Текст книги "Развод. Дальше - без тебя (СИ)"
Автор книги: Ария Гесс
Соавторы: Оливия Лоран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
48
– Маш, только представь, – Лида подается вперед, сидя в плетенном кресле напротив, – уже через год у тебя есть своя кондитерская. Какой бы она была? Светлый уютный зал, золото с голубым, витрина с твоими фирменными пирогами и очередь постоянных посетителей?
Как только я вскользь упомянула о своих возможных планах на будущее, глаза Лиды сразу же загорелись восторгом, и она принялась меня обо всем спрашивать. Кондитерской еще нет, а на моей стороне уже два человека, готовых меня всецело поддержать. И это безумно греет душу...
Я улыбаюсь и на секунду закрываю глаза, рисуя в голове живую картину:
– Я представляю запах из детства, как у моей бабушки на кухне. Домашняя выпечка, ваниль и немного корицы... Мне бы хотелось, чтобы люди приходили туда не только за пирожными, но и за ощущением уюта, будто они дома. А фирменным был бы как раз этот творожно-вишневый пирог, – машу вилкой над формой, и Лида усмехается.
– Заманчиво, – Марк, который сидит со мной рядом на диванчике, смотрит на меня с интересом. – Я бы еще добавил в меню какао, которое ты так любишь, – он опускает взгляд на кружку с горячим напитком в моих руках.
– А я бы открыла отдельный зал с книгами! – мечтательно говорит Лида. – Сидишь среди книг, наслаждаешься кофе с капкейком, за окном дождь... Классно ведь?
– Если бы Лида открыла заведение, уверен, что на каждом диване были бы коты, – смеется Марк и поясняет для меня: – В детстве она несла в дом всех котов с улицы.
Лида делает обиженное лицо:
– Марк, коты – это счастье!
Я смеюсь, поправляя плед, спадающий с плеч, а потом ловлю на себе теплый взгляд Марка.
– Вот бы такие вечера были чаще, – тихо отмечаю.
– Всё зависит от тебя, Маш, – отвечает Марк, не сводя с меня глаз, и я спешу перевести тему, испытывая неловкость от того, как пристально на нас смотрит Лида: – Вам повезло, что вы есть друг у друга. У меня нет ни братьев, ни сестер, хотя… возможно, так даже лучше – неясно, как бы сложилась их жизнь и моя собственная...
Марк слушает молча, лишь едва заметно хмурится и становится серьезнее, словно понимает меня без слов.
Его сестра любопытнее:
– Я не представляю даже, какой была бы моя жизнь без брата, и никогда бы не отказалась от него. Почему ты думаешь, что твоя жизнь могла быть хуже?
Я практически не думаю, прежде чем решаю рассказать немного о себе. Еще никогда я не чувствовала себя настолько комфортно, настолько «своей» в какой-либо компании.
– Я как-то уже говорила Марку о том, что мой отец был слишком сосредоточен на бизнесе – работа была для него всем, а семья... Семья была лишь названием. Мы с мамой практически не видели его дома. Но я не рассказывала о том, как это отразилось на ней. У мамы были затяжные депрессии, апатия практически ко всему. И это не просто «плохое настроение», ей ставили диагноз врачи. До меня ей дела тоже не было, а когда отец умер в своем офисе, для матери это стало ударом. Меня она будто даже не узнавала, а через полгода оставила совсем. Она умерла.
Глядя на Лиду, которая взволнованно закусывает губы, я уже и не рада, что завела эту тему. Но раз уж я решила поделиться с ними воспоминаниями о своем детстве, то считаю, что должна закончить:
– Меня забрала бабушка. Она была немного ворчливая, но в глубине души добрая. Я знала, что она меня любит, в другом случае я бы просто оказалась в детском доме. Но когда я была подростком, мы совсем не находили с ней общий язык. Потом бабушки тоже не стало. Мне было тогда девятнадцать, и я уже училась в институте, где и познакомилась со Стрельцовым. Наверное, мне всегда хотелось, чтобы хоть кто-то принимал участие в моей жизни, чувствовать себя нужной. А когда родилась Мила, – на моих губах невольно появляется улыбка, – я дала себе обещание, что всегда буду рядом, готовая помочь любым советом. Вот только с участием в ее жизни и своими советами я, видимо, перестаралась…
Погрузиться в тяжелые мысли мне не дает Марк. Он приобнимает меня за плечи и прижимает к своей груди.
– Она еще ребенок, Маш, – понимающе говорит Лида. – Считает себя взрослой, и думает, что лучше нее никто не знает эту жизнь. Но со временем она тебя поймет.
– Она и есть взрослая, – не соглашается Марк.
– Не сравнивай нас девочек с вами, – улыбается его сестра. – Ты уже в семнадцать знал, чего хочешь и мыслил как прожженный опытом мужчина.
– Честно сказать, я тоже думала, как Лида, – я виновато смотрю на Марка. – Помню и себя подростком: мне хотелось чувствовать себя нужной, но принимать все решения самой и остро реагировала на критику. Возможно, именно поэтому я долго закрывала глаза на всё поступки дочери, пока это не вышло за грань.
Отстранившись от Марка, я достаю из кармана свой вибрирующий телефон и сразу же отвечаю на звонок, когда вижу, что звонит Мила. В груди разрастается тревогой вместо ожидаемого спокойствия, а учитывая то, что уже поздний час…
– Мама… – всхлипы дочери заглушают ее тихий испуганный голос. Страх в нем я распознаю безошибочно и моментально подрываюсь с места. – Помоги мне, забери… Пожалуйста, приедь!
– Где ты, Мила?!
– Мама… Помоги…
– Мила, адрес! Скажи, где ты! Ты дома? Где?!
– Нет, – она срывается на рыдания. – Я не знаю, где!
Не реагирую на хватку на моем локте, пока не понимаю, что Марк куда-то тянет меня руку. Не соображаю даже, как оказываюсь с ним в машине. Всё это время я пытаюсь получить ответы от дочери, но она повторяет одно и то же, разрывая мне сердце.
– Ты знаешь куда ехать?!
Оборачиваюсь к Марку, не отнимая телефона от уха.
– Пока нет, ее номер пробивают. Скажи, чтобы не клала трубку.
– Мила, не отключайся, не сбрасывай звонок!
Я то вслушиваюсь в звуки в динамике, то смотрю на экран телефона, убеждаясь, что разговор продолжается. Но в какой-то момент звонок обрывается и меня захлестывает ужасающая истерика.
– Ты найдешь ее?! Марк! Она сбросила!
– Найдем, Маша, найдем.
Дрожащими пальцами пытаюсь снова и снова набрать ее номер, но ничего этим не добиваюсь. На автомате принимаю входящий звонок, успевая ощутить призрачное чувство облегчения от того, что смогу ее слышать, но в динамике раздается голос Стрельцова.
– Где Мила?! Она звонила тебе?! Что с ней?! – орет на меня бывший муж.
– Не знаю, мы ищем, что ты знаешь?!
– Звонок от нее на голосовой почте, куда мне ехать?
– Ты мне скажи! Она живет с тобой! Где моя дочь?!
Не добившись от него нужного ответа, я отключаюсь и снова пытаюсь дозвониться Миле. Безостановочно повторяю: «возьми, возьми, возьми», ощущая, как душат слезы.
Экран перед глазами плывет, я не нахожу себе места. Меня разрывает от желания выйти из машины и сорваться на бег, знать бы только куда!
– Маша, скоро будем на месте, пять минут, – сдержанно, но твердо предупреждает Марк, немного отрезвляя меня строгим тоном.
– Где она?! – теперь я набрасываюсь на него. – Марк, где?!
– В каком-то заведении, – сжав зубы, отвечает он.
– Ты же знаешь, где, почему не говоришь?!
– Ты останешься в машине, я сам ее заберу, – будто не слышит меня, требует он что-то немыслимое.
– Нет! Даже не думай, я не останусь здесь!
Мой телефон разражается звонком, и я переключаю всё свое внимание на него. Звонит Мила.
– Мамочка, он меня нашел, он сейчас выломает дверь, мама…
Дикий ужас парализует всё тело. Я не слышу свой голос, когда пытаюсь ее успокоить, в голове только крик о помощи моего ребенка.
– Я заберу тебя, мы уже рядом, Мила, всё будет хорошо…
Машина резко тормозит. Мне кажется, я так быстро вылетаю на дорогу, но Марк каким-то образом оказывается уже около меня. Остаться и ждать я бы ни за что не стала, и он это прекрасно понимает.
Пробираясь сквозь толпу смеющейся молодежи, Марк тянет меня за руку к входу, откуда грохочет музыка. Мимо мелькают лица людей, а я как в тумане и на бешеном адреналине проталкиваюсь следом за Марком, который железной хваткой держит меня за ладонь.
Время тянется так медленно, внутри я умираю каждую чертову секунду, пока мы, наконец, не добираемся до внушительных дверей.
А когда они распахиваются по натиском Марка, и в глаза бросается силуэт моей дочери, я понимаю, что умираю я сейчас…
49
Угол комнаты в красных оттенках, испуганный взгляд, тушь, растекшаяся по ее красивому некогда светлому лицу, которое сейчас отдает синевой, разорванная рубашка, трусы, спущенные до колен…
Меня тошнит. Действую на инстинктах, когда вижу как какой-то ублюдок одной рукой держит мою дочь за шею, а второй что-то делает под ее юбкой. Я не думаю о том, что этот парень огромный, и он заметил меня.
Ярость застилает глаза до такой степени, что я себя не узнаю: хватаю его за волосы с такой силой, что готова с корнем их выдрать! Он орет, а потом в секунду замахивается, чтобы ударить, как его руку перехватывает другая – уже привычная и родная.
Марк в секунду скручивает ублюдка и прижимает его к полу так, что тому только и остается, что лишь барахтаться, да материться.
Подлетаю к Миле, щупая ее лицо, тело, поправляя волосы.
– Все хорошо, родная, мама здесь, – прижимаю ее к груди, чувствуя бешеное сердцебиение и всхлипы.
Ее или мои… не знаю. Все смешивается в единое месиво страха, боли и злости.
– Держи, – Марк протягивает мне свой пиджак, пока удерживает мужчину, и я с благодарностью принимаю его.
Мила тем временем приводит себя хоть немного в порядок, а потом закутывается в пиджаке Марка.
– Спа-спасибо, – голос дочери дрожит, и осознание того, какой ужас ей пришлось пережить полосует по сердцу и злит еще сильнее.
– Мы едем домой, Мила. Ко мне домой, и это больше не обсуждается, – строго говорю я, смотря в испуганные, полные страха, глаза дочери.
Она часто кивает, не пытаясь выбраться из объятий, а только крепче сжимает пальцами мои плечи и снова утыкается лицом в грудь. Я глажу ее волосы, стираю слезы с лица, а затем осторожно веду ее к выходу, но как только мы подходим к двери, она резко распахивается, и в комнату врывается, словно ураган, Паша.
Только его не хватало… Я и забыла, что он тоже поехал за нами. Вот только то, что произошло с дочерью – и его вина! Или он мне соврал? И делать вид, что он сейчас обеспокоен, сродни тому, чтобы алкоголику плакать об отказавших почках! Поздно!
Я же спрашивала его об этом мужчине! И этот ублюдок, который сейчас мычит, прижатый к полу, его хороший знакомый?! Как он мог доверить ему нашу дочь!
– Что тут произошло? Что с моей дочерью?! Мила! – истерично вопит он, что уши закрыть хочется. Не обращая на него внимания, мы огибаем его, чтобы выйти, но он, видимо, вообще полюса путает, думая, что в таком состоянии нам нужны ещё и с ним разборки!
Вцепившись в плечо Милы, он дергает ее, вырывая из моих объятий и истерично рявкает, чтобы она ему все рассказала. Трясет ее, словно не видит слез на лице и не понимает, в каком она состоянии.
– Это что, пиджак Громова? – кивает на Марка, пытаясь его сорвать, и я не выдерживаю: тяну Милу, закрывая ее спиной, и бью ему такую затрещину, что комнату оглушает громкий хлыст.
– Хватит! – срываюсь на крик. – Ты уже достаточно присмотрел за ней! Теперь моя дочь будет со мной!
Глаза Стрельцова загораются диким пламенем, но когда его взгляд мечется на Марка, бывший муж сразу же пасует перед его авторитетом. Марк мгновенно тушит его пыл, подавляет.
– Стрельцов, – уверенный низкий баритон режет воздух как лезвие. – Подойди сюда и займись этим ублюдком, держи его. Мне нужно сделать звонок.
Марку даже не приходится повышать голос, чтобы привести его в чувства. Павел быстро, не говоря ни слова, выполняет его указания, а мы с Милой, пользуясь возможностью, выходим из этой проклятой комнаты вместе с Марком. Он дает поручения охраннику, передает мне ключи от машины и предупреждает о том, что скоро вернется.
За нашими спинами играет музыка, мелькает пьяная, равнодушная толпа. В сопровождении охранника я провожу дочь сквозь коридор, ощущая, как она вся дрожит.
В машине включаю обогреватель и, сев с Милой на заднем сидении, прижимаю ее к себе.
– Как ты вообще оказалась в такой ситуации, Мила? Что ты там делала?! Что ты С НИМ делала? Разве я не говорила тебе, что этот мужчина сомнительный? – выпаливаю на эмоциях.
Она плачет, а потом смотрит на меня тяжелым взглядом.
– Можешь не спрашивать меня ничего? Просто, пожалуйста, не сейчас… Не дави, мам!
Я смотрю на нее и понимаю, что всё, что хотела до этого: узнать кто он, почему она вообще могла довериться ему, как познакомилась – улетучивается. Мне страшно за нее. Кажется, никогда я не видела Милу в таком подавленном состоянии. Она всегда была сильной девочкой, даже когда рассталась с тем уголовником… ей было больно, но чтобы так…
Я просто молча обнимаю её за плечи, она снова кладёт голову мне на грудь, переплетая со мной пальцы, и мы какое-то время сидит в тишине.
Минут через десять приходит Марк, включает нам едва слышную спокойную мелодию, и мы уезжаем.
Дома нас встречает встревоженная Лида.
– Господи, что же такое произошло? – нервно сжимая пальцы, она переминается с ноги на ногу у входа, пока я завожу Милу в дом.
– Пойдём переоденем ее, накормим, пусть сначала успокоится.
Я завожу дочку в ванную, помогаю ей умыться и даю свою домашнюю одежду. Когда выходим, Лида уже зовет нас. Она как раз заварила чай и сделала Миле несколько бутербродов с индейкой.
– А где Марк? – спрашиваю, когда оглядевшись, не нахожу его взглядом.
– С кем-то постоянно на телефоне, он очень злой, что у вас произошло?
Плечи Милы уже не сотрясаются. Она не всхлипывает. Просто молча сидит, не притрагиваясь к еде, лишь греет ладони, сжимая кружку чая.
– Давай потом, Лид, не хочу на неё давить.
Мила смотрит не на меня, а куда-то перед собой, и вдруг сама начинает рассказывать:
– Нас с Расулом Ангелина познакомила… – почти шёпотом произносит она. – Сказала, что мне не нужны парни, мне нужен мужчина. Серьезный, взрослый, а я поверила ей. Она сказала, что хорошо его знает. И он так красиво ухаживал за мной. Я влюбилась, мам.
Сжимаю ладони в кулаки до боли, до вонзившихся в кожу ногтей, но не перебиваю, слушаю.
– И когда мы перешли этап свиданий, он начал настаивать на близости. Не принимал слова «нет». Я всегда находила, как отказать, пока… – Мила снова всхлипывает, а кружка в ее руке с грохотом оказывается на столе, плеснув несколькими каплями на скатерть.
– Боже, ты не обожглась? – встрепенувшись, убираю ее руки, пока Лида вытирает стол.
Спрятав лицо в ладонях, она снова начинает плакать, и я обнимаю ее. Говорить, уткнувшись мне в шею, видимо, становится легче, потому что остальную часть рассказа она проговаривает быстрее.
– Он что-то подсыпал мне одним вечером, когда я пошла с ним в его клуб. Я почти ничего не помню, но мне сразу стало жарко, голова кружилась, а потом пустота. Утром я проснулась без одежды в его квартире, а рядом никого. Я звонила ему, писала, пыталась узнать, что произошло, но он лишь отпирался, что все было так, как и должно было.
Слеза стекает по моей щеке. Хочется взвыть от бессилия! Я допустила это! Я допустила то, что случилось с моей дочерью! Нужно было взять и держать ее под своим контролем, как я и делала до этого!
Но… Что бы это изменило? – кричит внутри внутренний голос.
Рано или поздно Мила должна была понять, что беспокойство матери относительно жестокости стороннего мира по отношению к своему ребёнку не беспочвенно! Проглатывая горечь, я продолжаю слушать, поглаживая ее по спине.
– Когда в один вечер мы снова встретились, и он полез ко мне, я хотела уйти. Он не пускал. Тогда я сбежала, а после этого получила целую кучу своих… фотографий без одежды, – ее голос ломается, а тело трясет.
– Он шантажировал тебя, – не спрашиваю, утверждаю. – Почему ты не рассказала никому?
– Разве могла? Он обещал разослать эти фото всем моим контактам, я очень боялась!
– Ублюдок, – слышу за спиной голос Марка. – Я решу, Мария. Ты можешь об этом не переживать, я заставлю эту тварь пожалеть, что он родился таким ублюдком на свет.
Киваю, мысленно соглашаясь с каждым сказанным им словом.
– Мам, я очень хочу спать.
– Конечно, я постелю тебе, посиди пока с Лидой.
– Иди сюда, я тебе ещё не давала попробовать свои овсяные печенья с шоколадной крошкой, – Лида пытается подбодрить и отвлечь мою дочь.
– Вы что, – всхлипывает Мила, – сами их пекли? Мама тоже любит печь, но раньше я не особо любила, когда она это делала. Почти не ела, чтобы не поправиться, но когда мы перестали жить вместе, я очень по ним скучала…
Услышанное за спиной заставляет сердце сжаться и одновременно наполниться теплом. Только потеряв можно по-настоящему начать ценить что-то.
Спустя полчаса мы с Милой ложимся вместе. Она падает на кровать поперек, укладывая голову мне на колени. Я перебираю ее волосы и массирую голову как раньше, когда она была маленькая, и она сразу же засыпает, судя по ровному и спокойному дыханию, которое я слышу.
Не решаюсь разбудить ее, чтобы переложить. Аккуратно приподнимаю голову и встаю с кровати.
Лида спит в гостевой спальне. В одной комнате я сейчас затеяла ремонт, и остается только одна свободная, которая находится на первом этаже.
Спускаюсь по лестнице и захожу на кухню, чтобы выпить перед сном воды. Набираю стакан, подношу к губам, и тут же ощущаю горячее, будоражащее прикосновение к своей талии, а потом чувствую любимый аромат, что стал роднее родных.
– Не можешь уснуть? – Марк зарывается носом в мои волосы, прижимая крепче к себе. Я ощущаю спиной его напряжение, и жар растекается по всему телу.
– Мила уснула поперек кровати, и я решила пойти спать в гостевую на этом этаже.
Марк шумно выдыхает, а потом разворачивает меня к себе лицом.
– Мария, – хмурится он, но при этом говорит мягко, глядя в мои глаза: – Ты не будешь спать в гостевой, пошли в нашу…
Он не давит на меня, не требует. Его тон немного усталый, и я не нахожу в себе сил спорить. Просто беру его за руку и тяну за собой.
В нашу спальню. Чтобы впервые за день почувствовать, что я могу хотя бы на миг расслабиться.
– Просто поспать, – пытаюсь улыбнуться, чтобы снять напряжение, и он отвечает тем же.
– Для кого-то может и просто… Но явно не для меня.
50
Прошла всего неделя, а я не могу поверить, что всё, наконец, начинает постепенно налаживаться. Мы с Милой словно начинаем заново узнавать друг друга, прощупываем грани, прислушиваемся к мнению друг другу. Не скажу, что всегда выходит, но теперь она хотя бы хочет этого. А ведь желание – это уже половина пути. Я верю, что мы с дочерью в итоге найдем общий язык, ведь прежде всего любые отношения требуют огромного труда. И мы трудимся. Обе.
Лида не оставляла нас всю эту неделю, благодаря чему мы с Марком не расставались ночью. Правда, по утру выражение его лица казалось страдальческим, и я прекрасно понимала, что с каждым днем ему было только сложнее сдерживаться.
Мила поселилась в моей комнате, пока та гостевая, в которой я затеяла ремонт, готовилась для нее. Марк предложил, чтобы моя дочь хотя бы какое-то время пожила с нами, и он даже не представляет, как много для меня значит его забота и поддержка. Мила согласилась, а я была только рада, ведь впредь она всегда будет под моим присмотром.
– Сегодня важный день, – говорит Марк, сидя за столом, пока мы завтракаем. – Переоформление почти завершено. Осталось пару моментов, для которых Стрельцову совсем необязательно находиться в офисе, поэтому сегодня ты начинаешь свою работу в компании своего отца, Мария. Я поздравляю тебя, – он сжимает мои пальцы, показывая, насколько близок сейчас со мной.
Я с благодарностью смотрю на него и понимаю, что… ощущаю к Марку то, что думала, уже невозможно испытать в моем возрасте: мурашки по коже, давление зашкаливает, а чувство нежности заполняет сознание. Здесь нет бури, здесь есть трепетное спокойствие.
Марк собирается на встречу раньше, чем я. Он, как всегда, спокоен и собран, чего не скажешь обо мне, ведь сегодня важное для моей жизни событие. Мила стоит недалеко от нас, поправляя свои волосы и одергивая край классического пиджака малинового цвета. Я хотела взять ее с нами в офис Марка, чтобы она не оставалась дома одна и смогла отвлечься. Но так как планы изменились, и мне нужно быть в своем офисе, увидимся мы с ней только ближе к вечеру.
– Люда, я не могу тебя сегодня взять с собой в офис, потому что еду на срочную встречу, но, быть может, ты побудешь сегодня с Марией? Для неё этот день важен, – он переводит на меня взгляд, и я благодарна ему улыбаюсь. В его голосе столько скрытой заботы, что у меня невольно вырастают крылья. Разве возле такого мужчины, как Марк, может стоять неуверенная в себе женщина?
Определенно нет. И я такой не буду.
Мила кивает, и я вижу, что ее волнение сходит на нет. Думаю, она немного смущается Марка. Возможно, даже стесняется его, поэтому даже к лучшему, что она сегодня едет со мной.
Марк целует меня в висок, скользит рукой по моей спине и обнимает, после чего выходит из дома под моим прослеживающим взглядом.
Краем глаза замечаю тихий смешок Милы.
– Что? – делаю вид, будто действительно не понимаю ее реакцию.
– Ничего, мам, всё хорошо, – она всё так же двусмысленно улыбается, а спустя полчаса мы выезжаем с ней в мой новый офис.
До сих пор не верится, что мне удалось вернуть себе компанию...
По ее коридорам ходят пока еще незнакомые мне люди, но они уже знают, кто я, поэтому уважительно здороваются, смотрят немного с опасением, и я это понимаю.
Мила идёт рядом спокойнее, ведь уже проходила здесь практику под надзором Павла. Мне вдруг хочется показать ей другую свою сторону – мать, которую она и не видела никогда. А ведь она есть. Всегда была. Просто я закрыла ее ото всех, думая, что быть полезной, быть удобной – лучше, чем быть собой.
Как же я ошибалась. И с этого момента Мила больше не будет видеть свою маму беспомощной. Только лишь сильной.
Мы быстро заходим в мой, а некогда бывшего мужа, кабинет. Этот идиот оставил здесь эту гребаную табличку. Пройдя вдоль стола, я цепляю ее пальцами, протягиваю до края стола и бросаю в выдвинутую мусорную корзину.
– Как ощущения? – спрашивает дочь, стоя напротив.
– Не знаю… – отвечаю честно. – Словно я на своем и одновременно чужом месте. Говоря «чужом», я не имею в виду твоего отца. Он потерял компанию навсегда. Я… думаю, что когда ты будешь готова, я отдам компанию тебе.
Мила замирает. Она удивленно смотрит на меня, нервно сжимая ремешок сумки.
– Мам, – ее голос дрожит, а в глазах собираются слёзы. – После того, что я говорила и делала тебе?
– А что ты делала? – спрашиваю, подложив руку под подбородок.
Мила теряется. А мне именно это и нужно. Она должна понять сама, как больно делала мне. Она должна сделать выводы. Должна вырасти.
– Я… вела себя ужасно, – дочь отводит взгляд в сторону, пряча глаза. – Я не знаю, как ты сейчас на меня смотришь, потому что сама я не могу на себя смотреть. Я слышала ваш разговор с Лидой, я знаю все, что папа сделал тебе, а я верила ему… И… делала тебе больно.
– Это нормально, что ты верила своему родителю, Мила. Неправильно, что твой отец это не понимал и пользовался. Потому что восемнадцать не ему, а тебе.
Она тяжело выдыхает, напряженно поджимает плечи, а затем тихо спрашивает:
– Ты сможешь… простить меня за это?
