Текст книги "Фиктивные бывшие. Верну жену (СИ)"

Автор книги: Ария Гесс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

53

Глава 33

Марк

Лика сидит на пассажирском и больше не плачет. Она просто смотрит в пустоту и молчит. Эта тишина, эта выжженная дотла пустота в ее глазах пугает меня сильнее любого крика. Она сломалась. А я, тот, кто буквально несколько часов назад обещало ее защищать, стою, не в силах даже себя взять в руки.

Кто бы подумал, что осознание того, что у тебя есть ребёнок, пусть даже ты абсолютно не знаком с ним, настолько уязвит. Сожмет внутренности от ужасного ощущения страха потери и желания немедленно вернуть его себе.

Когда приезжаем домой, работу не останавливаем ни на секунду.

Куча охраны, программистов, ноутбуков, в отражении которых вижу свое мертвенно бледное лицо. Прошли почти сутки, и сон – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Кофе и оранжевая жидкость в граненом стакане становятся топливом, поддерживающим огонь в топке моей ярости.

– Дмитрий, мне нужны абсолютно все камеры. Тех, что есть – недостаточно. Мне нужен весь город, – кричу, срываясь. Мой начальник службы безопасности, единственный, кому я еще доверяю, кивает. – Взламывай городскую сеть, спутники, телефоны. Я хочу видеть каждый переулок, в котором могла было замечена фигура моего сына.

Лика сидит в дальнем углу, в кресле, закутавшись в плед. Она дрожит и покачивается из стороны в сторону, уставившись в одну точку. А меня разрывает на части, когда я вижу ее такой.

На столе вибрирует телефон, и я с яростью беру трубку. Отец, которому я все это время не мог дозвониться, соизволил, к моему удивлению, перезвонить.

– Где он? – я не трачу время на приветствия.

– О чем ты? – его голос, как всегда, обманчиво спокоен, и сейчас меня это как никогда бесит.

– Где мой сын?! – сопровождаю вопрос ругательствами, впервые так явно выходя из себя. – Я уничтожу каждого, кто посмел к нему прикоснуться. В тебе есть хоть что-то живое? Это же твой внук! – рычу в трубку, сжимая ее до белых полосок на пальцах.

– Ты с ума сошел? – резко отвечает отец. – Я вообще не понимаю, о чем ты. Приезжай. Поговорим.

– Я не приеду. Я просто констатирую факт, – продолжаю рычать в трубку, прохаживаясь нервно по комнате. – Если это ты, я не просто заберу у тебя компанию. Я сожгу тебя. Я лично прослежу, чтобы ты доживал свои дни в камере, из которой не будет видно солнца, отец!

– Я сделаю все, чтобы помочь тебе его найти, потому что я этого не делал! – кричит в ответ.

Бросаю трубку. Его отрицание звучит почти... искренне. Но сейчас я не могу верить никому.

Весь следующий день я вместе со своими людьми прочесываю город, трясу информаторов, поднимаю старые долги. Но ничего из этого не помогает. Они словно испарились.

Виски только туманит мозг, однако именно в таком отчаянном состоянии я и предпринял ещё один вариант. Жестокий, нечестный, но в том состоянии, в которое они меня привели, вряд ли стоит говорить о честности.

Звонок в тюрьму занимает пятнадцать минут. Пятнадцать минут угроз, обещаний и подкупа. Начальник колонии, обязанный мне из-за одного дела, усаживает Катерину в свой кабинет и протягивает трубку.

– Марк... – начинает она испуганно.

– У тебя есть пять минут, чтобы рассказать мне все, что знаешь о пропаже моего сына, либо позвонить отцу и немедленно обо всём узнать, – цежу равнодушно.

– Ты о чем вообще? Я! – тут же возникает она, но услышав мой недовольный выдох, осекается.

– Если не успеешь, то спустя это время двери камеры, в которой ты сидишь, откроются, и туда войдет десять голодных, жестоких, осужденных за изнасилование заключенных. Им дадут волю сделать с тобой все, что только они захотят. Как думаешь, что с тобой будет?

– Марк, – ее голос дрожит от ужаса. – Марк, я клянусь, я не знаю! Марк, ты с ума сошел? Да я даже не знала, что у тебя сын есть!

– Я сошел с ума, когда его забрали у меня. Когда я узнал, что вся моя жизнь была испорчена из-за вас. Я вас распотрошить всех хочу, – шепчу в трубку равнодушно. – Твое время пошло.

– Нет, Марк!

Я выключаю трубку, нервно сжимая пальцами веки. А через пять минут Катя действительно перезванивает, давая наводку того, где может быть ее отец, а вместе с ним и мой сын.

После того, как передаю информацию своему безопаснику, звоню Лике, чтобы дать ей хотя бы небольшую надежду.

– Лика, я скоро заберу его, главное держись, – говорю в трубку, но в ответ получаю лишь тишину. – Лика?

– Марк... Игорь нашел его. Мы уже едем туда, – говорит монотонно, словно вообще не человек, а пустота зияющая.

– Что? – хриплю от неожиданности.

– Он... нашел Леву. И сказал, что Лева в безопасности…

Облегчение бьет под дых, вышибая воздух, но следующие ее слова вбивают меня в землю.

– Но только при одном условии. Он сказал, что слишком сильно полюбил Леву, чтобы позволить ему жить с теми, кто подвергает его постоянной опасности. Он сказал, что поможет только в одном случае…

Ярость заполняет радужку глаза темнотой. Сжимаю в кулаки руки, пока слушаю этот бред, и уже сажусь в машину.

– Что он сказал?! – реву в трубку, с такой силой сжимая телефон, что пластик трещит. – Да кто он, мать его, такой вообще, чтобы условия ставить! – меня разрывает.

Выворачиваю руль и гоню на полной мощности.

– Он... он просит меня выйти за него замуж, – каждое слово дается ей с видимым трудом. – Сказал, это единственный способ... защитить Леву.

– Я его уничтожу, я его просто сотру в порошок, – проговариваю, пока спешу в сторону его дома.

– Марк, не надо, – хрипит она, – я больше так не могу. Я не могу каждый раз рисковать своим ребёнком. Теперь моя очередь жертвовать нашими отношениями для спасения того, кого я люблю, Марк.

– Лика, стой. Лика, я еду, – тараторю, чувствуя, как внутри весь закипаю. Превращаюсь в один оголенный нерв, который разряжается разрядом при удали ее слове. Но последние слова добивают меня окончательно.

– Я согласилась стать его женой, Марк, – говорит не предложение – выносит мне смертный приговор.

54

Глава 34

Лика

Вибрация отдаваемая от колес машины, едущей по гравию, раздражает. Она заставляет тело невольно чувствовать себя в подсознательной опасности. Я понимаю, что эта явно не дорога к дому Игоря, и нервничаю. Пейзаж за тонированным стеклом сменяется на угрюмые силуэты промышленных ангаров, заставляя меня съежиться.

– Игорь, куда мы приехали? – голос дрожит, срываясь на сиплый шепот, пока пальцы до белых костяшек впиваются в кожаную обивку сиденья. – Ты сказал, что они ждут нас в безопасном месте. Это... это не похоже на такое место.

Вяземский глушит мотор, но не смотрит на меня. Его пальцы нервно барабанят по рулевому колесу, выбивая рваный ритм его собственного нетерпения.

– Это временная мера, Лика. Промежуточная точка, – бросает сухо, и его тон меня до жути злит. В нём больше не слышится та приторная мягкость, которой он укутывал меня последние дни. – Здесь нам передадут Леву и твою мать. Я не мог рисковать и везти их сразу в мой дом, пока Марк рыскает по городу как бешеный пес.

Сердце совершает кульбит. Интуиция, обостренная годами страха, вопит сиреной: что-то не так. Это место до чертиков меня ругает.

– Ладно, когда его привезут?

– Должны с минуты на минуту, – смотрит в телефон.

– Я хочу подождать на улице, – вдруг понимаю, что дышать не могу в замкнутом с ним пространстве.

– Нет! – резко обрывает босс.

Невольно оборачиваюсь, не понимая его реакции.

– Я хочу видеть сына сразу же, как они его привезут, – требую, дергая ручку двери, но замок заблокирован.

Игорь резко поворачивает корпус, и в свете приборной панели его лицо кажется гримасой раздражения.

– Прекрати истерику. Сейчас люди подъедут. Сиди смирно.

Он выходит из машины, хлопнув дверью так, что меня подбрасывает на месте, и направляется к группе мужчин, стоящих у входа в ангар. В темноте тлеют огоньки сигарет. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, щурясь в попытке разглядеть хоть что-то, хоть кого-то похожего на маленькую фигурку Левы или силуэт мамы.

Но там пусто. Никого, кроме мрачных теней и мужчин в камуфляже.

Проходит минута. Две. Кажется, целая вечность.

Игорь жестикулирует, срывается на крик, его руки взмывают в воздух. Он хватается за телефон, прижимает его к уху, делает несколько шагов туда-сюда, а я с ума схожу от ощущения бесконтрольности ситуации и дикого, разрывающего на части страха за сына. Сквозь стекло до меня доносятся обрывки его яростного рыка, но слов разобрать невозможно.

Потом я вижу, как он подходит и открывает мне дверь. Его лицо невозможно злое. Я никогда в своей жизни не видела его настолько разъяренным. И… мне становится страшно.

– Выходи, – приказывает, не глядя на меня.

Выбираюсь на дрожащих ногах, едва удерживая равновесие. Сквозной ветер треплет волосы, бросая их в лицо, застилая обзор.

– Где они? – кричу, перекрывая шум ветра. – Ты обещал! Где мой сын?!

– Заткнись! – рявкает он, и я отшатываюсь, словно от пощечины. – Иди сюда, Лика, – хватает меня за локоть, и я тут же начинаю вырываться.

– Отпусти! Игорь, что происходит?

– Происходит то, что из-за тебя и твоих проблем страдает моя репутация, моя компания и куча денег, которые были отвалены за то, чтобы вернуть Леву.

– Я все верну, – отрезаю грубо, выдергивая свою руку из его захвата. – Почему их до сих пор нет? Что происходит?

– Произошла кое-какая накладка, – выругавшись, он тянет меня в сторону.

– Накладка? – выкрикиваю, царапая шипением горло. – Это мой ребенок, Игорь! Какая к черту накладка?! Ты обещал!

– Я делаю все, чтобы вытащить нас из дерьма, в которое ты нас втянула своей связью с Яровым!

Он подносит телефон к уху, яростно тыча в экран.

– В смысле?! – орет в трубку. – Мне плевать, чтобы они были тут!

– Игорь, – нервничаю, дергая его за рукав. – Игорь, что…

– Вашу мать! – взрывается он, а потом толкает меня на себя.

В этот же момент свет фар разрезает темноту. С визгом тормозов на пустырь влетают три черных внедорожника, поднимая столбы пыли и мелких камней. Они окружают нас полукольцом, отрезая путь к отступлению.

Дыхание спирает, а по позвоночнику проносится мелкая дрожь.

Из машин выходят люди. Много людей. Вооруженные, в бронежилетах, с автоматами наперевес. И это нефига не охрана.

– Игорь…

– Заткнись, – психует он, сжимая меня в своих руках сильнее.

Страх ледяными щупальцами сжимает горло, перекрывая кислород.

– Зачем столько оружия? – шепчу, глядя на дула автоматов, направленные в темноту. – Мы же просто забираем ребенка…

– Это гарантия, Лика, – он тянет меня в машину, впиваясь в кожу болезненным захватом. – Гарантия того, что Марк не сможет нам помешать. Он перекрыл дорогу некоторым моим людям. Ребёнка привезут в аэропорт. Ты сядешь в самолет и станешь моей женой, хочешь ты этого или нет. Теперь у тебя нет выбора, и пути назад тоже нет. Он захотел открытой войны, он ее получит.

– Я… я ничего не понимаю.

– Тебе и не требуется, Анжелика, ижи быстрее, – он заталкивает меня в автомобиль, но что-то внутри кричит о том, что мне нельзя туда. Перед глазами маячит «опасно», словно красной тряпкой у быка.

– Отпусти!

– Я спас его от отца-тирана! И тебя спасу, дура! – он трясет меня, его глаза лихорадочно блестят.

Внезапно один из бойцов что-то кричит, указывая рукой в сторону старого, полуразрушенного цеха, стоящего в глубине территории.

Все стволы мгновенно разворачиваются туда. Повисает звенящая, натянутая как струна тишина, а потом из темноты дверного проема звучат выстрелы.

Я падаю на землю, прикрывая голову руками, пока смотрю на то, как ещё более нашпигованные орудием бойцы окружают нас, обезоруживая охрану Игоря.

– Твою мать! – Игорь рывком тянет меня и заталкивает в машину, но краем глаза я успеваю заметить, как из огромной колонны обезврежено охраны и вооруженных людей выходит фигуры.

Высокая. Мощная. Знакомая до боли в каждом нервном окончании.

Из глаз катятся слёзы, когда я вижу, как он медленно, абсолютно уверенно, не обращая внимания ни на кого, идёт вперёд. Его черная рубашка расстегнута на верхние пуговицы, рукава закатаны, открывая напряженные мышцы предплечий. На лице ледяная маска, словно он готов разорвать всех, кого здесь видит.

Но не это заставляет мое сердце остановиться, а потом забиться в бешеном ритме, готовом проломить ребра.

На его руках, прижавшись щекой к широкому плечу и обхватив ручками шею, сидит Лева.

– Сыночек! – крик рвется из груди, но Игорь зажимает мне рот ладонью, притягивая спиной к себе.

– Ни с места, Яров! – орет Игорь, и я чувствую, как дрожит его рука. – Еще шаг, и я прострелю ей башку! – моего лба касается металлический предмет, и я закрываю глаза, смаргивая последние слезинки.

55

– Тебе незачем мучить ее, Вяземский. Твой самолет тебя ждет, ты можешь валить куда хочешь, – в таком же спокойном тоне говорит Марк, и если бы я не знала этого человека наизусть, не изучила бы каждый штрих его мимики за годы работы вместе, то поверила бы в это ледяное спокойствие. Но я вижу другое: едва заметно дергающийся желвак на скуле, хищный прищур и побелевшие костяшки кулаков выдают в нём звенящую, натянутую до предела нервозность. Он готов рвать и метать, но сдерживается. Ради меня.

– Идиота во мне увидел? – смеётся Игорь, которого я вообще не узнаю.

Думала, что жизнь научила меня не верить людям, но она очередной раз с силой ударила меня поучительным уроком прямо по лбу.

И этому человеку я доверяла своего ребёнка!

– Лика поедет со мной, – отрезает Вяземский, и дуло пистолета красноречиво указывает на дверь машины, – Я высажу ее на одной из пересадок, она свяжется с тобой позже.

Марк кривит губы в усмешке, но кивает, принимая правила этой грязной игры. А потом делает ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию, наплевав на направленное на него оружие.

– У меня только один вопрос. Нахрена?

Вяземский лишь гадко смеётся, грубо толкая меня в плечо, заталкивая в салон автомобиля, и ничего не отвечает. Дверь захлопывается, отрезая меня от Марка, от сына и от спасения.

Смотрю в боковое зеркало, как фигура Ярова становится все меньше, пока Игорь вдавливает педаль газа в пол, увозя меня прочь от сына и от единственного мужчины, который, как оказалось, никогда мне не лгал по-настоящему. Сознание мутится от ужаса.

– Останови мне по дороге, выброси меня, зачем я тебе? Ты явно дал понять, что моя защита и защита моего ребёнка тебе не сдались, так почему?! – спрашиваю, когда уже отъезжаем на приличное расстояние, и огни города сменяются мрачной темнотой трассы.

– Да потому что связь с тобой – худшее, что вообще происходило в моей жизни. Всплыли люди, которые с землей сравняли как компанию, так и мою жизнь. Мне не оставалось ничего, кроме как отдать твоего сына, иначе всех бы завалили.

Слова застревают в горле комом битого стекла. Не верю. Смотрю на его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели, и отказываюсь верить.

Мир замирает. Звук мотора, шум колес – все исчезает.

– Ты, – заикаюсь, не в силах даже полноценный вдох сделать. – Это ты отдал им моего сына? – злость и сталь в голосе рушат иллюзию спокойствия в воздухе, и Игорь напрягается.

– Сиди спокойно, – рычит он, выглядя просто отвратительно в таком амплуа. Мне хочется раскричаться и проснуться от этого ужаса.

Человек, которые вытирал мои слёзы и клялся защищать, сейчас непонятно кому отдал моего сына и маму, грубо затыкает мне рот и приставляет ко лбу оружие!

– Гребаный ублюдок! – выплевываю слова, а потом в голове что-то щелкает, и я одним рывком тяну за руль!

– Дура! – вопит он, пытаясь оттолкнуть меня локтем, но я вцепляюсь мертвой хваткой.

Машину бросает в сторону, шины визжат, раздирая асфальт. Нас заносит, и Игорю приходится ударить по тормозам, чтобы не вылететь в кювет. Автомобиль останавливается рывком, меня бросает вперед, ремень больно впивается в грудь.

Не теряя ни секунды, срываю его и дергаю ручку двери. Она, на удивление, поддается. Вываливаюсь наружу, упав на колени и содрав кожу, но тут же вскакиваю.

Грохот выстрела за спиной заставляет вздрогнуть. Пуля взрывает землю в метре от моих ног.

Замираю, словно парализованная.

– Стой на месте, иначе прострелю тебе руку, это не помешает тебе просто сидеть рядом и помалкивать, пока не придет время нам распрощаться.

Слёзы застилают глаза, превращая окружающий мир в размытое пятно.

– А будешь ерепениться, я правда заставлю тебя выйти за меня. Наиграюсь, сломаю и отдам обратно Ярову.

Сердце сжимается в тугой, болезненный комок от грязи, которую он льет. Дышать становится невозможно. Ноги подкашиваются, и я снова падаю на колени, роняя лицо в ладони. Эмоциональные качели, на которых меня раскачивали последние дни, срываются с петель, и я начинаю рыдать, громко, безнадежно, воя от бессилия.

– Вставай, – слышу над собой его раздраженный голос. – Не хочу тебе вредить, но есть те, кто обязательно не упустят шанс это сделать, вставай!

Игорь грубо хватает меня за предплечье, дергает на себя, заставляя подняться. Я поднимаю голову, встречаясь с его искаженным злобой лицом, но он не успевает поднять меня полностью. Раздается выстрел, и единственное, что я вижу – как Игорь падает на колени возле меня, сравнявшись с уровнем моих глаз, которые направлены в его – пустые, безжизненные, как и дыра во лбу, из которой тонкой струйкой течет кровь, заливая лицо.

Из моего горла вырывается крик – дикий, первобытный вопль ужаса, разрывающий легкие. Кажется, от собственной громкости и кошмара увиденного, сознание не выдерживает. Тьма накрывает меня плотным одеялом.

Перед глазами все меркнет. Земля уходит из-под ног, но удара я не чувствую.

Последнее, что улавливает угасающее сознание – сильные, до боли знакомые руки, подхватывающие меня, не давая упасть. И запах… Любимый и тёплый.

Где-то на грани слышимости раздаются новые выстрелы, треск автоматных очередей, крики, но все это тонет в навалившейся тишине.

Полной. Всепоглощающей. Спокойной…

Пустой.

56

Глава 35

Сознание возвращается рывками. Сначала в нос ударяет едкий запах хлорки и медикаментов. Затем я слышу монотонный, ритмичный писк приборов.

Веки кажутся свинцовыми, налитыми неподъемной тяжестью. Я прилагаю титаническое усилие, чтобы разлепить их, и мир вокруг взрывается ослепительной белизной, от которой мгновенно выступают слезы.

Память услужливо подкидывает последние кадры: искаженное лицо Игоря с дырой во лбу, оглушительные выстрелы, брызги крови и пустота… Меня передергивает, и этот спазм отдается острой болью во всем теле.

– Тише, маленькая, тише…

Это голос...

Родной до дрожи, хриплый, такой теплый.

Поворачиваю голову, преодолевая сопротивление затекших мышц.

В глубоком кресле возле моей кровати, неестественно откинув голову назад, сидит Марк.

У него бледное лицо, темные круги под глазами, трехдневная щетина, разметавшиеся волосы. Только сейчас понимаю, что его горячая ладонь лежит на моей ледяной руке.

– Лева… – имя сына срывается с пересохших губ сухим шелестом, царапая горло. – Где он? Марк, где наш сын?!

– С ним все в порядке, – быстро произносит он, мгновенно успокаивая и наклоняясь к моему лицу, чтобы я видела его глаза, чтобы поверила. – Слышишь меня? Он цел. Ни царапины. Он в безопасности, накормлен и играет. Ты увидишь его совсем скоро, обещаю.

Слова действуют как успокоительное. Воздух со свистом врывается в легкие, и я бессильно откидываюсь на подушки.

Все хорошо. С моим мальчиком все хорошо.

Но следом накатывает вторая волна воспоминаний. Кровь на лице Игоря и…

– Что… что произошло? – шепчу, вглядываясь в черные омуты напротив. – Игорь… он же, – начинаю дрожать всем телом, – мертв?

Марк сжимает челюсти так, что на скулах играют желваки.

– Это ты? – вопрос повисает в воздухе дамокловым мечом. – Ты убил его?

Молчание затягивается. В его взгляде проскальзывает что-то темное, жесткое, пугающее. У меня внутри все обрывается. Если он сделал это… если он переступил черту и стал убийцей, как я смогу…

– Марк! – истерика подкатывает к горлу, слезы застилают обзор. – Скажи мне правду!

– Нет! – он резко перехватывает мое лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. – Нет, Лика. Его убил не я. И не мои люди. Клянусь тебе.

Я судорожно всхлипываю, впитывая его слова, пытаясь найти в них ложь, но вижу только обнаженную, кровоточащую искренность.

– Но видит Бог, – продолжает он, и голос его падает до рычащего шепота, – как же сильно я хотел это сделать. Я мечтал разорвать его голыми руками за то, что он сотворил с тобой. За то, что посмел коснуться тебя и сына.

Слезы прорываются. Я плачу от облегчения, от пережитого ужаса, от того, что этот кошмар наконец-то обретает очертания прошлого. Марк не выдерживает. Он садится на край кровати и притягивает меня к себе, пряча мое лицо у себя на груди. Его руки сжимают меня крепко, и я слышу, как бешено колотится его сердце в унисон с моим.

Мы сидим так долго, пока мои рыдания не переходят в тихие всхлипы. Его рубашка промокла от моих слез, но он не отстраняется, лишь гладит меня по волосам, целует макушку, шепчет какие-то бессвязные успокаивающие слова.

– Кто? – спрашиваю я, наконец, немного отстранившись и вытирая лицо тыльной стороной ладони. – Кто это сделал, если не ты?

Марк тяжело вздыхает.

– Ларский. Отец Катерины.

– Ларский? – моргаю, пытаясь сложить пазл. – Но причем тут Игорь?

– Он мстил, Лика. За дочь, которую я упек за решетку, за свою разрушенную империю, которую я методично день за днём уничтожал. После того как ты мне позвонила и сказала этот бред про свадьбу с Вяземским, я получил сообщение.

Он делает паузу, а меня разрывает на части от того, что он говорит.

– От Ларского. Там было всего три слова: «Ребенок за ребенка».

Холод продирает меня до костей. Я закрываю рот ладонью, подавляя вскрик.

– Я был на грани срыва, Лика, – признается он, и в его глазах я вижу отражение того ада, через который он прошел. – Все мои люди, лучшие специалисты несколько дней рыли землю, но не могли найти никакой связи. Они исчезли. Испарились. Ты не представляешь, как я себя ощущал. Я хотел сжечь этот город дотла, убить всех, кто мог быть причастен.

Он берет мою руку, переплетая наши пальцы.

– Ларский нашел слабое место Вяземского. Шантажом, угрозами, я не знаю точно, но он заставил Игоря организовать пропажу твоей мамы и нашего сына. Пока мы обыскивали каждый парк и подвал, они уже были далеко за чертой города, в старом ангаре, готовясь передать их людям Ларского.

– Но как тогда… – мысли путаются. – Как ты нашел нас?

– Ты удивишься тому, кто мне помог, – кривая усмешка трогает его губы, но он тут же становится серьезным. – Но это все позже. Сейчас важно другое. Когда Игорь понял, что его использовали, что Ларский не даст ему уйти живым и зачистит как свидетеля, у него сорвало крышу. Он решил бежать. Заставить тебя стать его женой было импульсивным решением и поводом позлить меня напоследок. На самом деле он хотел лишь прикрыться тобой как щитом. Ублюдок знал, что я не стану стрелять, если ты будешь рядом.

Меня трясет от воспоминаний о безумных глазах Игоря, о дуле пистолета у моего виска.

– Вот только Ларский хотел избавиться от всех, – продолжает Марк ледяным тоном. – Он хотел сделать мне максимально больно. Забрать самых родных. Уничтожить все, что мне дорого. И тебя в том числе. Когда его снайпер выстрелил Игорю со спины…

Марк замолкает, сглатывая, словно в горле у него битое стекло. Его рука, сжимающая мою, дрожит.

– Тот упал на колени прямо перед тобой. В этот момент он, сам того не желая, своим телом закрыл обзор на тебя. Эти секунды дали моим людям шанс снять стрелка. Я был у вас на хвосте, Лика. Я видел все в оптику. И…

Он весь сжимается, опускает голову, утыкаясь лбом в наши сцепленные руки.

– Одна только мысль о том, что я мог не успеть… что пуля могла задеть тебя… Она убивала меня заживо, пока я бежал к тебе.

Смотрю на его склоненную голову, на посеревшее от ужаса лицо, и сердце сжимается от боли.

Тянусь к нему, обхватываю лицо ладонями и поднимаю его голову. Смотрю в любимые глаза и думаю лишь о том, почему жизнь дала нам столько испытаний, вместо того, чтобы оставить жить в спокойствии, наслаждаясь друг другом.

Марк проводит пальцами по скатывающимся по моим щекам слезам и смотрит так нежно и красиво, что я не выдерживаю.

Потянув за шею, целую его.

Сначала нежно, а потом отчаянно, болезненно, ощущая вкус собственных соленых слез. Марк перехватывает инициативу в свои руки, отвечая жадно, почти грубо, но я понимаю, что все это из-за того, как сильно мы хотим впитаться друг в друга.

Я кусаю его, пытаясь убедиться, что он реален, что он здесь, живой и теплый. Он отвечает с той же исступленной страстью, вжимая меня в подушки, словно хочет вплавить в себя, спрятать внутри, где никто и никогда не сможет достать. В этом поцелуе выражаются все наши страхи потери и бесконечная, сжигающая жажда друг друга.

Когда мы отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим, соприкасаясь лбами.

– Что теперь будет? – спрашиваю, проводя пальцем по его губам. – Ларский… он не остановится.

– Все уже в процессе решения, – жестко отрезает Марк, и то, каким тоном он это говорит, невольно заставляет успокоиться. – Ларского почти взяли. Его люди дают показания. Я не собираюсь пачкать руки кровью, как делают они. Это слишком просто. Я уничтожу его законно, но так, что он будет молить о смерти в тюремной камере. Я сделал все иначе, Лика. Тебе больше не стоит переживать об этом.

Я киваю, веря ему безоговорочно.

– Где наш сын? Когда я его увижу? – снова спрашиваю я, чувствуя потребность прижать к себе свой маленький комочек счастья.

– Я сейчас.

Он встает и выходит из палаты.

Секунды ожидания тянутся как часы. Я приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в дверной проем, и когда дверь открывается, замираю.

Вместо Марка в палату входит мужчина, держа на руках моего сына, который доверчиво прижимается к лацкану его дорогого пиджака и теребит пуговицу.