Текст книги "Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

33

Глава 19

Да.

Одно короткое слово, имеющее для меня на данный момент значение всего мира. Оно не просто разбивает сердце, оно превращает его в мелкую пыль, которую подхватывает ледяной сквозняк, гуляющий по комнате, и разносит по воздуху, не оставляя ничего мне.

Смотрю на его спокойное, непроницаемое лицо без единой капли сожаления в глазах и думаю, в какой момент я стала такой идиоткой, чтобы поверить в дурацкую сказку, где богатый красивый босс-миллионер может влюбиться в такую, как я?! Теперь становится смешно. И одновременно грустно. Как и всегда, когда мечты разбиваются. Все было правдой. Слова его родителей, моя интуиция, этот холод, поселившийся между нами. Все. Было. Игрой.

Тело движется на автопилоте, пока разум все еще пытается собрать воедино осколки реальности. Ноги сами несут в гардеробную. Руки открывают шкаф, достают чемодан. Тот самый, с которым я прилетела из Италии, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете. Какая горькая ирония.

Молча, методично, сбрасываю с вешалок платья. Не которые он покупал, которые сама с собой привозила. А вместе с чемоданом раскрываю принесенный из ванной комнаты мусорный пакет и швыряю туда шелковые, кашемировые, бархатные платья, блузки, которые он приказывал купить мне. Все это кажется чужим, реквизитом из спектакля, в котором я сыграла роль гребаной влюбленной дуры. Свои вещи просто запихиваю в чемодан. Каждое движение инстинктивное, механическое. Нельзя останавливаться. Нельзя думать. Если я остановлюсь, то просто рухну на пол, разревусь и больше не встану.

– Лика, ну что ты делаешь? Прекрати, – его низкий, равнодушный тон за спиной.

Но я не оборачиваюсь. Лишь сильнее сжимаю в руке шелковую пижаму, в которой когда-то спала с ним ночью. И с отвращением швыряю ее в мусорный пакет.

– Вещи здесь причём?

– Мне ничего от тебя не нужно, – резко обрываю, и корю себя за ту несдержанность, что сочится из каждого моего действия. Нет бы, как он, хладнокровной быть. Но я же не могу так.

– Лика, постой, давай договорим, – говорит и делает шаг ко мне, и его рука ложится на мое плечо. Вздрагиваю, словно от удара током, и резко отшатываюсь.

– Не трогай меня! – голос срывается на шипение.

Он замирает, убирая руку, и в его глазах проскальзывает что-то непонятное. Но мне все равно.

– Нам нужно поговорить, – говорит тихо, но настойчиво.

– Поговорить? – истерический смешок вырывается из груди. – О чем, Марк? О том, как ты умело играл со мной? Как использовал меня, чтобы позлить свою настоящую невесту? Или о том, как собираешься от меня избавиться? Думаю, я уже все слышала. И я из понятливых. Уйду сама.

Защелкиваю замок чемодана. Звук получается оглушительным в повисшей тишине. Разворачиваюсь, чтобы обойти его, но он преграждает мне путь.

– Все сложно, Анжел.

Анжел? В какой из вселенных он когда-нибудь меня так называл?!

– Сложно? – кричу ему прямо в лицо, больше не в силах сдерживаться. – Ты врал мне! Каждое слово, каждый взгляд, каждый поцелуй – все было ложью! Ты позволил мне поверить в этот бред, зная, чем все закончится! И это то, за что я тебя никогда не прощу.

Внезапная волна тошноты подкатывает к горлу. Воздуха не хватает. Зажимаю рот рукой, чувствуя, как комната начинает плыть перед глазами. Марк тут же подается вперед, его лицо искажается тревогой, когда он ловит меня за талию, к мне хочется кричать от чужеродного прикосновения к себе.

– Лика, тебе плохо…

Найдя в себе силы, я отталкиваю его.

– Не прикасайся ко мне, – выдыхаю, опираясь о стену. – Никогда больше не сможешь прикоснуться.

34

– Я хочу уехать. Сейчас же.

– Куда ты поедешь в таком состоянии? Отдо… – начинает он, но я грубо его перебиваю.

– Я не спрашивала твоего разрешения. Я сказала, что уезжаю.

– Я тебя отвезу, куда скажешь, но пока отдохни.

– Я повторяю еще раз. Я поеду на свою квартиру. Одна.

Дрожащими пальцами достаю телефон, вызывая такси. Он молча наблюдает за мной, его челюсти плотно сжаты. Кажется, он хочет что-то сказать, но не решается.

Через несколько минут телефон вибрирует – такси приехало. Беру ручку чемодана и иду к выходу, не глядя на него. Но он все равно идет следом и вырывает чемодан из моих рук. Я иду за ним, чувствуя себя пустой оболочкой. Плевать, пусть несет. Пусть что хочет делает, сейчас уже ничего не имеет смысл.

Водитель выходит, чтобы помочь с багажом. Марк передает ему чемодан, а потом оборачивается ко мне. Ночь, огни города, прохладный ветер треплет его волосы. Он смотрит на меня долго, не моргая, и в его взгляде на долю секунды проскальзывает что-то, похожее на отчаянную боль. Или мне просто кажется.

Жаль ему? Я ещё раз удостоверяться в том, что мозг – странная штука. Заставляет увидеть желаемое, даже если этого нет.

Вышвыриваю из головы эти глупости и, не говоря ни слова, сажусь в машину и захлопываю дверь, отрезая себя от него.

Машина трогается.

Бросаю последний взгляд в окно. Марк все еще стоит на том же месте. Одинокая, поникшая фигура под светом фонаря.

Предатель. Гребаный предатель.

Моя старая квартира встречает запахом пыли и одиночества. Та самая, которую я покупала в ипотеку, мечтая о простом человеческом счастье, но сейчас понимаю, что так далеко от него… от того самого счастья. Оставляю чемодан в коридоре и, не раздеваясь, падаю на кровать.

Следующие несколько дней сливаются в один сплошной кошмар. Токсикоз, усиленный стрессом, разрывает на части. Меня рвет от любого запаха, от любой мысли о еде. Тело ломит, голова раскалывается. Я почти не встаю, лишь изредка добираясь до ванной. Но хуже физической боли – боль душевная. Она, как яд, пропитала каждую клетку, отравляя мысли, сжигая изнутри.

На третий день приходит сообщение от банка. «Уважаемая Анжелика Игоревна, уведомляем вас о полном погашении ипотечного кредита по вашему договору. Задолженность отсутствует».

Смотрю на экран, не понимая, что происходит. Полное погашение. Третьим лицом.

Горячая, обжигающая ярость вытесняет апатию. Это не гребаная забота. Это подачка. Он решил просто откупиться, закрыть вопрос, как очередную сделку. Плата за то, что наигрался мною, использовал и выбросил ха ненадобностью, и чтобы не чувствовать себя полным дерьмом, решил деньгами откупиться?

Ублюдок.

Нахожу его номер и нажимаю вызов. Пальцы дрожат так, что едва попадают по экрану.

– Слушаю, – его голос холодный и отстраненный, как в первый день нашего знакомства.

– Что это? – шиплю в трубку. – Что это за деньги, Марк? Решил заплатить за пользование?

– Глупости не говори, – резко, даже грубо обрывает он, и в этот момент я понимаю, что он больше не мой… Говорит не так, как раньше. Он стал чужим. Таким, какой он со всеми. Строгий, деловой, жестокий… – Считай это меньшим, что я могу для тебя сделать, – добивает фразой.

– Мне ничего от тебя не нужно. Слышишь? – шиплю недовольно. – Ничего! Забери свои деньги, как хочешь это сделай, но забери их обратно.

– Это невозможно. Квартира теперь твоя. Банки не возвращают деньги обратно.

Слезы душат, обжигая горло. Голос ломается, срываясь на отчаянный шепот. Меня бесит, что он так говорит со мной. Меня разрывает на части от этого холода с голосе! От безразличия…

– Знаешь… – голос все же ломается. – Скажи мне… Ты был со мной хоть день искренен? Хоть в один из моментов нашей близости… ты был честен? Или просто пользовался тем, что рядом была удобная, влюбленная в тебя женщина?

На том конце провода повисает тишина. Секунда, вторая, третья. Вечность. Эта пауза убивает меня медленнее, чем любой яд. А потом он отвечает. Жестко. Рублено. Голосом босса, отчитывающего нерадивую подчиненную.

– Нет. Мне было удобно. Нам было хорошо вместе, не более. У нас был контракт, Лика. И если ты придумала себе историю любви, которой не было, то чья это проблема? Разве я хотя бы раз говорил тебе, что наш брак – навсегда?

Не говорил…

Воздух заканчивается. Кажется, я вообще забыла, как дышать. Сдерживая рвущиеся наружу рыдания, произношу с последним остатком гордости:

– Я хочу развестись. В ближайшее время.

– Хорошо. Я привезу документы.

– Нет, – еле сдерживаю крик. – Пришли все курьером. Я все подпишу. И как раз передам ему заявление на увольнение.

Снова молчание. Кажется, еще более тяжелое, чем в прошлый раз.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Так даже лучше. Работал вместе мы все равно больше не сможем.

Я нажимаю на кнопку завершения вызова. Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на ковер. В оглушительной тишине пустой квартиры слышно только то, как разбивается мое сердце.

35

Глава 20

Лика

Проходит месяц. Или, может быть, целая вечность, спрессованная в тридцать один мучительный день. Время превращается в какую-то серую массу, состоящую из приступов тошноты и глухой, ноющей боли где-то под ребрами. Календарь на стене в маминой кухне безжалостно отсчитывает дни, но для меня они все сливаются в один бесконечный кошмар.

Я официально разведена.

Документы, доставленные утром бесстрастным курьером, пахли типографской краской и окончательностью. Подпись на бумаге, поставленная дрожащей рукой, казалась самым правильным в том, что я за последнее время натворила. Анжелика Ярова официально перестала существовать. Усмехаюсь. Я ведь даже привыкнуть не успела.

Мама, видя мое состояние, не задает лишних вопросов. Она просто находится рядом. Ее теплые, пахнущие ванилью и корицей руки, ее тихий, успокаивающий голос, ее фирменный яблочный пирог, который я не могу, к сожалению, есть, но чей аромат возвращает в детство.

Ее дом снова стал моим убежищем. Но даже здесь, в знакомой до боли комнате с выцветшими обоями в мелкий цветочек, я не чувствую себя в безопасности.

Его призрачная опека следует за мной повсюду. Бездушные смс-уведомления из банка о зачислении на мой счет крупных сумм, которые я не трогаю. Темные, неприметные машины, которые то и дело мелькают в зеркале заднего вида, когда мама вывозит меня подышать свежим воздухом в парк. Он не отпускает. Держит на невидимом поводке, позволяя думать, что я свободна, но в любой момент готовый дернуть за него.

И после всего этого… контрольный выстрел.

Мы сидим с мамой в гостиной, по телевизору идёт какое-то вечернее шоу. Я механически переключаю каналы, пытаясь найти что-то, что не будет раздражать, и натыкаюсь на выпуск светской хроники. На экране, на фоне какого-то роскошного ресторана, стоит Марк…

Сердце на мгновение замирает, когда вижу его лицо, высокомерную улыбку, а потом пускается в бешеный скач, стоит заметить ту, кто стоит рядом… на моем месте. Или это я была на ее месте…

Катерина. В ослепительном алом платье, прижимающаяся к нему, как лиана. Ее рука с огромным бриллиантом на безымянном пальце лежит у него на груди.

«…сегодня вечером известный бизнесмен и глава «ЯровЛимитед» Марк Яров официально объявил о своей помолвке с Катериной Ларской, дочерью своего давнего партнера по бизнесу…»

Пульт с глухим стуком падает на ковер. Голос диктора тонет в нарастающем гуле в ушах.

– Лика? Девочка моя, что с тобой? – встревоженный голос мамы пробивается сквозь пелену.

Слезы, которые я давно не выпускала, прорываются наружу. Горячие, злые, полные бессилия.

– Он женится, мама… – шепчу, утыкаясь ей в плечо. – Он на самом деле женится. Всего месяц прошел!

Мама крепко обнимает, гладит по волосам, что-то успокаивающе шепчет.

– Поплачь, родная, поплачь. Выпусти все. Боль со временем утихнет. Ты сильная, ты справишься. А он… он ещё жалеть будет.

Но я не уверена, что справлюсь. Эта новость, словно ледяной ушат, вылитый на тлеющие угли, окончательно гасит последнюю искорку надежды и… любви, заставляя прорасти в душе гадкому ощущению ненависти.

Ночь проходит в пустой комнате, куда даже маму не пускаю, с размышлениями о жизни и о своей дальнейшей судьбе. И к утру я чётко понимаю, что ребёнок, находящийся у меня в животе – это наша общая ответственность. Я принимала противозачаточные таблетки, но если ребёнок все же появился, то это судьба! Значит так предрешено свыше, и он должен об этом знать! Но для себя я понимаю, что несмотря на то, что хочу сказать ему о ребенке.

Никогда.

Больше никогда я к себе его не подпущу.

Хватит. Хватит быть жертвой. Хватит плакать и жалеть себя. Сейчас мне нужно подумать о ребенке, который будет расти без отца, и сделать все возможное, чтобы потом не жалеть и не чувствовать вину.

А если к тому же он следит за мной, а он следит, я почти уверена, то все равно узнает. Увидит мой растущий живот. Рано или поздно. Так пусть лучше узнает от меня. Сейчас.

Решение, принятое на грани отчаяния, придает сил. Быстро собравшись, игнорируя удивленный взгляд мамы, я выхожу на улицу. Такси до стеклянной башни «ЯровЛимитед» кажется вечностью. Я нервничаю, и не зря, ведь стоит мне приехать в знакомое здание, как оно принимает меня негостеприимной прохладой. Я узнаю, что мой пропуск больше недействителен.

– Простите, ваш пропуск аннулирован, – бесстрастно ю сообщает охранник на входе.

– Мне нужно к Марку Александровичу, – пытаюсь придать голосу твердость, но он предательски дрожит. – Это срочно.

– У Марка Александровича совещание. Он не принимает, – отрезает, глядя сквозь меня.

– Я… – голос ломается, – его бывшая жена и помощник.

– Тогда Вам стоит позвонить ему лично.

Конечно, если бы в порыве злости я не удалила его номер. Ладно. Попробую в другой раз. Развернувшись, бреду к выходу, чувствуя на спине десятки любопытных взглядов.

На следующий день не решаюсь пойти из-за плохого самочувствия. Сижу на кухне, пытаясь справиться с токсикозом и заставить себя выпить чашку чая, как раздается оглушительный грохот. Входная дверь содрогается, словно в нее ударили тараном. Мама вскрикивает, а я замираю, и сердце ухает куда-то в пятки.

Второй удар, и дверь с треском слетает с петель, отлетая в сторону и пугая нас до диких чертиков. Живот скручивает спазмом, и я хватаюсь за стол, когда в проеме появляются двое огромных мужчин в строгих черных костюмах. Их лица непроницаемы, как гранит. Они молча входят, и от них веет холодом и угрозой.

Хочется завыть от бессилия, потому что сейчас несу ответственность не только за себя! Обняв инстинктивно живот, отхожу и упираюсь в стену, пока в сердце разрывается от страха в груди.

Амбалы проходит на середину коридора, и мне прекрасно видно их из проема на кухне.

А за ними… в квартиру входит Александр Александрович Яров.

Он останавливается посреди коридора, окинув меня ледяным, презрительным взглядом. Меня всю словно в пружину сжимает. Я тяжело сглатываю, боясь представить, что может сделать этот человек.

– Я же предупреждал, – говорит тихо, но в этой тишине больше угрозы, чем в любом крике. – Предупреждал, чтобы ты не делала глупостей.

36

Глава 21

Его слова проникают под кожу, словно игла. Я стою, вжавшись в стену кухни, и чувствую, как ледяные щупальца страха обвивают легкие, выжимая остатки воздуха. Рука инстинктивно ложится на живот, хотя мозгами я понимаю, что это не защитит его от надвигающейся угрозы.

– Глупостей? – переспрашиваю, и собственный голос кажется чужим, надтреснутым. – Я пыталась поговорить с вашим сыном, потому что он имеет право знать о том, что у него будет ребёнок. Если потом он его не захо…

– Ты пыталась привязать его к себе, – Александр Александрович нагло перебивает меня, делая шаг в кухню. Его дорогие туфли бесшумно ступают по паркету. – Думала, ребенок станет тем поводком, на котором ты будешь его держать? Глубоко ошибаешься, девочка. Марк не из тех, кого можно удержать.

Он говорит это так спокойно, так буднично, словно обсуждает погоду, а не решает судьбу моего нерожденного дитя. Мама выходит из-за моей спины будучи белой от ужаса.

– Уходите из нашего дома, – ее голос дрожит, но в нем чувствуется сталь. – Немедленно!

Отец Марка лишь кривит губы в презрительной усмешке, даже не удостоив ее взглядом. Все его внимание приковано ко мне.

– Что вы здесь устроили? – она бросается вперед, пытаясь встать между мной и этим чудовищем. – Убирайтесь вон! Я вызову полицию!

Один из амбалов делает шаг и грубо перехватывает ее за локоть.

– Не трогайте ее! – кричу я, но мой крик тонет в шуме борьбы. Я делаю попытку дойти до мамы, но меня тоже перехватывают.

Второй охранник берет маму под другую руку, и они, не обращая внимания на ее крики и сопротивление, затаскивают ее в комнату. Дверь захлопывается. И я слышу ее приглушенный, полный отчаяния вопль.

– Отпустите ее! – срывается с моих губ. – Пожалуйста! Не трогайте маму!

– С ней ничего не случится, – Александр Александрович подходит ко мне вплотную. – Она мешает мне говорить с тобой, в то время как я всего лишь хочу понять, чего ты добиваешься? Я ведь предлагал тебе деньги. Лучшую клинику, чтобы решить вопрос с ребёнком. Но ты решила поиграть в благородство. Или в любовь? – он наклоняет голову, и в его холодных глазах пляшут злые огоньки. – Думаешь, Марк тебя любит? Думаешь, ему нужен этот… выродок?

От этого слова внутри все обрывается. В глазах темнеет.

– Не смейте так говорить, – шепчу пересохшими губами.

– Я покажу тебе, что он думает на самом деле, – он достает планшет, тот самый, что я видела в больнице. Пальцы в дорогих перстнях скользят по экрану. – Просто чтобы развеять твои последние иллюзии.

Он поворачивает экран ко мне. На нем воспроизводится видеозапись. Я вижу кабинет Марка. Он сидит за столом, а напротив – его отец. Качество записи идеальное, звук кристально чистый.

– А если девчонка беременна? – голос отца на записи такой же ровный и холодный.

Марк на видео откидывается в кресле, его лицо кажется непроницаемым.

– Этого не может быть. Она пьет таблетки.

– В жизни всякое бывает, Марк. Что ты будешь делать, если это «всякое» случится?

Марк на мгновение задумывается. Я задерживаю дыхание, впиваясь ногтями в ладони, молясь всем богам, чтобы он сказал что-то… что-то, что не убьет меня прямо сейчас.

– Я решу этот вопрос, – наконец произносит он, – мне не нужны дети.

Всего восемь слов. Холодных. Рубленых. Окончательных. Я решу…

Как решают проблему. Как избавляются от помехи.

Ему не нужны дети… Но ведь у каждого поступка есть последствия…

Планшет в руках его отца гаснет, но эти слова продолжают звучать в моей голове, отбивая похоронный марш по остаткам моего сердца. Тошнота подкатывает к горлу. Я прижимаю руку ко рту, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Ни Марк, ни Катерина не должны ни о чем узнать. Ни о тебе, ни о ребенке. Я уже говорил, она девушка с характером. Если она узнает, что у ее будущего мужа есть бастард на стороне, она уничтожит и тебя, и его, и твою мать. А Марк… он ей поможет. Потому что любит. Всегда любил, – меня словно потрошат изнутри, я физически не могу вынести эти слова.

– Зачем вам это? Разве вы не были бы счастливы, если бы от меня просто избавились? – произношу еле слышно, сил просто не осталось.

– Я не хочу, чтобы на руках моего сына был такой грех. Я просто избавляю его от необходимости делать грязную работу. Я делаю это ради него.

Смотрю словно сквозь него, и в голове не укладывается чудовищность его слов. Он не угрожает. Он объясняет. Объясняет правила мира, в котором я оказалась. Мира, где нет места чувствам, где есть только выгода и сила.

– Что вы хотите от меня сейчас? – шепчу, задыхаясь от слез. – Чтобы я больше не ходила к Марку? Я не буду.

– Нет, – качает головой мужчина. – Это было раньше. Когда я надеялся на твое благоразумие. Сейчас я понял, что его нет, поэтому я хочу, чтобы ты исчезла. Чтобы твоего ребенка просто не существовало. И раз ты не хотела по-хорошему…

Двое охранников выходят из комнаты и направляются ко мне. Я отшатываюсь, упираясь спиной в стену. Ногти впиваются в ладонь до мяса.

– Нет… пожалуйста… – паника захлестывает с головой.

Они жёстко хватают меня за руки, и я чуть не падаю, а потом тащат меня к выбитой двери. Я вырываюсь, кричу, царапаюсь, но они волочат меня к выходу.

Они хотят… убить его.

Страх за того, кто всего недавно во мне зародился, заполняет все моё сознание. Становится не важно ничего: ни Марк, ни его гребаная невеста, ни моё положение, сейчас я думаю лишь об одном.

Мой ребёнок должен жить.

И я никому не позволю его убить.

Амбалы хватают меня за корни волос и тянут на выход, но я больше не сопротивляясь. Я просто падаю на колени и цепляюсь за косяк.

Нет больше чести, гордости, достоинства. Марк со своей семьей растоптал все светлое, что во мне было. И чтобы сохранить ту самую маленькую часть, что вроде и принадлежит мне, но другие с такой легкостью хотят ее отнять, мне приходится делать то, что я никогда и ни за что в своей жизни не делала.

– Умоляю! – кричу, захлебываясь от слез. Я уеду! – слёзы застилают глаза, и вижу мир словно через мутное стекло. Однако удовлетворенную улыбку на лице отца Марка разглядеть успеваю… – Я исчезну! Вы никогда меня не найдете! Я больше ни за что не вернусь ни в город, ни в жизнь Марка. Мне нужен только он. Только ребёнок! Я обещаю! И… маму. Отпустите маму!

Я соединяю руки в молитвенном жесте и умоляю, унижаюсь, теряя остатки самоценности.

Они все у меня забрали… но малыша… не отдам!

Александр Александрович смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах нет ни капли сочувствия. Только холодный расчет. Он делает едва заметный жест, и хватка на моих плечах ослабевает.

– Я даю тебе последний шанс, – проговаривает лениво, словно он бы даже убить меня спокойно мог. – Еще одна ошибка, еще одна попытка напомнить о себе – и я лично прослежу, чтобы ни тебя, ни твоего отродья, ни твоей матери больше не существовало. Вторых шансов я никому и никогда не давал. Не заставляй меня пожалеть.

Кровь стынет в жилах, я дышать не могу, настолько страшно от того, как эти люди легко расправляются с неугодными для них. Насколько безнаказанно могут творить такие ужасы!

Я дрожу так, что, кажется, слышно стук моих зубов, но сейчас плевать на все. Я зажмуриваюсь, когда он проходит мимо меня и выходит из квартиры. Открываю глаза лишь тогда, когда слышу отдаленные шаги спешащей за ним охраны.

Около минуты я просто остаюсь сидеть на коленях посреди разгромленного коридора, сотрясаясь от беззвучных рыданий, пока не ощущаю на своих плечах руки мамы. Она обнимает меня, что-то шепчет, пытаясь успокоить.

– Я вызову полицию, Лика! Они за все ответят!

Поднимаю на нее заплаканное лицо. Вытираю слезы тыльной стороной ладони, размазывая по щекам грязь и такое явное отчаяние. Так сейчас выгляжу я. Как будущая мать, у которой могли забрать ребенка.

В этот момент в моих глазах что-то меняется. Слезы высыхают, уступая место пустоте. Не осталось ничего, они меня уничтожили… распотрошили внутренности.

– Нет, мама, – говорю уверенно. – Не нужно никакой полиции.

Я медленно поднимаюсь на ноги, опираясь на ее руку, и мама встаёт следом за мной.

– Мы уедем, – говорю твердо, глядя в пустоту перед собой. – Я никогда в жизни ничего так не боялась, как этих людей. Мы просто уедем. Туда, где мы с малышом будет в безопасности.

Туда, где они нас больше никогда не найдут.