Текст книги "Свободный брак (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Добился.
Она моя, со мной, будет жить рядом, и я в любой момент могу подойти к ней и поцеловать, только это слово…
Ребенок.
И сердце начинает стучать на последней скорости.
Каким отцом я буду? Что могу ему дать? Кретин же, ну объективно, куда я полез?! Я…
Снова бросаю взгляд на девушку…мою девушку…и понимаю, что ей сейчас куда страшнее, чем мне.
Отворачиваюсь. Даю себе еще мгновение на панику, прикрыв глаза, потом ее выдыхаю, как едкий, сигаретный дым, который, кстати, надо будет оставить в прошлом, наверно? Но это тоже на потом. Все на потом. Разберусь. Сейчас главное – она.
Подхожу к ней и присаживаюсь на корточки напротив. Ника на меня бросает один, короткий взгляд, потом снова глаза на свои руки наставляет, как прожектор, что весит тонну и хрен его сдвинешь.
Расстроилась.
Конечно! Я ведь виноват. Очень. Когда она сказала эти заветные слова, отреагировал я тупо, и это мягко сказано. Просто уставился в одну точку, как мудак, и был рад до дрожи, когда мой знакомый вскрыл дверь! Это ведь выход сбежать ненадолго. Не говорить. Молчать дальше. Потому что я не знаю, что сказать, до сих пор! Какой из меня отец?! Я ведь мудак! Сам о себе забочусь с трудом, но…
Она расстроилась, и это по итогу самое главное.
– Ник? – зову ее тихо, слегка сжимая платье на бедрах, – Посмотри на меня.
Девочка тихо вздыхает.
– Я знаю, что ты…наверно, не рад?
Я в ахуе, честно. Поэтому не знаю… тоже честно. Зато честно! Я не собираюсь врать и бить себя в грудь – она достойна правды. Она…
– Поэтому давай поступим так, – вздыхает еще раз и все-таки направляет глаза на меня, а я уже читаю в них приговор, – Я очень хотела ребенка, ты здесь не при чем, так что аборт я делать не буду, но и заставлять тебя тоже не буду. Спасибо, что помог уехать от Яна, прости за проблемы. Наверно, я переночую здесь одну ночь, а потом начну искать квартиру. Перееду, как можно быстрее, а что касается…его…
Ника с нежностью трогает свой живот.
– …Ты сможешь с ним видеться, если будет такое желание, но если нет…это тоже только твое дело. Я не буду тебя винить. Мы справимся вдвоем. Я справлюсь.
Ловлю еще один ахуй и, честно, снова теряюсь в собственной голове. Что чувствую по поводу сказанных слов? Вообще не понимаю, поэтому сижу и луплю в нее глазами, как мудак.
Надо что-то сказать.
Надо!
Это уже получается каким-то бредом! Что я бесконечно за сегодня молчу, хотя обычно меня хрен поставишь в такое положение и заставишь молчать.
Что с тобой не так, Сахаров?!
Это одна моя половина ершиться так. Ей не нравится. Все сказанное, как выпущенная, частая дробь пулемета, заставляет мое нутро крутиться и ершиться, но есть другая часть.
Снова никакой лжи. Даже себе. Особенно вам. Она есть! Извините, если рублю ваши четкие, устоявшиеся положения о «настоящем» мужчине, но она есть. Как у монеты есть две стороны, и эта уродлива. Она шепчет мне, что все эти сложности – слишком. Что я не готов. Что это не для меня.
Такая жизнь – точно не то, чего ты хотел, Миша! Такая жизнь не для тебя. Я люблю детей, отлично с ними лажу, но не своих. Приходить в гости, общаться – не проблема, а вот выступать в роли отца и воспитывать – да. Чему ты сможешь его научить?! Как телок снимать и бухать?! Отличная перспектива.
Блядь.
Надо что-то сказать.
Молчание затянулось.
ДИНЬ-ДИНЬ-ДИНЬ!!!
Истеричный звонок спасает меня от проблемы. Опять. И я опять благодарен.
Смотрю в сторону лестницы резко, Ника поворачивается также. Хмурится.
– Кто это? – тихо шепчет через миг.
Она…напугана? Черт, вот это мне совершенно точно не нравится.
Рассеяно смотрю на нее, встаю и бросаю:
– Не волнуйся, Ник. Наверно, соседи.
Или, блядь, Дед Мороз! Похер. Я этому кому-то сильно благодарен за то, что дал мне шанс оттянуть разговор, к которому я не совсем готов явно.
Сбегаю со ступенек, иду открывать, а сам, как в тумане. Я все еще в густом тумане, снова, кажется, слышу крик:
«ПАПА!!!»
Только не оборачиваюсь, как осел. Просто плаваю в киселе, поэтому даже не спрашиваю «кто?», сразу открываю и натыкаюсь на морду Хрусталева.
Блядь.
– ГДЕ ОНА?!
Лучший друг, в отличии от меня, никакой «шок-контент» за хвост не ловит. Он уверенно проходит в лофт, оттолкнув со своей дороги, дышит хлестко и быстро. Ну прекрасно. Только этого сейчас не хватало. Знаете, на миг я все же завидую его решительности, но потом прихожу в себя.
Когда он поворачивается на меня и упирает в лицо пальцем.
– Я спросил: где она?!
Сука.
Кулаки сжимаются сами собой, и я делаю на него шаг, предупредительно глядя точно в глаза.
– Какого хера ты сюда приперся?!
Ян едко ухмыляется.
– Хотел бы спросить у тебя тоже самое! Ты снес мне дверь!
– Ты запер ее в квартире!
– От тебя подальше! – орет, но резко хватает себя за яйца и делает тон ниже, – Где она?
Ой. Как страшно. Наверно, такой свой вид он обуславливает паникой? Мне действительно должно стать невероятно страшно или как вообще?!
Снабжаю его фирменным, скучающим взглядом, потом наклоняю голову на бок и усмехаюсь.
– Сейчас, как я полагаю, мне надо…
– Сахаров, я не играю! – Ян делает на меня шаг, – Где. Моя. Жена?!
Нутро встает на дыбы сразу.
– Бывшая!
Бросаю ему в лицо нагло и зло, чтобы оценить через пару мгновений количество раздробленных костей.
Яна передергивает.
Я знаю этого сукина сына с детства, так что уверен, что сейчас он борется с желанием на меня наброситься, но знаете что?! Я не меньше. Кулаки сжаты, как стальные тиски, сердце барабанит в груди.
ЕГО жена. Ха! А то как же. Она моя!!! И ребенок внутри нее тоже мой, твою мать!!!
Мой ребенок.
В этот момент меня окатывает осознание, как волна во время прибоя.
Картинки сменяются, как в кино.
Ника пузатенькая. Подходит ко мне, целует в щеку, а потом отдает обед в контейнере и просит не задерживаться допоздна. Еще дома у нас красиво. Тепло. Пахнет домом. Наконец-то пахнет любовью. Ее живот пинает меня, и я улыбаюсь, опуская на него взгляд.
Мой ребенок.
О чем ты думал вообще, Сахаров?! Твой ребенок! Да, ты понятия не имеешь о том, как быть отцом, ну и?! Научишься! Тем более, у тебя был достойный пример: папа дал тебе основу! Всегда можно на нее посмотреть и понять, как надо и не надо!
Тупой мудак!
О чем ты думал вообще?!
Твой ребенок!!!
Да, детство кончилось. Резко, тебя об этом не предупреждали, ты не был готов – да, да, да!!! Но это, мать твою, твой ребенок. Так что бери себя в руки и…
– Пошел на хер отсюда, – рычу, а Ян ухмыляется, будто не слышал.
– Бывшая?! Тебе паспорт показать?!
– Такие вопросы решаются за пять минут, Хрусталев.
– Ты за пять минут решил, что ебать жену своего лучшего друга – это нормально?!
Вообще-то нет. За десять лет.
– Еще быстрее, малыш, – ухмыляюсь ответно зло, – А теперь уебывай, откуда приперся! Она останется со мной!
Точка. Это не обсуждается. Решение принято за пять секунд, тоже не минут, но оно твердое и самое осмысленное в моей жизни.
Я не отдам ему ее. Она моя. И ребенок мой. И семья моя. Моя!!! Я буду за нее сражаться хоть со всем миром, если надо. Хоть с лучшим другом. Плевать. Я их не отдам!!! Потому что они мои. Они – это то, чего я хочу на самом деле. Да, запаниковал. Да, облажался. Да-да-да!!! Но это правда.
Они – мои. Мои. Мои…Мечта, вдруг ставшая реальностью. Судьба, от которой я больше не собираюсь отказываться.
Я люблю ее. Не врал. Я правда ее люблю. Никого в жизни так не любил, даже себя. А ребенок? Брось, открой глаза. Ты ведь полюбил и его сразу, как услышал. Поэтому зассал. Боялся, что жизнь ему испортишь, но это не так! Папа был прав: они все не знают, на что ты способен! А ты способен быть отцом! Способен быть верным и ответственным! За эти десять лет у тебя не было отношений, потому что была Ника. Ты был влюблен в нее, и если телом верность не хранил, то душа принадлежала ей с той самой минуты, как в кафе ее впервые увидел. А ответственность? Кого ты пытаешься наебать, когда говоришь, что этого в тебе нет? Если бы не было, разве ты смог бы создать клуб с нуля? Имя? Разве смог бы получить успех? Безответственные люди не получают ничего! Этому меня, кстати, тоже папа научил. И я согласен. Без труда, как говорится, не выловишь рыбку из пруда! Так что не слушай никого, пошли все они на хер! Ты можешь! И ты не отступишь.
– НИКА! – внезапно начинает орать Хрусталев, повернувшись и направившись вглубь лофта, – НИКА, ГДЕ ТЫ?!
Сукин сын.
Меня резко кроет, как если под воду с головой без предупреждения уйти. Мразь!
Иду за ним быстро и дергаю за плечо резко и решительно, упираюсь лбом в его и рычу.
– Ты че, не понял, а?!
Клянусь, я ему сейчас вмажу. Как же чешутся кулаки! Как же хочется наконец-то стереть с его морды это выражение лица!
Твою мать!!!
Я еле себя сдерживаю.
Ян, походу, тоже.
Он ловит ступор на миг, но сразу его сбрасывает и «бадается» в ответ.
– Это ты что-то не понял, мудак! – рычит не менее агрессивно, – Я тебе ее не отдам!
Слова вибрируют в тишине нашего частого дыхания, и мне не нравится, как это звучит. Будто Ника вещь. Его вещь! И мой ребенок тоже.
Веду головой.
Держи себя в руках.
По морде настучать – дело легкое, но чем это поможет?!
Держи себя в руках.
Вместо удара, толкаю его лбом.
– Ее не надо отдавать! Она так решила!
– Решила?! – получаю ответный толчок, – Да что она решила, а?! Будто у нее был против тебя шанс! Ты же…
Сука!!!
Я снова слышу это пренебрежение в голосе по отношению к моей женщине, и меня кроет наглухо. Я еле держусь, но руки распускаю активней, толкнув его в грудь так, что он врезается спиной в колонну.
Блядь.
Держи себя в себе!
– Не смей говорить о ней так!!! – ору, Ян ловит шок.
Он ничего не отвечает мне, потому что сыкло чертово! Стоит. Пялится. Глазами своими придурошными на меня лупит. Что?! Не ожидал?! Так да! Я тебе не позволю! Ничего! Ничего, мать твою, что сможет снова ее оскорбить!!!
Кажется, я даже в размере увеличиваюсь, не знаю. Наверно, это игра адреналина на потоках крови, и мне честно плевать.
Я его размажу. Только пасть свою открой. Только, блядь, попробуй.
Кроет-кроет-кроет. Все, что я вижу – Хрусталев. Вокруг яркая дымка и его рожа, как единственная цель всех моих точно наводимых ракет.
ДАВАЙ! П*ЗДАНИ ЧТО-НИБУДЬ ЕЩЕ! НУ ЖЕ!!! ДАЙ МНЕ ТОЛЬКО ПОВОД!
Ян знает такое мое состояние. Он его читает сразу, поэтому отступает. Я буквально чувствую, как продавливаю весь его «напор» и желание отстаивать какие-то свои блядские права на мою женщину! На моего ребенка! Пошел ты на хер!
– А как я говорю «о ней»? – шепчет тихо, успокаивающе, но сердце мое уже тарабанит в груди.
Так просто я не успокоюсь.
Делаю резкий шаг, и в глазах читаю страх Хрусталева. О да. Вот это меня может заставить притормозить. И этому я еле слышно, сухо усмехаюсь.
– Она никуда с тобой не пойдет, – слегка щурю глаза, – Она останется со мной!
– Она – моя жена!
Голос бывшего лучшего друга звучит слишком высоко и резко, что свидетельствует о продолжительном приступе ужаса и трепета, что его еще раз спасает.
Молодец, сученыш. Отлично. Бойся! Если бы ты действительно отстаивал свои права, я бы твоей башкой пробил бар, но так как это скорее херня, она меня и сдерживает.
Несерьезно.
Я не чувствую намерений, а точнее не чувствую силы, чтобы что-то изменить. За его словами нет ничего, кроме бравады.
– Надо было думать об этом раньше! – срываюсь на крик, давлю его своей силой.
Ведь у меня то она есть. За моими словами стоит сердце и уверенность, желание сохранить то, что у меня наконец-то появилось, намерения построить. Я не отдам их просто так! Я за свое биться буду до конца.
Поэтому подхожу к нему быстро, хватаю за горло и встряхиваю, как куклу.
– Какого хера ты сюда вообще приперся, а?! – трясу его еще раз, – Она тебе не нужна! Признайся честно! Тебя просто бесит, что она нужна мне!!!
– Ты вечно все себе забираешь!
Хрусталев вспоминает, что у него есть яйца, отталкивает меня, но это пустое. В этом снова нет ничего, кроме бравады. И страха. И эгоизма. Он не борется за Нику, за их семью, а только себя защищает.
Исключительно себя.
Как обычно.
– Так я прав, а?! Ты же ее не любишь!
– ОНА – МОЯ!
– Она не вещь, чтобы тебе принадлежать! – ору так, что связки ломит, – Она – человек! И она хочет быть здесь! Со мной!
– Да она нужна тебе, только потому что она тебе не принадлежит! Ты же снова это делаешь! Нос мне утираешь!
Охо-хо. Сука, как ты ошибаешься…
Подскакиваю к нему, не имея возможности ничего из себя выдавить вразумительного. Хватаю за грудки. Встряхиваю.
Кроет еще сильнее, чем до этого.
Тварь!
– Вот что ты ей наплел, да?! Вот как ты ее сюда заманил!? А эта сучка! Твоих рук дело, Хрусталев?! ТВОИХ?!
– ПРЕКРАТИТЕ!
Голос Ники звучит, как сирена, на которую я реагирую молниеносно. Резко перевожу взгляд на лестницу, где стоит моя девочка, сжимая ее перила.
Плачет.
Яркое, заострившееся от эмоций зрение, сразу считывает слезы и бьет под дых.
Малыш, не плачь…
Отступаю от Хрусталева, сам с нее глаз не свожу. Делаю шаг, но Ян тоже не отстает. Он наступает на нее быстрее, чем меня отпускает, и говорит-говорит-говорит…
– Ника, девочка, наконец-то!
Она резко поднимается на ступеньку, чтобы быть от него дальше.
Так, этот факт меня немного расслабляет.
Хмурюсь.
– Не приближайся!
Ян стопорит. Благо. Если бы не послушал ее, я бы точно пробил ему башку о бар. Так, дыши.
– Ника, я…
– Нет! – мотает головой, – Молчи.
Молчим в результате втроем. Я с нее глаз не свожу, сразу ловлю ее взгляд, но не могу прочитать, что в нем, а потом вспоминаю разговор, который мы вели до звонка в дверь.
Она собирается уйти. Она думает, что надо уйти. Кретин!
Прикрываю глаза и выдыхаю медленно.
Ты просто мудак, Сахаров…
– Я беременна, Ян, – звучит тихое, за чем следует сухой вдох Хрусталева, – И это не твой ребенок.
Распахиваю глаза и смотрю на нее. Она на меня. Но быстро уводит внимание в сторону, а подбородок начинает дрожать сильнее.
Бле-е-е-а…
Сахаров! Хватит тупить!
Киваю сам себе и подхожу к ней, закрывая своей спиной. Встаю между.
– Она останется со мной, Хрусталев. Ника больше не твоя жена, она – моя женщина, это мой ребенок, и я хрен позволю тебе куда-то их увести! Попытаешься помешать?! Ты, твою мать, не забывай, что я способен не только вечеринки устраивать! Только дай мне повод, и я тебе с удовольствием напомню!
Ян молча смотрит в глаза, и я знаю, что он в моих читает: решительность. Я буду сражаться за свое до конца. До конца и дальше! Только дай мне повод пустить в ход все, что я могу на самом деле. Давай. Попробуй!
Но этого не происходит. Хрусталев стоит в моей квартире еще пару мгновений, а потом разворачивается и покидает ее быстрым шагом почти равным бегу.
Катись!
В этот момент, когда входная дверь хлопает, я чувствую свободу. Так странно…уверен, что с Яном мы больше не друзья, но никакой жалости нет. Я словно освободился, словно отрезал от шеи шматок здоровенной веревки, на которой висела гиря и тянула меня вниз.
Наконец, я могу дышать.
– Не надо было этого говорить… – звучит за спиной тихий шепот, – Я бы справилась сама и…
Поворачиваюсь, не давая ей закончить фразу.
– Знаю, что справилась бы, – отвечаю также тихо, сбито, а потом делаю маленький шаг и признаюсь, – Я испугался.
Ника поднимает свои глаза на меня, и в них стоят слезы.
Черт!!!
– Не был уверен, что справлюсь, – говорю дальше, делаю еще один шаг, поднимаясь на ступеньку ближе, – Какой из меня отец?
– Но…
– Но я понял, что херня все это! Тупость. Потому что я справлюсь! – киваю и останавливаюсь напротив, положив руку в паре сантиметров от ее ладошки, – Если надо будет учиться, научусь! Надо будет что-то изменить?! Тоже поменяю, но я не отступлю, Ник! Больше нет.
Ника тихо всхлипывает, прикусив губу, а я аккуратно стираю с ее щечек слезы и улыбаюсь слегка.
– Позволишь? Я не буду обещать, что все будет просто. Тупить – это мое второе имя, видимо, но…я обещаю, что больно тебе не будет никогда. И ему…
Касаюсь слегка ее живот, глупо усмехаюсь.
– Я для вас все сделаю, малыш. Все, что смогу и даже больше. Стану тем, кем ты захочешь, и тем, кто ему нужен будет. Самым лучшим…только дай мне немного времени, ладно? Сразу такие метаморфозы не происходят и…
Оборвав меня на полуслове, Ника делает ко мне шаг и прикрывает ладошками губы, усмехается.
– Замолчи же ты наконец! – хмурюсь, а ее взгляд чистый и ясный, как летний день, – Я же сказала – мне ты нужен. Миша Сахаров, мой любимый мужчина…
О боже.
Ее слова проходят по позвоночнику разрядом тока, а вся та злость и ярость сублимируется в дикое желание, которое сразу ухает вниз живота и искрится отблесками шампанского.
Блядь.
Надо было ему вмазать…не уверен, что ей можно.
Только я не вмазал, и меня снова кроет, но кроет по-другому. Делаю последний шаг, хватаю, как варвар, и глубоко, страстно целую.
Мою женщину.
Ника поддается. Она держится за мои пальцы, отвечает, даже умудряется прикусить губу!
Мой любимый мужчина.
Меня накрывает стократно. Издаю глухой рык, опускаю руки на бедра, притягиваю ее к себе. Так близко, как это только возможно, борясь с желанием притянуть еще ближе, чтобы в тело свое вбить и навсегда защитить от всего того плохого, что есть в этом мире.
Я беременна.
Как ушат холодной воды.
Она беременна! Тормози! Стоп!!!
Еле отлепляюсь от любимых губ, прижимаюсь к ее лбу своим и хрипло шепчу.
– Нельзя, стоп. Ты беременна…
Слышу тихий, сбитый и задыхающийся смешок.
– Сахаров, ты дурак…
Знаю.
– Срок совсем маленький, так что все можно.
Открываю глаза и смотрю в ее пьяные, спорю на что угодно, также пьяно. Ника слегка губу прикусывает, а потом запускает пальчики под футболку, и все.
Это баста.
Просто надо быть аккуратней.
Держу мысль недалеко, а сам подхватываю ее под бедра, впиваюсь поцелуем и несу в спальню.
Наверно, надо будет заменить квартиру… но об этом я подумаю потом.
Глава 20. Конец
Миша
Мне безумно хочется швырнуть ее на кровать в качестве продолжения страстного поцелуя, но я так не делаю. Помню. Она у меня беременна.
Забавно, как быстро меняются приоритеты, да? И вдруг самое важное уже не ты, а что-то крошечное, чего еще фактически и нету.
Но он есть! Мой ребенок. Он уже существует. Маленькая девочка в моем воображении, так похожая на Нику. Я обещаю вас беречь, мои родные девочки.
Целую ее нежно, когда ложусь сверху. Стараюсь сильно не давить. Мне страшно, если честно, даже коснуться неосторожно! Хотя из груди так и рвется пожар.
Я в нем дотла сгораю.
По рукам идут мурашки. Она так сильно тянет меня на себя, обхватывает за бедра ногами, тихо стонет.
Бля-я-я… Ника! Да полегче! Немного злюсь, но ей не выказываю. Сжимаю только сильнее простынь, а сам отправляюсь в путешествие по моему родному телу.
Вниз.
Сначала шею, которую я, как наркоман, целую и кусаю. Рычу. Надо быть сдержанней! Зализываю раны, а она спинку выгибает и мне совсем помогать не хочет.
Блядь.
Выдыхаю, снова ловлю снаряд из искр по телу, который отправляется в штаны и напрягает до режущей боли.
Как же я ее хочу.
Эта женщина – совершенство, но надо быть сдержанней.
Точно. Сдержанней.
Как?! Я снимаю с нее футболку, жадно цепляюсь за грудь, от которой схожу с ума, и как быть нежным?! Когда меня настолько по кускам колбасит, что сводит руки.
Сжимаю сильно, сразу головой мотаю и стараюсь сделать это сдержанней. Ника издает стон погромче – мне голову уже ведет! Прикрываю глаза. Даю себе немного времени, пока вожу по коже в мурашках губами, но время для меня сейчас – непростительный роскошь. Я, как ребенок получивший долгожданный подарок, не могу долго себя тормозить.
Десять лет тормозил – а этого уже через край!
Нетерпеливо провожу большими пальцами по кружевной штучке, которая так волнует мое воображение, как шторм в десять баллов.
Ника снова выгибается и стонет уверенней.
Знаю, тебе это нравится.
Улыбаюсь. Отодвигаю медленно эту чертову ткань и добираюсь до острых сосков, которые чувствовал через все эти шмотки ладонями. Они меня поджигают.
Как две кнопочки, как два маленьких холмика.
Бля-я-я…
Подкатываю глаза, когда запускаю один в рот, но я жадный. Второй на потом оставлять не собираюсь. Перекатываю его между пальцев и слегка прикусываю первый, когда слышу, как малышка начинает тихо хныкать и ерзать.
Терпи.
Сбежать от меня хотела из-за глупости? Терпи теперь!
– Миша… Миша…пожалуйста…я не могу больше…не могу…я так соскучилась…
Ооо. Все. Если кому интересно, то так рушатся все планы по экзекуции.
Я натурально рычу, отнимаю одну руку от ее груди и быстро стягиваю с нее штанишки. Слава богу без каких-то пуговиц, потому что я не уверен, что сейчас с ними справлюсь!
Так ее хочу, что мелка моторика покидает чат. Справедливости ради, она покинула чат еще на лестнице, но...сейчас абсолютно.
Обладать ей хочу; моей Никой.
Одежда летит куда придется. Все происходит за секунду, и я не торможу, пока мы оба не оказываемся голыми.
А потом я замираю.
Ника лежит передо мной и слегка улыбается. Щечки горят, глаза еще ярче. Она прикусывает указательный палец, нагло разглядывает меня, еще наглее ведет ножкой по прессу вниз. Член сразу встает ей на встречу и вздрагивает, когда она касается его пальцами, а меня ведет в сторону.
Кажется, я теряю фокус.
Хватаю ее за щиколотку и усмехаюсь.
– Тише, не торопись, – низко хриплю, она сильнее губу кусает, и я теряю остатки всего.
Любых зачатков мужской гордости! Потому что понимаю – если надо было бы, бежал бы за ней как пес; сделал бы что угодно; был бы, кем придется; достиг бы любых высот, несмотря на то, что от высоты меня дико тошнит и сердце сжимается.
Плевать вообще!
Я у ее ног. Я – ее; и мне это впервые по кайфу.
– Я женюсь на тебе, – говорю, Ника тихо смеется.
– Я еще замужем, Сахаров.
– Считай, уже нет.
– Давай будем решать проблемы по мере их поступления, окей? – хитро парирует, и я подыгрываю.
– И какая у тебя проблема сейчас?
– Такая, что я хочу тебя, а ты треплешься. Не знал что ли? Беременным нельзя отказывать.
Я тебе все на свете достану, Ника.
– Кто сказал, что я отказываю?
Медленно приближаюсь, провожу губами по внутренней части ее бедра. Ника сразу перестает улыбаться и хмурится. Вздрагивает. Стонет.
Маленькая, я еще ничего не сделал, подожди.
Слегка прикусываю кожу, чтобы она красиво выгнула спинку, и когда это происходит, я кладу одну руку на ее грудь и сжимаю.
Ника начинает хныкать.
Она двигает бедра ближе ко мне, и это сводит с ума! Самый лучший вид на свете тот, где твоя женщина сгорает от желания. Это самое красивое, что любой мужик может увидеть – ее. Жаждущую. Трепетную. Нежную.
Вкусную.
Я провожу языком, задевая все нужные точки, сжимаю ее грудь и отправляю ее в недолгое путешествие за оргазмом, который разбивает ее быстро. Примерно несколько минут интенсивной тренировки, и Ника кончает мощно, а я чувствую каждое это мгновение и схожу с ума.
Дальше схожу с ума еще сильнее. Этот ее оргазм – мой; и все остальные – тоже моими будут. Ника теперь моя! И все эти моменты отныне и навсегда принадлежат одному мне!
Знаете? Когда-то меня это пугало. Отсутствие возможности менять действующих лиц; цепи; однообразие. Теперь я понимаю, что я мудаком был адским – зачем нужен кто-то, когда перед тобой совершенство? И не цепи это, а узы. Однообразие? Да куда там? Она каждый раз особенно разная, и каждый раз все также остро, как в первый.
Хотя…может быть так только с ней? Может быть в этом дело? Подождать своего?
Это уже неважно. Я не хочу об этом думать, потому что это неважно.
Я в моменте.
Улыбаюсь и медленно веду губами выше, а на животике торможу. Там оставляю нежный поцелуй. Нервничаю, если честно, поэтому говорю:
– Ну, малыш, подвинься немного. Я тебя побеспокою…
Ника начинает звонко смеяться, а потом тянет меня за плечи так резко, что я не могу удержаться и падаю на нее сверху. Сразу злюсь!
– Ника, блин! Ну что ты творишь?! Вдруг…
– Ш!
Шикает на меня, представляете?! Потом в глаза смотрит и по щеке пальчиками проводит.
– Хватит уже нервничать. Я не хрустальная.
– Правильно, – киваю, касаюсь ее губ своими и ставлю в этом споре точку, – Ты сахарная.
Она снова начинает было смеяться, но я упираюсь в нее, и все веселье затмевает страсть.
Вхожу, слыша свое протяжное имя – лучшее, как его кто-то мог бы произнести.
Ника
Мы сидим в гостиной, разделив один комплект одежды на двоих: я в его футболке, а Миша в одних спортивках. Едим пиццу. По телеку идет какая-то муть, но я не скажу, что сильно об этом беспокоюсь.
Мне плевать, что смотреть.
Миша меня обнимает одной рукой, поглаживая по спине, а я слушаю стук его сердца и…так, черт возьми, счастлива! Как жила все это время без него?! Не помню. Будто и не жила вообще.
Мне никогда так тепло не было…
Я так боялась, что он испугается беременности…и он испугался, да. Миша открыто это признал, что только плюсов ему добавляет.
Мне нравится его искренность и честность.
Кажется, что он вовсе не умеет врать! Наверно, это не так? Возможно, с ходом времени, я пойму, что Сахаров еще тот мастак рассказывать Басни, однако, верится мне, что это не будет что-то серьезное.
Почему-то я знаю. Он никогда меня не обидит…
Нежный, ласковый, заботливый мужчина. Такой тактильный. Вот кем он оказался! В нем нет жестокости, грубости. В нем нет дерьма! Несмотря на красочный образ, он не является плохим человеком. И да, поэтому я знаю, что он никогда меня не обидит.
А еще потому что, кажется, в его глазах я вижу свое отражение. Только свое.
– Надо будет подумать о квартире… – задумчиво говорит, старательно разглядывая начинку пиццы и решая с какой стороны ее лучше пригубить.
Я смеюсь.
Черт! Просто нереально не засмеяться – видели бы в эту моську.
– Что смешного? – бубнит, брови хмурит – я смеюсь еще сильнее, а потом тянусь и поцелуем убираю соус с верхней губы.
– Ничего. Продолжай…
– Очевидно, что мой лофт для ребенка не подходит. И машина.
– А что с ней?
– Ну…разве не нужен семейный седан? Там…минивэн?
Поднимаю брови.
– И ты готов отказаться от своей спортивной крошки ради минивэна?
Миша сразу кривится, чем снова меня смешит.
– Вот именно.
– Нет! Что за бред?! Я откажусь! И…
– Миша, тормози. Рано пока об этом думать. У нас девять месяцев впереди…
– Кстати, эм…насчет этого?
Немного напрягаюсь, когда вижу его странное выражение лица.
– Миш?
Пожалуйста, не говори, что ты сомневаешься в отцовстве.
– Может…поговорим о…
О нет!!!
– … О твоем разводе?
– Если ты думаешь, что я спала с ним тоже, я тебя…стоп, что?
Ой. Тирада вырвалась раньше времени, так что теперь Миша лупит в меня глазами и правильно делает.
– Прости? – хмурится, но теперь строго, – О чем это ты там успела подумать уже, а?
– Я просто…
Пицца летит в коробку, а он резко опрокидывает меня на диван и нависает сверху.
Смотрит.
Черт.
Когда он так смотрит – я таю…
– Ты, значит, любишь делать поспешные выводы, моя девочка? – шепчет низко, посылая мурашки по телу и заставляя только-только снятый ком внизу живота снова напрячься.
Я шумно сглатываю.
– Это твой ребенок.
– Я знаю.
– Миш…
– Мне плевать, – отрезает, сжимая мои бедра сильнее, – Это мой ребенок и точка.
– Ты даже не сомневаешься? – шепчу не своим голосом, он жмет плечами.
– Ты моя. Ребенок мой. Тема закрыта.
Господи…
Я не верю, что мне так повезло.
Господи!!
Притягиваю его к себе и вонзаюсь поцелуем раньше, чем успевает добавить что-то еще из арсенала своих крыше сносных фразочек.
Мне хватит. У меня уже передоз! Пожалуйста, просто молчи…
– Ника, ты же только что поела и…
– Боже, да заткнись!
Глухо смеется мне в губы.
Мамочки…
Кажется, вместо токсикоза у меня будет другая проблема. Постоянное желание чувствовать внутри себя своего мужчину. Это гормоны? Наверно…пятьдесят на пятьдесят.
– Миша…
Его имя, как кодовое слово. Если до этого он пытается бороться, то дальше уже все преграды сносятся напрочь.
Остаемся только мы.
Он подается на меня и вжимается между ног, чтобы я чувствовала каждый сантиметр его желание, и я чувствую. И меня трясет.
Если вся моя жизнь пройдет под ним, как наша неделя в Питере, плевать! Эта жизнь стоит, чтобы ее прожить…
Я тянусь к резинке его штанов, чтобы наконец-то закончить эту муку, но вдруг все рушит звонок. Телефон Сахарова настырно жужжит на столе.
– Да твою мать! – рычу, Миша отстраняется с усмешкой.
– Спокойно, тигрица. Дай посмотрю, кто звонит.
– Если неважно, ты не будешь отвечать!
– Это приказ? – выгибает брови игриво, но я строго киваю.
– Именно.
Потому что не могу! Он мой! И пусть весь мир подождет.
С досадой смотрю, как Миша берет свой проклятый мобильный, но сразу напрягаюсь. Он хмурится. Сильно.
– Ник, это…важно. Подожди.
Он встает, отходит к окну, а я медленно сажусь. Господи. Что еще?! Почему-то в душе появляется смута. Еще призрачная догадка, что связанно это все как-то с Хрусталевым!
Что-то не так.
Что-то происходит.
Все слишком просто оборвалось.
Что-то не так.
По коротким ответам, по многозначительной паузе, я это сразу понимаю.
Что-то случилось.
Через пять минут Миша возвращается на место, присаживается, невидящим взглядом смотрит в одну точку.
Господи! Ну что?!
– Миш? Кто звонил?
– Хрусталев. Старший.
Холод опускается вниз. Примерно на уровень с сердцем, то есть в пятки.
Боже…
– Он…он жив? – еле слышно шепчу, Миша сразу на меня смотрит и хмурится.
– Ника! Ты с ума сошла?!
Не успеваю опомниться, как оказываюсь у него на руках.
– Успокойся.
– Зачем он звонил? Хрусталев...
– С Яном все нормально. По крайней мере, насколько он знает…
– В смы…
Миша прижимается ко мне, не дав договорить, а потом я слышу…тихий…смех?!
– Ты что…ржешь?!
Поднимает голову. Весь красню-ючий! И правда ржет!
– Да чтоб тебя! – шиплю, шлепаю его по плечам, а потом пытаюсь выбраться, – Пусти! Ты дурак! Напугал!
Смех становится сильнее, как и хватка – я остаюсь на коленях.
– Тише, девочка. Тише. Просто…твой развод, кажется, пройдет без сучка и без задоринки. Как говорится…
Снова напрягаюсь. Мы уже успели обсудить, что скорее всего свободу я смогу получить только через суд, а теперь…
– Что-то случилось.
Миша слегка жмет плечами.
– Вроде того.
– Ты можешь объяснить нормально?!
– Конечно, – откинувшись на спинку дивана, Сахаров кладет руку мне на бедро и улыбается, – Сегодня Хрусталев забрал мою долю от бизнеса из банка. Через три часа он купил билеты в Доминикану, написал отцу сообщение и улетел.
Что?!
Хлопаю глазами, а Сахаров ставит точку.
– С моими деньгами.
Хлопаю глазами активней.
– Стой…он…
– Обокрал меня? Да.
– Но…
– Что-то мне подсказывает, что он хотел откупиться от меня, а когда понял, что не выйдет, то психанул и…просто решил свалить.
И ОН ПРОСТО ЖМЕТ ПЛЕЧАМИ! ПРОСТО! ЖМЕТ! ПЛЕЧАМИ!
– И тебя это не волнует?! – выхожу из себя, нервно прикрикивая, – Миша! Это же куча денег и…
– Куча денег, правда.
