Текст книги "Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

57

Глава 36

Я сжимаю в кулаки простыни, чувствуя, как кровь отливает от лица, а сердце пропускает бешеный удар.

В центре палаты стоит Александр Александрович.

Человек, от имени которого я просыпалась в страшных снах. Человек, который хотел убить этого самого ребенка, которого сейчас бережно держит на руках.

Лева смеется, что-то рассказывая ему, а Александр Александрович смотрит на внука с выражением, которое я никак не хочу видеть.

Наш взгляд встречается.

– Отдайте мне ребенка! – крик вырывается из груди, разрывая тишину больничной палаты на куски. – Немедленно!

Руки дрожат, когда пытаюсь подняться с кровати, игнорируя острую боль в голове, пронзающую тело. Левушка поворачивает голову на мой голос, и его маленькое личико озаряется улыбкой, от которой сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Мама! – лепечет он, протягивая ко мне ручки.

– Отдайте мне сына! Отдайте сына! – я кричу с такой силой, что на мой крик сбегаются две медсестры, а следом за ними и Марк.

– Что происходит? – одна из медсестер бросается к аппаратам, проверяя показания, вторая направляется ко мне с успокаивающими жестами.

– Отдайте мне сына! – повторяю, не сводя взгляда с бывшего свекра, который стоит как вкопанный посреди палаты.

Марк мгновенно оценивает ситуацию, и его лицо темнеет от злости. Он решительно направляется к отцу, забирая Леву из его рук движением, не терпящим возражений.

– Я же говорил – не сейчас! – рычит он, передавая мне сына, который тут же прижимается к моей груди, обвивая шейку маленькими ручками. – Черт возьми, я же тебя предупреждал!

Ярость накрывает меня второй волной, еще более сокрушительной.

– Ты знал?! – голос срывается на визг, и медсестры переглядываются, явно размышляя о необходимости седативных препаратов. – Ты доверил ему нашего сына?!

– Прости, я не хотел тебя напугать, – произносит он низким голосом. – Я...

– Уйдите, – прерываю его, крепче прижимая к себе Леву, который крепко обнимает меня и с любопытством разглядывает происходящее. – Пожалуйста, просто уйдите.

Мужчина кивает, бросает долгий взгляд на Марка, полный невысказанных слов, и направляется к выходу. Медсестры, убедившись, что кризис миновал, тоже покидают палату, оставляя нас втроем.

Между нами искрит напряжение. Марк стоит у окна, массируя переносицу, его плечи его напряжены до предела.

– Это отец нашел его.

Марк разворачивается, и в его глазах читается усталость.

– После твоего звонка о свадьбе я был на грани безумия. Мои люди работали круглосуточно, но мы топтались на месте. И тогда мне поступил звонок... – он запинается, словно следующие слова даются ему с трудом. – От отца. Он предложил помощь, так как его задели обвинения, и он явно не хотел терять сына. Как и я. Мы спустя огромное количества времени наконец поняли друг друга.

– Я не хочу это знать, – мотаю головой, целуя ребенка.

– Он поднял все свои связи, задействовал людей, о существовании которых я и не подозревал. Старая школа, понимаешь? Те, кто знают каждый закоулок этого города. Именно благодаря ему мы вычислили местоположение ангара за два часа до передачи Левы и твоей мамы Ларскому.

– Где мама? – спрашиваю, внезапно осознав, что не видела ее с момента пробуждения.

– Ей дали сильное успокоительное, она спит в соседней палате, – отвечает Марк, приближаясь к кровати. – Она очень сильно перенервничала. Врачи сказали, что лучше дать ей отдохнуть.

Киваю, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Лева тянется к яркому солнечному зайчику на стене, и я понимаю, что пришло время для разговора, который откладывала слишком долго.

– Левушка, – начинаю осторожно, поглаживая его по спинке. – Помнишь, мама тебе рассказывала про папу?

– Да, мамочка. Ты говорила, что папа далеко, но очень сильно меня любит, – повторяет он слова, которые слышал от меня множество раз.

– Да, солнышко, папа был далеко, но теперь… – вскидываю взгляд на Марка. – Папа здесь.

Лева изучающе смотрит на Марка, затем снова на меня, словно пытаясь обработать новую информацию. Марк медленно присаживается на край кровати, словно боясь его напугать.

– Привет, Лев, – произносит он тихо, и голос его дрожит от едва сдерживаемых эмоций.

Сын прячется у меня за плечом, выглядывая одним глазком.

– Это не мой папа, – заявляет он категорично. – Папа далеко.

Марк в болью сжимает губы, но кивает.

– Марк, ему нужно время…

– Я все понимаю, – говорит, а потом достает из кармана связку ключей. – Хочешь, покажу тебе фокус?

Детское любопытство берет верх над недоверием. Лева осторожно поворачивается, наблюдая, как Марк заставляет ключи исчезать и появляться, издавая забавные звуки.

– Ты же просто прячешь их за пальцем, – выдает серьезным сыном сын, и Марк вообще сникает, а я впервые за эти дни улыбаюсь.

– Просто будь собой. Он привыкнет.

Весь день Марк проводит с нами в палате. Он не сдается. Изучает сына точно также, как и тот его. Я с умилением наблюдаю за тем, как тонко Марк прощупывается все грани ребёнка, и постепенно лед начинает таять, когда Марк начинает рассказывать простые истории о своем детстве, тех мечтах, когда он сам был ребёнком, и Лева, забыв о своих опасениях, начинает невольно тянуться к нему, задает вопросы, улыбается, но стоит только заговорить о том, что папа его любит… ребёнок протестует.

– Ты не мой папа! Не говори так!

Слышать это больно, и я понимаю, что мы оба виноваты в этом. Но еще больнее видеть, как Марк теряет надежду.

– Марк…

– Я в порядке, Лика. Будем восстанавливать нашу жизнь по крупицам.

58

Глава 37

Солнечные лучи пробиваются сквозь больничные жалюзи, расчерчивая палату золотистыми полосами, когда врач наконец произносит долгожданные слова о выписке. Лева подпрыгивает на кровати, радостно хлопая в ладоши, а внутри меня разливается теплое облегчение. Наконец-то домой.

Марк стоит у окна, держа в руках пакет с моими вещами. Поворачиваясь ко мне, он делает глубокий вдох, собираясь с духом.

– Лика, поедем ко мне, – произносит осторожно, изучая мое лицо в поисках реакции. – Мы должны жить вместе в большом доме, где у Левы будет своя детская комната, куча игрушек и сад, где он сможет играть...

– Нет, – отвечаю мягко, но решительно, поправляя курточку сына. – Нам нужно к себе домой. В нашу квартиру.

Челюсти Марка сжимаются, борясь с желанием возразить.

– Ребенку нужна стабильность, привычная обстановка, – объясняю, застегивая молнию на детской куртке. – Слишком много перемен за раз могут его напугать.

Лева тянет меня за рукав, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Мама, а дядя Марк поедет с нами домой?

Сердце сжимается от того, как он называет своего отца. Марк морщится, словно от удара, но быстро скрывает боль за натянутой улыбкой.

– Если мама разрешит, – отвечает он, бросая на меня умоляющий взгляд.

Киваю, понимая, что полностью отстранить его сейчас было бы жестоко и для них обоих.

* * *

Новости о Ларском приходят через неделю после выписки. Марк сидит за кухонным столом, просматривая документы, когда звонит его адвокат. Лева играет на полу с машинками, а я готовлю ужин, невольно прислушиваясь к разговору.

– Двадцать лет, – произносит Марк, отключив телефон. – Похищение, вымогательство, угрозы убийством, незаконное лишение свободы. Плюс нашли связь с торговлей запрещёнными препаратами. Отец посодействовал, и его закрыли надолго.

Нож замирает в моих руках. Двадцать лет. Этот кошмар действительно закончился.

– Мама, а что он имел ввиду под двадцать лет? – поднимает голову Лева, услышав цифру.

– Это время нашего спокойствия, родной, – отвечаю, стараясь сохранить спокойный тон.

Марк смотрит на сына с такой нежностью, что сердце готово разорваться. Но стоит ему приблизиться, попытаться обнять или сказать что-то за гранью дозволенного, Лева тут же отстраняется, прячась за мою спину.

Дни складываются в недели, недели – в месяцы. Марк не сдается. Каждое утро он появляется на пороге нашей квартиры с пакетами продуктов, игрушек, улыбкой и неиссякаемым терпением.

– Доброе утро, красавица, – шепчет, целуя меня в висок, пока Лева еще спит.

Его руки обвивают талию, прижимая к себе, и на мгновение мир сужается до этого тепла, до запаха его одеколона, до ощущения защищенности. Он сладко целует мои губы, жадно прижимая к себе за талию и прислоняя к себе.

– Дверь в комнату… – начинает он, и я тут же перебиваю.

– Заперта.

Сама обхватываю ладонями его лицо и накрываю своими губами. Марк глухо стонет, глубже вторгаясь языком и влажно целует, а потом быстро стягивает с нас одежду и, прижимая к стене, выходит одним мощным толчком. Вся тоска, обида, но вместе с этим и болезненная любовь сталкиваются между собой, создавая безумный ураган искр между нами. Воздух пропитан нашим желанием и накален до предела, а мы напряжены до такой степени, что стоит Марку увеличить темп, вбивая в меня всю свою страсть, как я содрогаюсь в его руках, крепче прижимая его к себе и самоотверженно целуя.

Дыша в унисон друг другу мы улыбаемся, обнявшись. И стоим так какое-то время, пока Марк не ставит меня на ноги, поправляет одежду, а потом целует нежно в лоб.

– Что будем готовить? – спрашивает, заглядывая в холодильник, когда мы невольно отстраняемся и проходим на кухню.

– Блинчики! – раздается сонный голос из детской комнаты. Я успела отпереть дверь по дороге на кухню.

Лева появляется перед нами растрепанный, в пижаме с динозаврами, потирая глазки кулачками. Марк, всегда спокойный и строгий, улыбается, наблюдая за сыном, но осторожно держит дистанцию, не желая спугнуть хрупкое доверие.

Следующие полчаса мы готовим втроем: Лева стоит на стульчике, важно размешивая тесто, Марк жарит блины, подбрасывая их в воздух к восторгу ребенка, а я стою рядом и чувствую, как постепенно мы становимся семьей. Почти семьей.

По выходным Марк возит Леву на футбол. А я сижу на трибуне, наблюдая, как мой сын носится по полю, а Марк кричит ему поддержку с таким энтузиазмом, словно это финал чемпионата мира.

– Молодец, мой тигренок! – голос Марка срывается от эмоций, когда сын забивает гол.

Ребенок оборачивается, ища одобрения, и машет рукой.

Вечерами мы смотрим мультфильмы, сидя на диване. Лева устраивается между нами, постепенно засыпая. Марк осторожно переносит его в кровать, укрывает одеялом, долго стоит у детской кроватки, изучая каждую черточку лица сына.

– Он так похож на тебя в детстве, – шепчу, подходя сзади.

– А характер у него твой, – отвечает, не отрывая взгляда от спящего ребенка. – Упрямый, независимый.

Мы с Марком засыпаем и просыпаемся вместе, словно настоящая семья. Но невидимая стена между отцом и сыном остается неприступной. Лева по-прежнему называет его "дядя Марк", и каждый раз это больно ранит теперь уже нас обоих.

Особенно это ощущается, когда Марк привозит ему дорогие подарки. Огромный управляемый внедорожник с полной имитацией настоящей машины. У меня, у взросло человека, шок размером с космос, но ребёнок…

– Это тебе, – говорит Марк сыну, когда доставка привезла его к подъезду.

Глаза Левы загораются, но он упрямо мотает головой.

– Не хочу больше подарки от дяди Марка.

– Лева! – одергиваю строго, но Марк останавливает меня жестом.

– Ничего страшного, – произносит тихо, но вижу, как сжимаются его руки. – Может, просто покатаешься? Машина ни в чем не виновата, и она уже твоя.

Детское любопытство побеждает. Лева осторожно подходит, трогает руль, и вскоре уже ездит по двору.

Поворачивается к нам, сияя от счастья, и на секунду кажется, что все наладилось. Но потом спрашивает:

– Мама, а когда дядя Марк уедет домой?

Марк сжимает челюсть и отворачивается, а я присаживаюсь рядом с сыном и тихо произношу:

– Дядя Марк будет жить с нами, сыночек. Ты же воспитанный мальчик, все понимаешь, почему так себя ведёшь?

Он не отвечает. Просто встаёт с машины и заходит в дом.

59

Глава 38Звонок телефона разрывает утреннюю тишину кухни резким электронным трелем, заставляя всех троих вздрогнуть от неожиданности. Марк, который только что смеялся над тем, как Лева старательно выковыривает изюм из овсяной каши, мгновенно хмурится, глядя на высвечивающееся на экране имя.

– Кто это так рано? – спрашиваю, чувствуя, как в животе что-то неприятно сжимается от его изменившегося выражения лица.

– Работа, – коротко отвечает он, поднимаясь из-за стола и отходя к окну.

– Алло? – голос становится официальным, жёстким, тем самым тоном босса, которым он разговаривает с подчинёнными.

Лева перестаёт ковыряться в каше, настороженно поглядывая на Марка, а я замираю с чашкой кофе в руках, пытаясь по обрывкам фраз понять, что происходит.

– Когда это случилось? – спрашивает Марк напряженно. – Сколько времени у нас есть?

Пауза. Долгая, мучительная пауза, во время которой он молча слушает, а его лицо каменеет с каждой секундой.

– Понял. Я скоро приеду.

Марк убирает телефон в карман и поворачивается к нам, но в его глазах уже нет той утренней нежности, которая была несколько минут назад. Теперь там отстраненная сосредоточенность и тревога, которую он пытается скрыть.

– Мне нужно уехать, – произносит нехотя. – На несколько дней. Срочные дела в Москве, но они решаемые.

Лева медленно опускает ложку, и звук металла о керамику кажется оглушительным в наступившей тишине.

– Ты уедешь? – спрашивает тихо.

Встаю так резко, что чашка звякает о блюдце, и подхожу к Марку, изучая его лицо в поисках правды.

– Что случилось? Это что-то серьёзное? – настаиваю, видя, как он пытается подобрать слова. – Марк, не скрывай от меня. Я вижу, что ты волнуешься.

Он на мгновение закрывает глаза, словно собираясь с силами, а потом осторожно обнимает меня за талию.

– Проблемы с одним из контрактов, – говорит уклончиво. – Ничего критичного, но моё присутствие необходимо. Всё хорошо, родная. Меня злит, что они не могут справиться без меня.

– Всё хорошо, – повторяет Лева с горькой усмешкой, которая совершенно не подходит его детскому лицу. – Все взрослые так говорят, когда всё плохо.

Марк поворачивается к сыну, и я вижу, как что-то болезненно сжимается в его груди.

– Лева...

– Не надо, – мальчик встаёт из-за стола, с шумом отодвигая стул. – Я не маленький. Если надо уехать, уезжай.

Он выходит из кухни, демонстративно хлопнув дверью, и мы остаёмся вдвоём в тишине, нарушаемой только тиканьем часов на стене.

Следующий час проходит в напряжённой тишине. Марк собирает вещи в спальне, методично складывая рубашки и документы, а я стою в дверях, наблюдая за его движениями и пытаясь унять растущую тревогу.

– Сколько дней? – спрашиваю, когда он застёгивает сумку.

– Три, максимум четыре, – отвечает, не поднимая глаз. – Может, меньше, если всё пойдёт по плану.

– А если не пойдёт?

Он наконец смотрит на меня, и в его взгляде столько нежности, что сердце пропускает удар.

– Пойдёт, – говорит уверенно, подходя и обнимая. – Я не позволю ничему разлучить нас снова. Ни работе, ни обстоятельствам, ничему.

Киваю, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах его одеколона, пытаясь запомнить это ощущение.

– Лева так и не вышел из комнаты, – шепчу. – Поговори с ним, пожалуйста.

– Поговорю, – обещает он, целуя меня в висок.

Мы спускаемся в гостиную, где Лева сидит на диване, демонстративно уткнувшись в планшет.

– Лев, – зовёт Марк мягко, – можно поговорить?

Мальчик не поднимает головы, но его пальцы замирают на экране.

– Я знаю, что ты злишься, – продолжает Марк, садясь рядом. – И у тебя есть на это право. В прошлый раз я подвёл тебя и маму.

– Ты не подвёл, – тихо отвечает Лева, наконец поднимая глаза. – Ты просто ушёл. А потом долго не возвращался. А потом мама плакала по ночам.

– Я больше так не сделаю, – говорит он хрипло. – Обещаю тебе.

– Обещания можно нарушить, – отвечает Лева. Ты уже обещал, что не оставишь нас. А теперь снова уезжаешь.

– Это работа. Иногда взрослые должны...

Лева закрывает уши и отворачивается, а Марк тяжело вздыхает.

А потом встаёт и идет к выходу.

– Охрана будет на месте, – говорит он, и я тут же подхожу к нему. – Если что-то случится, я всегда на связи. И я вернусь, как только смогу.

Он наклоняется и нежно, коротко целует меня, задерживая свои губы на моих дольше обычного.

– Позвони, когда прилетишь, – прошу, поправляя воротник его рубашки дрожащими пальцами.

– Конечно, – обещает он. – Ты тоже будь всегда на связи, не заставляй меня нервничать.

Киваю, едва сдерживая слёзы от того, что он уедет. Я так привыкла к нему за это время, что расставание сейчас кажется хуже ада.

Марк берёт сумку и направляется к двери. Рука уже лежит на ручке, когда в комнате раздаётся тихий, дрожащий голос:

– Ты ведь и прошлый раз говорил маме, что уедешь на работу и приедешь! – с обидой в голосе произносит ребёнок, вызывая волну мурашек по телу.

Меня опоясывает болью, когда смотрю на двух самых важных и любимых мужчин в моей жизни.

– Тогда... всё было сложно, – хрипло отвечает Марк, медленно поворачиваясь. – Но сейчас...

– Не уезжай, папа!

Планшет с грохотом падает на пол, экран трескается, но никто не обращает на это внимания. Лева стоит посреди гостиной, и по его щекам ручьями текут слёзы.

– Не оставляй нас больше, папа, не уходи! – голос ребёнка срывается на крик, и что-то ломается в груди Марка.

Марк замирает, и я вижу, как в глазах у серьезного Марка Ярова появляется влага. Сжав губы, он поворачивает на меня голову, а потом снова на сына.

Лева стоит посреди гостиной, планшет валяется на полу, а по его щекам текут слезы.

– Не оставляй нас больше, папа, не уходи! – голос ребёнка срывается вместе с терпением Марка.

Дорожная сумка со стуком падает на пол, и Марк бросается к сыну, падая на колени и раскрывая объятия. Лева врезается в них, цепляясь маленькими ручками за рубашку, словно боясь, что отец снова исчезнет.

– Никогда, родной мой, – говорит Марк, дрожа от эмоций. – Я больше никогда вас с мамой не оставлю. Никогда.

Стою, прислонившись к стене, и плачу. Плачу от облегчения, от счастья, от того, как долго мы шли к этому моменту. Плачу, глядя на них – на мужчину, который наконец понял, что значит быть отцом, и на ребёнка, который наконец поверил, что его не бросят.

– Ты правда никуда не поедешь? – всхлипывает Лева, уткнувшись лицом в плечо отца.

– Поеду, – честно отвечает Марк, поглаживая его по спинке. – Но теперь я буду брать вас с собой. Всегда. Мы будем путешествовать вместе, как настоящая семья.

– А мама тоже поедет? – недоверчиво поглядывает на меня Лева.

– Конечно поедет. Мама сейчас же соберет вещи, и мы поедем к нам домой.

Лева поворачивается ко мне, протягивая руку.

– Мама, иди к нам!

Подхожу на дрожащих ногах, и Марк обнимает нас обоих, окружая теплом и любовью, о которых я так мечтала и теперь так боюсь потерять.

– Мы переезжаем? – начинаю неуверенно.

– Нет, родная, я возвращаю вас туда, где вы должны были быть изначально. В наш дом.

60

Глава 39

Дорога в аэропорт пролетает мгновенно. Лева сидит между мной и Марком, крепко сжимая наши руки, будто боясь, что это всё окажется сном. Марк периодически поглядывает на меня через голову сына, и в его взгляде читается та же невероятность происходящего.

– Мам, а в Москве тоже есть парки? И мы теперь будет гулять вместе? А бабуля тоже приедет? – спрашивает Лева, прижимаясь к моему плечу.

– Конечно, солнышко. Там очень красивые парки, – отвечаю, поглаживая его по волосам, всё ещё не веря, что мы действительно едем вместе. – И бабуля скоро приедет. Ей нужно завершить здесь свои дела.

– А можно будет покататься на аттракционах?

– Можно всё, что захочешь, – вмешивается Марк, говоря мягче обычного, но я понимаю почему. Он пока ещё учится быть отцом. – После того, как я закончу дела, мы устроим себе очень активные выходные.

Самолёт взлетает в предвечерней дымке, унося нас навстречу новой жизни, и через иллюминатор город становится всё меньше, превращаясь в россыпь огоньков на тёмной земле. Лева засыпает, уткнувшись мне в плечо, а Марк накрывает его пледом.

– Страшно? – шепчет он, переплетая наши пальцы.

– Немного, – признаюсь честно.

– Теперь все будет так, как должно было быть, – уверенно произносит он, поднося мою руку к губам и целуя костяшки пальцев. – Я больше не позволю нам потерять друг друга.

Москва встречает нас прохладным утренним воздухом и суетой большого города, но рука Марка крепко держит мою, а Лева идёт между нами, с любопытством разглядывая всё вокруг. Квартиру Марк успевает купит новую, чтобы та не напоминала о прошлом… Новая находится в удобном районе и оказывается просторной и светлой, с панорамными окнами, выходящими на парк, и Лева тут же бросается исследовать комнату, которую Марк приготовил для него.

– Это всё моё? – недоверчиво спрашивает малыш, оглядывая игрушки и книги.

– Всё твоё, сын, – отвечает Марк, горделиво выделяя слово "сын".

Следующие дни проходят как в калейдоскопе: деловые встречи Марка, на которые мы иногда едем вместе, прогулки по городу, семейные ужины в уютных ресторанах. Лева привыкает к новой жизни с удивительной лёгкостью, а я медленно учусь доверять этому счастью, не ожидая подвоха за каждым углом.

Вечером четвёртого дня, когда Лева уже спит в своей комнате, мы лежим на диване на террасе, укутавшись пледом, и смотрим на огни города.

– Есть кое-что, о чём я должен тебе рассказать, – произносит Марк серьёзно, заставляющая меня насторожиться.

– Что-то случилось?

– Тот звонок... это был не просто рабочий вопрос, – признаётся он, поворачиваясь ко мне лицом. – Моя мать узнала о вас с Левой. Она... была в восторге от новости, что у неё есть внук, но я был категоричен.

Холодок пробегает по спине, и плед уже не кажется таким тёплым.

– Что она хочет?

Если честно, я ожидала этого. Отец Марка тоже хотел принять участие в жизни своего внука, но Марк строго приказал ему не приближаться к нашей семье. Никогда.

Он не стал спорить. Написал завещание на Леву, где отдает ему всю свою недвижимость и компанию, и попросил прощения за то, что заставил нас пережить.

Моё сердце не простило его, но, возможно, когда-нибудь, я смогу отпустить эту боль. Что касается Марка – вряд ли он сможет это сделать даже в будущем.

Но его мать… насколько мне известно, она ничего об этом не знала, хоть и не принимала меня изначально.

– Много чего, – усмехается он горько. – Но я сказал, что пока не готов никого впускать в жизнь своей семьи. Мне одному вас мало, – целует меня в щеку, прижимая ближе.

– Марк...

– Нет, – перебивает он, беря моё лицо в ладони. – Я уже делал неправильные вещи, позволяя семье нарушить твое эмоциональное состояние. Больше этого не будет. Ты и Лева – это всё, что мне нужно, остальное вообще не важно.

Целую его, вкладывая в поцелуй всю благодарность и всю любовь, которую копила эти годы.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – шепчет он, прижимаясь лбом к моему лбу. – По-настоящему и навсегда.

– Хмм, – кусаю губу, притворно задумываясь. – Мне можно подумать?

Марк хищно улыбается, а потом нависает сверху, прижимая меня спиной к дивану. Проводит дорожку опъянительных поцелуев по шее, поднимает мое колено и устраивается между ног.

Марк издевается, доводит меня до исступления, до грани безумия своими ласками, поцелуями, прикосновениями, раз за разом доказывая откликом моего тела, чья я.

– Марк, хватит, – хнычу, желая, чтобы он наконец оказался глубоко во мне.

– Буду мучить тебя столько, сколько ты думаешь над ответом, – проводит языком по шее, кусая мочку уха, а у меня все тело трепещет от эмоций.

– Марк…

К языку на шее прибавляются пальцы между моих ног, и это окончательно срывает мне крышу.

– Да, – кричу, не сдержавшись и откидывая голову вверх.

– Это то «да», о котором я думаю, – ухмыляется поганец, а потом приближается ко мне и смотрит серое зеркало в глаза, и я отвечаю ему тем же самым…

– Это то самое «да», о котором ты и без моего ответа знал, Марк. Всегда да. Навсегда да.