Текст книги "Свободный брак (СИ)"

Автор книги: Ария Тес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Он проходит по гостиной тихо. Крадучись. Будто боится. Меня что ли? С чего бы вдруг? Это ты приходишь домой на нашу годовщину и ставишь меня перед выбором, хотя по факту его и не даешь. Так и есть: что будет, если я не соглашусь? Давайте рассуждать логически.

Первый вариант – развод. Он мне ближе, если честно, но по его вчерашнему, «второму» заплыву, я понимаю следующее: отпустить меня – не отпустит. Ян будет трепаться, трепаться, трепаться, пока не забьет мне голову своей сахарной ватой. "Люблю", "не могу", "я не хочу тебя терять" – все это сильно резонирует, потому что я ведь и люблю, и не могу, и не хочу терять. Мне страшно его потерять. Кажется, что проще руки лишиться, чем самой подписать документы, а если он еще давить будет? Это без вариантов.

Точнее, мы переходим ко второму. Я отказываюсь. Что дальше? Он кивает мне и говорит, что я ему дороже. Предположим. Но что потом? Хрусталев все равно будет мне изменять, просто секретно, чтобы я узнала обо всем неожиданно. Как там бывает часто? Внезапно вскрытая переписка? Или напрямую от любовницы? Такие ведь как? Они всегда доносят информацию до жен. Потому что они – суки. Простите, но иначе я назвать вас не могу: для меня брак – это святое, а мужчина чужой – табу. Понимаю, что некоторые девчонки залетают в такие отношения случайно, или действительно есть чувства, но им стыдно, однако, как говорит статистика – они скорее исключение. А исключение что делает? Правильно. Подтверждает правило.

Так я попадаю на последний вариант. Он самый неприглядный и постыдный, он самый мерзкий – дать свое добро. Так я буду все знать, не почувствую себя рогатой овцой (секретно рогатой), и может быть…может быть, найду в себе силы отправиться в ЗАГС? Или бороться за него?

Я так растеряна, что не знаю, чего хочу больше: обнять или послать ко всем чертям. И пока Ян медленно садится рядом, пробегаюсь по фотографиям на гостиной стенке.

Свадьба. Медовый месяц. Новогодний корпоратив. Мы везде улыбаемся, мы везде счастливы, и нам есть что терять – в этом прав и муж, и его лучший друг Миша. Надо, наверно, действительно попробовать, да?…

– Ник… – слышу тихое, свое имя, чувствую, как он тянется ко мне, но к физическому контакту сейчас не готова.

Отстраняюсь, выгибая спинку под гнетом жара его кожи, а потом и вовсе встаю. Обнимаю себя руками и подхожу к окну.

Господи, ну что тебе не хватало-то, а? Почему…почему все так…

Прикрываю глаза. Я не позволяю себе задаться этим вопросом, чтобы снова не разрыдаться, а он молчит. Взглядом только в спину долбит, ждет. Надеется…черт, так это обидно и неприятно, но я чувствую, как он мечтает услышать заветное «да», кажется, даже больше, чем когда дарил мне кольцо и просил моей руки.

Индульгенция на измену, блин. Потрясающе.

– Ты действительно этого хочешь? – спрашиваю тихо и хрипло, в ответ тяжелый выдох.

– Ник…

– Ответь на вопрос! Не надо повторять мое чертово имя!

Взрываюсь дико. Знаете? Я до нашей свадьбы обладала буйным нравом и всегда могла за себя постоять, а как только фамилию сменила, как отрезало. В смысле…я пыталась быть мягкой и нежной, чтобы семью сохранить. Шла на жертвы. Если мне что-то не нравилось? Что-то возмущало? И тут прогибалась, ведь он мужчина, а своего мужа уважать надо, как меня всегда учила бабушка. Сейчас сил молчать и скрывать свои порывы – нет. Я вымотана и буквально высосана из собственного тела, точнее «не я» высосана, а осталась только Ника. Та самая Вероника, которая и на три буквы может послать, и сильно пнуть по яйцам, если потребуется.

Фу-у-ух…тормози. Ты пока не приняла решения, так что…тормози. Тормози! Как там Миша говорил? Если любишь, может и есть смысл побороться?

Хрусталев встает. Я слышу, как он подходит со спины, и снова хочу быть дальше, но заставляю себя стоять намертво. Даже когда он кладет крупные ладони мне на плечи и слегка их сжимает.

– Я знаю, что ты злишься, но пойми правильно, Ник. Это вдохнет в наш брак новую жизнь, разнообразит бытовуху и…

Зат-кнись.

Так хочется его заткнуть, пока в носу начинает колоть иголками. Закрой свой рот, твою мать! Завались!

Но я молчу. Снова молчу, хмурюсь, чтобы сдержать слезы, которые сдержать все же не могу. Они капают мне на грудь, дыхание ломается, и что-то внутри у меня тоже ломается.

Вот почему он был таким последние пару месяцев, да? Отстраненным. Потому что жизнь новую хотел вдохнуть? Пока я изо всех сил старалась забеременеть.

Ублюдок! И мне так хочется его побольнее зацепить, что я мурчу почти с наслаждением.

‍– Я была сегодня ночью у Миши.

Потому что знаю, как он отреагирует.

Ян Мишу любит, они почти братья, но, как и между братьями, между ними есть некое соперничество. Оно почти незаметно, если вы их знаете пять минут, но оно становится очень ярким, если вы постоянно находитесь в обществе этой «сладкой» парочки. Иногда мне даже кажется, что Ян Сахарову завидует, поэтому, собственно, я к нему и поехала предъявлять претензии.

Поэтому сейчас и колю в больное место, а теперь хочу увидеть, а получилось ли? Получилось.

Резко поворачиваюсь и вижу, как в родных глазах вспыхивают хорошо знакомые огоньки недовольства и ревности.

– Ты была у Миши ночью?

Хочется дернуть плечами и спросить: а что? У нас же свободный брак, но я отступаю.

Стихаю.

Трушу.

Ты такой красивый. Такой родной. Ты – все для меня. Моя семья. Моя родная душа. Нас же свела сама судьба, когда ты позвонил и заказал торт для своей подруги на юбилей. Какова вероятность, да? Что ты выбрал бы именно мое объявление из тысячи! И ты стал моим первым заказчиком, заставил поверить в свой талант. А потом стал моим первым мужчиной и мужем. Ты поддерживал меня, когда я падала, когда бабуля умерла – ты всегда был рядом.

Значит, и я могу? Побороться...

Опускаю глаза и утыкаюсь в расстегнутую на груди рубашку. Там, под светлой кожей бьется мое родное сердце, от которого я просто не имею права отступить…Разве я буду счастлива? Без тебя? Разве я смогу?…

– Я думала, что это он подкинул тебе идею, но…мы поговорили, и…он посоветовал мне…знаешь? Подумать.

– Подумать? О чем?

– Готова ли я потерять наши отношения или нет.

– И…? Ты подумала?

Убейте меня.

Вздыхаю и обреченно шепчу чуть слышно.

– Какие условия?

Каждое слово для меня – это острейшая бритва.

Режут язык, внутренние стороны щек, горло. Его так печет, а рот наполняется горечью умирающей надежды, которая все еще есть, которая все еще верит, что он все это не всерьез.

Но он серьезно.

– Ты не пожалеешь, что согласилась! – воодушевленно улыбается, тянет меня к себе и прижимает в тесных объятиях к этому самому сердцу, которое танцует радостный кан-кан, – Это будет очень интересный и волнительный опыт для нас обоих! Мы сможем повстречаться с другими людьми, и я уверен! Поймем, как друг друга любим. Просто эти рамки…они, знаешь? Душат. Мы вместе так давно, и нам обоим необходимо хоть какое-то разнообразие, чтобы…

Ян все болтает и болтает, потирая мне лопатки, и даже не понимает, что я от каждого его слова умираю.

Что он меня уничтожает…

Сейчас

Не верю, что согласилась. Я так и не могу поверить, что жизнь моя тоже изменилась. Она ведь изменилась! Ничего не будет, как прежде. Теперь мне надо разобраться, как жить с тем, что я сделала.

Сразу после того, как Ян покинул квартиру, сменив рубашку и забрав кое-какие документы, меня стошнило. Потом захотелось принять ванну из антисептика. И еще раз. Я ведь видела, с каким вдохновением он уходил, а это значит, что свое «да» он начнет использовать по максимуму уже сегодня – и это мерзко. Ужасно. А я? Как мне научиться жить с тем, что мой муж мне изменяет? Притом с моего согласия.

Черт, какая же я дура…

От слез и боли отвлекает звонок в домофон. Кто там еще приперся, я без понятия, но он настырный и бьет по мозгам, поэтому я не могу отмахнуться. Встаю и плетусь открывать, а это Миша. Мне хочется его послать в пеший, эротический, но совесть не позволяет. Вчера он мне очень помог. Не советом, который я ненавижу, а тем, что выслушал. Сахаров стойко сидел и внимал каждому моему всхлипу на свои кубики, хотя едва ли ему было сильно комфортно. Миша мужчина свободный и истерики вкупе со всякими там соплями не любит. Одобряю ли я его стиль жизни? Где каждый день новая роза украшает его спальню? Нет, но иногда я ему завидую. Уверена, что если бы я была хотя бы наполовину такой же свободной от предрассудков и привычного, смогла бы воспользоваться всеми благами свободного брака.

Только я едва ли осмелюсь. Не мое это. Не смогу.

Вижу, как Миша мнется перед первой дверью на лестничной клетке, а когда заходит все-таки – сквозь землю мечтаю провалиться. Он все, конечно же, знает, и взгляд его до краев наполнен жалостью.

Господи.

Как это унизительно.

Все теперь на меня так смотреть будут? Когда узнают, что мой когда-то нормальный, счастливый брак, испачкан словом из девяти букв? "Свободный" – аж затошнило снова.

– Привет, Миш. Ты чего приехал? Что-то случилось?

– Да нет…просто решил проверить тебя.

Отлично. Как плохо складываются мои дела, если даже Сахаров, который никогда ко мне особой любви не испытывал, мне сочувствует? Мда-а-а…

– Пустишь?

Не хочу, но послать его все же не решаюсь. Отхожу немного, чтобы он протиснулся в дверной проем, наблюдаю.

Миша Сахаров – красивый мужчина. Даже не так – он очень красивый мужчина. У него копна черных, как смоль, волос, шальной взгляд и модная щетина на щеках. В одежде предпочитает черные оттенки, которые смотрятся на его атлетической фигуре выигрышней, подчеркивая ее слегка смуглый тон. В женщинах предпочитает разнообразие. Вообще, он моногамию не признает по факту существования, наверно, поэтому и был так против нашего брака. А он был против. Когда узнал, что мы женимся, я хорошо помню, как вытянулась его физиономия, и это было обидно.

Почему-то.

Меня вообще, опять же почему-то, сильно ранят его взгляды с легкой насмешкой и слова. Наверно, я тоже в какой-то степени попала под его чары? Он ведь очень обаятельный и весь из себя, блин! Взгляд цепляет. И меня бесит, что он так ко мне относится – с легким пренебрежением, словно я дура!

Сейчас все повторяется с тройной силой. Я ловлю его пристальное внимание, оно меня коробит, а чтобы не психануть и не перейти в наступление, ведь по факту он не в чем и не виноват, я разворачиваюсь и иду на кухню.

– Есть будешь?

– Если тебе несложно.

Бархатный голос догоняет и бьет под дых. Я рядом с ним всегда нервничаю, если честно, хотя сегодня это и меньше видно. Другими проблемами голова забита, как говорится…

– Нет, конечно, – усмехаюсь устало, – Что хочешь?

– А что есть?

– Суп, второе и компот.

Слышу тихий смешок, от которого очень хочется повести плечами.

– Ну тогда мне комплексный обед с десертом.

Невольно улыбаюсь. Мне нравится, что он может поддержать любые, даже самые глупые шутки, и пусть на мгновение, но облегчить мою душу.

Наливаю ему тарелку горохового супа, которую ставлю на стол. Затем накладываю пюре и несколько котлеток, достаю салат. Десерт у меня тоже есть – это небольшое пирожное, которое я испекла вчера. Пробовала рецепт и получилось очень даже ничего. Так что, когда Миша выходит из ванной, мне остается разве что чайник щелкнуть.

А он улыбается.

Мне нравится, когда Миша улыбается. Ему сразу будто пятнадцать – озорной мальчишка, способный свести с ума всех девчонок в округе своими очаровательными ямочками. И сразу как-то теплее…

Я слегка краснею оттого, что позволяю себе слишком долго на него смотреть, опускаю глаза на полотенце, которое хватаю, как спасательный круг. Начинаю истерично вытирать и без того чистую кухонную гарнитуру – слышу.

– Ого, на такое я не рассчитывал, если честно…

И снова улыбаюсь.

– Это комплимент?

– Определенно. Спасибо!

Он искренне благодарен, отчего на сердце еще теплее. Ян уже давно воспринимает меня и все, что я делаю, как данность. Обычно я об этом не думаю, но когда вижу такое разительное отличие, даже со всей своей любовью – в глаза бросается слишком сильно.

Вздыхаю.

– А ты не будешь? – спрашивает, реагируя на меня сразу, – Только мне накрыла…

– Не хочу есть.

Правда. Кусок в горло не лезет просто! Скорее, наоборот.

– Ник, это не дело… – слышу тихое, а сама еле сдерживаюсь, чтобы снова не заплакать.

И вдруг из меня рвется такое же тихое:

– Вам всем нужна свобода, да? И другие женщины? Одной вам никогда не будет достаточно?

Миша откладывает приборы. Они звенят, стукаясь о стол, но он молчит. Черт. Черт! Ника, блин! Ну зачем? Ставишь его в неловкое положение…

– Прости, – мотаю головой, – Я не должна была…

– Если честно…свободу сильно переоценивают.

Неожиданно. Это настолько неожиданно, что я забываю о слезах и поворачиваюсь к нему лицом.

Ну вот. Никакой улыбки нет, только взгляд серьезных, черных глаз. Мудрых. Знаете? Очень мудрых и умных, глубоких. Конечно же, я давно знаю, что Миша далеко неглупый мужчина. Самое банальное этому свидетельство – такой оглушительный успех у противоположного пола. Мы ведь, женщины, не любим глупых. Нам интересных подавай. Харизматичных. А так? Это все пустое. Красивое тело не панацея. И у него, пусть это тело есть, в чем я лишний раз убедилась вчера ночью, это не все, что у него есть.

Просто мне непривычно, что так он смотрит на меня…

От смущения не знаю, куда себя деть, и выталкиваю смешок.

– Забавно…

– От меня такое слышать? – улыбается слегка, жму плечами.

– Ну…да. Мне всегда казалось, что для тебя свобода – смысл жизни.

– Та свобода, о которой ты говоришь сейчас, всегда равна одиночеству.

Ого. Он…признается в своем одиночестве? Мне? Мамочки...

По коже бегут мурашки. Миша это вряд ли видит, снова слегка улыбается и снова берется за ложку.

Но стоп! Мне теперь интересно!

– Ты одинок?

– А ты как думаешь?

– Вчера так не казалось…

И еще одна улыбка. Кажется, что я их считаю?

Взгляд сменяется. В нем появляются огоньки-хитринки, которые вгоняют в еще большую краску.

– Это пустые отношения, Ник. Просто секс.

– Я тебе завидую.

– Да ну?

– Я каждому завидую, кто может поставить «секс» и «просто» в одно предложение.

Вздыхаю и сажусь рядом на табуретку, забыв о том, как хотела только что держаться от него на расстоянии.

Вот как он умеет к себе располагать…

– Почему ты мне говоришь это? – снова спрашиваю, он жмет плечами, с наслаждением поглощая мою стряпню.

– Я знаю твои проблемы, и будет честно, если ты узнаешь мою. Перестанешь дергаться.

– Я не дергаюсь!

– А-га.

Нахохлиться мечтаю – да, но дергаться?! Еще чего!

Только не лезет ни то ни другое. Настроение снова гаснет, когда я случайно касаюсь взглядом солонок, которые мы с мужем привезли из Греции.

Снова хочется рыдать.

Господи! Я сама себе противна…идиотка…

– Я согласилась, – шепчу, кивает.

– Знаю.

– Почему он…этого хочет, Миш? Чего ему не хватало?

Тарелка с супом, которую он буквально заглотил, отодвигается, Миша снова молчит пару мгновений, и я осмеливаюсь взглянуть на него из-под опущенных ресниц. А там взгляд…странный такой… «тот самый», глубокий… и шепот.

– Вот этого не знаю. Кретин? Я бы весь свой цветник вытравил ради одного такого обеда.

Неожиданно смеюсь. Так нелепо звучит такая откровенная ложь и лесть, однако не подыграть? Не могу. Что-то толкает.

– Тогда жаль, что когда-то давно не ты случайно напоролся на мое объявление, и не ты заказал своей подруге торт на юбилей. Хотя…половина женщин Москвы лишалась бы такого красавчика, а это печально. Нет, не могу так рисковать…

И я жду ответную шутку. Очень. Пока ковыряю свои ногти. Но ничего не происходит. В комнате повисает странная тишина, от которой я хмурюсь, а когда поднимаю глаза – Миша хмурится еще сильнее.

О черт. Это уже перебор?

Становлюсь пунцовой и лепечу…

– Это шутка, Миш, я…

– Какой торт?

– Что?

– Ты сказала торт. Какой такой торт?

Эм…в смысле?

Глава 4. Приоритеты

Миша

Я смотрю на нее, как придурок, так что понятно, почему Ника щурится, как на, собственно, придурка последнего.

Но, простите! Какой на хер торт?!

Зацепился, идиот.

Я буквально читаю это в новой волне ее «щелочек», которая трескает меня прямо в лобешник. Мол, серьезно, Сахаров, ты больной?! И сказал бы, что да, но что-то подсказывает, что хер. Я, кажется, больным был все эти десять долгих лет.

Как слепоты куриной обожрался!

Нет. Стоп. Не может этого быть! Ты просто гонишь, накручиваешься сам себя и дебилишь. Вы с Яном договорились! У вас есть правило! Оно всегда было с самой школы, и мы на крови клялись его не нарушать!

Дружба важнее баб.

Железобетонно, понимаете?! Даже если кроет – что мы, не мужики?! – дружба важнее! Он не мог…

Однако чуйка противно кусает меня в затылок, посылая рой маленьких, вредных мурашек вниз по рукам. Они, как злобные папуасы, под кожу мне проникают, внутренности связывают канатами, а потом вопят радостно что-то на только им понятном бла-бла-бла.

Или не только им? Я, наверно, и сам все понимаю, да? Просто признавать не хочу, однако тихо уточняю. Самопроизвольно как-то.

– Ник, о каком торте ты говоришь?

Ника еще раз хлопает глазами, потом выдыхает шумно и глаза закатывает очень показательно. С душой.

– Миш, ты дурак? Или у тебя деменция?

Шутки шутим? Смешно. Ха. Оценил. А теперь ответь!

– Просто ответь, – стараюсь говорить ровно, она на меня снова, как на полудурка косится, но кивает.

Уже хорошо. Спасибо.

– Я про наше знакомство с Яном.

– Оно случилось в кафе. Я там был.

– Я не про это, господи! – театрально вскидывает руки, – Я про то, как он потом меня нашел! Из тысячи объявлений мое выбрал и торт мне заказал!

Бл…

Не может быть…

– Вы же случайно столкнулись в метро? – уточняю совсем тихо, и ей уже совсем не до улыбок.

Ника напрягается сильно, пару мгновений старается разобраться в чем тут дело, но не по плечу ей. Да и мне тоже, если честно. Я поверить не могу что…

– Ну да. Встретились потом у метро, когда он заказ забирал. И закрутилось…

Я извиняюсь, леди, но БЛ*ТЬ!!!

Очень хочется резко встать и залепить тарелкой с остатками второго в стену. Еще и компот следом отправить. Хоть немного жизнь его такую «правильную» разрушить!

Говна кусок! Обманул! Он меня нагнул и ласково поимел во все дыры, а я ему еще спасибо сказал с улыбкой до ушей!

Какой же мудак…твою мать…какой же я конченый придурок…

Новая информация и новое понимание мира вызывает неконтролируемые вспышки.

Я начинаю смеяться. Тихо, потом, не в состоянии держать децибелы на уровне, закрываю лицо руками и ржу уже в голос. Над чем? Логичный вопрос. Ответ тоже, казалось бы, логичный, но нет. Не из-за Яна. Из-за себя самого.

Дебила, который прощелкал свое счастье из-за галимого договора, который никто, кроме меня, сдерживать и не собирался.

Однако это больно.

Серьезно.

Мне также больно было, когда я узнал, что он ей предложение сделал, и она сказала «да». Бухать хотелось, что я, собственно, и сделал, а еще украсть ее хотелось и увести подальше.

Потому что кроет меня от нее! До сих пор! Понимаете?! Дело не в том, что я ее «упустил», и что она «одна от меня ускользнула» – в другом. Я испытываю к Нике сильные чувства. Настоящие. Поэтому стараюсь избегать. Все эти десять, гребаных лет. Ведь Хрусталев мой лучший друг, а жены даже обычных друзей – табу.

А тут вон оно как, да? Прекрасно...

– Миш? – звучит тихий голосок, – Все...в порядке?

О, все просто прекрасно, девочка. Все просто великолепно! Только что я понял, как легко меня обвести вокруг пальца. Шутка века! Все думают, что у меня чести нет, да? Бабник. Бессовестный мудак, который использует девчонок и живет черти как. А рядом он – вечно весь в белом! Принц на пресловутом коне! А у самого душа темнее помойной ямы. И мало того….МАЛО, СУКА, ТОГО…что ты, Хрусталев, отнял у меня возможность быть с девушкой, которая мне так понравилась, обманул меня, воспользовавшись слабыми местами так ловко, так еще теперь изменять ей вздумал?! В открытую?!

Хер тебе.

Ясно?!

Ты пожалеешь!

Отнимаю руки от лица, сам улыбаюсь, на нее открыто смотрю.

Обещаю, малышка, все очень скоро изменится.

– Не бери в голову, Ник, так…над памятью своей куриной смеюсь.

Ника не верит, но это сейчас не главное. Как ей рассказать о глупом договоре, не упоминая своих чувств дебильных, я без понятия, поэтому решаю пока умолчать. Вместо того выдвигаю предложение…

– Ты хочешь вернуть своего мужа?

Девочка замирает.

Я вижу в ее глазах больной блеск, который по мне бьет тоже больно, но что поделать? Ты сам, придурок, виноват. Если бы тогда в гонку включился, если бы не повелся, все могло сложиться иначе. Теперь переиграем. Теперь я включусь в гонку и предложу ей другой вариант. Не прямо, конечно же, Ника – верная до мозга костей. Тут аккуратно надо. Так, чтобы и не поняла. Но на этот раз я дам ей выбор, которого когда-то ее лишили. И меня лишили.

Правильно, Хрусталев, расставляй приоритеты правильно, и ты, черт возьми, их расставил верно. Для меня, конечно же, да еще и добро дал? Ха! Зря. Ой как зря.

На этот раз я своего не упущу, и когда она кивает, улыбаюсь плотоядно.

– Я тебе помогу. Если ты, конечно, готова…

Ян

Я чувствую такое дикое волнение, пока веду машину, что аж пальцы колет. Стараюсь избавиться, стискивая руль посильнее, но черт! Разве это возможно?! Я чувствую ее запах, и меня от него туманит.

По всем фронтам туманит.

Ирина…Ирочка…моя первая любовь.

Она всегда пахла вот так: цветы и порок, порок и цветы.

Я помню, как впервые ее увидел в универе. Она сидела рядом с деканатом на скамейке, читала какой-то бабский журнал и медленно накручивала прядь волос на палец.

Шендарахнуло знатно.

Если вас когда-нибудь били под дых – сразу поймете. Солнечное сплетение в кулак сдавило, внутренности перекрутило, а смотришь-смотришь-смотришь. Я не мог оторвать от нее взгляда, будто заклинило что-то в мозгу…

Когда-то…

Каждое ее движение – чистый соблазн, а пышная грудь в топике без лямок и короткая юбочка, облегающая тугие бедра – и подавно. Я с расстояния чувствую, как меня тянет к ней на буксире. Даже не знал, что так бывает – хочется все послать к черту и бежать на край света, лишь бы хоть на мгновение коснуться молочной кожи.

– Ты че встал?! – Сахаров пихает меня локтем, – Пошли уже! Я жрать хочу!

Да какой жрать?! Если я пошевелиться не могу, чертов ты придурок!

– Хрусталев, прием! – снова влезает в мои фантазии, как варвар, махая перед лицом пятерней.

Бесит.

Я морщусь и дергаю плечом, чтобы отвалил на хер, потом шиплю.

– Иди один, я не хочу.

Куда там?

У Миши нюх на такие дела, поэтому достаточно быстро, проследив за моим взглядом, он все понимает.

Закидывает на меня лапу и улыбается во весь рот зверюга.

– Ооо…малыш, ты что…меня бросаешь?

Придурок.

Отталкиваю от себя, потом сразу ершусь. Не нравится мне его взгляд!

– Тебе что за дело?! Иди уже!

– А ничего такая…

Вот! Вот оно! Говорил же!

Внутри все на дыбы. Я на Мишу, как на врага сразу, подхожу ближе и шиплю.

– Даже не вздумай!

– Не вздумай «что»? – хлопает глазами, хотя прекрасно, твою мать, знает «ЧТО».

Ввалится сейчас и все похерит, как только он умеет. Бабы на него вешаются гроздьями, как будто он как минимум, Ален Делон! А то как же! И все равно рисковать мне не хочется от слова «совсем». Я упираю палец ему в грудь и рычу:

– Даже. Не. Вздумай.

Миша начинает психовать.

Он тоже принимает боевую стойку. Плечи расправляет, взгляд у него тяжелеет, и голос падает.

– А то что?!

Черт. Черт! Хрусталев, ты просто кретин! Очевидно же, что у него моментально все низменные инстинкты сработали. Наше дитятко конкуренцию воспринимает, как личный вызов. Плюс – запретный плод что? Сладок. А по носу меня щелкнуть? Это только в радость, хлебом не корми. Как говорится, пару сотен плюсов к личной карме и самооценке.

Нет, так дело не пойдет. Хитростью надо.

Я пару мгновений еще смотрю на него жестко, но потом смягчаюсь и цыкаю.

– Правило помнишь?

– Ты серьезно? Эту карту решил разыграть?

– Если надо будет, хоть всю колоду. Дружба важнее баб.

Сахаров застывает.

Бл…да харе! Знаю я, что ты не станешь! У тебя же при-и-нципы. Миша у нас любитель благородного из себя корчить, и это бесит. Лицемерием воняет за версту. Самому, интересно, несмешно? Он трахает все, что движется, и показатель – весь наш класс, параллель, а еще биологичка, которая вечно под свою юбку надевала чулки. Ее он на лопатки уложил прямо на образцы каких-то клеток, и об этом ходили легенды.

И он про принципы говорить будет?! У парней девчонок уводить – его личное хобби, последнюю у мужа…кого ты пытаешься обмануть?! Хотя знаешь?! Обманывай. Давай. Мне только на руку.

Потому что ты не пойдешь против клятвы, чтобы не показаться, не дай божэ, пиз*аболом.

Миша в подтверждение губы поджимает и глаза закатывает, а потом тянет.

– А как же твоя сладкая Катюша?

Отлично. Это задняя передача, а с Катюшей я разберусь.

Катюша, кстати – моя девушка. Учились вместе, в одиннадцатом классе начали встречаться. На выпускном я лишил ее девственности, и теперь она думает, что мы с ней поженимся.

Это проблема.

Катя хорошая. Правда. И мне она нравится, только вот жениться я пока не планирую, а эта девушка и вовсе все зачатки перечеркнула.

Потому что я ее хочу.

Так, что член стоит по направлению ветра, а тот дует исключительно в ее сторону.

– Ну и? Так и будешь тупить?

Подначивает, козел. Я на него кошусь, незаметно поправляю джинсы, а потом…ой, ладно. Приходится. Ведь без понятия, как к такой подкатить…

– Не знаю, что говорить.

Досадно.

У меня внутри все закипает и бередит самооценку. Признавать свои слабости никто не любит, особенно в таких вопросах, и особенно, когда твой лучший друг – мудак. А он мудак! Начинает хихикать, обратно руку на меня взваливает и шепчет.

– Не вешай нос от ударов рока, мой добрый друг, упавший духом, гибнет раньше срока.

– Я тебя изуродую, клянусь.

– Охотно верю. Твой стояк весь коридор видит…

Козлина! Хочу отпихнуть, но Миша цыкает громко, слегка сдавив предплечья.

– Да угомонись ты!

– Либо ты помогаешь…

– Не ставь мне условий, Хрусталев, а завали свой рот. Итак. Что ты видишь?

– Самую красивую женщину на свете.

– Самому не противно? – щурюсь на него, он глаза опять закатывает, – Такой сопливый бред со школьницами прокатит, но эта дама другого полета. Посмотри, как на нее пялятся. Видишь? Хорошо видишь?

Вижу. Пятеро парней как минимум на нее глаз положили – убивать хочется.

– А что делает эта сучка?

– Миша…

– Что?! Она?! Делает?!

– Читает!

– Нихера-а-а… – тянет со смешком, – Она выбирает. Играется. И самооценку свою сластит, как ты чай свой по утрам.

В смысле?

Да, я тупой. Признаю. Все эти тонкости – не моя история. Я не умею ухаживать, не умею к себе располагать, как он, да и рядом с девчонками теряюсь. Как истукан…

Миша это знает. В смысле…что флирт – не моя сильная сторона, поэтому слегка улыбается и, благо, больше не подтрунивает. Помогает.

– Не парься. Все орешки расколоть можно, если знаешь какой инструмент взять.

– И какой же инструмент мне брать?

– Безразличие, дорогой мой друг.

– Безразличие?!

– А ты как думал? Подвалишь к ней с этой ванильной херней – помахай ручкой. Такие, как она, соплей не терпят. Она себя королевой считает английской и преклонения ждет – а ты ее по носу щелкни, вот тебе и интерес.

– То есть, мы уходим?

– То есть, ты – дебил. Подойдешь к ней и спросишь какой-нибудь бред про деканат. Внимания не уделяй. Глазами не пожирай. Осмотри ее небрежно и отвернись, а дальше ма-ги-я…

Сейчас

Сработало. Я помню, как скептически отнесся к плану, но, черт возьми, он сработал! После нашего первого свидания я Сахарову купил дорогущий виски, как подношение гуру любовных отношений и психологии.

Сейчас, кстати, тоже пользуюсь его наработками.

На Ирину не смотрю и веду себя сдержанно, хотя внутри так и колошматит…

– Хорошо, что мы решились, да? – слышу тихий голос моей зазнобы и мысленно подбираю еще одну бутылку для друга за вечные советы.

Они проверены временем.

– Почему бы и нет? Пообедаем, пообщаемся. Мы давно друг друга знаем и давно не виделись.

– Тебе интересно, как я жила?

Еле сдерживаюсь, чтобы не сдавить руль. Нет, неинтересно. Я не хочу знать, кто тебя трахал и по каким числам.

– Думаю, что тебе есть, что рассказать.

– А я думаю, что может быть нам лучше поговорить про то, что случилось вчера?

От упоминания «произошедшего» в мозг бьет вкус ее губ. Все рецепторы тут же оживают, встают по стойке смирно, а член за ними следом.

Твою мать.

Твою мать!!!

Как мне сохранять хладнокровие, если я мечтаю свернуть в какой-нибудь тихий дворик и сделать это снова. Потом еще и еще.

– Я не хочу вставать между тобой и твоей женой, Ян… – шепчет приглушенно, а сама ко мне ближе двигается, касаясь щеки пальцем.

Раздирает моментально. Так, что я на миг теряю управление, и машину слегка ведет по полосе.

Чтоб тебя.

– Прости, что я тебя поцеловала…не сдержалась…столько лет прошло, а чувства…они снова навалились и…

– Ирина, к чему ты это говоришь?

Голос предательски падает до хрипа.

Чувствую ее слабую улыбку, а еще ту похоть, которая волнами от нее отходит. Кажется, теперь это оправданно можно назвать иначе – мега-волнами. Так-то лучше.

Цунами. Гребаный цунами в дико привлекательной упаковке…

– Я правда не хочу, чтобы у тебя были проблемы с женой…

Да хватит о ней уже!

– Не будет никаких проблем.

– Да?

– Да. У нас свободный брак.

Как только я это говорю и притормаживаю на светофоре – смотрю на нее. Ирина отвечает очень призывно и обстоятельно. Так, что нет у меня ни одного, чертова шанса. Ни. Одного.

Я зачарованно наблюдаю, как она медленно приближается ко мне. Чувствую грудь, что упирается мне в предплечье и жарит кожу, а потом чувствую ее сладкие губы на мочке уха.

– Как прогрессивно…мне нравится.

Бл…!!!

Приходится прикрыть глаза от мощного потока желания повернуть и трахнуть ее прямо здесь. Но знаете? Ирина всегда любила рисковать.

Маленькая ладошка плавно ведет по моей груди, а потом касается ремня. Как из-под толщи воды слышу звон пряжки. Потом ударной волной бьет открытая пуговица. Язычок опускается вниз.

Смотрю на нее ошалело и пьяно. Что задумала?! А она только улыбается и целует мои губы смазано и шепчет:

– Я живу на Большой Пироговской. Разворачивайся.

И все. Просто. Сука. Все.

Потому что она спускается ниже, а через мгновение я чувствую плотное кольцо ее губ на своем члене и непроизвольно толкаюсь бедрами, чтобы оказаться еще глубже.

Это Нирвана. Я в гребаном раю.

Глава 5. Поцелуй

Миша

Неделя прошла с того момента, как Хрусталев совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он этого пока не понимает, но, поверьте мне, очень скоро поймет.

Когда Ника мне напишет.

Знаю-знаю-знаю…я – мудак. Тогда на ее кухне предложил совершенно обычную схему решения ее проблемы: заставить дебила на стену лезть от ревности. НО! С маленькой оговорочной – за каждую услугу и помощь нужно платить. Ника мило закивала и обещала сделать все, что я хочу: обеды готовить до конца моих дней, убираться в моем лофте, даже деньги мне предлагала, наивная простота! А мне это все на хрен не нужно – другое. Другое…