Текст книги "Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

49

Глава 30

Марк

Дверь кабинета отца с грохотом врезается в стену и отдает вибрацией от моего удара. Я не просто выбиваю ее, я вбиваю ее внутрь.

Ярость, кипящая внутри, вырывается неконтролируемой агрессией ко всему, что только вижу. Глаза наливаются кровью, а в мыслях лишь безжалостная расправа чудится.

Мне хочется разорвать всех на куски. Даже… Если это собственный отец.

Он сидит за своим столом, и на его лице красуется то самое гранитное, непроницаемое высокомерие, которое я ненавижу всю свою жизнь. Но сейчас, впервые, оно не вызывает во мне ни восхищения, ни подчинения.

Только тошноту. И дикое желание стереть ее с его лица.

– Пошла вон! – рычу кричащей что-то на фоне секретарше.

Она испаряется, а отец медленно вскидывает брови и откидывается в кресле.

– Ты забыл о манерах, Марк.

– Манеры? – мой голос срывается на хриплый смех, пока я иду к нему. – О каких, черт тебя дери, манерах ты сейчас говоришь? Скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю!

Хватаю со стола тяжелый бронзовый пресс-папье и со всей силы швыряю его в панорамное стекло за его спиной. Стекло не разбивается, так как бронированное, но при этом покрывается уродливой паутиной трещин, в центре которой зияет вмятина.

Почти такая же, как у меня внутри.

– Что ты творишь?! – вскакивает, но я тут же оказываюсь перед ним, давлю на плечи и насильно сажаю его обратно, нависая сверху и заставляя вжаться в кресло.

– Я делал все, что ты, бл*ть, просил. Как гребаная марионетка забил на свою жизнь, будущее, и прикрывал твой гребаный зад! – рычу ему в лицо, и его глаза на долю секунды расширяются. – Вместо этого я просил лишь помочь ей забыть меня и начать новую, счастливую жизнь…

– Разве я не помог? – усмехается, но мой кулак, мгновенно вонзившийся в спинку его кресла, тут же заставляет его заткнуться.

– Ты тащил ее за волосы, – сжимаю его грудки так, что слышу треск ткани. – Ты запер ее мать, пока твои ублюдки тащили мою жену на аборт! Ты угрожал ей! Ты хотел лишить меня сына! Как земля вообще носит тебя?! – кричу, переходя с пиджака на его горло.

Вижу, как его лицо наливается красным, как хрипит, хватаясь за мои руки, а я лишь ее лицо перед собой представляю. Ее беспомощность, ее слёзы…

Я готов убить его сейчас… но кем я тогда стану?

Кем стану в этом мире? Кем стану в ее глазах и глазах своего сына?

Отталкиваю его за горло так, что кресло с грохотом врезается в стену.

– Я делал это ради тебя! – хрипит отец, растирая шею, лихорадочно дыша и кашляя. – Чтобы защитить то, что я строил! Чтобы ты получил империю!

– Ты не меня спасал, ты спасал себя от Ларского! Ты был в шаге от банкротства, должен был ему все, и ты продал меня, как скот, чтобы спасти свою задницу!

Он молчит. Смотрит на меня, тяжело дыша.

– Твоя мать… она не хотела бы этого…

– Не смей прикрываться ею! Все эти годы, – мой голос падает до ледяного шепота, – каждый день я жил с мыслью, что я предал ее. Что я монстр. Я позволил ей ненавидеть меня, чтобы она осталась жива. А то время как ты сделал и ее, и жизнь моего сына невыносимой. Гребаный манипулятор. И Ларского подговорил, да… Черт вас всех дери! – толкаю ногой стул, потому что прийти в себя никак не могу. Ярость бурлит в венах, требуя выхода.

– Она никто! – взрывается отец. – А я сделал тебя зятем самого влиятельного бизнесмена страны!

– Она мать твоего внука. А ты продал меня как раба за свои долги. Но моему терпению пришел конец, – подхожу к столу и одним движением смахиваю на пол все: компьютер, телефоны, стопки бумаг.

– Что ты…

– Послушай меня внимательно, – опираюсь костяшками пальцев о стол. – Ты больше не имеешь надо мной власти. Ни ты, ни твои долги меня больше не интересуют. Мне плевать, даже если Ларский захочет тебя грохнуть. У тебя больше нет сына.

– Не делай этого, я твой отец, – искажается он.

– Человек, который отнял у меня семью и чуть не убил сына, не может называться моим отцом! – отрезаю грубо, а потом медленнее добавляю: – Я заберу у тебя все. И буду таким же милосердным, каким и ты был с моей женой и моим сыном.

– Марк, – скулит некогда сильный мужчина.

– Пощады не будет. И даже мама тебе не поможет, – говорю, а потом выхожу из его офиса, прикидывая в голове план возмездия.

50

Последующие недели, превратившиеся в сплошной, выжигающий дотла марафон из бессонных ночей, юристов и сомнительных контактов, наконец приносят свои плоды. Я не правду искал, я искал рычаги. Абсолютные, неоспоримые, способные сломать хребет любой обороне. И теперь эти рычаги лежат передо мной в тонкой папке.

Я вхожу в кабинет Катерины без стука, одним движением распахивая дверь. Она сидит за своим столом, закинув ногу на ногу в короткой юбке, и на ее лице расцветает та самая ядовитая, самодовольная улыбка, которую я всегда ненавидел.

– Марк, милый, я так и знала, что ты вернешься. Эта серая мышь не могла тебя долго удерживать.

Я молча кладу на стол папку, толкнув к ней по полированной поверхности стола.

А потом медленно слежу, как дорогая косметика не в силах скрыть мертвенную бледность, заливающую ее точеные скулы, пока она листает страницы. Дыхание Катерины сбивается, пальцы с идеальным маникюром начинают дрожать. Вывод активов, поддельные подписи, оффшорные счета – вся их с отцом грязная бухгалтерия, которую они так гениально проворачивали за моей спиной, используя мою компанию как ширму.

– Что… что это? – голос Кати срывается на шипение.

– Это – твой билет в один конец, Катерина. И поверь, в той колонии, куда ты отправишься, твоя фамилия не будет иметь ровным счетом никакого значения.

– Ты не посмеешь!

– Мы с тобой женаты, – я опираюсь ладонями на ее стол, нависая над ней, вдыхая ее удушающий, приторный парфюм. – И пусть мы ни одного дня не жили как муж и жена, я успел тебя узнать. А вот ты меня – нет. Я не просто посмею, я сделаю.

Ее бегающие глаза вызывают во мне лишь холодное омерзение.

– Ты пожалеешь! Мой отец…

– Твоему отцу, – я достаю телефон, набираю номер и включаю громкую связь, – сейчас поступит предложение, от которого он не сможет отказаться.

Тяжелые гудки обрываются.

– Яров? – рычит в трубке Ларский.

– Добрый день, – я откидываюсь в ее кресле, с ленивым интересом разглядывая панику на лице Катерины. – Твоя дочь только что ознакомилась с кратким содержанием своего будущего уголовного дела, которое я просил помощников направить и тебе. Судя по всему, ты их получил. Махинации в особо крупном. По самым скромным подсчетам, лет пятнадцать.

– Ты ублюдок…

– У вас есть выбор, – мой голос спокоен. – Время угроз прошло. Настало время действий. Либо она подписывает все бумаги о разводе немедленно, и ты берешь всю ее вину на себя, садясь вместо нее. Либо я топлю вас обоих, и вся ваша гнилая империя летит к чертям вместе с репутацией.

– Ты угрожаешь мне?! – вопит он.

– Я констатирую факты. Ты спасаешь дочь и садишься сам. Или она тянет тебя на дно вместе с собой.

– Папочка! – визжит Катерина, и по ее лицу текут черные от туши дорожки.

В трубке воцаряется тяжелое молчание, полное ненависти, а потом раздаются короткие гудки. Он сбросил.

Я ухмыляюсь, глядя на это жалкое зрелище.

– Твой отец сейчас поболтает с юристами. А ты пока начни собирать вещи. Хотя… вряд ли туда, куда ты пойдёшь, они тебе понадобятся.

Я встаю и неспешно иду к выходу.

– За что ты так? – кричит она мне в спину, и в ее голосе уже нет спеси, только животный страх. – Что я тебе сделала?!

Останавливаюсь у выхода, но даже не оборачиваясь говорю холодным голосом.

– Посмела угрожать мне моей любимой. Помнишь наш разговор после моей с Ликой свадьбы?

Она молчит.

– А я помню. Все шесть лет ждал, когда смогу стереть высокомерное выражение с твоего лица.

– Думаешь, я бы правда убила ее?! – бесится фурия.

– Ты – нет, а вот твой отец, который присылал мне фотографию, на которой Лика спит, а к ее голове приложен ствол – да.

Это была цена. Моя свобода, мой брак в обмен на ее жизнь.

– Он это просто так не оставит… – пыхтит она, разрывая бумаги. – Ты тоже потонешь вместе с нами!

– Переживай о себе, и в ближайшее время подпиши бумаги на развод, – хлопаю дверь, чувствуя, как на душе растекается тепло.

Добиться своего оказывается сложнее. Ларский – старый, изворотливый лис. Он упирается, тянет время, пытается торговаться, выставляя меня идиотом. Но он не учел, что за эти шесть лет я и сам превратился в монстра, которому нечего терять.

Ларский упирается до последнего, пытаясь выторговать свободу для дочери, ведь о своем заключении он даже не думал.

Катерина сходит с ума от осознания плачевности ситуации, а я…

А я каждую ночь сижу в темноте пентхауса и смотрю на экраны камер в доме, где находится Лика.

Я вижу, как она ходит по комнатам, бледная, как привидение. Вижу, как садится в гостевой спальне, прижимая колени к груди, и часами смотрит в одну точку. Вижу, как утром за ней приезжает охрана.

Вижу, как вечером этот ублюдок Игорь привозит ее домой.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Меня разрывает от первобытного желания ворваться туда, вышвырнуть его из ее жизни, показать ему, кому он посмел перейти дорогу. Я вижу, как он смотрит на мою женщину.

Но мне остается лишь сжимать зубы и смотреть на все со стороны. Я обещал ей доказать, что не предавал ее. И я мог это сделать и находясь там, но… быть с ней в одном доме и не иметь возможности прикоснуться – убивает. А как я могу прикоснуться к ней, будучи женатым на другой? Как могу посмотреть ей в глаза, зная, что я все еще связан с той, кого она ненавидит?

Это отвратительно.

Она и так пережила слишком много. Она не заслуживает еще и этого.

Каждый день ожидания – это персональная пытка. Я вижу, как она угасает в этой золотой клетке. Вижу, что не привозит сына… И понимаю, что заслужил это.

Никто не говорил, что будет просто…

Утром юристы приносят последнюю бумагу. Ларский сдался. Он выбрал себя и утопил собственную дочь, подписав некоторые документы, чтобы прикрыть свой зад и свалить преступления на дочь. Катерину взяли под стражу прямо в ее кабинете.

Я смотрю на беззвучный экран телевизора в холле, где мелькает ее перекошенное от злости лицо.

«…Катерина Ярова, а после недавнего развода, снова Ларская, обвиняется в масштабных финансовых махинациях…»

Одновременно с этим мой взгляд прикован к экрану ноутбука. Камера на кухне. Лика сидит там, и с ней снова этот Вяземский. Я вижу, как она вскакивает после новосте о заключении Катерины. Как мечется по кухне… Вижу, как этот ублюдок смотрит на нее.

Вижу, как она хватает телефон.

Мой мобильный вибрирует в руке, и на экране вспыхивают четыре буквы, которые дороже всего на свете. «Лика».

Но я не отвечаю. Не могу. Слова – это пыль. Я должен приехать с неопровержимыми доказательствами. Я должен привезти ей ту самую папку, в которой вся правда. Все шесть лет моей собственной, тихой войны. Все документы, доказывающие шантаж Ларского, угрозы, переписку с отцом, фотографии.

Все то, что я думаю, докажет, что я не лгал ей хотя бы о шантаже, потому что о своих чувствах… мне придётся бороться за ее сердце заново.

Гудки идут снова и снова. И на последнем я, проклиная собственную слабость, не выдерживаю и провожу пальцем по экрану.

– Марк, – этот надломленный шепот пробивает всю мою броню, которую я выстраивал годами.

– Да, – хриплю в ответ, потому что голос отказывается подчиняться, горло словно проволокой затянули.

– Ты… говорил правду. И ты… развелся с ней.

– Если тебе станет легче, – я закрываю глаза, – то я никогда и не был на ней женат по-настоящему. Ни одной секунды.

В трубке тишина, такая оглушительная, что слышно, как бьется ее сердце. А потом она несмело произносит:

– Что ты будешь делать дальше?

Ответ вырывается сам собой, не давая мозгу времени на обдумывание. Он вырывается из самого нутра, оттуда, где шесть лет жила эта единственная мысль.

– Я еду к тебе с доказательствами, любимая. К вам.

Скоро я, наконец, встречусь со своей семьей.

51

Глава 31

Лика

Звонок обрывается, и в оглушительной тишине кухни я слышу только два звука: тяжелый, рваный стук собственного сердца о ребра и холодный, полный сдержанной ярости голос Игоря.

– Ты снова совершаешь ту же самую ошибку, Лика.

Вздрагиваю, выпуская телефон из сведенных судорогой пальцев. Он со стуком падает на мраморную столешницу. Медленно оборачиваюсь. Игорь стоит, скрестив руки на груди, его безупречный костюм, его спокойная аура надежности – все то, что еще пять минут назад казалось спасательным кругом, теперь выглядит чужим, неуместным. Мне хочется, чтобы он поскорее ушел…

– Игорь, пожалуйста, уезжай, – голос дрожит, срываясь на шепот. Я не могу смотреть ему в глаза. Не могу видеть его. Не… хочу его видеть. И от этого ощущаю себя ещё хуже.

– Уехать? – он горько усмехается, делая шаг ко мне. – Чтобы ты осталась здесь одна ждать его? Лика, очнись! Он снова вешает тебе лапшу на уши! Он развелся с одной, чтобы с чистой совестью вернуться к тебе! Что изменилось? Все то, что ты пережила… Разве это что-то меняет?

– Все, – яростно вытираю ладонью горячие, непрошеные слезы, которые снова застилают глаза. – Пожалуйста, я не хочу сейчас говорить.

– Но я хочу! – его голос впервые срывается, теряя бархатную мягкость. Он хватает меня за плечи, встряхивая. – Я люблю тебя, Лика! Слышишь? Я люблю тебя так, как этому придурку и не снилось! Я предлагаю тебе жизнь, покой, безопасность для Левы! А ты снова лезешь в это пекло!

Его слова правда. Логичная, правильная, безопасная правда. Но она бьется о стену из иррационального, всепоглощающего чувства, которое я шесть лет пыталась выжечь из себя каленым железом, а оно, оказывается, просто тлело под пеплом, никуда не исчезая.

Высвобождаюсь из его хватки и делаю шаг назад, опираясь бедром о холодный стол.

– Спасибо, – заставляю себя поднять на него взгляд. – Спасибо тебе за все, Игорь. Ты был рядом, когда я тонула. Спас меня, помог мне встать на ноги, поверить в себя. Я никогда этого не забуду. Но… я никогда не давала тебе надежды и всегда была честна.

Он снова тянется ко мне, но я выставляю руку, останавливая его.

– Сердцу… – мне больно это говорить, горло словно спазмами стягивает, – ему ведь не прикажешь. Даже если не он, это… все равно не будешь ты.

Игорь сжимает губы и напрягается. Ему неприятно это слышать, но лучше резко оторвать пластырь, чем медленно и болезненно отрывать вместе с кожей.

Тишина повисает между нами. Игорь смотрит на меня долго, изучающе, словно видит впервые. И то, что он видит, ему явно не нравится.

– Позаботься о них еще немного, – срывающимся голосом прошу я. – О маме и Леве. Пожалуйста. Совсем недолго. Пока… пока все не прояснится. А потом мы с Марком заберем их.

Последние слова бьют по нему наотмашь. Я вижу, как гаснет надежда в его светлых глазах, уступая место холодной, горькой обиде.

– Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни, – роняет он, подхватывая свой пиджак. – Но, видимо, некоторые уроки нужно проходить дважды.

Он идет к выходу, не оборачиваясь. Дверь за ним захлопывается, и я остаюсь одна.

Спустившись на стул, сижу, опустив лицо на ладони и пытаясь собрать мысли воедино.

Время превращается в вязкую, липкую субстанцию. Час. Два проходит. Начинает темнеть. Я хожу по дому, из комнаты в комнату, не находя себе места. Каждая минута ожидания натягивает нервы до предела, они звенят, готовые вот-вот лопнуть.

А что, если он не приедет?

Что, если это был очередной порыв? Очередная игра?

Яростно тру виски.

Нет. Хватит.

Снаружи слышится рокот подъезжающей машины. Не тяжелый, грузный звук внедорожника охраны, а что-то другое. Бросаюсь к окну, одергивая тяжелую штору.

Сердце спотыкается, пропускает удар и пускается вскачь.

Выбегаю на улицу, забыв накинуть пальто. Вечерний воздух мгновенно окутывает холодом, заставляя поежиться. Уже заметно похолодало. Фонари на въезде выхватывают из темноты его фигуру.

Марк выходит из машины, и я замечаю нем лишь тонкий черный свитер, обтягивающий широкие плечи, и темные джинсы. Он выглядит уставшим, измотанным, но в его глазах горит такой огонь, что мне становится жарко.

Он не улыбается. Не делает шага навстречу. Просто смотрит на меня, пока я, как завороженная, подхожу ближе.

– Вот, – протягивает мне объемную папку из плотного картона. – Здесь все.

Мы заходим в дом, садимся в гостинной, и я кладу папку себе на колени.

Пальцы дрожат так, что я едва могу удержать ее. Открываю медленно, несмело.

На самом верху лежит глянцевая фотография. Рука замирает, когда вижу, что на не изображено. Точнее кто…

Я.

Сплю в кровати, а у моего виска… темнеет холодный ствол пистолета.

– Это была цена, – тихо говорит Марк, не отводя взгляда. – Твоя жизнь в обмен на мой фиктивный брак с ней. Ларский прислал мне это на следующее утро после нашей свадьбы.

Я качаю головой, отказываясь верить. Воздух не идет в легкие.

– Но зачем…

– Катерина.

Я морщусь, а Марк тут же поясняет.

– Скажу сразу – мы никогда не жили вместе. Ни одного дня. Это мой дом, – он кидает на стол ещё документы. – А это – ее. Я появлялся там только для прессы.

– И ее это устраивало? Зачем тогда все это было?

– Она была одержима. С того самого вечера на приеме, помнишь? Когда ты… поставила ее на место с гребаной туфлей, а потом и окунув в раковину. Это было унизительно, она не смогла смириться с этим и маниакально желала выкинуть тебя из моей жизни. И ее влиятельный отец с радостью ей в этом помог, потому что давно хотел выбиться в высшее общество, ведь то, чем он занимается, едва ли помогло бы ему это сделать.

Слезы текут по щекам, но я их уже не замечаю. Я просто смотрю на него, и мир, который был черным и белым, вдруг взрывается миллионами болезненных оттенков.

– И что теперь будет? – шепчу, задыхаясь. – Как ты посадил ее? И остался… сухим? Он же не оставит тебя.

– Я не сидел сложа руки все эти шесть лет, – говорит, а потом протягивает свою ладонь и кладёт на мою щеку. Инстинктивно прикрываю глаза от удовольствия. – Я наращивал броню. Строил свою собственную империю, независимую от отца. Мне пришлось продать почти половину акций его компании, чтобы подкупить нужных людей и найти нужные рычаги давления. Я нашел то, что могло уничтожить их обоих. Собрал на нее и Ларского столько грязи, что им не отмыться до конца жизни.

Он делает шаг ко мне, но я инстинктивно отступаю. Боль в его глазах становится почти невыносимой.

– Это не конец, Лика, – его кулаки сжимаются. – Катерина – это только начало. На очереди сам Ларский. И мой отец. Я не остановлюсь, пока все не ответят за то, что нам пришлось пережить.

Смотрю на него сквозь пелену слез, и папка с доказательствами выскальзывает из моих ослабевших рук. А я… Я просто делаю шаг вперед, опуская свою броню, и обнимаю его. Крепко, отчаянно, вдыхая его запах, который все эти годы был моим личным сортом яда и противоядия одновременно.

– Я так скучал, родная, – Марк крепко сжимает меня, носом зарываясь в волосы и шею.

Не могу сказать тоже же в ответ, потому что это было бы ложью. Я не скучала по нему. Я боялась его, но… это не отменяет того факта, что все эти годы я ни на одну минуту не переставала его любить.

Странно, противоречиво, ненавидя себя за эти чувства, но все же… я любила его.

– А теперь поехали за нашим сыном. Я так соскучился, что хочу увидеть его сейчас же!

52

Глава 32

Марк молча ведет машину сквозь ночной город, и огни фонарей скользят по его красивому лицу, напоминая о том, как раньше я могла им часами любоваться, просыпаясь в одной кровати, пока солнце не взошло и нам не нужно было никуда собираться.

Сейчас Марк хоть и выглядит таким же красивым, но в то же время измотанным, словно нес на себе тяжелый груз.

Удивительно просто…

Он лгал мне. Он предал меня. Он спас меня.

Как эти три истины могут уживаться в одном человеке? Как они могут уживаться во мне?

Марк протягивает руку через консоль, а потом его пальцы переплетаются с моими.

– Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, Лика. Я хотел максимально оградить тебя от всей грязи, но сделал лишь хуже.

– Почему ты не сказал раньше? В ту ночь, когда вернулся? В примерочной?

Он медленно качает головой, не отрывая взгляда от дороги.

– А ты бы поверила? – в его голосе горькая усмешка. – Поверила бы словам человека, которого считала предателем? Я должен был сначала закончить войну. Развестись. Получить доказательства. А до тех пор… – он замолкает.

– До тех пор ты просто смотрел, как я схожу с ума?

Он подносит мою ладонь к своим губам и нежно целует каждый пальчик.

– Я не знал, где ты живешь, как и с кем, – тихо произносит, – шесть лет я заставлял себя верить, что отпустил тебя ради твоего же счастья. Что ты найдешь кого-то… надежного. Безопасного.

– Почему нельзя было бороться за нас?

– Как бы не было ужасно это признавать, но тогда у меня не было нихрена, кроме денег. Ни достаточного влияния, чтобы противостоять организованному преступнику, ни связей, чтобы просить у кого-то помощи. Я мог бы спрятать тебя, но это было слишком рискованно. А рассказать обо всём и заставлять тебя ждать, пока разгребаю это дерьмо, я не имел права. Я считал, так будет честнее. Позволить тебе ненавидеть меня, но быть свободной и самое главное… живой.

Его щетина едва ощутимо колется, когда он уже сильнее прижимает лоб ладонь к своим губам. Мне больно на него смотреть такого…

– Как ты оказался тут?

– Случайно. Я действительно один из партнеров Вяземского, так что это просто судьба, ведь когда я увидел тебя, а потом и… его. Лика, весь мой гребаный план, вся моя выдержка, полетели к чертям, потому что я хочу свою семью обратно, и сейчас у меня есть силы, чтобы вас защитить.

Он не отпускает мою руку, переплетая наши пальцы и возвращая ладонь на рычаг переключения передач. Ведет машину одной рукой, второй – держит меня, словно боится, что я снова исчезну.

– Марк… – он поворачивает на меня голову, – думаешь, мы сможем вернуть все?

Он кивает.

– Мы едем к нашему сыну, а потом в наш дом, Лика. Я не думаю, что мы сможем, я просто делаю.

Киваю, улыбаясь со слезами на глазах и ближе прижимаясь к его плечу, а потом и вовсе кладу на него голову.

Когда подъезжаем к дому Игоря, набираю его номер и жду ответа.

– Лика? – отвечает босс.

– Игорь, мы едем за Левой и мамой, скажи им, чтобы они собирались.

– Ты всё-таки решилась, – выдыхает он обреченно.

– Да.

– Они в парке недалеко от дома, Лика, я скину тебе координаты и попрошу домоуправляющую собрать их вещи.

– Спасибо. За всё, – дрожащим голосом произношу последние слова, но ответа на них не получаю.

Игорь сбрасывает звонок, а через минуту присылает мне геолокацию парка.

Звоню по дороге маме, но она не берет трубку. Наверное опять поставила на беззвучный, когда Лева спал, и забыла включить обратно.

– Марк, поедем в парк, Игорь сказал, что они сейчас гуляют.

– Так поздно? – Марк смотрит на часы, которые показывают почти девять вечера.

– Мама всегда перед сном с ним в парк ходит, чтобы спал хорошо, но ты прав. Сегодня что-то поздновато…

Мы подъезжаем к городскому парку. Фонари выхватывают из темноты голые ветви деревьев и пустые, одинокие скамейки. Сердце заходится странной дрожью. Марк паркуется, глушит мотор и поворачивается ко мне, а потом тянется ко мне и нежно целует.

– Пойдем, – шепчет, явно не желая отстраняться, и поправляя мне за уши волосы, – заберем нашего сына.

Он выходит из машины, открывает мне дверь, протягивая руку, и я вкладываю в неё свои дрожащие пальцы.

Мы идем по пустым аллеям, и я понимаю, что здесь слишком тихо. Людей очень мало, детей нет.

Звоню маме и сильнее сжимаю ладонь Марка.

Когда подходим к детской площадке, и никого не видим, я начинаю заметно нервничать, потому что парк не большой, и мы уже все обошли.

– Их нет, – шепот вырывается из груди. Холод начинает пробирать до костей.

Снова звоню и звоню маме. Длинные, бесконечные гудки выводят меня из себя.

Она не берет.

– Марк, она не берет…

– Успокойся, Лика, может, они просто отошли в кафе.

– Нет! Она всегда отвечает! Сейчас уже поздно, она бы увидела пропущенные! Что-то случилось… – голос дрожит, как и пальцы, лихорадочно стучащие по телефону, чтобы позвонить Игорю.

– Игорь! – срываюсь на крик, не в силах больше сдерживать подступающую истерику. – Где мой сын?! Их нет в парке! Где они?! Они не вернулись домой?

– Что? – его шок кажется неподдельным. – Как нет? Твоя мама… она сказала, что Лева хочет погулять у дома… Я сам отвел их туда час назад! Сказал, чтобы потом позвонила, и я их заберу. Дома их нет.

Телефон падает из моей руки на гравий, и меня начинает полноценно трусить. Марк тут же прижимает меня к себе, успокаивая, но всхлипы уже вовсю разносятся эхом по пустому парку.

– Лика? Расскажи, что происходит!

– Они забрали его, – шепчу, задыхаясь. – Забрали Леву.

– Нет, ты о чем вообще? Стой, Лика, мы найдём его!

– Поехали! Попросить людей все здесь обыскать! – кричу, понимая, что моя истерика не остановится, пока я снова не увижу сына. Глаза заливают слёзы, руки и ноги не слушают, я беру по тропинке в сторону дома Игоря, стараясь оглядывать все места, в которые они могли бы зайти.

Марк подключает своих людей, и через полчаса всю окрестность возле дома Вяземского обыскивают специально обученные для этого люди.

Подходит час, два… Но все бестолку. Марк звонит знакомым, обращается в полицию, просит доступы к камерам, а меня трясет так, что зубы сводит, что голова кружится, и сдохнуть хочется. Плакать, кричать, рвать на себе волосы хочется.

Они сделали это… забрали его! Они все равно забрали его!

– Это все из-за тебя! – поворачиваюсь к Марку. – Пока ты снова не появился в нашей жизни, все было хорошо! – кричу, ударяя его по груди и плача. Он обхватывает меня за плечи и прижимает к себе. – Найди его! Ты обещал, что сейчас сможешь защитить нас! Найди моего сына!

Я колочу его, вкладывая в каждый удар весь свой кошмар, всю свою боль. Марк терпит, лишь сильнее прижимая мое трясущееся тело.

В какой-то момент я понимаю, что ноги подкашиваются, а в глазах темнеть начинает.

– Лика, черт возьми! – Марк подхватывает меня на руки и несет в машину.

– Нет! Отпусти, я буду искать сына!

– Успокойся, иначе я попрошу вколоть тебе успокоительных, Лика! Я найду его! – заглядывает в мои заплаканные глаза и смотрит с не меньшей болью.

– Найди его, – хриплю уже слышно. – Слышишь? Я не переживу…

– Ничего не будет, – резко обрывает он меня, а потом прислоняется лбом к моему виску. – Сейчас же успокойся. С нашим сыном всё будет в порядке.

Марк укладывает меня на заднее сидение машины, а потом обхватывают руками мое лицо, заставляя меня посмотреть на него.

– Я верну нашего сына, – рычит Марк.

– Твои враги… это же они забрали его. Или… твой отец.

– Он не посмеет, – сжимает челюсти Марк.

– Ты не знаешь его! Не знаешь, каким монстром он может быть!

– А ты не знаешь меня! – давит Марк, а потом резко притягивает меня целует.

Я сначала бьюсь, а потом обмякаю в его властных руках, и он отстраняется, снова прижимаясь своим лбом к моему.

– Я найду нашего сына, Лика, клянусь тебе. Я переверну этот город, а потом уничтожу того, кто посмел так сделать. Но будь уверена, я верну нашего мальчика.