Текст книги "Не сотвори себе кумира"

Автор книги: Аркадий Галинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

2. НЕ СОТВОРИ СЕБЕ КУМИРА

Любители футбольной игры помнят, что бурное обсуждение в прессе причин неуспеха сборной СССР на чемпионате мира 1970 года продолжалось на протяжении нескольких месяцев, в результате чего получили возможность высказаться едва ли не все, кто того хотел. Слово предоставлялось и специалистам футбола, и представителям смежных спортивных профессий, и болельщикам. Правда, насчет пользы от участия последних в такого рода обсуждениях у меня всегда было большое сомнение. Как-то само собой напрашивалась аналогия с тем, что успешное лечение болезни зависит больше от профессиональной диагностики, а также от последующего выполнения предписаний медицины, нежели от самостоятельных суждений пациентов, даже если последние регулярно читают журнал «Здоровье» и заглядывают иногда в «Медицинскую энциклопедию».

Дело в том, что и большой футбол, в сущности, штука непростая. Во всяком случае, гораздо более сложная, нежели это кажется на первый взгляд. Однако традиция есть традиция: болельщики издавна имеют в нашей прессе равные демократические права со специалистами.

Конечно, болельщик болельщику рознь. В последние годы резко повысился интерес к футболу со стороны молодой технической и научной интеллигенции, а также студенчества, так что мы располагаем уже немалым числом болельщиков, знающих большой футбол довольно хорошо. Хотя в собственно футбольные круги они и не вхожи. Имею в виду, впрочем, не только тех, кто «специализировался» на прогнозах, то есть на всевозможных футбольных конкурсах, лотереях и столь распространившихся в последние годы самодеятельных «тото» (учрежденческого или внутрисемейного типа). Это игроки. А мне приходилось встречаться с молодыми инженерами, научными работниками, офицерами, студентами и даже старшеклассниками, которые, на мой взгляд, справились бы, скажем, с отчетами о футбольных матчах ничуть не хуже, чем большинство профессиональных рецензентов, влетающих в футбольные раздевалки и судейские комнаты с тою же свободой, что и в редакционные буфеты.

Эту мысль я как-то и рискнул высказать в кругу коллег. Но она вызвала довольно резкие возражения. И тогда я решил поставить эксперимент по всем правилам науки, заказав отчет о матче девятикласснику К., интересовавшемуся (но не чересчур!) футболом. Эксперимент проходил при нескольких свидетелях (журналистах и писателях), без всяких подсказок, советов и т. п. И что же? Опубликованная на следующий день в спортивной газете рецензия этого мальчика ничем не уступала нескольким отчетам, помещенным рядом и принадлежавшим испытанным футбольным перьям. Скорее всего в ней было даже больше свежих слов и сравнений.

Но это, так сказать, курьезы. А вот не учитывать той роли, которую играло и продолжает играть для большого футбола мнение болельщиков, ни в коем случае нельзя. В особенности той их части, которая в равной степени активно реагирует как на неудачи, так и на успехи сборной СССР. В первом случае предельно агрессивно, во втором – восторженно-благостно. Розги или лавры – середины здесь для них нет. Надо сказать, что созданный усилиями литераторов, журналистов, а также работников эстрады и кино обобщенный тип, художественный образ нашего «активного болельщика» чересчур уж приукрашен. Его верность своей команде весьма сомнительна. Ибо никто иной не освистывает ее так дружно и воодушевленно, так пронзительно и злорадно, как ее же собственные болельщики. Никто другой так легко не отрекается от нее в дни ее несчастий и с таким очаровательным простодушием не припадает к ее плечу вновь, когда, миновав полосу кризиса, она опять показывает сильную игру. Скорее всего зрелище поверженного кумира доставляет кое-кому из них не меньшее удовольствие, чем недавний его триумф.

Трудно сказать, правда, так ли уж велик процент активных болельщиков в общей массе любителей футбола: не исключено, что весьма гипертрофированное представление о нем создает сама их экзальтированность. Но так или иначе, а только на пользу нашему футболу (и, в частности, сборной СССР) такая активность идет далеко не всегда. Вы, впрочем, легко согласились бы со мной, если бы оказались в моем положении, когда я заявил, что, несмотря на победу наших футболистов над бельгийцами со счетом 4:1, они не показали достаточного класса игры. Иными словами, хотим мы этого или не хотим, но для спортивного обозревателя нет подчас ничего труднее, чем высказывать суждения, заведомо непопулярные среди активных болельщиков. Ибо тотчас – «всем, всем, всем!» – летит множество негодующих, протестующих писем (причем немалое число групповых, либо подписанных «от имени коллектива»), каждое из которых проникнуто убежденностью, что именно оно репрезентует мнение спортивной общественности в целом.

Однако оставим активных болельщиков в покое. Вспомним-ка лучше, что миллионы любителей футбола придерживаются (несмотря на свои безусловные симпатии к тем или иным командам) трезвых суждений об их состоянии и истинных возможностях. И мне лично из всех писем любителей футбола, которые были опубликованы после мексиканского чемпионата, больше всего импонировала реплика армавирца А. Кочарьяна, помещенная в газете «Советский спорт» 30 июля 1970 года. «Нельзя мириться с тем,– писал он, – что руководители сборной заявляют до чемпионата: «Все хорошо!», а затем обнаруживаются серьезные изъяны в технической, психологической и моральной подготовке команды. Необходимо систематически предавать гласности состояние дел сборной».

Согласны ли вы с этим? Я лично не уверен, что руководители сборной прислушаются к этому совету (по крайней мере, в ближайшие годы, потому что традиция и тут есть традиция!), но поверьте, что в действительности никаких особых тайн от болельщиков у тренеров не было и нет, а все, что они почитали и почитают таковыми, не более чем секреты полишинеля. Любители футбола хотят (и вправе) знать о сборной все подробности: и принципиального характера, и частного. А между тем перед Мехико они так и не получили сколько-нибудь ясного ответа на волновавшие их вопросы. Многие, в частности, хотели знать, по каким причинам не взяты в сборную Яшин и Стрельцов. Нет, не то чтобы кто-нибудь настаивал на их обязательном присутствии в ее составе. Но разве сами эти причины – тайна? Рамсей, например, упорно избегал услуг самого результативного английского форварда и любимца публики Гривса. Но он прямо заявлял, что ярко выраженной атакующей мощи Гривса (и одновременно его нелюбви к отходам на свою половину поля) он предпочитает готовых поспевать всюду «универсалов».

Правда, после мексиканского чемпионата тот же Рамсей высказывался с гораздо меньшей откровенностью, хотя история с Гривсом уже была позабыта: любимый форвард Англии, почувствовав, что лучшие годы его проходят, увлекся автогонками (и немало преуспел в этом). Что касается остальных причин неуспеха сборной Англии, то об этом Рамсей предпочел особенно не распространяться. «Я лично не ошибся ни в чем!» – ответствовал он интервьюерам в Мехико. А между тем в слабой игре Бонетти был повинен только тренер. Ибо ставка Рамсея на одного вратаря (пусть даже такого безусловного мастера своего дела, как Венке) и упорное нежелание видеть в воротах (пока Бенкс не захворал) кого-либо другого – все это было вовсе не тренерской дальновидностью, а мистической верой в непреложную мудрость поговорки «от добра добра не ищут». И ведь «кажинный раз спотыкались на эфтом самом месте» тренеры, пренебрегавшие серьезной, полноценной подготовкой запасных вратарей!

С тех пор как Рамсей был возведен в дворянское звание (за победу сборной Англии на мировом чемпионате 1966 года), многие футбольные журналисты именуют его не иначе как сэром Альфом Рамсеем. Но дарованный королевою титул не прибавил особого благородства его высказываниям. По возвращении с мексиканского чемпионата мира, отвечая на вопросы журналистов, дотошно выяснявших причины неудач английской команды, Рамсей не выдержал и брякнул: «Есть люди, которые умеют с достоинством проигрывать. Я к ним не принадлежу!» И это факт. В 1968 году, когда сборная Англии потерпела поражение в полуфинале чемпионата Европы от Югославии, тренер англичан заявил журналистам, что в финал вышли не те, кто должен был в нем играть. Звание чемпиона Европы, по его мнению, должны были разыграть сборные Англии и Советского Союза. Однако как ни лестен был для нашей сборной отзыв сэра Альфа Рамсея, его нельзя считать хоть сколько-нибудь спортивным.

Конечно, в принципе англичане могли выиграть у югославов, а наши футболисты – победить итальянских. В истории обеих команд это бывало. Но ведь не выиграли же на сей раз, не победили! Спортивное же отношение к исходу состязаний – это прежде всего отношение нравственное. Рамсею в 1968 году, безусловно, было не слишком приятно, что сборная Англии, обладая титулом чемпиона мира, заняла в Европе лишь третье место. Да что поделаешь, сами условия (а если хотите, и диалектика спорта) таковы: коль скоро команда выиграла чемпионат – мира ли, континента, страны и т. д., – она пребывает в соответствующем чемпионском звании до окончания следующих состязаний такого же масштаба. Даже если сменился весь ее состав, сменились тренеры. Таков уж уговор, предшествующий всякому чемпионату. Но это, понятно, вовсе не означает, что до окончания новых состязаний победители прошлых действительно являются наилучшими, сильнейшими в стране, на континенте, в мире. Титул чемпиона – плата за заслуги. И еще, конечно, известный стимул на будущее. Но не более того. Недаром ведь говорят, что завоевать чемпионство легче, чем его отстоять.

Полуфинальные матчи чемпионата Европы 1968 года Италия – СССР и Югославия – Англия закончились победой итальянцев и югославов. Итальянцам, правда, не удалось одолеть сборную СССР в непосредственной борьбе, им улыбнулся жребий. Англичане же проиграли югославам, как говорится, по всем статьям, вчистую. Для чего же Рамсею понадобилось «отыгрываться» на газетном листе, в беседах с футбольными журналистами?

Не будем, однако, чересчур строги и к тренеру англичан. Укажем лучше, что в обиходе так называемого большого футбола все это, увы, принято издавна. Как и, напротив, совершенно не в чести публичная тренерская самокритика. Если вы следите за спортивной прессой, то знаете, наверное, о грустной тренерской поговорке: «Выигрывают матчи спортсмены, проигрываем – только мы». К большому футболу, однако, эта формула не относится. Тут действует другой закон: «Выигрывают матчи футболисты и тренер, проигрывают одни футболисты!» Помню, как удивлены были знакомые мои футбольные тренеры, узнав, что наставник баскетбольной команды СССР сразу после окончания матча СССР – Бразилия 1970 года, принесшего победу бразильцам, заявил корреспондентам, что главный виновник поражения – он сам, поскольку избрал совершенно неверную тактику. И правда: сколько ни силюсь, в большом футболе подобного случая припомнить не могу. [7]7
  Надо сказать, что у футбольных тренеров есть на то и немаловажные, сугубо житейские соображения. В частных разговорах с коллегами, журналистами, друзьями (и даже футболистами) они бывают порой на этот счет вполне откровенны. Так, мол, и так, сам понимаю, дескать, что установка моя была неверной. Рамсей, например, говорил об этом, имея в виду матчи с Бразилией и ФРГ, французскому обозревателю Верню. Но признаваться в этом публично, в прессе, да еще у себя дома? За это ведь и от нынешней команды могут отставить и в новую (того же класса) вряд ли пригласят!


[Закрыть]А ведь тут из-за ошибочных тренерских установок и клубными и сборными командами проигран не один матч!

Качалин, например, сам разработал архинеудачный план игры со сборной Уругвая, но причину проигрыша его вначале увидел в судье, а на следующий день заявил, что года работы со сборной «для создания единого ансамбля с хорошим взаимопониманием» ему было слишком мало. Между тем Загало, как известно, работал со сборной Бразилии меньше трех месяцев.

О, я не хотел бы обидеть Качалина противопоставлением его неудаче триумфа Загало. Тем более что под управлением последнего были в Мехико футболисты более искусные, чем те, которыми в подавляющем большинстве располагал тренер нашей сборной. К тому же и Качалин в свое время знавал успехи. Он был наставником сборной СССР, которая в 1956 году заняла первое место на Мельбурнской олимпиаде, а четырьмя годами спустя выиграла первый Кубок Европы. В 1965 году Качалин привел к победе в чемпионате СССР тбилисское «Динамо», впервые в истории этой команды. Поэтому не следует забывать его заслуг, и у нас далее речь пойдет о другом. Посудите сами: если для Качалина было слишком мало года работы со сборной, то почему он согласился работать с нею? Насильно ведь у нас руководить сборной СССР никого не заставляют. Наконец, почему Качалин заявил об этом, когда сборная проиграла, а не пятью-шестью днями раньше, когда ее победа над бельгийцами прославлялась нашими футбольными зоилами в гуслях и тимпанах? Почему, давая в эти дни бесчисленные интервью, он ни разу не счел нужным поправить редактора еженедельника «Футбол – хоккей» и специального корреспондента «Советского спорта» на чемпионате мира Филатова, который задал тон всей нашей футбольной прессе, рассматривая игру сборной СССР с бельгийцами как «нормальную, ничем не отягощенную, обстоятельную»? «Вот матч,– корреспондировал он, – в котором было забито сразу четыре гола, красивых и эффектных, и каждый из них мог бы украсить любой матч, каждый достоин и повторения по телевидению, и словесного описания!» И, чтобы уж ни у кого решительно не было и малейших сомнений в справедливости подобного анализа, восклицал: «Возможно, тон этих строк кому-то может показаться чересчур приподнятым, но, друзья, мы же с вами заждались такой победы!»

А ведь и матч с уругвайцами в Мехико вполне мог быть не проигран, если бы Качалин не расценивал победу над Бельгией, как это явствовало из его же заявлений для прессы, в духе восторженных откликов Филатова. Иначе он вряд ли бы, руководствуясь все той же расхожей мудростью: «От добра добра не ищут», спроецировал на матч с Уругваем «схему победы» над бельгийцами. Ведь это он сам еще до выхода своей команды на поле обрек ее на заведомо бесперспективную изнурительную борьбу за центр поля с техничными и жесткими одновременно уругвайцами ; сам выпустил джинна из бутылки, противопоставив сборной Уругвая с ее традиционно-оборонительным построением массированную же защиту.

Разумеется, я отдаю себе отчет в том, что и в этой ситуации матч с Уругваем мог быть нашими футболистами не проигран. «Поле ровное, мяч круглый». Да и сколько раз мы видели с вами на футболе: одна команда играет и слаженней, и техничней, и острей, а результат ничейный. А то еще – от досады на невезенье – нелепейший гол пропустит. Но в том-то и дело, что сборная Уругвая, которую наши игроки, как свидетельствовал предварительный опрос, хотели видеть своей соперницей в четвертьфинале, не была на голову выше сборной СССР.

А теперь давайте ненадолго пойдем по пути предположений. Единственный гол наша команда пропустила на последней минуте. Могла она его не пропустить? Конечно. Вспомним, при каких обстоятельствах все это произошло. С мячом в ногах уругвайский форвард Кубилла двигался вдоль лицевой линии к воротам Кавазашвили, и вот тут в какой-то момент нашей защите и вратарю показалось, что мяч вышел за пределы поля. Скорее всего, так оно и было. И тогда наши защитники, «узурпировав» права судьи, остановились и замахали руками. Кубилла же, справедливо не признав их полномочий на остановку игры, без всяких помех набросил мяч на голову одному из партнеров, который, в свою очередь, столь же беспрепятственно отправил его в сетку.

Драма? Еще какая! Но в спорте такие истории случались и раньше, будут случаться и впредь, особенно если нервы у игроков перенапряжены. Нечто подобное могло случиться в этом же матче у ворот Уругвая. А в других матчах – у бразильских, английских, итальянских, немецких ворот. Допустим, однако, что наши защитники и вратарь борьбы не прекратили. Тогда что? Ничья. А коли ничья, то и жребий: кому повезет, тот и без гола в полуфинале мирового чемпионата! А неудачник? Что ж, спорт по-своему жесток: пусть неудачник достойно несет свой крест.

Так скорей же, скорее сюда запасного нашего игрока, счастливчика Паркуяна, того самого, что несколькими днями раньше сослужил добрую службу команде, вытянув жребий, который оставил ее в Мехико для проведения этого самого четвертьфинального матча!

Вы усмехаетесь.

Понимаю вас.

Но разве какая-то степень вероятности не наличествовала в этой ситуации?

А ежели так, то разве мы с вами не стали бы на следующий день читателями новых футбольных эклог – о стойкости наших игроков, их мужестве и умении собраться в решающий момент; о том же Паркуяне, который, не выходя на поле, сыграл такую важную роль; наконец, о дальновиднейшем плане тренера, обеспечившего своей команде четвертое место в мире и уверенно глядящего вперед.

И разве узнали бы из газет, что года работы со сборной ему было слишком мало?

Однако, увы, матч с Уругваем на последней минуте был проигран. Не могу сказать, что победители действовали в нем блестяще, но и у нашей команды (благодаря телевидению это видели все) игра получилась какой-то натужной, скованной, тяжелой, неяркой.

И тотчас в газеты устремился поток писем болельщиков – огорченных, раздраженных, гневных. Высказывались и специалисты. Во многих письмах и статьях по косточкам разбирались действия футболистов. Шестернев, мол, сыграл вполне хорошо, Бышовец – неплохо, Кавазашвили тоже, остальные же... Словно позабыв, что в футбол играют не отдельные игроки, а коллектив, команду расчленяли, разделяли, разобщали.

Между тем винить футболистов было решительно не в чем. Матчи проигрывают тренеры, а не они! Даже если игроки совершают грубые ошибки. Ведь это не футболисты комплектуют сборную, определяют режимы и методы тренировки, обусловливают связи и взаимодействие между линиями и внутри их, намечают план игры. По возвращении в Москву Качалин назвал еще – по тренерскому обыкновению – с десяток причин неудачи, начиная с неудовлетворительного состояния детского, юношеского и клубного футбола и кончая тем, что, избрав против Уругвая оборонительный вариант, то есть поставив пятерых защитников, он рассчитывал, что Хурцилава будет нападать, а не защищаться, и т. д. и т. п.

Боже, как все это уже надоело. Ведь миллионы болельщиков (и просто телезрителей) вовсе не ждали от сборной СССР выигрыша чемпионата мира, а хотели лишь, чтобы она показала в Мехико достойную, красивую игру. И вот ее-то Качалин обеспечить не сумел. Почему? Ведь в его распоряжении были почти все наши лучшие игроки. Наконец, и отбирал-то их не кто иной, как он сам. Впрочем, вопрос этот требует детального рассмотрения, если вы только согласны с тем, что установки Качалина отражали некую точку зрения на футбольную игру и стратегию борьбы. Что же это за точка зрения? На чем она базировалась? И почему, неизменно заявляя о своей приверженности к остро атакующему, наступательному футболу, Качалин обнаружил на мексиканском чемпионате пристрастие к футболу оборонительному, полагаясь в нападении на эпизодические контратаки? К тому же плохо отрепетированные, нецелеустремленные?

Эта история тоже не так уж проста. Разрыв между игрой защиты и нападения возник в сборной СССР не сразу. Он углублялся и расширялся в течение нескольких лет. Но чтобы понять эволюцию взглядов Качалина, необходимо возвратиться на несколько лет назад, к той поре, когда в футбольном обиходе модными терминами стали вначале «диспетчер», а затем – «универсализация». С тем и другим действительно были связаны определенные тактические поветрия.

Бразилец Диди – признанный родоначальник незнакомого прежде футболу диспетчерского жанра. Бобби Чарльтон – наиболее известный футболист этого амплуа середины шестидесятых годов и их конца. Говорю так потому, что в 1970 году, на мексиканском чемпионате мира, Чарльтон был лишь слабым подобием того вездесущего Бобби, что блистал в 1966 году на лондонском чемпионате. Месяца за три до Мехико на страницах одного журнала у меня даже возникла на эту тему полемика с английским комментатором Кранфильдом, который утверждал, что Чарльтон в Мехико «может оставаться полезным только в течение одной половины игры», но это, мол, нисколько не умаляет уверенности Рамсея в том, что победа на сей раз будет за Англией. «Если англичане привезут в Мехико лишь «половину Чарльтона», – возражал я, – то они привезут тем самым и наполовину иную команду, чем та, что выиграла чемпионат в Лондоне... Уверенность Рамсея в новом успехе его футболистов делает, конечно, честь его характеру, но такую убыль вряд ли возместит».

Вышло так, что правым оказался я. Но, уверяю вас, тут не требовалась особая проницательность. Для тех, кто хоть немного знает английский футбол (а кто же его не знает!) – напористый, атлетичный, «мужской», было просто зрительно очевидным, что Чарльтон, будучи англичанином по рождению и английским футболистом по принадлежности (а кроме того, несомненно, впитавшим в себя ряд качеств своего национального футбола), все-таки для Англии не характерный игрок. С бразильцем Диди его роднило в футбольной игре нечто большее, чем с соотечественниками Боллом, Питерсом, Херстом и др. К слову сказать, одну из главных причин неуспеха сборной Бразилии на лондонском чемпионате мира ряд обозревателей усматривал в отсутствии у нее равноценной замены Диди. А насчет Чарльтона утверждали, что без него сборная Англии не стала бы чемпионом мира. И в этом, возможно, был резон, ибо независимо от того, какого построения придерживалась английская сборная, в ее тактическом рисунке прежде всего бросалось в глаза, что каждый игрок, получив (или добыв) мяч для розыгрыша, сразу же искал Чарльтона. Впрочем, особенно искать его и не приходилось: Чарльтон всегда был неподалеку от мяча, всегда в движении, а значит, и открыт. Причем открыт, как правило, очень удобно. Получалось, что передать мяч именно ему было легче всего. После чего Чарльтон приступал к дирижированию, «разводке». Он давал мягкий, корректный пас, и мяч чаще всего словно на невидимой резинке возвращался к Чарльтону назад. Еще один пас – и снова мяч приходил к диспетчеру англичан. В зависимости от расположения своих и чужих игроков Чарльтон то ускорял, то замедлял игру. Так начинались и проводились едва ли не три четверти всех комбинаций сборной Англии.

Между прочим, в своем клубе «Манчестер Юнайтед» Чарльтон «разводил» игру еще более виртуозно. Впрочем, если вы следили по телевидению за матчами лондонского чемпионата мира и чемпионата Европы 1968 года, то заметили, быть может, что несколько передач в начале каждого матча (а подчас и вторых таймов) Чарльтон выполнял неудачно. Но не оттого ли это происходило, что по привычке он передавал на первых порах мяч в манере своего клуба – очень остро, сложной подрезкой, на неожиданный рывок за спины соперников. Партнеры же по сборной этого не понимали. И не мудрено: Рамсей в отличие от Басби, тренера «Манчестер Юнайтед», требовал, чтобы передачи были проще, бесхитростнее, яснее. И по-своему был прав. Футболисты сборной сыграны обычно хуже, чем в клубах. И Чарльтон, в свою очередь, быстро перестраивался, тем паче что действовать в стиле сборной технически ему было гораздо проще.

Слышу вопрос: какое отношение, однако, имело все это к нашей сборной? И правда: наша команда ведь и на лондонском чемпионате 1966 года, и в играх чемпионата Европы 1968 года, и, наконец, на чемпионате мира в Мехико обходилась без диспетчера. Верно. Но это, по нашему мнению, слишком дорого стоило прежде всего ей самой, ибо в отсутствии диспетчера мы и склонны видеть одну из главных причин резкого разрыва между игрой ее защиты и нападения.

Да, тренеры нашей сборной игры с диспетчером не признавали. Во всяком случае, практически. Они, видимо, предпочитали, чтобы розыгрыш мяча, комбинации шли более или менее равномерно, «через всех». Такое впечатление, по крайней мере, оставляли все международные матчи сборной 1962—1970 годов. Из отчетов, правда, мы узнавали порой, что диспетчером сборной являлся такой-то или такой-то ее игрок. Однако смелость подобных утверждений брали на себя обычно журналисты. Но, может быть, они-то как раз и правы, а ошибаемся в данном случае мы? В таких ситуациях полезно вспомнить старый совет: прежде чем спорить, нужно договориться о терминах.

Последуем ему. Что понимаем под словом «диспетчер» мы? Когда в этой роли выступали Чарльтон, Суарес, Ривера и др., было отчетливо видно, что каждый диспетчер, если мяч контролируют соперники, освобожден от обязанности персонально опекать кого-либо из них. Это, конечно, не означает полного его освобождения от участия в отборе мяча. Но тут, как и в дирижировании, диспетчеру предоставлена полная инициатива. И он играет позиционно, то есть на перехватах. Любопытно, между прочим, что учесть такую игру диспетчера соперникам труднее всего. Поэтому тот же Чарльтон не столь уж редко «выкрадывал» мячи в самые неожиданные моменты. Утверждать же, как это делалось у нас в некоторых отчетах, что Нетто, Воронин, Хусаинов, Сабо, Мунтян или кто-нибудь другой были в таком-то или таком-то матче диспетчерами сборной, значило вкладывать в этот термин другое содержание. Ибо Нетто, Воронин, Хусаинов, Сабо или Мунтян да и все другие полузащитники сборной при переходе мяча к соперникам тотчас бдительно охраняли своих «визави» или, не успев почему-либо к ним поспеть, прикрывали персонально кого-нибудь другого, оставшегося поблизости свободным. Но вот вопрос: отчего же в отчетах встречалось все-таки толкование обычной, традиционной игры полузащитника как диспетчерской? О, дело скорее всего просто в том, что нареченный в диспетчеры игрок передавал мячи чаще, лучше, удачливей, острее, чем его партнеры.

Иной читатель может подумать, а не потому ли сборная не прибегала к игре с «чистым» диспетчером, что Мы не располагали и не располагаем футболистами, умеющими действовать в манере Диди или Чарльтона? И, следовательно, тренерам сборной просто некого было на это место назначить? Нет, это не так. Вспомните хотя бы, что в 1966 году футбольные журналисты назвали лучшим игроком сезона киевского динамовца Бибу, наделенного в своем клубе полными функциями диспетчера. А успех московского «Динамо» 1967 года? Разве он не был в огромной степени связан с исполнением аналогичной роли Гусаровым?

Тут, впрочем, необходимы две оговорки. Во-первых, навязывать тренерам сборной те или иные кандидатуры – не наша задача. Оговорка вторая. Понимаем, что кто-нибудь, указав на неуспех московского «Динамо» в 1968 году, может решить, что мы противоречим сами себе; Гусарову-то замены в «Динамо» не нашлось!

На этом моменте стоит остановиться подробней. В 1968 году на месте Гусарова пробовался однажды в московском «Динамо» Авруцкий. Кое-кого, помню, это решение тренера Бескова удивило, тем более что как раз накануне этой пробы Авруцкий, выступая на обычном своем месте центрфорварда, забил два довольно интересных гола. Спрашивается, стоило ли после этого оттягивать его назад? Тем более что он как диспетчер действительно себя не оправдал. На это, кстати, и указывалось в футбольной прессе.

Между тем у Авруцкого по идее было многое для того, чтобы стать неплохим диспетчером. Вы помните, конечно, что и Диди, и Чарльтон, и наши первые диспетчеры Биба и Гусаров – все они, прежде чем получить эту роль, были известными центрфорвардами. Что это – совпадение? В данном случае мы не сравниваем класс игры и популярность каждого из названных игроков, для нас важнее подчеркнуть то, что все они были центрфорвардами комбинационного, «дирижирующего» плана. Но и центральные нападающие такого плана тоже подолгу гостят поблизости от чужих ворот, то есть там, где надо уметь тонко открыться в условиях скученности, мгновенно обработать мяч на площади размером с носовой платок и т. д. и т. п. Не мудрено, что, имея навыки и опыт такой игры, каждый из названных футболистов, будучи переведенным в диспетчеры, чувствовал себя в разреженной атмосфере вдали от ворот как рыба в воде. Ведь здесь и для техники, и для маневрирования простора больше, а кроме того, сама атака игрока, контролирующего мяч, не столь интенсивна и жестка, как в штрафной площади или на близких подступах к ней.

Имел, следовательно, такие навыки и Авруцкий. Но почему же он сыграл так неудачно? Не потому ли, что быть лишь назначенным на роль диспетчера еще слишком мало? Разумеется. Если игра идет «через диспетчера», необходимо, чтобы определенной дисциплины придерживались и остальные игроки. Авруцкий, во всяком случае, помню, отнесся к своему назначению довольно серьезно. Чаще всего он был открыт, был в движении и, получая мяч, хорошо передавал его, снова выходил для его приема, но... повторной передачи уже не получал. Не знаю, нарушали ли остальные игроки инструкции Бескова или они были даны недостаточно четко, однако факт остается фактом: когда Авруцкий безусловно был открыт, а мяч находился у Аничкина, Долбоносова, Маслова, Рябова, они то ли шли с ним через всю площадку, то ли предпочитали разыгрывать комбинации с форвардами сами. Но в таком случае диспетчер команде не нужен, больше того – он становится для нее обузой, если иметь в виду, что при контратаке соперников он не «берет» еще и «своего» игрока.

И тут, 'Наверное, уместно вспомнить, что перевоплощение Диди из центрфорварда в диспетчеры было отнюдь не самопроизвольным. Эта идея принадлежала известному бразильскому тренеру (и проблемисту) Феоле, который указывал, что пришел к ней благодаря знакомству с игрой в баскетбол. Но баскетбол и футбол – что между ними общего? О, как сие ни огорчительно для иных специалистов футбола, необходимо все-таки указать, что внутренняя связь между «царем спорта» (так величают в Венгрии футбол) и баскетболом, а впрочем, и многими другими играми, более тесна, чем они обычно предполагают. Функцию диспетчера, в частности, Феола прямо позаимствовал у так называемых «разыгрывающих» баскетбола.

Трудно представить себе игроков баскетбольной команды ЦСКА (или сборной СССР) в ту пору, когда выступал Алачачян, которые пренебрегали бы его специфической игрой. Представьте, что мяч «снят» со своего щита и Алачачян открыт, знает уже, куда нужно направить мяч, чтобы продвинуться вперед и снова его получить, затем снова передать и т. д., а мяч ему между тем не передают! Были и есть диспетчеры и в других баскетбольных командах. Правда, они тут не являются переквалифицированными центровыми, их обычно готовят с детских лет специально, но существенней, вероятно, подчеркнуть другое: диспетчеров не готовят, ими становятся! И происходит это тем быстрее, чем строже соблюдают остальные игроки тактическую дисциплину. Есть диспетчеры и в волейболе, и в хоккее, и в гандболе. И большой личный успех волейболиста Мондзолевского, хоккеиста Локтева, гандболиста Лебедева объяснялся не только их специфическими Дарованиями и серьезной подготовкой, но был и результатом превосходного понимания их тактической функции командами. Характерно и то, что товарищи по команде никогда не попрекали Алачачяна, Мондзолевского, Локтева, Лебедева тем, что их амплуа, мол, в трудовом отношении более легкое. В футболе же, нечего греха таить, иным тренерам кажется, что диспетчер – это что-то вроде курортника. Освободить от защитных функций одного-другого нападающего – это куда еще ни шло, но полузащитника? Что он – Чарльтон, Диди? Между тем хоть Бибу и Гусарова тоже нельзя было сравнить с Чарльтоном и Диди, но курортниками в своих командах их никто не считал. Тем более что они трудились действительно в поте лица, трудились самозабвенно, хоть и передвигались чаще всего с меньшей скоростью, чем другие футболисты, Но ведь передвигались беспрерывно, безостановочно все девяносто минут. Команда наступает – на диспетчера вся ответственность за организацию атаки, и, следовательно, он всегда должен быть неподалеку от мяча. Соперник начинает контратаку – и диспетчер мгновенно отступает, стремясь одновременно перехватить мяч, а не удалось – он снова в движении, в поиске позиции, которая позволит защитникам легко «сбросить» ему только что выигранный мяч. Наконец мяч «сброшен» – и вновь на диспетчере вся ответственность за организацию атаки, или в крайнем случае за подыгрыш ей.