Текст книги "Не сотвори себе кумира"

Автор книги: Аркадий Галинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Не будем, однако, и преувеличивать влияния этой тенденции на шахматную прессу. Тем паче что в рядах активно работающих сегодня шахматных журналистов – профессионалов самой высокой квалификации! – мы видим таких замечательных мастеров игры и серьезных теоретиков шахмат, как Ю. Авербах, Д. Бронштейн, А. Гипслис, А. Котов. А. Лилиенталь, Т. Петросян, Б. Спасский, А. Суэтин, М. Таль, С. Флор, М. Юдович... Да и М. Ботвинник с М. Таймановым, несмотря на то, что первый еще и ученый, а второй музыкант, – журналисты вполне профессиональные. Спрашивается, какой вид спорта еще может предъявить нечто подобное? Где  начинающий журналист имеет перед глазами такие примеры? Либо просто возможность посоветоваться? А ведь поскольку все спортивные журналисты – самоучки, пример да совет для них значат много больше, чем для тех, кто получает систематическое специальное образование планомерно, из месяца в месяц, из года в год.

Поскольку же систематическая и планомерная подготовка спортивных журналистов – дело будущего (и, возможно, не столь уж скорого), у начинающих Работников спортивной прессы по-прежнему нет иного выхода, чем искать образцы для подражания. Сообразуясь, конечно, с собственным вкусом и наклонностями. и для подражания, разумеется, творческого. Но если в шахматной журналистике решение этих проблем облегчено широкими возможностями для выбора образцов, то в остальных спортивно-журналистских дисциплинах дело обстоит гораздо сложнее.

И все-таки молодежи и тут есть у кого поучиться, с кого взять пример. Начинающим журналистам стоило бы внимательно ознакомиться с опытом работы А. Леонтьева. Его отчеты, корреспонденции и обозрения на темы футбола привлекают не литературными красивостями, а достоверной передачей того, что было. И сверх того – почему было так, а не иначе. Я лично не знаю ни одного материала Леонтьева, который бы в той или иной мере не углублял моих представлений о футболе, даже если картину, впоследствии им описанную и проанализированную, я видел собственными глазами. «Футбол только с виду прост, – справедливо писал он как-то в «Неделе». – А на самом деле сложен, потому что многое в нем неповторимо. С молниеносной быстротой рождаются и умирают комбинации, и часто не потому, что исполнители плохи, а просто соперник силен и быстро разгадывает ход. Это и есть та незатухающая борьба, в которой внимательный зритель обнаружит новое решение и новые просчеты и ошибки».

Между прочим, журналистикой как повседневной профессией Леонтьев занялся сравнительно поздно. Тридцать семь лет исполнилось ему, когда он был приглашен в штат «Советского спорта». А это, в свою очередь, произошло восемью годами спустя после того, как в матче московских команд «Динамо» – «Спартак» 1949 года он выскочил из ворот навстречу динамовскому форварду – и навсегда выбыл из строя действующих игроков. После выздоровления он учился в высшей школе тренеров, служил в обществе «Спартак» и, прежде чем получить приглашение в аппарат «Советского спорта», в течение пяти лет сотрудничал в футбольном отделе нештатно. И уже тогда отличался от большинства журналистов, писавших о футболе, тем, что не рассматривал эту игру изолированно от других видов спорта и проблем спорта вообще. Кто-то, помнится, объяснял это спортивной разносторонностью самого Леонтьева: его приглашали в сборную Москвы по волейболу, он был хоккеистом и т. д. Полагаю, однако, что дело не в этом.

В команде «Спартак» его называли в свое время «ходячей энциклопедией»: он всегда был начинен самыми неожиданными сведениями, читал запоем, делал какие-то выписки. Стремление «дойти до самой сути» отличает Леонтьева и теперь. Вот почему, даже отстояв десять лет в воротах «Спартака» и отдав ему свою молодость, Леонтьев не написал тем не менее ни одной строки «чернилами любимой команды». Для него, спортивного обозревателя, она просто стала одним из многих футбольных коллективов, о которых он пишет. Как-то в Днепропетровске, откуда Леонтьев родом и где он начинал играть в футбол, мне с обидой говорили, что он мог бы отзываться об игре местной команды душевней, теплее. Слышал я и негодующий басок одного из спартаковских руководителей: «Свой человек, в воротах у нас стоял, а прочитайте, что пишет!»

Все эти неудовольствия имеют, впрочем, свою подоплеку. Ведь на фоне работы большинства футбольных репортеров, не только не скрывающих своего «боления» за ту или иную команду, но даже подчеркивающих свою близость к ней, Леонтьев и вправду «белая ворона». Помню, как на роль «метра» среди Футбольных журналистов долгое время претендовал человек, который, не уставая, повторял, что все болельщики футбола делятся на две категории: поклонники его любимой команды и... негодяи! Говаривал он это как бы в шутку, но и подтекст был тут вполне определенный: что же это за журналист – без любимой команды, без страстного боления за нее? Нынче подобная откровенность выходит из моды. Что касается Леонтьева, то для него объективность и беспристрастность никогда не были камуфляжем. Это его кредо, позиция отстаивать которые подчас было не так легко.

В течение ряда лет редактором отдела футбола газе ты «Советский спорт» и приложения «Футбол» был журналист М. Мержанов, который сосредоточивал главным образом усилия на пропаганде так называемой бразильской системы. Этой же линии придерживались тогдашний председатель федерации футбола Н. Ряшенцев и тренер сборной СССР Г. Качалин. В результате «всем нашим командам предписывалось одинаково тренироваться, одинаково нападать и защищаться». В данном случае я процитировал позднейшее (1967 г.) признание Л. Филатова, который сменил в 1966 году Мержанова на посту редактора «Футбола», но в те годы, когда бразильская система почиталась «столбовой дорогой развития советского футбола», не возражал против подобного, как он писал позднее, «догматического подхода к игре». А вот Леонтьев возражал! Именно в это время он писал и об очевиднейшей бесплодности слепого копирования чужих образцов, и о необходимости сохранять и развивать лучшие традиции отечественной школы футбола.

Кто-нибудь спросит: где писал? Отвечу: всюду, где только мог. Вот, впрочем, характерный пример. В 1963 году стало очевидным, что ряд футбольных команд задался в играх на Кубок СССР странной, неспортивной целью – во что бы то ни стало потерпеть поражение. Интересно, как на это реагировала спортивная пресса? Дальнейшее цитирую по «Литературной газете» за 1 августа 1963 года:

«Еженедельник «Футбол» не то чтоб совсем умолчал о неприятных фактах, нет, он их коснулся, но вскользь, мимоходом, не выразив при этом ни гнева, ни возмущения. В номере 25-м обозреватель «Футбола» писал, по сути, о событии чрезвычайном в таких невинно-меланхолических, обтекаемых выражениях:

«Зенит» капитулировал в Караганде перед «Шахтером», не выказав никакого желания выиграть».

И все. Ни слова порицания. Вот цитата из следующего номера – 26-го:

«Решив, что гнаться «за двумя зайцами» (успешно играть на первенство страны и в розыгрыше кубка) ни к чему, некоторые команды стали сдаваться без боя. Чем иным, например, объяснить проигрыш ростовских армейцев запорожскому «Металлургу», бакинского «Нефтяника» – аутсайдерам второй подгруппы класса «А» – армейцам Новосибирска?»

И факт сообщен, и вопрос поставлен, и даже сожаление выражено. А порицания опять-таки нет.

Один из обозревателей, мастер спорта А. Леонтьев, все же выразил свое отношение:

«Игра в поддавки подрывает моральные устои коллектива, тренеры команд, сами того не ведая, дают в руки своим воспитанникам чрезвычайно опасное оружие – беспринципность. Обидно быть свидетелями того, как обесценивается один из самых высших трофеев. Этого нельзя допускать. Комбинаторы от футбола и те, кто способствует им, должны быть наказаны».

«Слова резкие и справедливые, – заключала «Литературная газета», – одно лишь странно: они увидели свет не на страницах «Футбола», не на страницах «Советского спорта», а в бюллетене «Московская спортивная неделя», о существовании которого вряд ли знают зрители Караганды, Новосибирска и других городов, обманутые зрители, пришедшие смотреть игру на кубок и не увидевшие игры».

На страницах малоизвестного издания публиковалась и серия статей Леонтьева навстречу лондонскому чемпионату мира 1966 года. В них указывалось, в частности, что игра сборной СССР может быть усилена (отчего возрастут, следовательно, и ее спортивные шансы) за счет одного лишь отказа от заигрываний с бразильской системой. В последний момент, как известно, футболисты сборной СССР именно так и поступили. И впервые в истории своего участия в мировых чемпионатах вышли в полуфинал.

Леонтьев оказался прав. Впервые ли? Наших же «бразильцев» подобный оборот событий расстроил не на шутку. «Четвертое место на последнем чемпионате мира весьма парадоксально, – утверждал Филатов, – если отдать себе отчет в том, что команда играла не лучшим образом». «Все, кто был в Англии, – вторил ему Мержанов, – видели, какой невысокий класс игры по сравнению с предыдущими чемпионатами показала наша команда». «По сравнению с предыдущими чемпионатами...» Но, во-первых, кроме нескольких спортивных журналистов и небольшой группы туристов, никто у нас больше игр шведского и чилийского чемпионатов мира не видел. И достоверно советским любителям футбола было известно лишь то, что в обоих случаях наша сборная далее четвертьфинала пробиться не смогла. И что ее выступления в Швеции и Чили расценивались в равной степени и прессой того времени, и спортивными организациями как крайне слабые, неудачные. Для чего же противопоставлять их четвертому месту, выигранному сборной СССР в Лондоне, считать его «парадоксальным»? И не справедливей ля было бы в этом случае предоставить в «Советском спорте» или «Футболе» слово для подведения итогов лондонского чемпионата тому, кто был и дальновидней и объективней?

Впрочем, неверным было бы сделать вывод, что большинство статей Леонтьева видело свет лишь в малоизвестных изданиях. Отнюдь нет. Его статьи охотно печатали и печатают многие популярные газеты и журналы. Переводят их подчас и за рубежом – главным образом в специальных изданиях. И не мудрено: ведь Леонтьев не просто спортивный журналист, но и подлинный специалист футбола. Ему не чужды в нем и вопросы теории, в равной степени касающиеся тактики, техники, методики тренировки. Из журналистов футбола всерьез вторгается в эти области, пожалуй, он один. И пользуется уважением среди методистов. Не говорю уж среди игроков и тренеров. И несмотря на то, что московский «Спартак» для него лишь одна из команд, Леонтьев и в ней наиболее авторитетный из футбольных журналистов. «Он и сейчас по-прежнему храбр», – пишет о нем «спартаковец из спартаковцев» Николай Старостин. «В журналистике, как и в игре, он все время ищет, пишет азартно и принципиально» – это слова другого знаменитого спартаковца – вратаря Анатолия Акимова.

Помню, как-то я прослышал, что Леонтьев заканчивает книгу о футболе, и при встрече с ним осведомился об этом.

– Книгу пишу, говорят? – спросил он. – Нет, это неверно. Неправда. До книги мне, знаете, еще очень далеко.

Это было сказано серьезно, твердо, и я подумал, что иным авторам футбольных книг-скороспелок было бы не слишком приятно услышать такое признание.

Впрочем, книги книгам рознь. И тот, кто интересуется литературой о спорте, вряд ли прошел мимо книги Дмитрия Урнова «По словам лошади» [19]19
  Поговорка эта – «по словам лошади» – имеет хождение только в кругу истых лошадников. В издательском предисловии к книге говорится, что они, «начиная разговор о лошадях в конниках, обязательно употребят это выражение, как бы давая обязательство говорить чистую правду – ведь лошадь не лжет!».


[Закрыть], вышедшей в 1969 году. Да и критика встретила ее приветственно, обещая долгую жизнь. Мне же хотелось добавить, что книге этой, быть может, суждено не только доставлять читателям, вне зависимости от того, интересуются они конным спортом или нет, удовольствие, но и сыграть определенную роль в становлении наших молодых спортивных журналистов. В том случае, разумеется, если они правильно поймут ее уроки. Ибо книгу Урнова отличает прежде всего то, в чем наша спортивная журналистика нуждается, подчас того сама не сознавая, особенно остро. Я имею в виду широкую образованность автора и превосходное ощущение им всей множественности проявлений, которыми спорт связан с культурной, литературной, словом, вообще духовной жизнью стран и народов.

Позвольте, подумает человек сведущий, но ведь книга Урнова принадлежит к литературе иппической (от греческого hippos – лошадь), а «о лошадях всегда писали люди, известные широтой своих интересов, эрудицией, тонким пониманием прекрасного», как справедливо отмечал один из рецензентов книги Урнова, не забыв, естественно, упомянуть, что «этому жанру отдали в свое время дань Шекспир, Пушкин, Лев Толстой, Голсуорси, Куприн». Само слово «жанр» тут, правда, оговорка, поскольку иппическая литература – это в равной степени строки из стихов и поэм и целые стихотворения, посвященные лошадям; отдельные места из прозаических и драматических произведений и, так сказать, произведения иппические целиком, как «Холстомер», «Изумруд» и др. Не исключить из нее и древнейшее наставление «Гиппика и Гиппарх» Ксенофонта, а коли так, то и многие другие превосходно написанные наставления и книги о верховой езде и тренировке.

К иппической литературе от начала до конца принадлежит и «необычная по своему стилю и композиции», как было замечено критикой, книга Урнова. В издательском предисловии, впрочем, она именуется повестью. Однако вряд ли это так. «По словам лошади» – скорее всего эссе, действительно эссе без всяких скидок и кавычек, ибо перед читателями его разворачиваются, в сущности, свободные размышления на заданную тему с привлечением литературных, философских, исторических, научных ассоциаций. И наконец – с упоминанием фактов собственной жизни, что, вероятно, и побудило издательство рассматривать это произведение как повесть автобиографического характера. «Когда мы впервые прочли рукопись, – говорится в предисловии, – то уверились в том, что писали ее двое: профессиональный литератор и профессиональный конник, настолько велико было знание предмета, и настолько свободен и безупречен язык повести. Мы ошиблись. Дмитрий Урнов действительно профессиональный литератор, но конник он лишь в свободное от работы время. У него вышло не одно исследование о Шекспире и его творчестве, однако за рубеж он выезжал и в качестве наездника с нашими конно-спортивными делегациями».

Однако у нас разговор другой – о пользе книги Урнова для начинающих спортивных журналистов, об ее уроках. И приводимый далее отрывок из нее способен, мне думается, сообщить в этом смысле гораздо больше, нежели любые рассуждения о необходимости синтеза литературной и профессионально-спортивной квалификаций. Оговорюсь лишь, что отрывок из книги «По словам лошади» взят мною едва ли не наугад: единственным мерилом тут была некоторая приближенность к нашей теме.

«Поехали покупать лошадь. Дело получилось так. В «Лесных полянах» под Москвой, в совхозе историческом – самом первом, была племенная конеферма. Рысаки «Лесных полян» с удачей бегали на разных ипподромах. Но вот энтузиаст тренер Алексей Белага скончался, совхоз принял с некоторых пор слишком специализированное направление, и ферма перестала существовать. Однажды, очутившись неподалеку от «Лесных полян», решил я туда заглянуть и узнать, не осталось ли лошадей Белаги. Ведь производителем у него стоял Гагач, победитель Всесоюзного приза, а главное, последний сын Гильдейца, то есть прямой отпрыск одной из самых ценных линий в нашем коневодстве.

Конюх на рабочей конюшне оказался любителем и сразу сказал:

– Есть одна кобылка трех лет от Гагача. И заниматься с ней совершенно некому. Ведь нам она не подходит.

Я рассказал об этом в Москве директору ипподрома. На другой же день он собрался ехать. Линия Гильдейца не шутка! Хотя директор сам был знатоком и купил за свою жизнь не одну сотню лошадей, на этот раз он пригласил с собой двух выдающихся наездников. Когда я прибыл к нему в кабинет, где чувствовался азарт от предстоящей поездки, знаменитые тренеры сидели в углу и толковали между собой, совершенно безучастные ко всему окружающему. Безучастность они сохранили и по пути, в машине, и столь же равнодушны остались они, когда мы достигли «Лесных полян» и стали смотреть на лошадь. Наездники-то ее, собственно, и не смотрели. То есть не обращали на нее никакого внимания в том смысле, как я этого ожидал.

Мне очень хотелось видеть, как будут лазить в рот и проверять по зубам возраст, щупать ноги, пробовать на ходу и т. п. Нет, знаменитые мастера не только не стали делать этого, но даже вовсе не подошли к гнеденькой кобылке. Пока мы возились с ней, надевали недоуздок, выводили из денника во двор, они, как и в директорском кабинете, держались в стороне, продолжая свою беседу. Они даже повернулись ко всем нам спиной, и один, поковыривая носком сапога камешек, говорил что-то другому.

Директор расспрашивал конюха, а я все ждал, когда же он обратится к наездникам, чтобы они осмотрели лошадь. Вместо этого директор, подойдя к ним, осторожно спросил:

– Можно заводить?

«Ведь приехали смотреть! – мелькнуло у меня. – Не смотревши заводить?»

– Да, ставьте на место, – последовал ответ. Судьба кобылки была решена. Но когда, в какой момент? И только потом я понял: мастерство! «Видеть» спиной, чувствовать каждым мускулом, ловить любым нервом материал своего дела. Все открывается сразу, как у пушкинского Дон-Жуана: достаточно заметить хотя бы пятку:

Довольно... воображенье

В минуту дорисует остальное...

Все равно, с чего бы ни начать, «с бровей ли, с ног ли» – они не позировали, не манерничали, их простодушие не знало таких вещей. Просто случай был для них слишком очевиден. Уже по моим рассказам наездники составили впечатление, и им достаточно было мельком проверить его...

С того раза и начал я про себя копить наблюдения над механикой высокого профессионализма, который живет и развивается в нашем конном деле... Случай в «Лесных полянах» был для мастеров слишком прост и ясен. Но в том-то и сказалось мастерство, опыт, что на простой случай не было потрачено сколько-нибудь лишних сил. Известно, «искусство начинается с чуть-чуть»... Секрет этого мастерства, в принципе единого для всех творческих сфер, одна из тех сил, что держат меня возле лошадей и среди конников».

Между прочим, в том же 1969 году вышла в свет и также приветственно была встречена критикой другая книга Д. Урнова «Как возникла «Страна чудес». Она представляет собой литературоведческое исследование знаменитых «Приключений Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. К чему я, однако, упоминаю об этом? Чтобы еще более подчеркнуть широту интересов и глубину знаний автора книги «По словам лошади» (имеющей, кстати, подзаголовок «Конники и конный спорт»)? Нет, просто подумалось о другом. Подумалось, что иных юношей и девушек, желающих быть спортивными журналистами, мои размышления об этой профессии способны только лишить интереса к ней. Действительно, не покажется ли им теперь, что вершин достичь здесь можно лишь, будучи Леонтьевыми или Урновыми? То есть либо знаменитым в прошлом спортсменом, дипломированным специалистом (и «ходячей энциклопедией»!), либо спортсменом не столь уж знаменитым, но зато литератором совершенно профессиональным (а Дмитрий Урнов, кстати, еще и литературовед, то есть человек, обладающий навыками научного исследования, анализа, обобщения, синтеза).

Спрашиваю себя еще и о другом. Ну что ж, отпугнут, допустим, эти размышления кого-нибудь из начинающих – беда невелика; но вот не укрепят ли они иных, работающих уже на спортивно-журналистской ниве, в невольном их (и психологически до некоторой степени спасительном) цинизме, который питается надеждой на то, что коль скоро острых перьев и аналитически мыслящих обозревателей, как писал «Журналист», нынче действительно не хватает, то недоставать их при отсутствии планомерной подготовки спортивных журналистов будет, конечно, и впредь. А ежели так, думают они, то и тревожиться незачем, работы, слава богу, на наш век хватит, тем паче («Журналист» прав и в этом отношении) что квалификация спортивного репортера оценивается нередко лишь одним умением не запутаться в цифрах забитых и пропущенных шайб и голов.

Если помните, в иной связи я рассказал, как газетный отчет о футбольном матче был написан учеником Девятого класса. Вся разница, однако, состоит в том, что мальчик написал отчет единожды, а футбольные (и хоккейные) репортеры пишут их постоянно. И точно так же, как любителю спорта знакомы имена игроков Известных футбольных и хоккейных команд, примелькались ему и фамилии футбольных и хоккейных репортеров. Они известны миллионам и миллионам людей. Последним, конечно же, невдомек, как маются постоянно в ночных редакциях дежурные редакторы и литературные правщики со многими из этих отчетов, сколько вычеркивается оттуда несообразностей, не слишком грамотных оборотов и пр. и пр. Но ведь инициалы и фамилии авторов остаются. И изо дня в день мелькают перед читателем. В газетах центральных и местных, утренних и вечерних. Так возникает известность, которая – нечего греха таить – и не снилась многим превосходным очеркистам, публицистам, фельетонистам.

Парадокс? Конечно. Но этот феномен не должен был бы вводить в заблуждение самих футбольных и хоккейных журналистов, многим из которых, право же, следует отличать, как сказал поэт, «славу от позора». Ибо, как ни стараются в редакциях привести в удобочитаемый вид их творения, дело ограничивается главным образом стилистической правкой. Мыслей же, аналитических суждений и острых наблюдений о только что закончившемся матче сидящие в ночной редакции дежурные редакторы и литературные правщики подарить этим отчетам не могут. Но даже если бы и могли, то не стали бы этого делать. Зачастую отчеты написаны на таком низком уровне, что, отличай их авторы славу от позора, они не стремились бы поставить свою подпись. Впрочем, не менее виноваты редакционные коллегии изданий, постоянно помещающих подписные материалы на спортивную тему, забывая, что тут, как и в других отраслях информационной журналистики, необходим дифференцированный подход. [20]20
  Которого, например, твердо придерживается ТАСС


[Закрыть]Нет мыслей, нет анализа, нет четко сформулированных оценок – нет и подписи. И такой подход вполне может стать стимулом для повышения квалификации спортивных журналистов.

Дело, разумеется, и не в размере отчета. Иной трехколонник или подвал не заслуживает подписи, а бывает, что и тридцатистрочная заметка немыслима без нее – настолько брызжет она авторской индивидуальностью. Как-то, исполняя в газете «Советский спорт» должность одного из руководителей редакции, я попросил журналиста Станислава Токарева, писавшего главным образом о велогонках и гимнастике, в течение нескольких дней освещать состязания по бадминтону. Тогда это был еще совсем молодой и мало кого интересовавший вид спорта. Но небольшие отчеты Токарева стали в эти дни лучшими материалами газеты, хотя тогда же проходило несколько куда более важных и острых состязаний. Как позже рассказывали руководители федерации бадминтона, отчеты Токарева сыграли огромную роль в популяризации этого действительно общедоступного и необычайно массового нынче вида спорта. Мастерство именно этих отчетов Токарева отметил и журнал «Журналист».

Легче всего, конечно, утверждать теперь, будто, предлагая Токареву отправиться на состязания по бадминтону, я заранее предвидел результат. Но факт этот неоспорим, ибо иначе не для чего было обращаться к одному из лучших перьев «Советского спорта». К слову сказать, фамилия Токарева широкому читателю известна гораздо менее, нежели фамилии многих Футбольных репортеров, поскольку о футболе он не пишет. Нет, не потому, что не знает футбола или не справился бы с отчетом о футбольном матче! С профессиональной точки зрения ситуация с бадминтоном была гораздо сложнее: этого вида спорта Токарев, как говорят в таких случаях, действительно не знал. И вместе с тем можно было быть совершенно уверенным, что он освоит его сравнительно быстро и просто. А уверенность эта покоилась, в свою очередь, на том, что Тока-Рев обстоятельно знает спорт «вообще», спорт «как таковой» – его законы, принципы, основы.

А уж спортивной гимнастики он был просто тончайшим знатоком! Пишу «был», потому что с годик назад Токарев внезапно остыл к гимнастике и перестал писать о ней (как в свое время о велоспорте), целиком переключившись на фигурное катание. И тут тоже сразу заявил о себе. В гимнастике же с его суждениями – я сам видел и слышал это! – уже считались опытные тренеры. Интересуясь мнением Токарева об эффектности тех или иных новых упражнений и комбинаций, органичности связок между ними и т. п., ему показывали все это на предварительных тренировках. А ведь в отличие от Леонтьева и Урнова в мире спорта Токарев не был своим с младых ногтей, да и вообще спортивным журналистом стал совершенно случайно. Однако в спорт он пришел, будучи уже журналистом профессиональным. Молодым, но профессиональным, то есть настойчиво стремившимся постичь существо избранной темы. До «Советского спорта» Токарев писал в основном о хлопке и хлопководах – и его корреспонденции и зарисовки с полей неизменно отличало серьезное знание дела.

Кто-нибудь, правда, может сказать: знание дела – это особь статья, но ведь Токарев еще и человек, безусловно одаренный в литературном отношении. И, может быть, именно поэтому он столь уверенно и точно живописует внешнюю картину спортивной борьбы и тонко передает ее внутреннее напряжение? Что ж, верно: не обладая литературным мастерством, таких успехов, конечно, не достичь. Как и нет спору, что никакой труд не может обзавестись литературной одаренностью. Она либо есть, либо ее нет. Но вот некоторые литературные наклонности – пусть даже самые скромные – человек, который хочет стать журналистом, все-таки должен иметь. Как, скажем, необходим музыкальный слух человеку, решившему стать пианистом или скрипачом.

О чем же говорит молодым людям, которые собираются стать спортивными журналистами опыт таких профессионалов, как Виктор Васильев, Алексей Леонтьев, Дмитрий Урнов, Станислав Токарев? И некоторых других, мною здесь не названных, ибо я рассказал только о наиболее типичных представителях четырех вырисовывающихся сейчас главных направлений в этой области – людях, которые торят путь грядущим поколениям спортивных журналистов. Исследование психологии спортивного поединка; тончайшее знание алгебры спорта; взаимопроникновение сфер спорта и культуры; лепка спортивного характера в его внешних и внутренних проявлениях – таковы те направления, которые зародились в отечественной журналистике спорта в шестидесятые годы и которым, несомненно, принадлежит будущее.

Васильев – хороший шахматист, но отнюдь не мастер, не гроссмейстер, Леонтьев – знаменитый в прошлом вратарь, Урнов – опытный конник, Токарев – всерьез полюбил спорт, лишь занявшись спортивной журналистикой. Как видим, вовсе не личные спортивные успехи определяют сейчас место того или иного человека в общем процессе. В будущем, возможно, эти успехи явятся одним из условий подготовки Полноценных кадров спортивных журналистов, но сегодня, когда таковыми становятся исключительно в результате самообразования, главное условие подлинной профессионализации – доскональное знание законов спорта, его алгебры, понимание внутреннего механизма спортивного поединка, диалектики, этики и морали и общественной роли спорта. И поскольку ни в одной другой отрасли журналистики нельзя пока стать известным так быстро, как в журналистике спортивной, самое тяжкое состоит, быть может, в том, чтобы, приступив к освоению профессии, прежде всего отринуть парадоксальную легкость обманчивого успеха.