Текст книги "Не сотвори себе кумира"

Автор книги: Аркадий Галинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

В нашем футболе, между прочим, некогда был игрок совершенно непохожий на всех футболистов своего времени и не нашедший преемника в будущем. Мы тогда ничего не знали еще о бразильцах и лишь гораздо позже смогли понять, что, будучи русским по рождению и украшая русский футбол своей удивительнейшей виртуозной игрой, он был и подлинно бразильским футбольным фокусником и жонглером. Имею в виду ленинградского форварда Петра Дементьева, знаменитого «Пеку», воспетого многими перьями своего времени.

Характерно, что, став тренером, Петр Дементьев много лет учил игре в футбол ленинградских ребятишек, но никого из них не смог научить играть так, как некогда играл сам, обводя кряду по пять-шесть игроков (а иногда и вратарей), чтобы затем передать мяч кому-либо из товарищей, ибо сам Пека почему-то не любил забивать голы, но испытывал величайшее наслаждение, когда это делали после его передач партнеры. После ухода П. Дементьева ленинградский футбол многое потерял и, как известно, не может восстановить своих позиций до сих пор. Конечно, в связи с утратой футбольным Ленинградом своих былых позиций называется много других причин – и причин немаловажных! – однако ничего не поделаешь, и роль отдельного игрока – Дементьева или Федотова, Боброва или Нетто, Яшина или Стрельцова, Пеле или Гарринчи, Чарльтона или Ди Стефано, Эйсебио или Диди, Копа или Суареса, – словом, роль яркой личности в коллективной футбольной игре тоже необычайно велика, и отсутствие такого игрока подчас бывает невосполнимым, даже если он и не реформировал ту или иную область тактики или техники футбола.

У П. Дементьева не оказалось последователей в нашей стране. А у Пеле их тысячи во всем мире. Множество последователей и у Стрельцова. У Яшина же их мало. Так, во всяком случае, утверждает в книге «Звезды большого футбола» Н. Старостин. Но мне кажется, что этот вопрос исследован не до конца. Я думаю, что если сегодня у Яшина еще не много последователей, то завтра их будет превеликое множество. Ибо покамест у него пытались перенять лишь неповторимое – игру «на выходах», которая принадлежит, как мне кажется, к числу таких же сугубо избирательных, индивидуальных футбольных открытий, как переключение скоростей Пеле, пас пяткой Стрельцова, обводка Дементьева. В остальном же мастерство Яшина как школа открыто для всех.

Но чтобы понять, из чего состоит это «остальное», нелишне, я думаю, выяснить, какова природа яшинского дарования. Сказать, что оно поразительно, – лишь повторить общеизвестное. В чем конкретно его структура – вот вопрос. Из Стрельцова, если бы он не стал футболистом, мог выйти, например, превосходный летчик-испытатель. Ведь главная, определяющая способность его дарования – молниеносный охват и анализ быстро меняющихся и сложных ситуаций, столь же молниеносное принятие решения (чаще всего наилучшего) и, наконец, незамедлительное претворение его в жизнь благодаря великолепной координированности организма и мгновенной двигательной реакции. Быть может, таких поистине «электронных» скоростей обработки информации, поступающей со всех участков борьбы, выдачи решений и немедленного практического их претворения в жизнь не знал еще не только ни один футболист, но и многие выдающиеся представители других видов спорта. Но то, что под влиянием опыта Стрельцова молодые футболисты всех стран в доступной им степени ускоряют оценку ситуаций на поле – непреложный факт.

А Яшин – в какой сфере он мог бы добиться успехов, аналогичных тем, которых достиг, стоя в футбольных воротах? Оставим все области, кроме спорта. Но тут – разве не мог он стать одним из величайших теннисистов? Дело в том, что игра теннисиста и футбольного вратаря имеет гораздо больше общего, чем игра вратаря и остальных десяти футболистов его команды. Главное условие хорошей игры на корте – ни на мгновение не выпускать из поля зрения мяч. Ваша подача. Мяч в воздухе, ракетка занесена – взгляд устремлен на мяч! Подача удалась, мяч на той стороне – и опять глаза видят мяч и только мяч. Все остальное – соперник, его маневры, границы площадки, судьи, публика – для искусного игрока лишь фон борьбы, автоматически контролируемый периферическим зрением. Главное для него – пока идет борьба, ни на мгновение не упускать из виду мяч! Иначе... Вы помните, конечно, промахи, которые изредка допускают самые лучшие теннисисты, промахи, вызывающие досаду на трибунах, поскольку на первый взгляд они непростительны даже для начинающего игрока. «Вот тебе и на! – думают в такие минуты люди, которые сами в теннис не играли. – Ну как можно было «запороть» такой легкий мяч?» Но чем напряженней и длительней состязание на корте, тем чаще и чаще совершаются такие ошибки, причем обеими сторонами. И дело тут не в недостатках техники, не в физической усталости. Причина их происхождения всегда одна: на какой-то миг утомленное зрение самопроизвольно отключилось от мяча! Отключилось не в тот момент, когда ракетка соперника наносила удар по мячу, а чуть раньше, когда она только приближалась к нему. Периферическое зрение должно было в этот миг зафиксировать: «Подрезка, подкрутка!» – и передать сигнал о полученной информации куда надлежит, откуда поступает команда к двигательным центрам и т. д. Но в том-то и дело, что уставшим зрением «подкрутка» замечена не была и ракетка, привычно пошедшая навстречу мячу, встретила его без учета вращения, которое придал ему соперник…

Точно так же и вратарь на футболе. Он наверняка пропустит гол, особенно с ближней дистанции, если не сделает прежде, чем нога форварда произведет удар, шаг в ту сторону, куда мгновением спустя полетит мяч. А для того чтобы сделать этот шаг, взгляд вратаря должен быть неотрывно «приклеен» к мячу – иначе периферическое зрение не определит ни специфики замаха, ни направления удара!

Яшин как-то сказал: «Во время матча я никогда не расслабляюсь, внимательно слежу за мячом все девяносто минут». Впрочем, эти слова отражают принцип, позицию, а не реальное положение вещей, ибо пристально следить за мячом все девяносто минут практически невозможно. Но вот то, что Яшину удавалось следить за мячом дольше, чем кому-либо другому из вратарей, несомненно. В этом и состоит не до конца понятое и оцененное решающее качество его игры. В этом истоки благородной простоты, естественности его движений. Вот почему, когда Яшин стоял в воротах, часто казалось, что форварды бьют неудачно, чересчур торопливо. Мяч попадал прямо в руки Яшину, а бил нападающий чуть ли не из вратарской площадки. «Гипнотизирует он их, что ли?» Сколько раз слышал я это на стадионах! «Боятся они его, наверное!» [5]5
  Ласкер, чемпион мира по шахматам, нередко слышал намеки на то, что его взгляд гипнотизирует, мол, соперников. Но дело было, конечно, в другом. Просто в пору своего расцвета Ласкер на голову превосходил всех своих «загипнотизированных» соперников – и особенно Тарраша, с легкой руки которого и пошел слух о необычном взгляде чемпиона.


[Закрыть]Полагаю, что кое-кто из форвардов действительно волновался, видя перед собой первого вратаря мира. Но суть мастерства Яшина состояла в идеальном выборе позиции, когда удар был неотвратим! «Я считаю, что тот вратарь играет красиво, – говорил он, – который меньше падает на землю».

Именно этим он и сегодня продолжает оказывать влияние на игру вратарей, вне зависимости от того, выдвигаются ли они, подражая ему, далеко вперед или предпочитают не оставлять ворот без крайней нужды; организуют контратаки своей команды или не организуют; управляют действиями всей защиты или не управляют ими. Иными словами, в момент, когда удар уже неизбежен, Яшин показал пример такого единоборства с нападающими, какого до него футбольные вратари не знали. Недаром Бенкс как-то сказал: «Я был бы счастлив, если бы нашел такой же контакт с защитниками, как Яшин. Но главное чудо – игра Яшина в самих воротах!» Но тут надо подчеркнуть, что такая игра в воротах возможна лишь при полной сосредоточенности ума, цепкости взгляда и предельной внимательности. А все это, разумеется, при надлежащей дисциплине, упорстве тренинга, а главное – понимании сути дела, может выработать в себе, следуя примеру Яшина, каждый вратарь.

В книге «Звезды большого футбола» Н. Старостин говорит о неуязвимости, «непробиваемости» ворот Яшина с дальних дистанций. Я склонен полагать, однако, что это утверждение напоминает тот отчет в газете, где расстояние удара по яшинским воротам было сокращено с сорока метров до двадцати пяти. Ибо в том-то и дело, что большинство голов, пропущенных Яшиным (кроме тех, конечно, которые относятся в футболе к разряду «неберущихся»), было забито ему как раз ударами издалека. Но именно это, по моему глубокому убеждению, свидетельствует о совершенстве его мастерства. И тут, право же, нет никакого парадокса. Тренер Бесков как-то заметил: «Все помнят голы, которые Яшин пропустил. Но он берет вдвое, втрое больше трудных мячей, чем любой другой вратарь мира». Я согласен с Бесковым, но всегда считал (и неоднократно писал об этом), что каждый гол, пропущенный Яшиным после ударов издалека, заслуживает специального анализа. Чем, к сожалению, до сих пор никто еще всерьез не занимался.

Кто-нибудь из читателей, стремящихся докопаться до истины, может, конечно, вспомнить тут о двух голах, пропущенных в Мехико вратарем сборной Бельгии Пио. Ведь то были тоже удары с дальних дистанций! Нет ли тут противоречия: Яшин, пропуская дальние удары, ни в чем не виноват, а Пио, напротив, целиком повинен в разгроме своей команды. В самом деле, разве у Пио не могло в эти моменты так же самопроизвольно отключиться зрение? Нет, не могло. Во-первых, Бышовец и Асатиани хоть и били по воротам издалека, но оба удара нанесли с открытых позиций, их не заслоняли от Пио в эти моменты другие игроки. В футболе (как и в гандболе, водном поло, хоккее и т. д.) такого рода удары, или передачи, называют «откровенными». Но, кроме того, «откровенные» удары Бышовца и Асатиани шли низом, то есть мяч катился по траве, что еще более облегчало задачу вратаря. Проще сказать, и первый и второй голы в ворота сборной Бельгии явились следствием сугубо личных промахов Пио, не имевших абсолютно никакого отношения к синхронизации его действий с перемещениями защиты и полузащиты,

Всем известно, конечно, что такие ошибки совершаются подчас и опытными вратарями. Безукоризненный анализ нескольких таких случаев, происшедших на лондонском чемпионате мира 1966 года, вы найдете в упомянутой книге Н. Старостина. Приведу оттуда только один пример. Бразильский вратарь Манга в матче с португальцами, словно новичок, отбил всего на пять шагов от себя мяч, навешенный на ворота, и притом прямо на голову форварду соперников. А спустя пять минут Манга растерянно ждал чего-то, когда верхний мяч летел ему почти в руки. Эйсебио же оказался тут как тут и прямо перед носом бразильского вратаря отправил мяч в сетку. 2:0. Вскоре сбивают Пеле, который возвращается на поле хромым. «Коленку сокрушил чужой – Мораис, – заключает Н. Старостин, – а веру в победу – свой, Манга».

«Вратарь – каков бы он ни был – всегда в центре внимания», – пишет известный английский игрок двадцатых годов, а впоследствии один из ведущих теоретиков футбольной игры, Д. Джек. И конечно, если бы 13 июля 1970 года Яшин видел, как Осянин замахнулся и ударил по воротам, он принял бы этот мяч легко и просто. Кожаный шар, пущенный с сорока метров даже самым сильным ударом, летит до ворот около трех секунд. А этого времени (сосчитаем: «И раз, и два, и три!») любому вратарю достаточно, чтобы без особой спешки переместиться к дальней штанге, и там, слегка подпрыгнув, поймать мяч (или перебросить его через перекладину). Но в том-то и дело, что Яшин не видел ни осянинского замаха, ни удара: скрытый от его взглядов игроками обеих команд центрфорвард «Спартака» неторопливо маневрировал вдали от ворот по правому флангу, и ничто, казалось, не сулило воротам «Динамо» никакой угрозы. В эти мгновения не пытался в чем-либо помешать Осянину и никто из партнеров Яшина…

Любопытно, между прочим, что 24 июля 1970 года, то есть одиннадцатью днями спустя, Осянин с этой же позиции забил гол, довершивший победу его команды в матче с кутаисским «Торпедо», и что тот же самый журналист, который из сострадания к Яшину сократил в отчете о матче «Спартак» – «Динамо» расстояние осянинского удара с сорока до двадцати пяти метров, восхищенно восклицал: «Да, этот гол мог удовлетворить вкус самого взыскательного футбольного гурмана!» Припомним, наконец, что в 1969 году, когда судьбу чемпионата СССР решали два матча между «Спартаком» и киевским «Динамо», победу «Спартаку» в обоих случаях принесли точно такие же удары Осянина!

Во все времена были футболисты с очень сильными дальними ударами. Немало их есть и сейчас. Но удар удару рознь, и результатов, подобных осянинскому, добивались немногие. До войны – ленинградец Бутусов, киевлянин Кузьменко. Тут имеются в виду, правда, исключительно удары с ходу, а не со штрафного, и не в результате розыгрыша так называемых «стандартных положений», когда мяч удобно и мягко накатывается на ногу разбегающемуся поблизости партнеру. В шестидесятые годы дальними ударами с ходу славились в СССР, кроме Осянина, киевляне Биба и Сабо и тбилисец Хурцилава. У каждого из них были излюбленные, свои, хорошо пристрелянные «точки». Иными словами, это были тщательно отрепетированные, старательно отшлифованные удары. И каждая из команд специально отвлекала внимание соперников, когда Биба, Сабо, Осянин или Хурцилава выходили на свои прицельные позиции. Но если у Хурцилавы разбег и удар были очень часто откровенны (тут главная ставка делалась на необыкновенную мощь самого удара), то удары Осянина, Сабо и Бибы отличались немалым коварством, ибо всякий раз было довольно трудно определить, что готовится ими: дальнобойный «шют» или передача поверху, навес на дальнюю штангу или просто переброска мяча поперек поля.

Вообще же этот маневр, вероятнее всего, навеян баскетболом, где в каждой первоклассной команде обязательно есть «снайпер», умело поражающий кольцо с дальних дистанций. Вот почему баскетбольные тренеры, разрабатывая диспозицию предстоящей игры, всегда поручают тем или иным игрокам бдительно охранять именно эти пристрелянные «снайперами» соперников точки, ибо самое важное в искусстве «снайпера» – краткий миг прицела. Не помешал – пиши пропало!

Спрашивается, знал ли, готовясь к матчу 13 июля 1970 года, тренер московского «Динамо» Бесков, что Осянин специально натренирован на неожиданные удары издалека? Конечно, знал. Но почему же динамовцы не приняли в связи с этим никаких мер? Что ж, это уже внутреннее дело команды, а мне хочется лишь подчеркнуть, что упрекать в пропущенном «Динамо» осянинском голе можно кого угодно, но только не Яшина! Ибо коль скоро команда играет с вратарем, который обеспечивает неуязвимость ее ворот при ударах с ближних и средних дистанций (то есть в ситуациях, когда защитники уже бессильны отразить угрозу), тем бдительнее следует опекать игроков соперника, владеющих коварными дальнеприцельными ударами. Образец такой опеки показал в 1966 году на лондонском чемпионате мира в матче СССР – Португалия Воронин, всякий раз «чуть-чуть» мешавший Эйсебио, когда тот выходил на свои «точки». Благодаря этому на протяжении всего матча Эйсебио ни разу не ударил по советским воротам. А в шестидесятые годы лучшего, нежели у Эйсебио, дальнего удара мировой футбол, пожалуй, не знал.

Могут сказать, что у такой опеки есть свои трудности, что, когда игра идет в центре поля, нелегко мобилизовать внимание игроков на блокировку «снайперов» и т. д. и т. п. Не спорю. Но все-таки на то и тренер в командах мастеров (и не один, а два-три), наконец, на то и тренировка. Тем более что и в прежние времена, и ныне во всем мире по пальцам можно сосчитать игроков, которые обладали бы такими ударами с ходу, как Осянин! А ведь именно эти удары повергают обычно пропустившую гол команду в уныние – и нередко предрешают исход матча. Напомню, кстати, что Осянин забил гол «Динамо» при счете 1:1 и тем самым создал переломный момент в игре.

Но самого Яшина, как я уже говорил, это сломить не могло. Он, конечно, тяжело переживал поражение своего клуба. Однако у него имелся уже и большой опыт. И самыми драматичными в этом смысле были 1962—1963 годы, когда кое-кто вообще пытался убедить его оставить футбольную арену. Дело в том, что в 1962 году, на мировом чемпионате в Чили, в игре, которая решала, быть ли команде СССР в четвертьфинале, Яшин пропустил гол, давший перевес соперникам. А в 1963 году в матче СССР – Венгрия, когда наша команда вела 1:0, «позволил» соперникам добиться ничьей, опять-таки не взяв мяча, посланного издалека.

Но неужто возглавлявший в 1963 году сборную СССР тренер Бесков ничего не знал о силе и точности дальних ударов венгра Махоша, который забил этот гол, а тренер Качалин, руководивший сборной СССР на чемпионате мира 1962 года, не ведал об аналогичном искусстве чилийца Рохаса? Не думаю. Не могу здесь сказать ничего определенного. Но неуспехом в Чили мы определенно обязаны не Яшину, как бы нам ни пытались это внушить. И добрым словом хочется помянуть тех, кто твердо верил, что тридцатичетырехлетний Яшин тогда еще отнюдь не пришел к финишу своей футбольной карьеры.

А. Пономарев работал в ту пору тренером московского «Динамо», и адресованные Яшину упреки волновали его, быть может, больше других. Но так как в Чили он сам не был, то и защиту «своего» вратаря предпринял своеобразную, психологическую. Он заявил в прессе: «Чилийское фиаско ни в коей степени не явилось для Яшина травмой мастерства и физической подготовленности. Это психологическая депрессия, и очень скоро Лев заставит всех позабыть о ней».

Яшин действительно тяжело переживал случившееся. Перед Чили у нас господствовало мнение, что на мировой чемпионат отправляется очень сильная команда, а «проверка боем» обнаружила в ней, увы, больше недостатков, чем достоинств. Невеселым же размышлениям Яшина способствовала кампания, позже названная одним из историков футбола «кампанией за омоложение в спорте», «повальной паспортной эпидемией». Из паспорта же Яшина следовало, что ему пошел тридцать пятый годок, а в ту пору сплошь и рядом безнадежными, бесперспективными «старичками» называли и тридцатилетних спортсменов.

Хомич и Бесков высказались в прессе категоричней, чем Пономарев. «О, вы еще не знаете Яшина!» – воскликнул «тигр» Хомич. Бесков же заметил, что он «слишком хорошо изучил за эти годы Яшина, чтобы списывать его в запас». Но, пожалуй, решающее заявление принадлежало тренеру сборной Чили и селекционеру «сборной мира» Риере. Он сказал: «Яшина нельзя винить в чилийских голах. Он, как и прежде, остается лучшим вратарем мира».

Заканчивая этот раздел книги, мне хочется еще сказать, что мячи с дальних дистанций «систематически» пропускали и два знаменитых предшественника Яшина в мировом футболе – испанец Заморра и чех Планичка. [6]6
  Между прочим, биографы Заморры и Планички тоже не слишком охочи касаться подобных моментов. Считают они их «срывами» своих героев, нелепыми случайностями? Не знаю. Что касается Яшина, то его судьба в этом смысле была «предопределена» комическим случаем. Защищая в 1950 году ворота дублирующего состава московского «Динамо» в матче с ленинградским «Зенитом», он пропустил гол от... вратаря соперников Шехтеля! Нет, не с одиннадцатиметрового удара, который поручают иногда бить вратарям. Дело было так. Взяв мяч на границе своей штрафной площади, Шехтель с силой выбил его в поле. Яшин, в свою очередь, тоже стоял на границе штрафной площади, и мяч, описав большую траекторию, опустился позади Яшина и вкатился в ворота...


[Закрыть]Ибо они (точно так же, как и Яшин, утверждавший, что все девяносто минут неотступно следит за мячом) просто не замечали, что в какие-то мгновения, когда мяч обретается где-то в центре поля, их мозг дает отдохнуть зрению. В эти-то моменты команде и следует заботиться о своем вратаре, заботиться о нем так, как он печется о ней в ситуациях, когда форвард соперников уже обошел всех защитников, очутился один на один с вратарем, и гол, казалось бы, неотвратим!

И в этом смысле Лев Иванович Яшин не только реформатор игры вратарей. И не только создатель своей вратарской школы, которой, несомненно, суждено славное будущее. Он еще и учитель тактики для тренеров. А также для игроков.

А вот как скоро поймут они эти уроки – покажет будущее.

«Футбол – хоккей», 1968, № 20, стр. 9. Указываю издание, потому что здесь – и впредь всюду – в цитируемых отрывках из спортивной прессы авторский стиль и синтаксис мною полностью сохраняются.

«Сложные отношения» между Банниковым и Федотовым Развивалась и дальше. В матче ЦСКА – «Динамо» (Киев) 1967 года Банников пропустил после федотовского удара очень похожий гол (с той лишь разницей, что Федотов находился в окружении киевских защитников). Игра опять закончилась ничью, 1:1. Но в 1970 году Банников, можно сказать, взял реванш за все. Играя уже в воротах московского «Торпедо», он на последних минутах матча с ЦСКА при счете 1:0 в пользу торпедовцев блестяще парировал одиннадцатиметровый штрафной удар, пробитый Федотовым.

Через несколько дней в ответ на мой запрос в редакцию я получил оттуда письмо следующего содержания: «Как выяснилось, в вашем отчете о матче «Динамо» (Киев) – «Динамо» (Москва) дежурный по отделу футбола внес ряд исправлений и сокращений, которые отразились на его содержании. Вместо вашего заголовка – «Хозяева поля играли хорошо» был поставлен другой. У вас правильно указывалось расстояние, с которого был забит гол – 35 метров, однако в оригинале эту цифру изменили на 30. Кроме того, без всякой надобности были убраны две важные фразы.

Литературному сотруднику, готовившему ваш материал, мною указано на недопустимость столь небрежной правки».

Письмо было подписано редактором газеты. Но разве я мог показать его и сотой доле тех, кто подозревал меня в недружелюбном отношении к их любимой команде?

Вы, например, не найдете в прессе упоминания о выступлении весною 1965 года тренера сборной СССР Морозова перед большим собранием любителей футбола в Киеве, где на вопрос, почему в сборной нет Яшина, он ответствовал, ничтоже сумняшеся, так: «Яшин, конечно, очень интересная книга, но мы уже, к сожалению, перевернули в ней последнюю страницу». Впрочем, это вовсе не помешало Морозову прибегнуть к услугам Яшина в 1966 году, когда сборная СССР отправлялась на лондонский чемпионат мира. И Яшин сыграл там великолепно! Правда, Морозов сразу после проигрыша полуфинального матча команде ФРГ в сердцах заявил на пресс-конференции, что Яшин должен был взять второй мяч. И позже об этом заявлении сожалел. Во-первых, потому, что оно не основывалось на Истинных фактах, а во-вторых, дало возможность журналистам, опираясь на это высказывание, назвать лучшим вратарем чемпионата не Яшина, а Бенкса. Впрочем, последнее – чистая условность, которую опротестовал сам Бенкс, тогда-то и заявивший, что он считает себя лишь учеником Яшина.

Ласкер, чемпион мира по шахматам, нередко слышал намеки на то, что его взгляд гипнотизирует, мол, соперников. Но дело было, конечно, в другом. Просто в пору своего расцвета Ласкер на голову превосходил всех своих «загипнотизированных» соперников – и особенно Тарраша, с легкой руки которого и пошел слух о необычном взгляде чемпиона.

Между прочим, биографы Заморры и Планички тоже не слишком охочи касаться подобных моментов. Считают они их «срывами» своих героев, нелепыми случайностями? Не знаю. Что касается Яшина, то его судьба в этом смысле была «предопределена» комическим случаем. Защищая в 1950 году ворота дублирующего состава московского «Динамо» в матче с ленинградским «Зенитом», он пропустил гол от... вратаря соперников Шехтеля! Нет, не с одиннадцатиметрового удара, который поручают иногда бить вратарям. Дело было так. Взяв мяч на границе своей штрафной площади, Шехтель с силой выбил его в поле. Яшин, в свою очередь, тоже стоял на границе штрафной площади, и мяч, описав большую траекторию, опустился позади Яшина и вкатился в ворота...