты (и о них речь дальше), но в 1963 году списки «33 лучших» составлялись федерацией куда как легко и просто. Вначале она брала одиннадцать игроков стартового состава сборной и ставила их имена первыми. Это и были «лучшие из лучших». Не слишком терзали федерацию обычно сомнения и при выборе следующих одиннадцати игроков. То была пора раздельного существования национальной и олимпийской сборных, и во второй список попадали, как правило, игроки стартового состава олимпийской команды, «разбавленные» двумя-тремя футболистами резерва национальной сборной. Некоторые хлопоты доставляло разве что определение, так сказать, «худших из лучших», ибо за исключением двух-трех игроков олимпийской команды, оставшихся за бортом второго списка, все остальные кандидатуры продвигались в полемике.

И только в 1967 году традиция трех списков была нарушена. В каждом из одиннадцати амплуа три лучших игрока были названы, если помните, строго по алфавиту, что и вызвало целый поток иронических реплик спортивной прессы, Но вот вопрос; а что же вынудило федерацию отступить от сложившейся уже было привычки? Может быть, она поняла, что эта казавшаяся поначалу невинной игра в списки обернулась, в конце концов, во что-то не столь уж безобидное? Трудно сказать, Во всяком случае, когда в 1968 году три списка были вновь восстановлены, мы узнали, что «33 лучших» определены на сей раз не волевым решением федерации, а путем «свободного референдума» среди семнадцати тренеров. Правда, было неясно, почему федерация охватила опросом именно семнадцать, а не, скажем, пятнадцать или двадцать пять тренеров, но, с другой стороны, пятнадцать, семнадцать или двадцать пять – вряд ли это могло существенно повлиять на результаты референдума. Комментируя эти результаты, известный обозреватель Леонтьев убедительно показал, что списки «33 лучших» неизменно отражают еще и сдвиги в игре клубных команд. «В 1966 году, – писал Леонтьев, – ростовские армейцы демонстрировали острую, содержательную игру, и их представительство выражалось четырьмя футболистами. Ухудшилась игра команды в 1967 году, и цифра сократилась до двух. Ныне ростовчан вообще нет среди лучших». Таким образом, даже блистательно играя в неуспевающей команде, но не входя в сборную, футболист почти не имеет шансов оказаться среди «33 лучших». А ведь идея этих списков, казалось бы, только в том и состоит, чтобы подчеркнуть и выделить высокое индивидуальное мастерство!

Однако же то, что списки «33 лучших» 1968 года явились итогом «свободного референдума», не могло не отразиться на их содержании. Конечно, успех или неуспех клубов по-прежнему оказывал психологическое воздействие на голосовавших, но магия сборной уже влияла на них с меньшей силой. Так, среди одиннадцати футболистов первого списка мы нашли игрока, который был отчислен из сборной. Имеется в виду Стрельцов. Но, может быть, его присутствие в первом списке объясняется влиянием другого референдума, того, что проводится среди спортивных журналистов, которые в 1968 году вновь назвали Стрельцова лучшим футболистом страны? Сомневаемся. Ибо в этом случае оставалось бы абсолютно непонятным, каким образом оказалось в том же первом списке имя Яшина, который в 1968 году уже не был в фаворе у спортивных журналистов (его имя, если помните, мы нашли лишь у пяти участников опроса из семидесяти девяти). Следовательно, дело было в чем-то другом. В чем же? Не в том ли, что, оставшись наедине с собственной совестью, семнадцать тренеров футбола просто не могли миновать имени величайшего из вратарей? И если эта догадка верна, то и Стрельцова они, вероятно, тоже вписали бы в свои листки – даже если бы он и не пользовался такой популярностью среди журналистов.

Но мы отвлеклись. А между тем составление списка «33 лучших» из области невинных послесезонных развлечений перешло в некую иную ипостась еще в 1963 году, когда тренер сборной Бесков предпочел нескольким игрокам экстра-класса футболистов менее одаренных, но более подходивших, по его мнению, для выполнения задач, стоявших перед командой. И действительно, сборная СССР без Месхи, Метревели и Нетто провела сезон 1963 года вполне достойно. К тому же ряд ее игр произвел приятное впечатление. И в конце сезона федерация поступила по давнему обыкновению: коль скоро имена Месхи, Метревели и Нетто в сборной не числились, то и среди первых номеров списка «33 лучших» места им, естественно, не нашлось. Дальше – больше, ибо селекционеры ФИФА взяли да и пригласили для участия в матче, посвященном столетию английского футбола, Яшина и... Месхи. Насчет Яшина все было ясно: он первый вратарь сборной. А Месхи? Спрашивается, можно ли было допустить, чтобы игрок, которому не нашлось места в сборной страны, выступал ни более ни менее как за сборную мира? Словом, Яшин поехал на «матч века», Месхи остался.

Так в 1963 году и было положено начало совершенно произвольной, абсолютно вкусовой перетарификации целого ряда подлинных звезд нашего футбола, игроков высокого международного класса, в футболистов «несовременных», «устаревшего типа» и т. д. и т. п. и только лишь по той единственной причине, что они не потрафляли вкусу тех или иных тренеров сборной. А поскольку перетарификация эта всякий раз закреплялась списками «33 лучших», она быстро замутнила кадровую картину отечественного футбола и особенно серьезно дала знать о себе тогда, когда у тренеров сборной в особой чести оказались игроки «английского типа». Но в 1963 году, разумеется, ни руководители федерации, ни сам Бесков и подозревать не могли, чем обернется это их начинание для клубного футбола в дальнейшем.

Между тем селекционер ФИФА Риера не ошибался ни восемь лет назад, когда вслед за именем Яшина назвал имя Месхи, ни в 1968 году, пригласив в свою сборную Метревели, хоть имени его мы порою не находили в сборной. Да и вообще Риера до сих пор очень точно отбирал наших звезд в сборные мира. Яшин, Шестернев, Воронин, Месхи, Метревели... Разве все они не виртуозы футбольной игры, не рыцари, не действуют (или действовали) на поле удивительно красиво, вдохновенно, порывисто? Словом, разве они не являются носителями действительно лучших традиций нашего футбола, олицетворением эстетики нашего спорта в целом?

Конечно, ими не исчерпывается список игроков, позволим себе сказать, традиционного направления советского футбола. Но и магия списка «33 лучших», смеем уверить, из года в год делала свое дело, так что в последнее время и некоторые клубные тренеры стали открыто зачислять игроков этого направления в «несовременные» и «устаревшие». И, глядишь, даже некоторыми тренерами детских и юношеских команд стало цениться уже превыше всего не умение играть технично и красиво, а способность «выполнять большой объем работы», то есть бегать без устали и энергично толкаться. И ведь сколько талантливых юных футболистов, не соответствующих этой мерке, этому «английскому типу», уже отчислено, погублено! Наконец, подмена этим новым эталоном традиционных наших понятий красоты футбола произвела в последние годы немалую деформацию и во вкусах болельщиков (преимущественно молодых), но – что еще более огорчительно! – во вкусах некоторых футбольных журналистов, видящих уже достоинство классного футболиста в беспрерывной беготне, «работе» и охотно соглашавшихся, бывало, с тем, что Лобановский – «балерина», Красницкий – «мало движется», Федотов – «непонятен партнерам», Мунтян – «ростом мал», Бышовец – «много водится», Козлов – «избегает силовой борьбы» и т. д. и т. п. А ведь каждый из этих игроков, как правило, показывал (или показывает) великолепный футбол по любым статьям, по самым строгим селекционным стандартам не уступал (или не уступает) тем самым зарубежным звездам, чьи имена неизменно сопровождают в нашей спортивной прессе восхищенные охи да ахи.

«33 лучших»... Выявление их в 1968 году путем референдума ограничило в известной степени влияние тренеров сборной. Это факт, и если принцип референдумов будет соблюден и далее, не исключено, что «среднеарифметические» их заключения еще меньше совпадут со вкусами тренеров сборной. Однако будут ли и эти заключения сколько-нибудь объективными? Дело ведь не только в наблюдениях Леонтьева, который показал, сколь серьезно влияет успех или неуспех команд на оценку индивидуального мастерства футболистов. Просто сама природа командной спортивной игры не дает на сей счет никаких объективных критериев. Ведь тут чемпион, обладатель кубка, призер, аутсайдер – команда, а не игрок! Сами же команды превосходно выясняют свои отношения в непосредственной спортивной борьбе.

А ежели так, ежели индивидуальные звания чемпионов, призеров и т. д. в командных спортивных играх, к которым принадлежит и футбол, не разыгрывались и не разыгрываются, то стоит ли их искусственно учреждать? «Самый лучший», «лучший», «худший из лучших» – добро бы это исходило от устроителей всевозможных околоспортивных конкурсов, но федерации футбола это зачем? Она ведь организация сугубо спортивная. К чему же ей, спрашивается, эта совершенно надуманная затея, не пользующаяся к тому же популярностью у самих футболистов?

Впрочем, вряд ли мы получим от федерации ответ на эти вопросы. Привычка действительно вторая натура, а составляются списки «33 лучших» так давно, что отказаться от них кое-кому покажется просто неудобным. Традиция! Но вот если бы федерация отрешилась от нее, сразу выяснилось бы, что и за пределами «33 лучших» футболисты вовсе не теряют своей квалификации. Тем более футболисты экстра-класса.

В связи с этим хотелось бы подробней рассмотреть выдвигающуюся в последние годы на передний план весьма странную фигуру «универсала», то есть игрока, который умеет якобы одинаково хорошо обороняться, контратаковать и нападать, а при случае и тонко «развести игру». Сколько уж таких футболистов перебывало в нашей сборной – не сосчитать, но особенной доблести это ни ей, ни им самим не принесло. Нас уверяли, правда, что «новый тип игрока» переживает лишь некий эмбриональный период и что по мере дальнейшего своего становления он выдвинет еще своих «великих футболистов», соединяющих, так сказать, в одном лице Шестернева и Воронина, Мунтяна и Стрельцова, Месхи и Бышовца. Однако верится в это слабо. Более того, думается, что специализация игроков, как ни третировали уже ее иные перья, с какой уверенностью ни причисляли к чему-то безнадежно отжившему, далеко еще себя не исчерпала.

Но было бы легкомысленным полагать, что и новомодная фигура «футболиста-универсала» сойдет со сцены без сопротивления, без борьбы. Скорее всего она доставит еще немало хлопот нашему футболу. Во-первых, потому, что за нею стоят вполне реальные, мы бы сказали, даже сугубо практические интересы некоторых людей, всегда состоящих в свите «его величества очка»; за нею стоит и деформированный в последние годы вкус части болельщиков. Во-вторых, сами «универсалы» получили в ряде команд достаточное распространение – поскольку умение бегать без устали девяносто минут, мешать тут, суетиться там, всюду поспевать, порою издали бить по воротам дается все-таки скорее и проще, чем, скажем, филигранная обработка мяча, умение обвести трех-четырех игроков, нанести внезапно «кинжальный удар», дать точный корректный пас, тем более пас на дальнее расстояние. Согласитесь и с тем, что подготовка универсалов весьма облегчает и упрощает задачи тренеров, ибо даже очень способного человека гораздо труднее обучить виртуозной игре на скрипке или на фортепьяно, чем игре понемногу на нескольких инструментах. И такая перестройка работы, надо сказать, устраивает некоторых тренеров.

Наконец, «футболисты-универсалы» с их вечной готовностью побежать за мячом куда угодно способны подчас создавать впечатление игры пусть и не очень складной, но зато напористой и темповой, хотя, по существу, она таковой и не является. Потому что настоящий темп – это молниеносно и точно разыгранные комбинации, а главное (если команда играет в атакующем стиле), комбинации, разыгранные вблизи от ворот соперника, а не на почтительном удалении от них. Поэтому и определить, действительно ли высок темп, в сущности, очень просто – по числу ударов в сторону ворот и по самим воротам, прежде всего нанесенным из штрафной площади или с ближних подступов к ней, – словом, оттуда, где и секунды мешкать не дают! Энергичная же «скоростная» игра в центре поля – это лишь видимость высокого темпа, мельканье ног, иллюзия остроты. Для неискушенного глаза «универсалы» создают ее подчас вполне исправно, но если уж решили брать полезное у англичан, то взяли бы как раз другое – настоящий темп! Зачем же бесплодно имитировать его вдалеке от ворот? Впрочем, думается, что и тут «брать» у англичан нам ничего не нужно. Вот если бы нашим лучшим командам, клубным и сборным, действительно никогда не был свойствен высокий темп – активный, порывистый, вихревой – другое дело. Но разве его не было, скажем, у той сборной, что в 1955 году блистательно обыграла чемпионов мира? Или у той, что годом спустя выиграла олимпийский турнир? У той, что в 1960 году завоевала Кубок Европы? И разве не возрождался этот интенсивный темп в игре сборной СССР, которая в 1964 году вышла в финал Кубка?

А вот у сборной СССР, выступавшей на чемпионате мира 1966 года и в особенности у ее преемницы, чьим откровенным девизом была защита и контратака и которая с полным набором своих «универсалов» проиграла в 1968 году едва ли не все, что только могла проиграть, – у этих сборных подлинно высокого темпа не было и в помине. Была натужность, был «большой объем работы на поле», была в лучшем случае лишь видимость напора.

В конце сезона 1968 года тренера сборной Якушина сменил Качалин. Возглавив сборную после шестилетнего перерыва, он застал ее в столь же бедственном состоянии, в каком некогда сам оставил ее своему преемнику. Качалин – Бесков – Морозов – Якушин – Качалин... Круг замкнулся.

Едва вступив в должность, новый тренер дал интервью корреспондентам «Комсомольской правды» и «Советского спорта», а кроме того, выступал перед большой аудиторией любителей футбола в Ленинграде, о чем подробно информировал читателей еженедельник «Футбол – хоккей».

Суммируя высказывания Качалина, мы выяснили следующее. Работать с командой новый тренер собирался несколько иначе, чем его предшественники, хотя современный футбол характеризует в общем так же, как и они: как футбол высокой активности, маневренности, в котором решающую роль играет физическая готовность игрока. Он намеревался использовать «чистых» крайних нападающих, которым не было места у Якушина, Морозова и, частично, у Бескова, Считал, что с универсализацией несколько переборщили, отчего и образовался известный дефицит в мастерах острокомбинационного плана. Сборная, по мнению Качалина, должна состоять из наиболее сильных в данный момент игроков, независимо от их возраста. Но значило ли это, что Качалин оставался верным своей прежней доктрине и формируемую команду можно будет назвать «Все звезды СССР»? Нет, однозначного ответа на этот вопрос читатели не получили. Новый тренер лишь указал, что звезды сборной нужны, и мастерство при комплектовании команды будет учитываться в первую очередь, но предпочтение он все же отдаст «хорошим, надежным людям». Идеал звезды рисовался ему в Яшине, но в составе сборной, как известно, Яшина мы (пока не «сломался» Рудаков) не увидели. Как не нашли в нем и Стрельцова, кандидатуру которого Качалин обошел полным молчанием.

Из интервью мы также узнали о том, что работа с футболистами сборной будет вестись и в психологическом плане, но подробностей на этот счет никаких не сообщалось. Качалин не скрывал, что имеет генеральный план, определяющий почерк команды, однако и об этом сведения мы получали самые общие, а подчас и противоречивые. В свое время я писал обо всем этом и спрашивал: каким же все-таки будет этот почерк: собственным, самостоятельным, то есть основанным на национальном спортивном характере и эстетическом идеале, либо заимствованным? Вопрос этот возникал неспроста, поскольку хотелось все-таки знать, учел ли новый тренер сборной столь горький для всего нашего футбола опыт сравнительно недавнего своего «бразильского» увлечения? Или по-прежнему видит на стороне команду-кумир, команду-эталон?

С одной стороны, мы получали как будто вполне отрадные сведения, ибо новый тренер обещал вернуть сборной «широкий комбинационный стиль игры», намеревался экспериментировать, изобретать новые комбинации. Но, с другой стороны, конкретизируя это, он видел лицо сборной таким, каким оно предстало перед всеми в московском матче СССР – Венгрия, проведенном под руководством его предшественника Якушина. Конечно, Качалин был прав, говоря, что сборной в этом матче были присущи «голевой порыв, нагнетательный темп, неуемная жажда победы», но ведь нельзя забывать, что у нее и выхода-то другого не было, она ведь отыгрывалась после поражения в Будапеште! А кроме того, победе с крупным счетом помог неудачно выступивший вратарь соперников Тамаш, совершенно несыгранный с командой. Кто-нибудь мог сказать, что дело не в результате мачта, а в общей картине, духе игры. Согласен. Настроение команды и ее действия на поле были предельно боевыми. Но вот сама игра ее строилась по английскому образцу, то есть основывалась главным образом на высокой работоспособности «универсалов». И коли новому тренеру сборной это понравилось и даже виделось в этом ее будущее лицо, то что же тогда он считал нужным в ней менять? Одних игроков на других?

Все это, поверьте, было не придиркой, а лишь стремлением к ясности. Когда в переживающий творческий кризис театр приходит новый художественный руководитель, с которым общественность связывает надежды на преодоление спада, он подробно информирует ее о своих художественных взглядах и методах режиссуры, излагает свои суждения о текущем и будущем репертуаре, возобновлении постановок и т. д. В футболе, к сожалению, порядки издавна таковы, что тренеру, оказавшемуся в подобной роли, дозволяется не говорить о том, о чем ему не хочется говорить, но что чрезвычайно интересует любителей футбола. А сама их любовь к сборной, желание видеть ее красивой и мощной как бы предопределяет авансирование каждого нового тренера полным их доверием и надеждами на то, что он выведет команду из прорыва. Мне говорят: «Ничего не поделаешь. Так было и так будет». Но я думаю все-таки, что на такое доверие следовало бы отвечать доверием же.

Понимаю, в прошлом тут было немало сложностей. В 1963 году, в нелегкой обстановке «торжества» бразильской системы, Бескову, например, прежде чем заявить о том, что сборная играет по иной, собственной его системе, потребовались практические ее успехи, то есть победы над сборными Швеции и Италии и выход в финал Кубка Европы. В 1966 году маневрировал по необходимости в своих отношениях с прессой тренер Морозов, так и не рассказав журналистам, что его вынудили расстаться с бразильской системой игроки сборной, крайне удрученные тем, что в преддверии лондонского чемпионата она пропустила в двух товарищеских матчах (с ослабленным составом ЦСКА и весьма несыгранной сборной Франции) ни более ни менее как шесть голов. «Что же будет в Лондоне?» – думали игроки. И широким кругам болельщиков было неведомо, что это лишь по категорическому настоянию футболистов Морозов, включив в линию обороны пятого (и ключевого) игрока, «чистильщика», прибегнул таким образом к пресловутому «бетону». А наигрывался этот «бетон» буквально в самые последние дни, когда сборная находилась в Скандинавии, вдали от отечественных адептов трещавшей уже у нас по всем швам бразильской системы. Сходная история, между прочим, происходила в то же самое время и с венгерской сборной, но лишь с той разницей, что не только ее игроки, но и сам тренер Илловски предпочитал «бетону» собственный, венгерский, атакующий футбол.

Стремился я выяснить и то, как относится Качалин к функции диспетчера, видит ли игроков, способных ее выполнять. Что думает он о пятом защитнике, «чистильщике», которому придавал столь большое значение Якушин? Этот вопрос был тем более важен, что в свое время кампанию против «чистильщика» открыла именно статья Качалина, которая так и называлась: «Чистильщик» тянет назад!» Итак, верен ли он еще этому взгляду?

Много вопросов было, много... Сознаю, что иные из них были Качалину не слишком приятны, если учесть к тому же, что ни одному из его предшественников по сборной (да и ему самому в пору прежнего руководства ею) никогда публично такие вопросы не задавались. Но зато кто же из бывших тренеров сборной не помнит, что писалось обычно о них, когда федерация отрешала их от руководства? И как трудно, почти невозможно им было оправдаться задним числом. А ведь у руля сборной никогда не стояли люди, которые бы не желали ей успеха и не стремились по-своему его добиться.

С именем Качалина – до того, как он принял сборную за год перед Мехико, – были связаны в прошлом и ее успехи, и тяжелый провал. И если человек вновь принимал назначение на этот пост, он делал это, наверное, вполне обдуманно. «Кто осознал поражение, того не разбили», И хоть мы не получили от Качалина ответа на многие вопросы, я заканчивал одну из своих статей выражением надежды на то, что пора залетных мод для нашей сборной миновала и что после долгих и странных блужданий она приникнет наконец к своим традиционным началам, к отечественной школе и духу спорта, зарождение и становление которых тесно связаны с историей и жизнью своей страны.

В футболе есть международные соревнования, но международного футбола не существует. Воля к победе, выраженная конкретно в интенсивности и красоте, подлинном артистизме и рыцарстве, – вот спортивный и эстетический идеал СССР независимо от того, где соревнуются наши спортсмены, дома или в гостях, – и только верностью ему футбольная сборная страны могла возвратить свой долг перед миллионами любителей этой игры, массовым и клубным футболом.

Но, как показал чемпионат в Мехико, Качалин, увы, не имел ясной и твердой точки зрения ни на один из аспектов подготовки сборной. Не являясь сторонником английской манеры игры и универсализации футболистов, он взял тем не менее кое-что из того и этого; разуверившись в своих «бразильских исканиях», обратился к сугубо оборонительным построениям и, в частности, к «бетону» своего предшественника Якушина; много говоря о высоком духе, целеустремленности и монолитности созданного им коллектива, привез на поверку в Мехико команду отнюдь не боевую и целеустремленную. Во что же он верил? В удачу? В то, что «поле ровное, мяч круглый», авось сборной и повезет? Один раз ей действительно повезло, в матче с Бельгией. Но на том все и кончилось. Игра с командой Сальвадора обнажила все слабости команды до предела. Два гола, забитых в ворота неопытной студенческой команды, были поистине вымученными.

Спортивная пресса (таков уж ее норов) беспощадна по отношению к тренерам, которые много обещают, но не оправдывают надежд. Впрочем, еще до отъезда сборной за океан многим футбольным журналистам было в общем ясно, что дело у Качалина шло ни шатко ни валко. Вы спросите: отчего же журналисты прямо об этом не писали? Полагаю, что тут срабатывало нечто вроде механизма самосохранения. Уж слишком хорошо всем помнилось, как в преддверии 1970 года некоторые журналисты остро и резко критиковали тренеров сборной СССР по хоккею Чернышева и Тарасова и чем это для них (журналистов) кончилось. Они предполагали ведь, что на сей раз сборной не удастся выиграть очередной чемпионат мира, а она выиграла его. И тренеры, в особенности Тарасов, с лихвой отплясались на «нытиках» и «маловерах» из спортивной прессы. Тренеры, знаете ли, в таких случаях хорошо умеют взять реванш. Так что с учетом этих обстоятельств не благоразумнее ли было поддерживать футбольную сборную СССР, не критиковать ее, а, напротив, после каждого неудачного тренировочного характера матча искать причины слабой игры сборной где угодно, только не в тренерском ее аппарате?

Помню, какое неудовольствие вызвал у федерации футбола и у руководства сборной мой фельетон в «Известиях», опубликованный за месяц до мексиканского чемпионата. Говорилось же в нем, в частности, вот что:

«Наша сборная проиграла на прошлой неделе польской команде со счетом 2:0. И что же? На следующий день вы могли прочесть в одной из газет, что наших ребят вполне можно понять, поскольку они, мол, берегли перед Мехико ноги. Но если это в самом деле так, отчего же не была уведомлена своевременно публика, которая наивно приобретала билеты на полноценный матч, а также радио и телевидение, которые вряд ли бы стали транслировать обряд «сбережения ног»? Проще сказать, согласиться с подобной оценкой матча без включения элементов иррационального крайне трудно. Тем паче что польские футболисты играли на редкость деликатно (и даже оба гола забили, как говорится, пальцем никого не задев).