Текст книги "Развод. Дальше - без тебя (СИ)"
Автор книги: Ария Гесс
Соавторы: Оливия Лоран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
57
Из глаз текут слёзы, я царапаю его лицо, шею, но он не обращает на это внимание…
– Ка-а-а, – я хочу закричать, чтобы позвать секретаря, но он закрывает мне рот.
В этот момент дверь с грохотом распахивается, я не успеваю даже осознать, как воздух разгоняется в легких, когда Паша отлетает от меня, вонзаясь в стену.
Марк нависает над ним. Его лицо, обычно такое спокойное и доброе, искажено безжалостной яростью. Он поворачивает на меня голову, бегло оценивает вид: растрепанные волосы, задранное платье, и его безумный взгляд снова возвращается к бывшему мужу.
– Я же предупреждал тебя, ***! – рычит Марк, и его голос сотрясает кабинет, разносясь эхом по стенам. Это не просто голос – это рев хищника, готового разорвать свою жертву.
Марк подтягивает за шиворот Павла вверх, а потом наносит четкие, отточенные удары в лицо, живот, ребра… Удары такой силы, что лицо Паши раз за разом отлетает, и лишь то, что Марк удерживает его, прижимая к стене, не дает ему упасть.
Я слышу глухие звуки ударов, каждый из которых отзывается болью в моем теле. И не из-за Павла… Я боюсь, что он убьет его, и его заберут у меня.
– Марк, хватит! Остановись, Марк! – кричу издалека, не решаясь подойти и вмешаться.
Но он не слышит. Марк продолжает бить его с такой силой, с таким ожесточением, что я отшатываюсь назад. Вижу, как лицо бывшего мужа заливается кровью. Марк не просто бьет, он вымещает на нем всю свою ненависть, всю ту боль, которую я пережила из-за этого человека. Он бьет за меня, за Милу, за все наши слезы.
Я стою в стороне, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться. Внутри меня смешались шок, ужас от происходящего.
– Марк! – снова пытаюсь докричаться до него, хотя уверенность в том, что он услышит, стремительно слабеет.
Но он останавливается, замирает, тяжело дыша, а затем отступает от Паши. Он оставляет его лежать на полу и поворачивается ко мне.
Его грудь вздымается от напряжения, в глазах та же ярость, но теперь она смешана с беспокойством, с тревогой.
– С тобой все в порядке? – спрашивает он, его голос все еще хриплый, но уже без прежней злобы.
Он подходит ко мне, мягко обхватывает ладонями лицо, мечется взволнованным взглядом, а затем нежно обнимает, притягивая к себе.
Я киваю, уткнувшись ему в грудь, вдыхая любимый, успокаивающий запах его кожи.
Мы стоим так до тех пор, пока Марк не успокаивается, пока его дыхание не приходит в норму.
– Что будет с ним? – киваю на бывшего мужа.
– Я позвоню людям, его заберут, – коротко отвечает Марк, выводя меня из кабинета.
Я не испытываю желания обернуться в сторону Стрельцова. Никогда не одобряла жестокости, но сейчас я не чувствую к нему жалости.
– Твои руки, – поднимаю вверх его запястье, отмечая, что на костяшках кровь…
– Она не моя, Мария, – он целует меня в лоб, а потом увозит от этого ужаса домой.
Весь вечер я не нахожу себе места, переживая о том, что случилось. Мне не дает покоя мысль, что от Павла можно ожидать чего угодно. И на следующий день ничего не меняется – я стараюсь сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращаются к произошедшему.
Вчера, как и сказал Марк, Стрельцова забрали и подлатали, но плохое предчувствие не отпускает меня до сих пор. Близится время к обеду, и Марк как раз должен был забрать меня с собой в ресторан.
Когда он заходит, я не выдерживаю, срываюсь к нему и обнимаю.
– Успокойся, Маш, все будет хорошо, – он гладит меня по спине и целует лоб.
Я же ощущаю себя как оголенный нерв. И когда слышу, как по офису раздаются громкие голоса, дергаюсь.
Я слышу, как секретарь что-то кому-то объясняет, и ее голос звучит сбивчиво и напугано. Затем дверь в мой кабинет отворяется, и в проеме появляются двое мужчин в форме.
Полиция.
Я испуганно замираю, переводя взгляд на холодное лицо Марка, и инстинктивно сжимаю края его пиджака. Не отпущу…
– Марк Владимирович? – обращается один из них, его голос ровный, абсолютно безэмоциональный. – Вы задержаны по заявлению гражданина Стрельцова Павла Петровича о причинении вреда здоровью средней тяжести.
Голова мгновенно становится тяжелой, мысли мечутся в панике, в глазах туман, а звуки слышатся словно через призму вакуума.
Мой мир снова рушится...
И я ничего не могу с этим сделать. Лишь судорожно разжать пальцы и отпустить полы пиджака, который безжалостно у меня вырывают.
– Мария, я все решу, – слышится удаленно на фоне, но я уже ничего не слышу.
Мир окрашивается в тёмный.
58
Марк
Кровь закипала в жилах, когда я увидел, как этот ублюдок посмел притронуться к Марии. Во мне всколыхнулось нечто первобытное, хищное. Я видел её страх, её слёзы, и единственным желанием было разорвать его на куски. И я сделал это. Сделал ровно столько, сколько требовалось, чтобы он запомнил раз и навсегда: к моей женщине прикасаться нельзя. Никому.
Но я не думал, что этот человек настолько жалкий, настолько гнилой, что решит в самом деле вмешать в дело власть. Что ж. Тогда я буду играть по новым правилам.
Пальцы Марии, секунду назад яростно вцепившиеся в мой пиджак, разжимаются, и я с щемящим от боли сердцем позволяю сотрудникам органов себя увести. Грудную клетку сжимает от боли, глядя на ее побледневшее лицо.
Мария… Моя сильная, но такая хрупкая Мария. Она не заслуживает всего этого. Ничего из того, что с ней происходило, и ничего из того, что, кажется, произойдет теперь…
– Мария, я всё решу, – говорю, пытаясь вложить в эти слова всю свою уверенность, ведь я не сомневаюсь в том, что говорю, но ее взгляд уже пустой. Она словно отключается от реальности, и это… пугает меня, как ничто и никогда в жизни.
Полицейские уводят меня, но их руки, привыкшие к грубости, не смеют ко мне прикоснуться. В отделении полиции царит привычная для таких мест атмосфера: запах бумаги и горького кофе.
Меня сажают в допросную, и я сразу требую адвоката. Мой юрист, Игорь Николаевич, появляется довольно быстро.
На допросе я говорю коротко и чётко. Мне не нужно оправдываться. Я не мог сказать, что это не я его избил. Да и зачем? Он получил то, что заслужил.
– Марк Владимирович, – начинает адвокат, когда нас оставляют одних, – дело серьезное.
– Что делаем, Игорь? – спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, что именно: врать. Признать, что это был не я. Но я не сделаю этого. Ведь я бил так, как никогда в жизни. Бил за каждый шрам на ее сердце.
– Вы можете заявить о необходимой обороне, – предлагает Игорь Николаевич. – Но…
– Но? – перебиваю я.
– Но его травмы… Заявление Павла Стрельцова подкреплено медицинским заключением. Переломы, сотрясение. К тому же, есть свидетели. Секретарь вашей Марии, кажется, уже дала показания, – его взгляд скользит по моему лицу, оценивая степень моей готовности идти на компромисс.
– Я не буду врать, Игорь Николаевич, – отвечаю твердо. – Я сделал то, что сделал.
Адвокат вздыхает кивая. Он знает мой характер. Знает, что если я что-то решил, то переубедить меня невозможно.
– Тогда нам нужно искать другие пути. Например, доказать, что Стрельцов сам спровоцировал конфликт, что он угрожал Марии. Это может смягчить приговор. Но полного оправдания… Будет сложно. Он задействовал репортеров.
– Есть записи с камер?
– К сожалению, нет. – Их умело подчистили, этот ублюдок продумал всё заранее. Он утверждает, что вы напали на него без причины, из ревности.
Ревность? Возможно. Но причина была более чем веской. Он посмел прикоснуться к моей Марии.
– Как долго меня здесь продержат?
– Сутки. Потом будет принято решение о мере пресечения. Учитывая огласку и репортеров, могут попытаться ходатайствовать об аресте. Но я этого не допущу.
Я слушаю его, не отрывая взгляда от стены напротив. Репортёры. Отлично. Это ещё больше, черт возьми, усложняет дело.
Следующие сутки превращаются в бесконечную череду допросов и ожидания. Меня держат в камере, и я не могу связаться с Марией. Это сводит с ума. Я представляю ее испуганное лицо, ее глаза, полные слез.
Игорь Николаевич приходит на следующий день с мрачным лицом.
– Марк Владимирович, у меня плохие новости... Репортёры раздули все до неимоверных масштабов. Мы даже знакомым позвонить не можем, никто не решается ни помочь, ни даже долг вернуть, потому что все новости пестрят о вашем деле, и все боятся потерять свои места.
Я ждал. Я почему-то знал, что он это скажет.
Посадить за то, что защищал любимую женщину кажется абсурдом. Но не в этом мире, полном фальши.
И лишь мысль о том, как сильно будет переживать об этом Маша, убивает сильнее, чем перспектива тюрьмы.
59
Мария
Оглушающая, вязкая тишина давит на барабанные перепонки после хаоса, криков и воя сирен полицейских машин. Я обзвонила всех, кто только мог бы нам помочь, и не добившись никаких результатов уехала из офиса домой.
Домой… В то место, которое еще утром было нашим с Марком убежищем, но теперь этот дом кажется огромным и пустым.
Холодный воздух обжигает легкие. Я стою посреди гостиной, как статуя, и смотрю на дверь, словно от одного моего желания она откроется, и в комнату войдет Марк. Будет смотреть на меня с мягкой, такой родной и любимой улыбкой, а затем согреет меня в своих крепких объятиях. Но ничего не происходит… Я мерзну, а заледеневшие пальцы до сих пор помнят жесткую ткань его пиджака.
Я словно пустая оболочка, движущаяся по инерции. Не помню, как добралась до дивана, как села. Взгляд упирается в одну точку на стене. Реальность рассыпалась на миллионы острых осколков, и я боюсь пошевелиться, чтобы не порезаться.
«Мария, я всё решу».
Его слова эхом звучат в голове, но сейчас они не успокаивают, а терзают. Я заставляю себя верить, ведь он всегда держал слово, но сейчас… я не верю.
Он ничего не решит. Не потому, что не может, а потому, что его гордость, его принципы не позволят ему договориться с совестью.
Звонок телефона заставляет меня резко вздрогнуть. На экране высвечивается «Игорь Николаевич», и я дрожащей рукой принимаю вызов от адвоката Марка.
– Мария? – голос в трубке усталый, но серьезный. – Я у Марка. Он держится, но ситуация… сложная.
Я молчу, не в силах выдавить ни слова.
– Павел Стрельцов не просто подал заявление, он развернул целую кампанию в прессе. Марка выставляют неуравновешенным ревнивцем, напавшим на невинного человека. Мне жаль, но единственный реальный способ быстро его оттуда вытащить и закрыть дело – это примирение сторон. Павел должен забрать заявление.
– И что для этого нужно? – мой голос звучит хрипло, но я пытаюсь ухватиться за надежду.
Адвокат на том конце провода тяжело вздыхает.
– Я предложил это Марку, но он отказался наотрез. Сказал, что это будет равносильно признанию, что Стрельцов имел право вас трогать. Он не пойдет на это, Мария. Вы же знаете его. Он скорее сядет в тюрьму, чем унизится перед этим человеком.
Слезы душат изнутри, обжигают глаза, но я не позволяю им пролиться. Игорь Николаевич прав – Марк не отступит. Значит, отступить должна я. Значит, действовать должна я. Он оказался за решеткой из-за меня, из-за того, что защищал мою честь. Теперь моя очередь защитить его.
– Я поняла, – говорю ледяным тоном и сбрасываю вызов.
Решение приходит мгновенно, острое и болезненное, как удар ножа под ребра. Есть только один человек, который может это остановить.
Мои пальцы находят в списке контактов имя Павла. Я смотрю на него несколько секунд, собирая всю волю в кулак и нажимаю на вызов. Гудки кажутся вечностью.
– Да? – его самодовольный голос прямо сочится ядом и триумфом. Он ждал этого звонка.
– Паш… – выдавливаю я.
– Маруся, – тянет он издевательски. – Какими судьбами? Решила поинтересоваться моим здоровьем? Не переживай, лучшие врачи уже меня починили. В отличие от твоего дикаря, я предпочитаю цивилизованные методы, а не те подсобки, в которых он собирался меня лечить.
Кровь снова стынет в жилах от омерзения.
– Что ты хочешь, Паш? – спрашиваю прямо, не оставляя места для его игр. – Назови свое условие. Я выполню любое, только забери заявление.
Наступает короткая пауза. Я слышу, как он усмехается.
– Любое? – переспрашивает он, смакуя момент. – Всегда знал, что ты сообразительная. Условие простое: я хочу, чтобы ты сделала меня совладельцем компании и… ушла от него.
Сердце пропускает удар.
– Что?
– Мы как одна семья будем вместе управлять фирмой, когда ты разведешься с Марком, – чеканит он каждое слово. – Публично. Чтобы все видели, что ты сама от него отказалась. Как только я увижу, что процесс переоформления компании запущен и заявление о разводе с твоей подписью, мой адвокат заберет бумаги из полиции. И твой герой выйдет на свободу.
Я закрываю глаза. Мир сужается до его голоса в трубке и ультиматума, который уничтожает всё. Мне уже все равно на компанию, важен лишь он. В темноте перед глазами встает лицо Марка за решеткой. Его свобода или наше будущее? Выбор очевиден. Без него нет никакого будущего.
– Хорошо, – шепчу я, и этот шепот стоит мне всего.
Я не трачу ни секунды. Следующие несколько часов проходят как в тумане: поездка к юристу, составление бумаг, доверенности на запущение процесса по подготовке к договору купли-продажи доли в компании.
Заявление о расторжении брака лежит передо мной на столе, и каждая буква на нем кричит о предательстве. Но я знаю, что другого пути нет. Марк никогда не согласится, если узнает правду. Он запретит мне, он выберет тюрьму. А я не могу этого допустить.
Свидание с ним дают в маленькой комнате, разделенной стеклянной перегородкой. Когда его вводят, у меня перехватывает дыхание. Он выглядит уставшим, но несгибаемым, а в глазах – одна сплошная боль и тревога за меня. Он садится напротив, и его взгляд впивается в мое лицо, ища ответы.
Я не даю ему времени заговорить. Молча достаю из сумки сложенный лист и прижимаю его к стеклу. Заявление о разводе.
Марк замирает. Его глаза расширяются от недоумения, которое сменяется болью и неверием. Он смотрит на меня, потом снова на бумагу, потом опять на меня.
– Что это? – его голос глухой, сдавленный.
Я заставляю себя посмотреть ему прямо в глаза. Я должна быть убедительной. Я должна разбить ему сердце, чтобы спасти его.
– Я больше так не могу, Марк, – говорю ровным, холодным голосом, который репетировала всю дорогу. – Этот скандал, репортеры… Я не хочу такой жизни для себя, для своей дочери. Ты мог его убить… Отца моей дочери. Только сейчас я осознаю всё, что произошло. Твоя жестокость… – голос обрывается, не позволяя мне закончить, и я договариваю на одном дыхании: – Даже когда тебя выпустят, я не смогу жить с преступником.
Слово «преступник» бьет по нему как пощечина.
– Мария… – начинает он, но я его перебиваю.
– Будущее моей дочери и мое собственное для меня важнее, чем наш фиктивный брак, который зашел слишком далеко, – я наношу последний, самый жестокий удар, зная, куда целюсь.
Его лицо каменеет. Вся боль и тревога исчезают, сменяясь ледяной, непроницаемой маской. Он смотрит на меня долго, изучающе, словно видит впервые. Я выдерживаю этот взгляд, хотя внутри все кричит.
Он молча кивает охраннику, тот передает ему ручку и бумагу. Резкий, рваный росчерк – и его подпись стоит рядом с моей.
Он отодвигает документ и поднимает на меня глаза, в которых я не вижу ничего, кроме пустоты.
– Ты свободна, Мария.
Я встаю, не говоря больше ни слова, и ухожу, не оглядываясь. Я не смею обернуться, потому что знаю: если я увижу его лицо еще раз, то рухну на колени прямо здесь и расскажу ему всю правду.
Двери за мной закрываются, и только в пустом коридоре я позволяю слезам хлынуть из глаз. Я спасла его, уничтожив нас. Я выбрала его свободу ценой нашего общего будущего.
60
Прошла неделя с того момента, когда я в последний раз видела Марка. Одна лишь неделя, а по ощущениям целая жизнь, бесцветная, полная боли и отчаяния. Из новостей я узнала, что дело Марка закрыто за примирением сторон, и он оказался на свободе. Моя жертва не была напрасной. Это единственная мысль, которая позволяет мне вставать по утрам и заставлять себя дышать.
Марк словно вычеркнул меня из своей жизни. Он не звонил, не писал, не искал со мной встреч, но я и не ждала. Знала, что он не захочет меня видеть, поэтому пока я просто хочу дать нам всем время, чтобы прийти в себя. А мне завершить одно незаконченное дело. Паша должен ответить за то, что сделал. Он достаточно причинил нам боли, чтобы играть, как марионетками. Пусть ощутит это на себе!
И сегодня день, когда я утру нос Паше с компанией, и приду к Марку. Я обязательно расскажу ему обо всём и надеюсь, что он сможет простить меня…
Что касается жилья, то мы с Милой переехали. Упаковали вещи и покинули его дом, в котором остались мои душа и сердце. Марк все же помог мне с покупкой дома, в котором всё это время делался ремонт. Из незаконченного осталось несколько гостевых комнат, но это мелочи, ведь теперь у меня есть свои стены, однако от этого не легче. Дом большой, светлый, но отчаянно пустой. В нем нет его голоса, нет его уверенных шагов по паркету, нет его присутствия, которое заполняло собой все пространство.
– Мам, ты снова витаешь в облаках, – голос Милы вырывает меня из оцепенения.
Она смотрит на меня с тревогой и все понимает, хоть я и не посвящала ее в подробности нашего с Марком расставания. Она видит мою боль.
– Прости, милая, задумалась о работе.
Мила не верит, но кивает. Эта молчаливая поддержка – единственное, что держит меня на плаву.
Лида тоже звонила несколько раз. Я не отвечала на звонки или придумывала неотложные дела. Я не могла с ней говорить. Она – часть его мира, живое напоминание о нем. Я боялась, что один сочувствующий взгляд, один вопрос, заданный с искренним участием, и моя плотина рухнет. Я разревусь и расскажу все: про шантаж Павла, про развод, про то, как я собственными руками уничтожила свое счастье.
Но Лида, видимо, как и ее брат, слишком упрямая. В очередной раз мой телефон зазвонил, и я, уже готовая сбросить, увидела сообщение:
«Кафе „Атмосфера“ на углу твоего офиса. Через час. Не придешь – приду к тебе в офис. Лида».
Этот ультиматум совсем не в ее стиле. Но я сдаюсь.
Через час я сижу за столиком у окна, нервно теребя салфетку. Лида появляется через пару минут, энергичная, с мягкой улыбкой на губах, с той же искоркой в глазах, что и у Марка. От этого сходства сердце болезненно сжимается.
– Привет, беглянка, – говорит она вместо приветствия, садясь напротив. – Думала, мне придется штурмом брать твой бизнес-центр.
– Привет, Лида. У меня накопилось работы, – лгу я.
Мы болтаем о пустяках: о погоде, об успехах Милы, о ее делах на работе. Но обе знаем, что это лишь прелюдия к важному разговору.
– Я знаю, ты не хочешь говорить о Марке, – вдруг серьезно начинает она, и я напрягаюсь. – И я не буду тебя пытать. Я просто хочу кое-что закончить. Помнишь, я рассказывала тебе свою историю? Про бывшего мужа…
Я киваю. Конечно, я помню. Как ее муж-мошенник, который изменял ей, втянул ее в финансовые аферы, повесив на нее фирму, и как Марк потом вытаскивал ее из долговой ямы, спасая от тюрьмы.
– Так вот, – Лида смотрит мне прямо в глаза. – Я тебе тогда не все рассказала. После того как Марк помог мне с юристами и закрыл все долги, мой бывший… он заявился ко мне домой. Пьяный, злой, что от кормушки отлучили. Я тогда попросила Марка не вмешиваться, он как раз был у меня в гостях. Сказала, что выйду на улицу и поговорю сама, разберусь. Дура самонадеянная.
Она делает паузу, и я вижу, как тень пробегает по ее лицу.
– Мы вышли во двор, и он начал орать, а потом… он меня ударил. Просто поднял руку и ударил по лицу. Я даже среагировать не успела, как рядом возник Марк. Я никогда не видела его таким. В его глазах горела ярость. Он не кричал, не угрожал. Он просто взял моего бывшего мужа и, кажется, чуть не сравнял его с асфальтом. Тихо, методично и страшно. Он остановился, только когда я вцепилась в него и закричала, что хватит. Если бы не Марк в тот вечер, я не знаю, чем бы все закончилось. Я ему жизнью обязана.
Лида отпивает кофе, ее пальцы слегка дрожат.
– Я это к чему, Маша. Марк из тех людей, которые будут защищать своих до последнего вздоха. Он пойдет на все, переступит через закон, через себя, но закроет собой родного человека. Да, он может быть резким, даже жестоким, когда дело касается угрозы. Но он никогда, слышишь, никогда не обидит человека, которого любит. Он скорее себе руку отрубит.
Ее слова – это не упрек. Это просто констатация факта. Но для меня они как соль на открытую рану. Она подтверждает то, что я и так знала. То, что я использовала против него. От осознания этого становится только хуже.
– Я никогда не считала и не считаю Марка жестоким, – тихо говорю я, и это чистая правда. – Я… я искренне надеюсь, что у него все будет хорошо.
– И я надеюсь, – вздыхает Лида.
Попрощавшись с Лидой, я иду по улице, и мир словно плывет перед глазами. Рассказ Лиды все расставил по местам, окончательно и бесповоротно. Я не просто солгала ему. Я предала его суть. Он защищал меня, а я в ответ выставила его чудовищем и сделала вид, что спасаюсь от него. Сможет ли он простить такое? С каждой прожитой секундой этой тяжести в сердце понимаю, что нет…
Я дохожу до своего офиса, механически кивая охраннику. На телефон приходит сообщение от нотариуса, что все собрались на сделку и ждут только меня.
Отправляю сообщение о том, что сделки не будет и вдыхаю полной грудью, ощущая гордость за тот отпор, что я, наконец, смогла совершить – Павел не получит компанию.
А после работы, собравшись духом и вызвав такси, я, наконец, решаюсь на разговор с Марком.
Однако стоило мне только выйти на улицу, как из-за угла здания, из тени, выходит Паша. Страх тут же парализует. Я специально вызвала такси, чтобы никак не пересечься с ним случайно, и в офисе предупредила, чтобы его не пустили, но никак не ожидала, что он будет ждать на улице…
– Маша… – с ненавистью рычит он.
– Не смей даже приближаться ко мне, – предупреждаю ледяным тоном, отступая назад.
Он выглядит иначе. Нет той самодовольной ухмылки. В его глазах что-то похожее на растерянность и… страх?
– Подожди. Не уходи, – говорит он быстро, видя мое намерение рвануть к ожидающей меня машине. – Если хочешь жить спокойно, после того, что сегодня натворила, то… ты должна помочь мне!
