Текст книги "Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

45

– То есть ты хочешь сказать, что когда заставил меня поверить в свою любовь, а потом бросил – это означает спасти? Когда ты разбил моё сердце и выкинул – это спас? Когда ты создал вокруг себя такую стену, что даже когда я узнала, что беременна, я не смогла до тебя дотянуться! – кричит она, ударяя меня в грудь. – Я ходила в твой офис, я хотела, чтобы ты тоже узнал о малыше. Я хотела, чтобы у нашего ребёнка были нормальные родители!

Она захлебывается слезами, а я лишь сжимаю кулаки крепче, и жадно хватаю воздух, которого нихрена не хватает.

Слышать правду больно. Больнее, чем осознание того, что если бы тебе предоставили выбор все вернуть назад, то ты бы сделал то же самое. Потому что вариантов не было…

– Я не ограничивал тебе возможность со мной связаться… – хриплю еле слышно. – Я лишь хотел, чтобы тебе было проще меня возненавидеть и уйти живой.

– Поверь, возненавидеть тебя у меня не составило труда. Ни тебя, ни твою семью. Уйти живой? – усмехается она. – Да о чем ты говоришь, черт тебя дери! – она вспыхивает и снова бьет меня по грудьюи своими кулачками. – О какой жизни ты говоришь? Может о той, когда твой отец пришел и чуть ли не за волосы меня тащил, чтобы вырезать из меня Леву? – ее слова проходятся лезвием по сердцу.

Я ожидал чего угодно, но не этого!

– Что?

– Когда я чуть не потеряла нашего ребенка, он пришел ко мне! Предлагал мне деньги! Он предлагал мне лучшую клинику в Швейцарии, чтобы я... чтобы я избавилась от сына! А когда я отказалась, – она задыхается от слез, – Он приехал к нам домой, запер с охранником маму, а меня…

Сжимаю челюсть, чтобы сдержать внутреннюю агонию, что все равно вырывается из сознания со слезой, скатившейся по щеке.

– Почему не нашла меня… Не сказала! – рычу, и понимаю, что теперь у меня дрожит все: губы, руки, тело… В глазах плывет, а в сознании лишь ее крики воспроизводятся!

– Я на коленях стояла перед ним! – плачет она. – Я умоляла его отпустить меня! Он сказал, что если ты узнаешь о, – она давится словом, – «выподке», то даже шанса не дашь, избавишься от нас. У меня не было вариантов проверять правдивость его слов.

– Лика! – хриплю беспомощно, как собака умирающая. Как же больно все то, что она говорит. Как же режет без ножа.

– Ты ясно дал понять, что вместе с Катериной, а я успела узнать ее характер! Твой отец сказал, что она не потерпит твоего бастарда на стороне!

Я через усилие сжимаю ее сожрогающиеся плечи и снова прижимаю к себе.

– Я так испу– пугалась, – заикается, сжав руками мой свитер. – И сей-сейчас тоже боюсь. Умо-моляю, оставь нас в по-покое. Я-я умираю от мысли, что Ле-Леву у меня заберут. Мо-можешь убить меня тогда сразу.

– Не говори глупостей, Лика. Не говори глупостей, – я успокаивающе глажу ее по голове, тогда как сам еле слова выговариваю.

Злость, ярость, бешеный коктейль из самого чистого, неразбавленного гнева бушует внутри меня, стоит только собрать весь пазл воедино и понять, почему моя любимая жена в таком состоянии.

И виной этому лишь я и человек, которому я доверял больше всего на свете.

– Ты от-отпустишь меня? – всхлипывает малышка, очередной раз показывая мне, какое я дерьмо настоящее.

– Никогда, слышишь, – я целую ее волосы, глажу плечи, спину. – Никогда и никто больше не посмеет тебе навредить. Я клянусь тебе. Тебе больше нет нужды прятать нашего сына, пусть он дышит воздухом и выходит на улицу. Я никогда в жизни не причиню вред ни ему, ни тебе.

– Ты… ты не заберешь его? – она отстраняется, всматриваясь в мои глаза. – Ты… плакал?

Вытираю следы своей слабости и возвращаю лицу строгости.

– Никогда не разлучу мать своего ребёнка с сыном. Ты придумала у себя в голове картину, в которой я – монстр, но эти не так, и я докажу тебе. Не сейчас. Сейчас мой рассказ будет лишь словами, которые в настоящее время ничего не значат. Лика, я докажу тебе, что все эти шесть лет я только и думал, что о тебе.

Она мотает в отрицании головой, и морщится, но я наклоняюсь и осторожно целую ее.

– Я докажу тебе. Я обещаю. А пока, я прошу тебя перестать бояться. Ни тебе, но моему сыну, ничего не угрожает. С этого момента я об этом позабочусь.

– Он показал мне видео, – говорит она, поднимаясь на ноги. – Видео, где ты сидел в своем кабинете и говорил ему, что тебе не нужны дети! Что ты «решишь этот вопрос», в случае необходимости, а теперь говоришь о заботе? – нервно выплевывает, отталкивая меня от себя.

Видео. То видео, когда отец прощупывал мои грани и пытался поймать на лжи. Я играл выстроенную у себя в голове игру и даже не думал, что мои слова могут быть услышаны ею. Она – последняя, кому они были предназначены.

– Я понимаю, что но одно моё слово сейчас не будет услышано, Лика. Я лишь прошу тебя дать мне не ного времени, чтобы я доказал тебе, что ни на секунду тебя не предавал.

– Они... они тащили меня из квартиры. Силой! Я знала, что они убьют его! Я знала! – она бьет себя кулаками по голове. – Я умоляла! Я ползала перед этим монстром, обещала исчезнуть, обещала стать никем, только чтобы он не трогал моего ребенка! А теперь ты врываешься и хочешь какого-то времени? Чтобы он завершил начатое?!

Я стою, оглушенный.

Мир рассыпается на пиксели, а я ничего не могу сделать, чтобы собрать его воедино. Тот монстр, которого она видела в примерочной... это был не я.

Это был мой отец, который уничтожил ее до основания.

И я... я, черт возьми, позволил этому произойти.

46

Глава 27

Лика

Сознание возвращается неохотно, вытаскивая меня из вязкого, бездонного омута сна. Первое, что пробивается сквозь вату в голове, это знакомый, сводящий с ума аромат. Сандал, морозный воздух и что-то неуловимо… его. На секунду даже кажется, что мне это снится, пока не отрываю глаза, и не ощущаю, что мир расплывается.

Щекой ощущаю ткань брюк, и понимаю… что моя голова лежит у него на коленях. Поворачиваю голову и вижу, что Марк спит, откинув голову на спинку кровати, на которой мы, видимо, так и уснули.

Сидя.

Его лицо во сне почти беззащитное, ресницы бросают тень на резкие скулы.

Личный монстр, который спит как ангел.

Все вчерашнее обрушивается на сознание ледяным водопадом. Слова его отца. То видео. То ощущение страха.

Меня скручивает от боли. Пытаюсь сесть, отползти как можно тише, скользнуть змеей к земле. Но он просыпается.

Рука стальным обручем ложится на мою талию, притягивая обратно.

– Тише, – хрипит сонно. – Ты куда? Ещё ведь так рано.

– Пусти, – вырываюсь, но он лишь крепче сжимает меня, заключая в кольцо объятий. – Мне нужно… к сыну.

– Я отвезу тебя домой.

Домой? У меня нет дома. Он и его отец сожгли его дотла, оставив после лишь пепелище и заставляя нас скитаться как бесхозным!

– Не надо, – цежу сквозь зубы.

Вскакиваю на ватные, непослушные ноги, игнорируя, как мир качнулся.

Бежать к двери, к спасению, – единственная мысль, пульсирующая в висках.

Меня хватает на два шага.

Всего два шага, и его ладонь врезается в стену рядом с моей головой, отрезая путь. Он ловит меня, прижимая спиной к стене коридора.

– Лика, – утыкается лбом в мою макушку. Его дыхание не греет, оно обжигает, оставляя безобразные шрамы. – Перестань от меня бежать. Хватит, родная.

– Родная? – истерично цежу. – Не смей… – слова застревают, как колючки в горле.

– Пожалуйста, – он губами касается моей шеи, и тело предательски прошибает дрожью. – Дай мне время. Умоляю, дай доказать, что я не хотел этого всего!

– Не хотел… – снова смеюсь, – а какая разница, если итог один! Если мы уже пережили все то, что я тебе рассказала! У меня нет времени! – кричу в его грудь, молотя по ней кулаками.

– Я все исправлю, – его влажные, отчаянные поцелуи покрывают мою шею, щеки, виски, где судорожно бьется пульс. – Я не переставал любить тебя. Ни на минуту. Я умирал каждый гребаный день, что не был с тобой.

Его слова словно сладкий яд. Хочется верить, но шрамы прошлого слишком глубокие, они кровоточат от одного упоминания…

– Отвези меня в отель. К Игорю, маме и сыну.

Лицо Марка мгновенно темнеет. Он отстраняется, сжимая челюсти так, что ходят желваки.

– К Игорю? Никогда. Лика, мне хочется убить его, когда я вижу его с тобой рядом. Я отвезу тебя в другое, более безопасное место.

– Мне не нужно твоё место! Тогда я поеду сама!

– Лика! – рычит он, и я вздрагиваю. – Ты не доверяешь мне. Я это заслужил. Но сидеть взаперти в Цитадели, пока мой отец… – он сглатывает, – пока я не решил с ним все свои вопросы, опасно! Я снял дом. Здесь, в городе. С полной охраной. Ты и Лева… вы будете в безопасности. И вам не нужно будет прятаться. Ребенку нужно дышать воздухом.

– Я не доверяю тебе. Я не доверяю твоей охране! Я боюсь тебя! Откуда я знаю, что вы с нами сделаете там?! Я что, собственноручно привезу сына к тому, от кого мы бежали?!

– Это мой сын! – он взрывается, ударяя кулаком по стене рядом с моей головой. Штукатурка осыпается, а Марк бешено дышит возле моего уха. – Мой! Сын! Я никогда не позволю сделать ему больно, и уж тем более ни за что не сделаю сам! Кто, кроме меня, может обеспечить вам безопасность?! Неужели ты думаешь, что Игорь вывезет войну с моим отцом?

Молчание давит. Холодная и безжалостная логика кричит, что он прав. Сердце в ужасе бьется о ребра, как птица о прутья клетки.

Нехотя, почти незаметно, киваю.

Спустя час он привозит меня в Цитадель. Не выпускает мою руку всю дорогу, но слава Богу, мы хотя бы молчим. Когда подъезжаем, прошу подождать меня на улице. Он препирается, но в итоге я все равно уговариваю его дать мне немного побыть одной.

Когда вхожу в роскошный холл отеля, Игорь уже стоит там. Он бросается ко мне с бледным и встревоженным лицом.

– Лика! Слава богу! Я думал…

– Я уезжаю, Игорь, – рублю с ходу, не давая себе шанса на раздумья.

– С ним? – теперь он смотрит на меня с неприкрытым неодобрением. – Лика, ты в своем уме? Ты собственными руками отдаешь ему ребенка? Он снова вскружил тебе голову!

– Игорь, пожалуйста…

– Нет! – перехватывает меня за локоть, оттаскивая в сторону. – Если ты так ему веришь, езжай, но как ты можешь отдать ему ребёнка?

– Только он может обеспечить ему безопасность.

– И ты в это веришь? Ты бежала от него много лет! Что, если это лишь способ. Мне страшно такое произносить, но я боюсь, – его руки накрывают мои, – боюсь вас потерять.

– Я… – голос ломается, а слёзы прорываются наружу. – Я не знаю, как поступить правильнее.

– Леву и твою маму я заберу к себе. Никто не будет искать ребенка у меня. Это безопасный вариант. А ты… Ты можешь решить сама, готова ли ты снова ввязаться в это болото. Ты же знаешь, что я всегда…

– Я поеду с ним, Игорь, – мой голос звучит твердо, хотя внутри все дрожит. – Я поеду с Марком. Но ты прав, будет лучше, если мама и Лева поедут с тобой, пока я не могу со стопроцентной уверенностью ему доверять. Пожалуйста, позаботься о них, – молю, смотря разбитым взглядом, и Игорь не выдерживает и обнимает меня.

– Он мне как родной, Лика. Я буду беречь его так, как если бы это был мой сын, – с явным огорчением произносит босс, а потом нехотя отстраняется от меня.

Мы с Игорем прощаемся, и я поднимаюсь в номер, чтобы собрать вещи и рассказать обо всём маме.

Она выслушивает мой разговор, в то время как Лёва засыпает на моих руках, пока я глажу ему голову.

– Мам, мне очень страшно, – признаюсь хрипло, на что она приобнимает меня за плечи.

– Ты любишь его. И пока ваша история окончательно не разрешится, ты будешь съедать себя. Мне не хочется тебя отпускать к нему ни на секунду, но я знаю, что если он снова здесь, то пока не сделает то, за чем приехал, не отстанет от тебя, – мама тяжело выдыхает. – Мне страшно за тебя, Анжелика. Я бы очень хотела позвонить в полицию и попросить у них защиты, если бы знала, что это поможет, но, – мама останавливается и жалостно смотрит на меня, – это не поможет.

– Я… хочу верить ему мама. Боюсь, но хочу.

– Потому что любишь? – задает вопрос, от которого мурашки по коже бегут.

– Потому что он отец Левы, – провожу рукой по голове сына, стараясь не смотреть в лицо мамы, чтобы не показать в своих глазах ложь…

Но она все итак понимает…

47

Глава 28

В машине Марка царит просто мертвая тишина.

Она настолько плотная, что, кажется, ее можно потрогать, взвесить на ладони. Она давит на барабанные перепонки, высасывает кислород из салона, пропитанного запахом дорогой кожи и снова его сводящим с ума парфюмом. Мне уже тошнит от него. Я не могу им дышать, каждый раз вспоминая то, как раньше не могла им надышаться.

Так и сижу, болезненно вжавшись в пассажирское сиденье, и боюсь пошевелиться. Боюсь вдохнуть. Боюсь, что один неверный звук – и хрупкая броня, которую я с таким трудом наращивала шесть лет, треснет и рассыплется пылью.

Мы едем. Мимо проносятся огни города, смазываясь в акварельные пятна от слез, которые я упрямо сдерживаю.

Бросаю короткий, колючий взгляд на его профиль. Жесткий, словно высеченный из гранита.

Все такой же ядовито красивый…

Марк спокоен. Непроницаем. Словно то, что сейчас происходит – нормально. Словно мы с ним те, что были раньше…

Городские огни остаются позади, сменяясь темными, безликими деревьями пригородного шоссе. Мы въезжаем в какой-то частный загородный поселок с собственным шлагбаумом. Тишина в машине становится просто невыносимой, она звенит.

И Марк, наконец, ее нарушает.

– Где сын?

Его голос не просто хриплый. В нем слышится сталь. Марк не смотрит на меня, его взгляд сфокусирован на лобовом стекле.

Сердце ухает в пятки и замирает. Он не имеет права спрашивать.

– В безопасности, – слова даются с трудом, они царапают горло, как битое стекло. Отворачиваюсь к боковому окну, впиваясь ногтями в собственные колени. – Подальше от всего этого.

Вижу в темном отражении, как его руки добела сжимают руль. Костяшки выступают острыми гребнями. Вздуваются желваки на скулах, но он молчит.

Не спорит. Не угрожает. Он просто принимает к сведению. И от этого леденеет все внутри. Ведь раньше… он сделал бы силой, узнал, добыл информацию, ребёнка… Что сейчас его останавливает?

Машина замедляет ход и останавливается перед высоченными коваными воротами. Они бесшумно разъезжаются, пропуская нас на территорию.

Когда мы заезжаем во двор дома, я не могу сдержать удивленного вздоха.

Это не дом. Это настоящая крепость. Высокий, глухой забор из камня. По всему периметру, не скрываясь, а, наоборот, демонстративно, вращаются гигантские камеры наблюдения. У ворот и по двору стоят люди в строгих черных костюмах. И я почему-то осознаю, что они не просто охранники. От них веет той же аурой, что и от тех двоих, что тащили меня из квартиры... Бандиты какие-то…

Марк паркует машину у входа в дом и поворачивается ко мне. – Если тебе нужно будет куда-то поехать, скажи им, – кивает на одного из мужчин у двери. – Тебя отвезут. Ничего и никого не бойся. Мне нужно будет уехать. Но я вернусь, как только решу все дела и добуду доказательства.

В полумраке салона его глаза кажутся бездонными черными омутами. Он наклоняется, и его запах снова бьет в нос, парализуя волю. Он наклоняется, заставляя моё сердце в бешеном ритме начать колотиться о ребра, явно чтобы меня поцеловать… но я резко отворачиваюсь.

Его губы обжигают лишь воздух рядом с моей щекой.

Замираю, не дыша. Слышу его рваный, тяжелый выдох. Он не отстраняется.

– Не делай, Лика, – измученно, хрипло произносит, упираясь лбом в мой висок. Его щетина царапает кожу. – Ты меня без ножа режешь…

Прижимается губами к моей щеке, и меня прошибает дрожью от смеси ужаса и предательских, жалких воспоминаний о том, как эти губы когда-то дарили мне рай.

Слова застревают в горле, но я все же делаю это. Говорю то, что коробит меня все это время.

– Ты… – выдыхаю, и голос ломается. – Ты все еще женат на Катерине?

Он замирает.

Я чувствую, как напрягается все его тело, как он перестает дышать.

Медленно поворачиваю голову. Он все еще близко. Слишком близко.

Смотрю ему в глаза, и вижу в них боль. Неприкрытую, явную, острую. Такую, что заставляет меня саму чувствовать себя ужасно. Марк смотрит на меня, как раненый зверь, но… не отвечает.

Он не говорит "нет".

И это молчание, этот полный агонии взгляд, звучит громче любого "да".

– Так я и думала.

Горечь и яд, скопившиеся за шесть лет, вся боль от его предательства, от его лжи, от угроз его отца, – все это прорывается наружу одной-единственной фразой.

– Уезжай, Марк.

Рука нащупывает ручку двери.

Открываю ее, и холодный ночной воздух тут же бьет в лицо, отрезвляя.

Выхожу из машины, не оборачиваясь. Чувствую его прожигающий, тяжелый взгляд спиной. Чувствую, как он смотрит на меня, но не даю себе права дать ему и шанса.

Иду к дому, открываю дверь, захожу, а потом захлопываю ее за собой. Грохот эхом разносится по пустому холлу. И только тогда сползаю по гладкому, холодному дереву на пол. Ноги больше не держат. Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Сдерживаю всхлипы, которые разрывают грудь, выкорчевывая остатки души.

Он женат. Он все еще женат на ней.

48

Глава 28

Дни превращаются в тягучую, безвкусную патоку.

Я живу безвкусно в доме, который оставил мне Марк. Утром за мной заезжает бронированный внедорожник с охраной. Они везут меня в «Стратос Глобал», ждут у входа, потом отвозят меня в парк, чтобы увидеться с ребёнком и мамой, и везут обратно.

Что касается Марка… он исчез.

Ни звонка. Ни сообщения. Ни единого гребаного следа. Он просто испарился, оставив меня в этом аквариуме с привкусом его мнимого присутствия рядом и ароматом своего парфюма на простынях в спальне, в которой больше я не сплю. Ночую в гостевой, но каждый раз, проходя мимо, вспоминаю то, как мы вместе на ней лежали и ненавижу себя за то, что он до сих пор заставляет моё сердце так безрассудно биться.

Зачем я здесь, если он сказал, что поедет решить вопросы, а в итоге пропал?!

Этот вопрос я задаю себе каждое утро, глядя в зеркало. Я могла бы уйти. Сбежать. Но сил словно не осталось.

Глубоко внутри, в самом темном, заколоченном досками уголке души, я знаю почему.

Потому что наивная дата и чего-то жду.

Чуда, шанса, возможности… Мне хочется ему верить, но эта вера настолько хрупкая, настолько надломленная, что я никогда не позволю Леве переступить порог этого дома. Я слишком боюсь за него. Плевать на себя, но сыночек…

От убивающих лет за днём мыслей меня спасает лишь время, проведенное с ним и работа.

Сижу в кабинете, заполняя план реализации ежемесячной стратегии, как слышу на фоне детский, до ломоты в костях любимый голос.

– Мамочка!

Лева врывается в мой кабинет как маленький ураган. Мама и Игорь ждут у двери. Бросаюсь к нему, падаю на колени, вжимая его в себя, утыкаясь носом в макушку. Он пахнет печеньем и сладостью.

– Я так соскучилась, мой родной.

– И я! А дядя Игорь купил мне нового динозавра! – он машет игрушкой, и я поднимаю глаза на Игоря.

Он улыбается. Спокойно. Надежно. Так, как никогда не улыбался Марк.

– Он был молодцом, – Игорь подходит ближе. – Пора прощаться, герой. Маме нужно работать.

Лева целует меня и, схватив Игоря за руку, уходит.

И когда дверь за ними закрывается, меня накрывает.

Раздражает все. Ситуация, положение, режим замедленной бомбы, отражаемый в моем ожидании неизвестно чего!

Он ворвался в мою жизнь, снова перевернул ее, заставил вспомнить, каково это – чувствовать. Разбередил рану, которая шесть лет покрывалась коркой, и, когда из нее снова пошла кровь, он просто ушел.

И впервые за эти дни мне становится по-настоящему страшно.

От мысли, что он не вернется. Что он снова оставил меня одну, но на этот раз с этой призрачной, ядовитой надеждой, которая… убивает меня окончательно.

Вечером Игорь привозит меня домой, и осознание того, что эти стены состава будут давить на меня, удручает.

Я не думая ни о чем приглашаю его на чай, и когда ставлю перед ним чашку ароматно заваренных трав, немного расслабляюсь.

– Лика, это безумие, – говорит тихо, но твердо. – Ты сидишь здесь, в его доме, как заложница. Ждешь человека, который снова тебя бросил.

– Я не жду, – ложь обжигает язык.

– Перестань, – он накрывает мою руку своей. – Я все вижу. Он снова играет с тобой. А я больше не могу на это смотреть. Это невыносимо просто.

Молчу, глядя на пар, поднимающийся от чашки.

– Лика, – он сжимает мои пальцы. – Хватит. Пора заканчивать этот кошмар. Выходи за меня, и пусть все это закончится.

Поднимаю на него глаза и вижу, что он серьезен.

– Игорь… – тяну обреченно.

– Я не Марк. Я не обещаю тебе фейерверков и пожаров. Я обещаю тебе покой. Безопасность. Я усыновлю Леву. Я дам ему свою фамилию. Я дам вам обоим ту жизнь, котирую вы заслуживаете. Этот монстр… – он кивает в сторону окна, имея в виду Марка, – он больше никогда не сможет вас тронуть, если ты будешь моей женой.

Его слова могли бы быть для меня спасением, ведь они логичны, правильны, а он – безопасен, но я уже давно выбрала пусть страдания, за который расплачиваюсь уже шесть лет.

Ничего не вернуть назад.

В углу кухни беззвучно работает плазменная панель, на которой звучат новости.

Мой взгляд цепляется за знакомое лицо. Рыжие волосы, хищная улыбка.

– …громкий скандал в бизнес-империи, – бормочет диктор.

Я тянусь к пульту, увеличивая громкость.

– …Катерина Ярова, а после недавнего развода, снова Ларская, обвиняется в масштабных финансовых махинациях…

Развода… – цепляется моё сознание за волнующую фразу.

– …по предварительным данным, речь идет о выводе активов на многомиллионные суммы посредством…

Он развелся с ней.

Марк… развелся с ней.

Игорь кладёт свою руку на мою, но я резко выдергиваю ее. Он смотрит на меня с недоумением, но я его уже не вижу.

Все это время… Он действительно боролся? Его исчезновение – это не побег. Это была война. Он не соврал.

Вскакиваю со стула, опрокидывая чашку. Горячий чай обжигает колени, но я не чувствую боли.

– Лика, что ты делаешь?!

Бегу. Бегу из кухни, по коридору, ищу свою сумку. Пальцы, которые еще минуту назад были безвольными, судорожно нащупывают телефон.

Нахожу его номер, нажимаю "вызов" и вслушиваюсь в гудки, длящиеся, кажется, целую вечность.