Текст книги "Не сотвори себе кумира"

Автор книги: Аркадий Галинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Нам же все это для чего? Вел я разговоры на эту тему и с редакторами нескольких наших спортивных изданий, и со знакомыми спортивными журналистами, участниками референдумов. Выяснилось, что они тоже просто не задумывались над тем, для чего оно все и, главное, к чему в конце концов может привести. А в некоторых случаях уже приводило к вспышкам зазнайства, эгоцентризма (ответного, естественно, недружелюбия), осложняя в конечном счете обстановку в спортивных коллективах и воспитательную работу.

Вот так. «В таком разрезе», как сказал бы Райкин. Никто, следовательно, ничего не оспаривает и ничего не защищает. А кое-кто испытывает уже и неловкость. Во всяком случае, с каждым годом все большее число спортивных журналистов решительно отказывается от участия в этих предновогодних забавах.

Предвестие отрадных перемен – пусть не очень близких, но, возможно, и не столь уж отдаленных – хочется видеть также и в других событиях, которые происходили в последние годы. Вы знаете, конечно, что чем популярней тот или иной чемпионат, турнир, либо гонка и т. п., тем больше достается спортсменам и командам различных призов – сверх тех, что предусмотрены самим положением о соревнованиях.

Дополнительные призы учреждают спортивные (и не только) организации, а также редакции журналов и газет.

Таковы, например, призы, вручаемые по окончании матчей (либо турниров в целом) «лучшему нападающему», «лучшему защитнику» и т. п., а то и просто «лучшему игроку».

Само же их определение производится обычно заседающим на трибунах общественным жюри, которое состоит либо из спортивных журналистов, либо из специалистов по данному виду спорта.

Призы эти существуют не только в большом спорте, но и в массовом. В нем-то и произошло событие, о котором благодаря футбольному арбитру В. Збандуту в июне 1967 года промелькнуло коротенькое сообщение в спортивной прессе. Московский спортивный клуб «Луч» выступает в футбольном первенстве столицы по третьей группе семью командами. И когда игры проходят на поле этого клуба, специальное жюри определяет лучшего игрока в каждой из семи команд «Луча». Всем им вручаются памятные призы. В июне 1967 года команды клуба «Луч» принимали на своем поле футболистов завода «Красный богатырь», и в мачте первых юношеских команд «Луч» победил со счетом 4:0. Приз лучшего игрока был присужден 16-летнему нападающему Володе Уханову. Но Володя попросил передать его вратарю команды соперников, который, несмотря на поражение с крупным счетом, сыграл в этом матче, по его мнению, лучше всех.

Читая эту заметку, я невольно вспомнил о знаменитом боксере Сергее Щербакове или, вернее, увидел в поступке 16-летнего Володи Уханова сходство с тем, как поступил двадцатью годами ранее, в 1948 году, Сергей Щербаков, выступая на чемпионате страны против Ильи Давыдова. Впрочем, передам слово очевидцу этого поединка публицисту И. Бару (нередко обращающемуся, кстати, к теме спорта):

«Когда они перед гонгом сошлись для рукопожатия на середине ринга, Давыдов, наклонившись, что-то проговорил, Щербаков в ответ улыбнулся. Черт возьми, что все это означало? Уже после боя Сергей рассказывал, что Давыдов произнес всего три весьма тривиальных слова: «Пусть победит сильнейший», и это насторожило: наверно, крепко подготовлен и настроен решительно, а заодно, так сказать, для вящего психологического эффекта, хочет дать это понять и Щербакову...

Первая же стремительная, слишком, пожалуй, стремительная атака Давыдова была встречена ударом справа, вразрез, выбившим его за канаты. Он с трудом поднялся на ноги, выбрался на ринг, и новый удар кинул его в нокдаун. Три нокдауна выдержал Давыдов в первом раунде и еще несколько во втором и третьем. Надо бы, конечно, было судье прекратить бой, или секундантам в знак сдачи выбросить полотенце, но они почему-то этого не сделали, а сделал, в сущности, сам Сергей. Под конец боя он почти не бил, лишь имитировал удары, чуть касаясь перчатками соперника. И Давыдов выстоял. Но не потому лишь, что его миловали, нет. Понимал ли Давыдов, что происходит, я не знаю, но он упрямо искал Щербакова, не находил, промахивался и все же шел вслепую на сближение. «Могучий организм», – сказал я потом Щербакову. «Могучий характер», – поправил он. Это в его устах было наивысшее признание человеческих достоинств».

Правомерна ли, однако, аналогия между хорошо продуманным решением заслуженного мастера спорта Сергея Щербакова и совершенно импульсивным поступком 16-летнего футболиста Володи Уханова? Между отказом опытного турнирного бойца от выигрыша важной встречи нокаутом, дабы уберечь соперника от тяжелой травмы, и порывистой просьбой юноши передать присужденный ему приз лучшего игрока другому? Полагаю, что общее, родственное тут есть – чистосердечие, благородство. Дело ведь не в масштабах спортивной борьбы и не в искусстве ее ведения: с этической точки зрения все спортивные соревнования совершенно равны – от Олимпийских игр до первенства какой-нибудь далекой таежной сельской школы. И в моральном, этическом плане спортсмена-боксера можно сравнить со спортсменом-футболистом. Ведь в данном случае сопоставляются не результаты бокса и футбола, а человеческие поступки, которые имеют свою меру, одинаковую для всех.

Если бы Сергей Щербаков, презрев ошибку рефери, увлекшегося созерцанием боя, а заодно и жестокосердие секундантов соперника, послал его в нокаут, правила бокса были бы формально соблюдены. И никто бы победителя ни в чем не упрекнул. Да и публика в зале, как это обычно бывает, встретила бы нокаут аплодисментами. Должное впечатление он произвел бы, конечно, и на того, кому предстояла встреча со Щербаковым в следующем бою. Нокаут ведь не шутка. Тот, кто в нем добывал, на год лишается права участвовать в соревнованиях. Да и по истечении года может быть допущен к боям лишь по решению врачебной комиссии.

В мире бокса известна, между прочим, история о том, как некий знаменитый чемпион-тяжеловес, боец с необыкновенно мощным ударом, учуяв в одном молодом и неопытном боксере своего преемника, на протяжении нескольких лет нещадно избивал его всякий раз, когда они сходились на ринге. Нет, нокаутировать соперника чемпиону ни разу не удалось. Но все-таки в его действиях был дальний расчет, ибо он знал – у каждого боксера есть свой «предел прочности». И правда: если о боксере говорят, что он уже «не держит удар» или что у него «стеклянные челюсти», это означает, что отпущенный ему природой и тренировкой лимит прочности на исходе. Этих-то дней у своего соперника и ждал чемпион. Или, вернее, их приближал. В боксерских кругах это понимали все – и за их единоборством следили с величайшим напряжением. В конце концов молодой боксер (а он, надо сказать, был во всех отношениях спортсменом необычайного дарования) превзошел, победил чемпиона! Но сам это звание удерживал недолго, а вскоре и вовсе покинул ринг, потому что к этому времени, увы, его челюсти действительно стали уже «стеклянными».

Щербаков же не хотел, чтобы лимит прочности его соперника, тоже стремившегося стать чемпионом, был исчерпан преждевременно. Известно, что у спорта не было и нет иной морали, чем та, что заключена в его правилах, и что тот, кто их соблюдает, и есть настоящий спортсмен. Но разве, проявив непоказную заботу о здоровье своего соперника, о его пригодности к дальнейшим боям, Сергей Щербаков не стал выше этой морали, не поднялся над нормативным пониманием джентльменства спортсмена? [16]16
  Любопытно, что в тот день, когда я писал о С. Щербакове, один из тренеров бокса, характеризуя в газете «Советский спорт» (4 февраля 1970 г.) американского тяжеловеса Р. Лайла, указывал, что благодаря выдающимся своим скоростным качествам Лайл успел в одном из боев «нанести два сильных боковых удара уже падающему противнику». Впрочем, наблюдение это излагалось совершенно бесстрастно. И не мудрено: ведь правил бокса Лайл не нарушал.


[Закрыть] Призы «лучшего игрока» (матча, турнира или года) ни в коей степени, как мы уже знаем, не связаны с правилами спорта. Но когда их присуждают спортсменам, они не отказываются от награды, принимают ее, жмут чьи-то руки, говорят «спасибо» или «благодарю». И вдруг юный футболист нарушает этот неписаный этикет. Более того, просит передать приз, учрежденный исключительно для игроков его клуба, спортсмену из команды соперников. Когда так поступают, ни на что не рассчитывают. Но мы знаем, что поступок 16-летнего Володи Уханова произвел впечатление на взрослых: спортивный судья с немалым (республиканской категории) написал о нем во всесоюзную газету. И «Советский спорт» не зря поместил его письмо.

В истинном благородстве поступков люди, как известно, не соревнуются. Нет места тут и честолюбивым побуждениям, борьбе амбиций, стремлению к популярности и славе. Оттого-то советские представители в ЮНЕСКО и были в числе инициаторов противопоставления всевозможным «конкурсам имен» и «спискам года» некоего нового в принципе института отличий для спортсменов. Так, в 1965 году был учрежден ежегодный приз ЮНЕСКО «За благородство в соревновании», и первым удостоился его чемпион Италии по бобслею Эудженио Монти.

В 1964 году на зимних Олимпийских играх в Инсбруке он показал результат, который, по мнению знатоков, должен был принести ему звание олимпийского чемпиона. Однако, узнав, что главный его конкурент англичанин Нэш попал в беду (перед стартом в его санях сломалась важная деталь), Монти снял эту деталь со своих саней и отдал сопернику. Исправив повреждение, англичанин показал более высокую скорость и стал рекордсменом и чемпионом Олимпиады. И все же... «Поражение Монти значительней победы, – справедливо писал журнал «Курьер ЮНЕСКО», – ибо стало выдающимся примером товарищества – лучшего из качеств, которому может научить спорт».

Между прочим, четырьмя годами спустя, когда Эудженио Монти исполнилось сорок лет (и тело его, по свидетельству газетчиков, было испещрено рубцами от травм и ранений, как географическая карта сетью рек), он выиграл звание олимпийского чемпиона в Гренобле. Добавим к этому, что, будучи человеком менее чем среднего достатка, он всегда являлся любителем. «В такой стране, как Италия, где почти все виды спорта отданы во власть профессионализма, – с грустью говорил Монти одному из интервьюеров, – подобный энтузиазм кажется странным...»

Сообщаю обо всем этом лишь для того, чтобы подчеркнуть: первый лауреат приза ЮНЕСКО «За благородство в соревновании» был достоин его во всех отношениях.

В высшей степени требовательно, если не сказать, безукоризненно, отбирались международным жюри ЮНЕСКО спортсмены и для последующих награждений. Югославский борец Стефан Хорват из-за дисквалификации соперника был объявлен чемпионом мира, однако первого приза получать не захотел без борьбы. Он попросил организаторов чемпионата допустить соперника к схватке с ним и завоевал золотую медаль уже на ковре. Чемпион Венгрии теннисист Иштван Гуйяш играл на международном турнире в Гамбурге против чехословацкого спортсмена Кукала. В решающей, пятой, партии при счете 5:5 У Кукала свела ногу судорога. Правила в таких случаях разрешают пятиминутный перерыв. Время истекло, и судья хотел объявить Гуйяша победителем, но он решительно воспротивился этому. Сам пригласил врача и подождал, пока соперник окончательно пришел в себя. В итоге выиграл чехословацкий спортсмен. О 38-летнем же Гуйяше, архитекторе по профессии, было, между прочим, известно, что годом раньше, когда его поставили в мировой теннисной классификации на 6-е место, он заявил, что правильнее было бы считать его 9-м...

Приз «За благородство в соревновании» получили и два испанца: футболист из клуба «Сабадель» Педро Забалья и капитан баскетбольной команды «Хувентуд» Франсиско Бускато. Забалья во встрече с мадридским «Реалом» вышел при счете 0:0 на отличную голевую позицию. Однако, когда он собирался ударить по мячу, вратаря «Реала» нечаянно сбил на землю свой игрок, и голкипер лежал, корчась от боли. Увидев это, Забалья не ударил по воротам, а лишь коснулся мяча, посчитав, что будет нечестно забить гол в такой момент. В схожей ситуации оказался в конце баскетбольного матча «Хувентуд» – «Реал» Бускато. Опекавший его игрок лежал на площадке, не в силах двигаться от острой боли: у него было повреждено колено. Бускато, находившийся в отменной позиции для решающего броска по кольцу, положил мяч на площадку.

Во время международного автомарафона Лондон – Мехико 1970 года советские гонщики заслуженный мастер спорта Виктор Щавелев и мастер международного класса Эммануил Лифшиц мгновенно прекратили гонку, чтобы оказать помощь экипажу, потерпевшему аварию. А между тем они имели реальнейшие шансы попасть в число призеров и притом прошли уже на своем «Москвиче» более трех четвертей труднейшей дистанции, многие тысячи километров. Факт этот получил широкую известность, о нем писали за рубежом и у нас, и, к слову сказать, наши спортивные организации вполне могли выдвинуть советских автогонщиков кандидатами на приз ЮНЕСКО «За благородство в соревновании» 1970 года. [17]17
  Он был присужден польскому спортсмену Рышарду Шурковскому (победителю велогонки Мира 1970—1971 годов), который на одном из этапов чемпионата Польши уступил сопернику Зигмунту Ханущику (третье место в велогонке Мира-70) свою запасную машину, рискуя тем самым выбыть из борьбы в случае ломки основного своего велосипеда. Поступок прекрасный. Но разве и наши автогонщики не могли быть отмечены призом ЮНЕСКО? Испанские спортсмены Забалья (футболист) и Бускато (баскетболист) стали его лауреатами в одном и том же 1969 году.


[Закрыть]Могли, но не сделали этого, как и вообще не проявляли к нему никакого интереса, что с сожалением констатировали в своем письме, опубликованном «Правдой» 19 октября 1970 года, спортивные деятели К. Жаров, А. Иваницкий и В. Откаленко. «Мы славим победителей соревнований, чемпионов и рекордсменов, – говорилось в письме. – Но особого почета заслуживают те из них, кто своим поведением на соревнованиях утверждал и развивал благородные идеалы нашего спорта».

Никак не отреагировала на это, увы, наша федерация спортивных журналистов. Все так же продолжала она забавляться «определением» лучших спортсменов года, противопоставив, как всегда, «победителя конкурса», «спортсмена номер один 1970 года» (в данном случае штангиста В. Алексеева) всем остальным, «менее достойным номерам» (в данном случае и женщинам: Е. Петушковой и Л. Турищевой). Впрочем, здесь сказалось, возможно, влияние Международной ассоциации спортивной прессы (АИПС), которая долгое время уже «выявляет» лучших спортсменов года («в мировом масштабе») на специально посвященных этому заседаниях. И до сих пор не замечает, что полезное начинание ЮНЕСКО Уже подхвачено в ряде стран.

В Польше, например, газета «Штандар млодых» учредила несколько лет назад приз «Рыцаря справедливости», первым лауреатом которого стал известный тяжелоатлет Вальдемар Башановский. По просьбе одной из наших республиканских спортивных газет, польский журналист Я. Войдыга спросил у Башановского, что делал он, чтобы стать «рыцарем справедливости»? «Поверьте, – сказал спортсмен, – что я никогда над этим не задумывался. Просто стремился всегда вести себя так, как этого требуют этические нормы нашего общества. Конечно, в борьбе за медали, рекорды и победы нервы участников подчас весьма напряжены. И порою достаточно незначительного конфликта, чтобы тот, кто казался образцом корректности, потерял власть над собою. Но ведь конфликты возникают и в личной жизни, и на работе. Что же было бы, если бы люди объясняли все нервным напряжением? Спортсмены (а ведь они учатся владеть и своими нервами!) должны быть примером джентльменства во всех ситуациях – на соревнованиях, дома, на работе...»

«Пусть каждый благородный поступок наших спортсменов станет известным и их товарищам, и молодежи, – писали авторы письма в «Правду». – Такие атлеты достойны занесения в Книгу почета Всесоюзного комитета по физкультуре и спорту. На наш взгляд, стоило бы учредить приз, который можно условно назвать «За благородство в борьбе». А спустя две недели, 2 ноября 1970 года, в «Правде» был помещен обзор писем читателей, из которого явствовало, что это предложение получило самую широкую поддержку. Кое-кем тут же были сделаны и первые практические шаги. Телевизионная программа «Время» и отдел спорта Центрального телевидения и Всесоюзного радио учредили ежегодный приз «За спортивную доблесть», ленинградский городской спорткомитет  – «За спортивное благородство». Что ж, лиха беда начало!

Но и привычка ведь вторая натура. Приз телевидения и радио, например, присуждается тем, кто, помимо чувства товарищества и благородства в борьбе, проявил еще и «мастерство, мужество, волю к победе». Но кое-где в условия отбора «лучших спортсменов года» вплетаются уже новые мотивы, ранее этим конкурсам незнакомые. Польская газета «Пшеглонд спортовы» в 1970 году в двадцать четвертый раз определяла «лучшего спортсмена страны». И, сообщая о результатах этого референдума, указывала, что на сей раз, кроме технических результатов того или иного атлета, учитывалась и этика его поведения на соревнованиях... Трудно сказать, конечно, скоро ли объективистские и неспортивные по своему духу «конкурсы имен», произвольные определения «лучших спортсменов года», степени их обаятельности и т. д. и т. п. окончательно будут вытеснены с газетных и журнальных полос. Но то, что и более или менее серьезная конфронтация, как говорят дипломаты, тут уже налицо, – факт. И факт, безусловно, отрадный.

Отрадные перемены коснулись в последние годы и кое-чего другого. Право же, все познается в сравнении, и я невольно вспоминаю, как вскоре после войны, будучи молодым еще журналистом, вел в газете Футбольную «и прочую спортивную» хронику. Нет, это было отнюдь не единственным моим делом в газете. в те годы даже центральному футбольному матчу сезона отводилось не более пятнадцати строк. Таким образом, освещение спортивных событий являлось как бы дополнительной нагрузкой к моей основной работе.

Сегодня в той же газете спортивной рубрикой ведают два журналиста, причем другими заданиями их не обременяют. Оно и понятно: заказанные, отредактированные и написанные ими отчеты, заметки и корреспонденции теснят порою все остальные материалы на четвертой полосе. В этом смысле показательно сравнение нынешних номеров «Правды» с ее же номерами, скажем, пятнадцатилетней давности. Соотношение места, выделявшегося «Правдой» под физкультурно-спортивные материалы тогда и нынче, выглядит по меньшей мере как 6:1, 7:1 в пользу сегодняшнего дня.

Да и вообще, можно ли теперь представить себе массовую газету или массовый журнал, в которых не было бы спортивного отдела, постоянной спортивной рубрики? Лед тронулся даже в толстых общественно-политических и литературно-художественных журналах, не говоря уж о журналах типа «Знание – сила» и «Наука и жизнь». В последнем, например, из номера в номер публиковалась в конце шестидесятых годов книга Николая Старостина «Звезды большого футбола» – произведение, безусловно, занимательное и полезное с точки зрения узнавания футбола, однако ни к науке как таковой, ни к ее связи с жизнью никакого отношения не имевшее.

Немалые перемены произошли в последние десять-пятнадцать лет и в сфере собственно спортивной прессы. Из года в год и в центре, и на местах отмечалось увеличение объема одних спортивных изданий, либо учащение периодичности других (а порою – то и другое вместе), но прежде всего – бурный рост тиражей всех спортивных изданий без исключения. Газета «Советский спорт» за последние десять лет увеличила число своих подписчиков на два с лишним миллиона. Созданный в 1960 году в качестве воскресного приложения к ней еженедельник «Футбол» (переименованный позднее в «Футбол – хоккей») имел первоначально тираж в двести тысяч экземпляров, нынче же расходится в полутора миллионах. Наконец, в последние годы появилось немало новых спортивных изданий: ежемесячное приложение журнала «Советский Союз» – «Спорт в СССР», ежемесячный журнал «Турист», еженедельное информационно-аналитическое издание «Спорт за рубежом», еженедельное шахматно-шашечное приложение газеты «Советский спорт» – «64»...

По идее, все это, вместе взятое, вызывало необходимость в большом числе квалифицированных спортивных журналистов. Но поскольку специальной и планомерной подготовкой таковых ни одно учебное заведение не занималось [18]18
  «К сожалению, специальных факультетов спортивной журналистики в системе высшего образования не существует», – писал в 1968 году в газете «Советский спорт» декан факультета журналистики МГУ профессор Я. Засурский. Таковым положение остается и поныне. Правда, в том же номере «Советского спорта» (28 июня) сообщалось, что на факультете журналистики МГУ, начиная с третьего года обучения, читается специальный курс лекций и проводятся семинары, а кроме того, по желанию студента его дипломная работа может быть посвящена спортивной прессе.


[Закрыть], комплектование спортивных ячеек многочисленных – центральных и местных – газетных, журнальных, телевизионных и радиовещательных редакций производилось в эти годы по двум каналам. Это либо зачислялись на работу люди, полагавшие, что они так или иначе справятся с нею, либо «перебрасывались на спорт» сотрудники из других ячеек. И в обоих случаях, понятно, ожидания, связанные с предстоявшей этим людям деятельностью, покоились главным образом на том, что не боги горшки обжигают и перемелется – мука будет. Так оно, впрочем, и происходило. Да и происходит сейчас. Разница, пожалуй, лишь в том, что в начале шестидесятых годов спортивные репортеры, комментаторы, литсотрудники, редакторы и т. п. требовались в целом по стране сотнями, да еще была нужда в так называемых «постоянных внештатниках» (которым гарантируется регулярный заработок и которые имеют обычно в редакциях свои столы), тогда как нынче подобные вакансии открываются редко.

В 1964 году, вскоре после Токийской олимпиады, где советские спортсмены, как известно, показали себя в ряде видов спорта менее удачно, чем это предсказывали многие наши обозреватели, произошел такой случай. В Ленинграде перед местным физкультурным активом выступал тогдашний председатель Союза спортивных обществ и организаций СССР Ю. Машин. Он анализировал причины токийских неудач и в заключение отвечал на записки. В одной-то из них и содержался вопрос: доколе будут наши спортивные журналисты в канун ответственных международных состязаний дезориентировать читателей перехваливанием своих спортсменов и недооценкой соперников?

Солидаризуясь с этим вопросом и не подбирая с особой тщательностью выражений, то есть не пользуясь оговорками типа «в отдельных случаях», «порой», «некоторые товарищи» и т. п., Ю. Машин без обиняков заявил, что действительно спортивные журналисты сплошь и рядом мешают нашим спортсменам и командам, пишут о них чаще всего неквалифицированно и невпопад и что вообще на спортивно-журналистской ниве подвизались по преимуществу люди, не сумевшие проявить себя в других отраслях журналистики, неудачники и т. д. и т. п.

Заявление это вызвало настоящую бурю в президиуме Федерации спортивных журналистов СССР. Помню, что членов президиума особенно возмутило слово «неудачники». Конечно, дело было не в неудачниках (хотя, возможно, и тут известный процент правды в заявлении Ю. Машина был), а в том, что просто нет у нас более молодой отрасли журналистики, чем спортивная, – особенно если соотнести ее возраст с той площадью, которую завоевали в последние годы на страницах прессы материалы на спортивную тему, завоевали, разумеется, прежде всего благодаря неуклонно растущему в обществе интересу к спорту.

Молодостью нашей спортивной журналистики и обусловлен целый ряд ее «детских болезней». Недаром ведь на страницах «Журналиста» и четырьмя годами спустя после заявления Ю. Машина совершенно недвусмысленно указывалось, что спортивный цех все еще «топчется на месте». «По-прежнему не хватает острых перьев, аналитически мыслящих обозревателей, – говорилось в журнале. – Квалификация спортивного журналиста подчас оценивается умением разобраться в цифрах забитых и пропущенных шайб и голов». Этого выступления федерация спортивных журналистов уже не оспаривала.

В 1964 году осталась, к сожалению, в пылу страстей незамеченной «вторая часть» ответа Ю. Машина на записку из зала. А в ней выражалась готовность спортивного союза по-деловому содействовать повышению специальных знаний основной массы спортивных журналистов; желание способствовать лучшему их знакомству с конкретными задачами физкультурного движения и т. д. Делались такие предложения федерации спортивных журналистов и позднее, но ответной заинтересованности почему-то не вызвали. Каковы же итоги? В 1970 году Спорткомитет СССР уже официально в одном из своих решений констатировал, что «осуществлению воспитательных функций, которые призван выполнять спорт, порой не способствуют отдельные недостаточно зрелые выступления в печати спортивных журналистов, а также комментаторов радио и телевидения». Формулировка, как видим, куда более осторожная, чем та, из-за которой семью годами раньше разгорелся сыр-бор. Но ведь суть проблемы та же?

Впрочем, следует указать, что есть у нашей спортивной журналистики ответвление, которому «детские болезни» уже неведомы давно. Это шахматная журналистика. Вот уж много десятилетий, можно сказать, даже из поколения в поколение передается в ней профессионально-ответственное отношение к делу. Тут перед начинающими журналистами всегда и живые примеры, и достоверные предания. Тем более что иные знаменитые виртуозы и чемпионы этой игры либо ее авторитетные теоретики (а в шахматах то и другое подчас соединяется в одном лице) обладали и попросту блестящими перьями. И в них, если хотите, как бы материализовался идеал спортивного журналиста, то есть осуществлялся синтез, сплав искрометной спортивной практики, глубокой теории и профессионального, без всяких скидок, журнализма. Есть фигуры подобного рода в шахматной журналистике и сейчас. А вот другим спортивно-журналистским дисциплинам они, пожалуй, вовсе незнакомы.

– Позвольте! – слышу голос читателя. – А братья Андрей и Николай Старостины в футбольной журналистике? Либо Анатолий Тарасов в хоккейной? Как спортсмены, все они вошли в историю своих видов спорта, а уж читать их статьи и книги для людей, интересующихся футболом или хоккеем, разве не удовольствие?

Все верно. Но вряд ли и я ошибся. Начнем с братьев Старостиных. Действительно, будучи по профессии спортивными работниками, то есть не занимаясь изо дня в день журналистикой как таковой, они тем не менее квалификационно вряд ли в чем-либо уступают многим опытным журналистам. Но при всем том теоретиками футбола не являются. Такими, скажем, как в шахматах Михаил Ботвинник или Тигран Петросян (для которого журналистика, к слову сказать, занятие постоянное). А вот ведущий наш (и признанный Во всем мире) теоретик футбола Борис Аркадьев, к сожалению, не журналист. Хотя и обращается порою к жанру статьи, как и многие образованные специалисты.

Но, может быть, все искомые качества счастливо соединились в Анатолии Тарасове? Он и игрок в прошлом первоклассный, и тренер выдающийся, и теоретик хоккея, бесспорно, крупнейший. Однако нет, в профессиональном значении слова и Тарасов не журналист. Конечно, он может, если потребуется, написать статью – интересную, глубокую, боевую. Но наиболее популярные работы и книги Тарасова выходили в литературной записи Олега Спасского. А профессиональные журналисты, как известно, в литературных помощниках не нуждаются.

Но мы отвлеклись. А между тем, продолжая разговор о шахматной журналистике, стоило бы сказать, что при всех несомненных ее достоинствах иные из ее представителей обнаруживают тяготение к тому, что нам приходилось уже характеризовать как «взгляд и нечто». Во всяком случае, об этом невольно думалось при чтении квазифилософских рассуждений о том, что шахматы – это искусство (а шахматист, следовательно, художник), которые мы находили в иных статьях последних лет. Для доказательства этого тезиса авторы статей – иного выхода у них, собственно, и не было! – искусственно подтягивали эстетические категории – красоту, изящество, гармонию (в данном случае комбинаций и партий) к понятию художественного образа, никакого отношения к шахматным позициям, понятно, не имеющего.

Спорт – искусство, шахматы – искусство... Для чего все это обсуждается, интерпретируется, «доказывается»? К чему? Э. Соловьев в своей работе «Личность и ситуация в социально-политическом анализе Маркса» убедительно показывает, что человек ответствен, по Марксу, не только за свои убеждения, но и за само их содержание. И что, коль скоро по условиям жизни человек имел возможность для интеллектуального развития, он обязан знать то, что возможно знать, что теоретически доступно для его времени. Напоминаю об этом лишь потому, что, выделяясь в ряду других отраслей спортивной прессы своим интеллектуализмом и культурой в целом, шахматная журналистика должна быть требовательной к себе и в деталях.

В шахматной периодике, например, приходилось встречать довольно поверхностные суждения о зарубежных соперниках наших ведущих гроссмейстеров. Иные шахматные журналисты, скажем, на протяжении ряда лет главным образом посмеивались над Фишером. Не оттого ли в 1969 году он был поставлен у нас последним в сильнейшей десятке мира? Благодушно, если не сказать шапкозакидательски, оценивались в 1970 году, накануне «матча столетия», и возможности нашей команды. А ведь победа над сборной «остального мира» далась ей с невероятным трудом: минимальный перевес пришел в последние минуты. А не мог ли он быть съеден, если бы спортсменам «остального мира» создали, допустим, такие же прекрасные условия для подготовки к матчу, как шахматистам СССР?

Знатоки утверждают, что и укомплектована команда «остального мира» могла быть более удачно: ее селекционер М. Эйве, по их мнению, оказался не в меру любезным к хозяевам турнира – югославам, отдав им три места из десяти. А ведь именно они-то и проиграли матч. Наконец, судьба «матча столетия» решалась в отложенных партиях. Наши спортсмены выжали из них все, что возможно; не имевшие же тренеров соперники анализировали отложенные позиции каждый на свой риск и страх. По той же причине они несли известные потери при подготовке к новой встрече. Однако в следующем матче это может не повториться. К тому же команда «остального мира» может (с пользой для себя) существенно обновить состав. У нас же меньше кандидатур для замены.

Вспоминается, что один из участников матча, журналист по профессии, В. Корчной, предсказывал команде «остального мира» поражение со счетом 23:17. Сам он, кстати, проиграл. На кого же возлагал надежды? Справедливости ради укажем, что Корчной в этом смысле был далеко не одинок. А несколько полезней был бы и скромный тон наших шахматных журналистов и достойная оценка ими будущих соперников сборной СССР!

Но вот «матч столетия» позади, и нашим неудачным прорицателям была предоставлена возможность столь же публично проанализировать природу своих просчетов. Однако они пренебрегли ею, отмолчались. А жаль. Журналист, сам исправляющий и объясняющий свою ошибку, – разве это предосудительно? В «Известиях», к примеру, профессиональная журналистка подробнейшим образом исследует причины своей ошибки: «Теперь, когда прошло несколько лет, я понимаю, что не дописала эту статью, и ругаю себя за то, что, обвинив многих, все-таки главное упустила, не заметила, а если по совести – не хотела замечать». А вот признание известного журналиста-аграрника, признание, предшествующее обстоятельному разбору его былых заблуждений: «Я не замечал истинного положения дел в деревне, потому что был пропитан ложным пафосом, я требовал через газету жертвенности во имя высоких идей, требовал ее от других, сам-то, собственно, ничем не жертвуя». Число примеров в этом роде можно было бы без труда увеличить, но, увы, не за счет шахматной прессы последних лет. Подчеркиваю – последних лет, ибо именно в последние годы она начала вдруг проявлять несвойственное ей ранее снисхождение к «неточностям, опрометчивым выводам и пристрастным суждениям», составляющим, если помните, суть (и «особый шарм») спортивной «публицистической эссеистики».