Текст книги "Настоящий папа для хоккеиста (СИ)"
Автор книги: Арина Стен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5
Илья
Нужную палату нашел довольно быстро, она была этажом выше кабинета Стаса. Первое, что мне бросилось в глаза, когда я вошел внутрь – сгорбившийся Никита, сидящий у постели матери, обмотанной всевозможными проводами и трубками. Она на их фоне казалась еще более хрупкой, чем была на самом деле.
Высокие потолок и окна давали достаточно света, от которого неестественная бледность женщины выглядела практически потусторонней. Если бы не тихое пиканье приборов, возвещавшее о том, что пациент, подключенный к ним, жив, подумал бы, что на кровати лежит труп.
Карпин стоял рядом с мальчиком, что-то тихо ему объясняя. Мужчина обернулся на звук открывшейся двери, отошел от Никиты, увидев меня.
– Я бы порекомендовал полежать ей минимум неделю, а лучше – две. Хочу посмотреть, как будут срастаться кости, – сказал, подходя.
– Хорошо, – согласился с другом, словно у меня было право решать за эту женщину и ее сына.
– Пацану есть, где жить? – махнул он головой в сторону мальчишки.
– Сейчас узнаем, – буркнул в ответ.
– Оставлю вас вдвоем.
Когда за другом закрылась дверь, тишина в палате стала оглушающей. Я молча стоял и смотрел на мальчика и его маму, не зная, как себя повести. Пока шел сюда, думал, что сказать, как начать разговор. Но стоило нам остаться одним, все нужные слова вылетели из головы.
Вид практически обездвиженной Иры ничего, кроме злобы, грозящей захлестнуть все мое существо, не вызывал. Хоккей, а затем и служба, научили меня сдерживать свои эмоции. Сначала думать, а потом действовать. Взвешивать каждое свое решение.
Это Макс у нас был человеком действия, порывистым, предпочитавшим не распылять драгоценные минуты на ненужные, по его мнению, раздумья. Я же старался поступать наоборот. Может, именно поэтому мы были такими хорошими друзьями и партнерами по бизнесу. Дополняли друг друга. Там, где я слишком долго думал, он брал быка за рога (как говорит Оксана), а там, где он через чур спешил, я его тормозил.
В случае же с Ирой вся моя хваленая выдержка вылетела в трубу. Черт его знает, почему я так остро отреагировал на эту ситуацию. Наверное, из-за того, что все было слишком похоже на то, что происходило со мной в детстве.
Да, мой отец никогда не поднимал руку на мать, предпочитая изливать злобу только на меня. Но, видимо, именно похожесть наших семей – наличие тирана-папаши, использовавшего своих родных в качестве груши для битья – была тем фактором, из-за которого я воспринял все так близко к сердцу.
Конечно, не стоит сбрасывать со счетов и то, что Ира с Никитой мне нравились. Пацан был чем-то напоминал меня в его возрасте, а Ира… Иру я желал, чего уж скрывать. Она казалась мне каким-то неземным существом. Загадочной феей, которую хотелось приручить. Макс вот считал свою жену волшебницей, мне же досталась фея.
Никогда бы не вмешался в семью, будь она нормальной, но в данном случае… Можно и попробовать. Вот только хрен его поймешь, как женщина отреагирует на мои попытки с ней сблизиться, когда придет в себя после всего случившегося. Да и надо ли ей это будет? И мне?
Все-таки излишним терпением я не отличался. Стоило мне принять решение, я, как правило, шел напролом. Но здесь было так нельзя. Отношения с женщиной, пережившей домашнее насилие, это ходьба по минному полю – никогда не знаешь, какой шаг может стать последним, как для меня, так и для нее.
Помня себя мелким, мог себе представить, что пройдет немало времени, когда она перестанет напрягаться, находясь рядом с мужчиной, и ожидать, что от любого неосторожного слова он выйдет из себя и вновь отправит ее на больничную койку. И вот чего во мне точно было маловато, так это чуткости и деликатности. Со Строгановой что ли поговорить? Попросить совета…
Пока я размышлял, Никита выпрямился, осторожно сжал руку матери, словно боялся ей еще больше навредить, повернувшись ко мне боком, тяжело вздохнул. Не представляя, как нормально начать разговор, решил не сюсюкаться с ним, а общаться, как с настоящим мужиком (кем он, по сути, уже и был, не каждый решится замахнуться на мужика, в два раза выше и сильнее его самого, который еще и являлся твоим отцом).
– Тебе есть, где ночевать?
В гробовой тишине мой голос прозвучал, словно удар грома. Никита вздрогнул и резко повернулся, чуть не свалившись со стула. Инстинктивно подобрался, ожидая чего-то плохого, но тут же расслабился, когда понял, что кроме нас троих никого больше в палате нет. Посмотрев на меня исподлобья, отрицательно мотнул головой, упрямо сжав губы.
– Я останусь с мамой.
– Тут ей ничего не угрожает, Стас проследит, – возразил, присаживаясь рядом с ним на корточки. На Иру старался не смотреть, потому что каждый брошенный в ее сторону взгляд, усиливал мое желание из-под земли достать этого сукиного сына и укокошить. – И ты слышал, что сказал доктор, ночевать с ней нельзя.
Парень пожал плечами, ничего не говоря. Он явно принял решение, и выдворить его из палаты без боя не удастся.
– Бабушки, дедушки, тети, дяди есть? – отвлек его внимание на себя, пытаясь выяснить, есть ли хоть кто-нибудь адекватный в его жизни.
При всем моем влечении к Ире, пока я не смогу с ней поговорить и выяснить реальные причины, по которым она продолжала оставаться с этим подонком, не смотря на то, что он вытворял, я не мог и ее причислить к категории адекватных. Она вполне могла оказаться такой же, как и моя мамаша – люблю, не могу, а на остальное насрать. Бьет, значит, любит, и прочая поебень.
Сердце подсказывало, что Ира не из тех женщин, кто будет терпеть подобное отношение, без веской на то причины. Но чужая душа – потемки, а я в детстве уже один раз обжегся (и сильно), когда думал, что если расскажу обо всем матери, то она мне поможет. В ответ лишь получил совет не размазывать сопли и терпеть.
До сих пор в ушах звучат ее слова о том, что, если отец считает нужным меня наказывать, значит, я это заслужил. Теперь я редко доверяю тому, что советует мне эта мышца. Поступаю с ней, как с женщиной – послушай и сделай наоборот.
Подавив очередной приступ злости, посмотрел на хмурого ребенка.
– Так, как?
– Никого у нас нет, – огрызнулся тот. – Поэтому я останусь здесь.
– Тогда переночуешь у меня, – решил я.
Снова отказываясь прислушиваться к голосу разума, твердившего мне, что это все – не мое дело; напомнившего, что скоро закроются магазины, а я так и не купил подарки крестникам; и предложившего махнуть на все рукой и оставить пацана на персонал больницы, и пусть они думают, где ему сегодня ночевать. Глядишь, разрешат остаться с матерью. Из жалости.
Но что-то внутри меня противилось этому. Не давало так поступить с мальчишкой. Даже всерьез размышлять над этим вариантом не стал. Вместо этого, выпрямился во весь рост, положил руку ему на плечо, крепко сжал (достаточно сильно, чтобы он поднял голову и посмотрел на меня, но недостаточно, чтобы причинить боль).
– Я дам тебе еще пару минут, подожду за дверью, а потом поедем ко мне. Надо выспаться.
По глазам видел, что Никита хочет возразить, но в какой-то момент в нем как будто что-то надломилось. Все упрямство выветрилось без следа, осталась лишь какая-то обреченность.
– Хорошо, – ответил он тихо и повернулся к матери, закрывая ее своим телом, как щитом. Маленьким, не способным укрыть от всех опасностей мира, но все же щитом.
В груди сдавило от мысли, что никакой ребенок не должен переживать подобное в его возрасте (да ни в каком, раз уж на то пошло). Оставив мальчонку нести пост у постели мамы, стремительно вышел из палаты, постаравшись как можно тише закрыть за собой дверь, дабы не нарушать хрупкий, и довольно странный, учитывая обстоятельства, покой, воцарившийся в помещении.
Глава 6
Илья
На следующее утро мы с Никитой встали ни свет, ни заря. И это при том, что легли хрен знает во сколько. После больницы пришлось-таки устроить рейд по закрывающимся магазинам, потом надо было накормить пацана, устроить место для ночлега. В итоге угомонились мы лишь к часу ночи. И оба не смогли сразу заснуть, если судить по тихим всхлипам, доносившимся до меня из гостиной.
Проснувшись, не сразу осознал, что помимо меня в квартире есть кто-то еще, а именно – восьмилетний пацан, мать которого вчера загремела в больницу. Да и тишина в квартире наверху удивляла. Когда же до меня дошло, что эти два события связаны, выругался сквозь зубы.
Кинул взгляд на часы – семь часов утра. Несусветная рань. Но вновь заснуть у меня точно не получится. Тихо встал, выглянул из комнаты. Никита лежал на спине и пялился на потолок.
– Доброе утро, – поздоровался.
Мальчонка подпрыгнул на кровати от неожиданности. Да, парень, обычно я не умею тихо разговаривать. Привыкай.
– Доброе утро, – услышал в ответ.
– Раз уж ты не спишь, поднимайся. Будем собираться, съездим в больницу, – сказал по пути в ванную.
– А что потом? – донеслось в спину.
– Потом поедем на день рождения, – хмыкнул, скрываясь в санузле.
Решение взять Никиту с собой к Строгановым пришло только что, и являлось для меня такой же неожиданностью, как и для него. Но не оставлять же парня одного в больнице на весь день. Неизвестно – пришла ли в себя Ира, а бросить его я не мог. Чувствовал странную ответственность за ребенка. Нетипичную для меня по отношению к незнакомым детям.
С другой стороны, Никитоса с трудом можно было назвать незнакомцем. Учитывая не только то, что я весь вечер вчера с ним провозился, но и то, что, ощущая какую-то связь с мальчишкой, я ходил практически на все его домашние матчи по хоккею.
Посмотрел на свое отражение в зеркале – хмурый, бородатый, невыспавшийся дядька.
– Походу, Моров, ты влип в эту семейку по уши. И никуда тебе теперь от них не деться, – сообщил сам себе, проводя руками по лицу.
Оставалось надеяться, что после разговора с Ирой, я не разочаруюсь в женщине. Что она не перестанет быть для меня загадочной феей, которую надо спасти от злого волшебника. И не превратится в злобную ведьму, не стоящую не только усилий, уже потраченных на нее, но и даже малейшей мысли.
Ирина
Я медленно приходила в себя. Поначалу ничего, кроме тихого разговора двух людей и писка каких-то машин над ухом, не слышала. Даже слов толком разобрать не могла. Только отрывки, не складывающиеся в единую картину.
– …сломана… две недели… может, повезет…
– …не знаю… придется… поживет пока у меня…
Ничего не понимаю. Кто поживет? Какие две недели? О ком вообще речь?
Спустя какое-то время почувствовала чье-то легкое пожатие. Постаралась открыть глаза. Яркий свет, заливавший комнату, ослепил. Я застонала и хотела было поднять руку, чтобы прикрыть их, защититься от солнца или чего-то еще, слепившего меня, но поняла, что не могу – что-то мешало. В руке была игла. Странно.
Голоса стихли. Пожатие усилилось. А затем раздался такой знакомый, родной голосок.
– Мама?
Никитка. Сынок. С этой мыслью вернулись воспоминания. Болезненные. Страшные. Но «благодаря» им мне удалось-таки открыть глаза. Свет уже не казался таким ужасным. По сравнению с тем, что мне довелось вчера пережить, он был сущей ерундой.
Осторожно повернула голову, пытаясь осмотреться. Судя по окружающей обстановке, я находилась в больничной палате. Кроме моей, иных кроватей в ней не было. Из чего мой мозг сделал единственно верный вывод – палата одиночная.
У двери стояли двое мужчин. Один – высокий, хорошо сложенный, в белом халате. Видимо, доктор. Второй – настоящий шкаф. Под два метра ростом, короткие темные волосы, широкие плечи, мощная шея; спортивная фигура, облаченная в футболку и джинсы; и зеленые глаза, которые пристально меня изучали.
Мужчина смотрел с легким прищуром, словно ждал от меня какого-то подвоха. Но что я могла в таком состоянии? Я и рукой-то пошевелила с трудом, что уж говорить про что-то более серьезное.
Почему-то самой яркой деталью его внешности мне показалась борода. Смешно. Но именно на нее я поначалу обратила внимание, а потом и на все остальное. А еще мне казалось, что я его уже где-то видела.
Спустя минуту напряженных размышлений, осознала – сосед с низу. Не раз помогавший мне с сумками, если мы сталкивались у парадной. А еще… мне кажется, что я видела его на нескольких матчах Ника в толпе. Хотя быть точно уверенной в этом я не могла. Не присматривалась.
Никита с тревогой смотрел на меня, неуверенно улыбнулся, когда я встретилась с ним взглядом. Попыталась улыбнуться в ответ. Было больно, но терпимо.
– Доброе утро, – очаровательно улыбнулся врач и подошел к моей кровати (здоровяк так и остался стоять у двери). – Меня зовут Станислав Карпин. Благодаря этому медведю, – кивнул головой в сторону второго мужчины, – я – ваш лечащий врач.
– Доброе, – прохрипела в ответ, недоуменно глядя на соседа. Благодаря? Что это значит?
Сын подскочил, услышав мой голос, и схватил стакан с водой, стоящий на тумбочке рядом. Благодарно вздохнула, сделав пару глотков. Ощущение, будто в глотку песка насыпали, прошло.
Видимо заметив мое непонимание ситуации, Станислав поспешил добавить:
– Илья доставил вас к нам вчера вечером.
– Спасибо, – прошептала, посмотрев на бородача.
Тот коротко кивнул, по-прежнему не двигаясь с места.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Карпин, что-то проверяя на пиликающих приборах.
Прислушавшись к своему телу, постаралась ответить как можно подробнее. По опыту знала – чем больше информации я сообщу, тем больше получу в ответ.
– Ноет правая нога, болят ребра, лицо… и голова. Хочется есть, – добавила, слабо улыбнувшись.
Станислав коротко хохотнул, присаживаясь на стул рядом с Никитой, не сводившим с меня глаз.
– Я распоряжусь, и вам принесут поесть в ближайшее время. Что касается остального, – улыбка пропала, будто ее и не было, – у вас сломаны два ребра, а также лодыжка. Без смещения, что определенно хорошо, но приятного все равно мало.
Моргнула, соглашаясь. Но учитывая то, с какой силойонменя бил (даже в мыслях не хотела называть по имени), удивительно, что сломаны только два ребра. А не все двенадцать пар.
– Присутствует еще легкое сотрясение, – продолжал тем временем говорить Карпин. – И множественные гематомы. Внутренние органы не повреждены, так что недели через две я вас выпишу. И то только потому, что хочу подольше понаблюдать, как будут срастаться кости. Сдается мне, что, если выпишу раньше – вы будете скакать, как лань, стоит вам только выйти из больницы, – мужчина очаровательно улыбнулся.
Вот только я ответить на улыбку не смогла. Две недели? Ужас! Как же Никита? За ним кто-то должен все это время присматривать, он должен чем-то питаться. В конце концов, его кто-то должен водить на занятия.
И я точно знала, что доверить все этоемуя не могла. Я вообще не хотела больше иметь никаких дел с этим человеком, хотя прекрасно понимала, что мне придется рано или поздно с ним встретиться. Надеюсь только, что он не знает, где я сейчас нахожусь.
– Но… как же… – пробормотала, пытаясь облечь мои мысли в слова.
Слишком много вопросов роилось в голове. От их обилия она начала болеть еще сильнее. Впечатление было такое, будто кто-то изнутри бил по моей черепной коробке множеством маленьких молоточков.
– Стас, – позвал Карпина мужчина у двери, открыв, наконец, рот. Впервые за последние несколько минут.
– Я оставлю вас, – сказал неожиданно для меня мой врач и торопливо вышел из палаты.
Что за…?
Вопросительно посмотрела на… Илью? Правильно запомнила? Уверенности не было, но спросить не решалась. Почему-то наедине с этим мужчиной меня обуяла дикая робость. Не хотелось выглядеть перед ним идиоткой, не способной запомнить имя человека, спасшего ее и доставившего в больницу. Да еще и оставившего на попечение, судя по всему, своего друга.
– Здравствуйте, Ирина, – громыхнул он, садясь на стул, занимаемый ранее Карпиным.
– Здравствуйте, – пискнула в ответ. Ну и голос у него! Как гром, не иначе.
– Никит, – повернулся он к моему сыну, – можно я поговорю с твоей мамой наедине?
– Хорошо, дядя Илья, – легко согласился тот, чем привел меня в еще большее замешательство.
Что я пропустила? Складывалось впечатление, что я смотрю фильм, не зная сюжета и даже названия. Причем, смотрю его с середины, а герои изъясняются на неизвестном мне языке.
Глава 7
Ирина
«Дядя Илья» дождался, пока Ник выйдет из палаты и вновь посмотрел на меня с тем же подозрительным прищуром, который я увидела, когда открыла глаза.
– Ирин, – опять громыхнул он, – давайте сначала я скажу, а потом вы будете задавать мне вопросы, – к окончанию фразы Илья говорил уже тише. Или это я привыкла к его манере речи.
По идее, громкие и неожиданные звуки должны были меня пугать. Но вот только… почему-то не пугали. Почему-то этот здоровяк меня в принципе не пугал. Хотя, при желании, он мог бы отделать меня похлещенего. Сил точно на это хватит.
Сумбур в чувствах и ощущениях решила отложить на потом. Сейчас я точно плохо соображаю. Да и есть дела поважнее.
– Вчера вечером, – начал свой рассказ мужчина, – я встретил вашего сына у дома. Он сидел на лавочке с хоккейной сумкой и ждал, пока вы спуститесь, чтобы отвезти его на тренировку. Когда вы не пришли через пять минут, он решил подняться к вам. Еще через некоторое время, из дома выбежал ваш муж…
– Он мне не муж, – резко прервала речь Ильи, отчего-то возмущенная его предположением, что это чудовище могло быть моим мужем.
– Хорошо, – невозмутимо кивнул он, хотя я успела заметить его удивление. – Ваш сожитель, – подобрал он подходящее слово, – выбежал из подъезда. Я не сразу понял, что это он, но затем решил также подняться и посмотреть, где Никита.
– Зачем? – нахмурилась.
Пока что мне не очень удавалось уложить в голове тот факт, что практически незнакомый нам мужчина решил влезть в чужие семейные разборки.
– Он оставил внизу свою сумку, – пояснил Илья. – Поднявшись, я столкнулся с бегущим вниз Никитой. Он был напуган, – на мои глаза навернулись слезы, бедный мой мальчик. Не представляю, как на нем отразилось вчерашнее. Надо бы, наверное, сводить его к психологу. Потом, когда мне станет лучше, и меня выпишут из больницы. – Когда мы подошли к вашей квартире, сквозь распахнутую дверь я увидел вас, лежащую на полу. Сильно избитую. Поскольку мой друг работает хирургом в больнице, я решил отвезти вас к нему. Пока вы находились тут, Никита ночевал у меня.
Здоровяк замолчал, изложив основные факты и предоставляя мне возможность осознать случившееся. Что же… надо бы сказать ему спасибо. Зачем ему это надо – непонятно, но я была благодарна, что он смог позаботиться о Никите. Да и обо мне тоже.
– Мне нужно знать, – осторожно продолжил он, – вы собираетесь писать заявление?
В голосе мужчины слышалось недовольство. Словно он уже заранее решил, каким будет мой ответ, и он ему не нравился. Прекрасно понимая, что именно он предполагал, я решительно помотала головой, отрицая саму возможность возвращения кнему. Илья нахмурился, неправильно истолковав мой жест, и уже открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но я его прервала.
– Да, – заявила, посмотрев на него настолько твердо, насколько могла. Мой ответ его удивил, но на лице Ильи мелькнуло удовлетворение. А мне стало отчего-то радостно, что я его не разочаровала. – Он ударил моего сына. Я заметила синяк. Одного этого мне достаточно для того, чтобы хотеть от него избавиться. Что уж говорить про мое состояние…
– Отлично. Тогда я приведу завтра знакомого полицейского, составим протокол. Я прослежу, чтобы его нашли и засадили за решетку.
– У вас и знакомые юрист и киллер, наверное, есть, – вспомнила старую шутку про подобных друзей.
Илья недоуменно сдвинул брови, а потом, усмехнувшись, покачал головой.
– Юрист есть, а вот с киллером пока не довелось подружиться.
Я улыбнулась, довольная тем, что он меня понял и поддержал мою неуклюжую попытку пошутить.
– Тогда с вами полезно водить знакомство.
– Очень, – в зеленых глазах блеснул озорной огонек.
– Простите, – я, вдруг, осознала, что кроме имени и того, что он – мой сосед снизу, ничего про него не знаю, и решила начать с фамилии, – а как вас зовут?
– Моров Илья Владимирович, – представился мужчина. – У меня еще к вам пара вопросов, – поспешил добавить.
– Давайте на «ты», Илья Владимирович? – предложила.
Было довольно странно обращаться друг к другу так холодно и отчужденно, после подобного.
– Хорошо, – улыбнулся Илья. Какая очаровательная у него улыбка, широкая, заразительная, он даже моложе казался, когда улыбался. Хотя и так был не слишком старым. Лет тридцать пять-тридцать семь.
– Какие еще у тебя вопросы? – подтолкнула, потому что Моров неожиданно замолчал.
– Я так понял, что кроме тебя у Никиты никого нет?
– Все верно, – подтвердила, а сердце сжалось от застарелой боли.
Родители погибли в автокатастрофе несколько лет назад, а я до сих пор не могла привыкнуть к тому, что больше никогда не смогу поговорить с мамой. Услышать, как она ворчит, сетуя на беспокойного отца, в очередной раз решившего отправиться исследовать необъятные просторы нашей родины. Или поговорить с папой, спросить у него совета.
С отцом же Никитки мы не поддерживали отношения. Он знал о том, что у него был сын, но не более того. Он оказался просто донором спермы, сбежавшим от меня, как только я объявила о своей беременности. А ведь обещал золотые горы, твердил о вечной любви…
– Тогда у меня предложение, – выдернул меня из воспоминаний голос Морова.
– Какое?
– Пусть Никита поживет пока у меня.
От неожиданности, широко раскрыла рот от удивления.
– Почему? – смогла выговорить спустя некоторое время. – Зачем тебе это?
Мужчина неловко передернул широкими плечами. Перевел задумчивый взгляд на окно. Помолчал некоторое время, видимо, собираясь с мыслями.
– Затем, что я не могу просто так бросить его на произвол судьбы, пока ты лежишь в больнице, – Илья говорил медленно, подбирая слова и не отрывая взгляда от окна. Я даже повернулась в туже сторону, посмотреть – вдруг, там происходит что-то интересное, или ему кто-то подсказывает, что именно говорить.
Последняя мысль вызвала улыбку. Учитывая то, что мы находились не на первом этаже, а из окна ничего, кроме деревьев не рассмотреть, если бы Морову и правда кто-то подсказывал, ему приходилось бы сидеть на ближайшей ветке с табличками. Представив подобную картину, тихо рассмеялась.
Илья недоуменно на меня посмотрел, не понимая причины моего веселья. Я покачала головой. Если бы и хотела, объяснить я бы этого не смогла. Даже для меня мои мысли были очень странными. Особенно, если учитывать то, что незнакомый мне мужчина в этот момент предлагал позаботиться о моем сыне, пока я прохлаждалась в больнице со сломанными ребрами и лодыжкой из-за собственной глупости и неспособности вовремя уйти от человека, поднимавшего на меня руку.
В свою защиту могу сказать, что ничего подобного до вчерашнего вечера не было. Иногда он через чур сильно сжимал руку. Пару раз давал пощечины. Но каждый раз извинялся, говорил, что такое больше не повторится. И что я сама во всем виновата. А я… я почему-то ему верила. Верила и сносила все с покорностью.
Сейчас же готова была волосы на себе рвать, что вела себя, как последняя идиотка. Подобное поведение для меня было совершенно не свойственно. Но после смерти родителей я долгое время, не смотря на наличие у меня Никиты, находилась в каком-то трансе.
Заботилась о сыне, о себе, работала. Но делала все механически. Не жила – существовала. Аемуудалось вытащить меня из этого состояния. И я была ему безмерно благодарна поначалу. И эта благодарность отключила мой разум, чувство самосохранения. Да и здравый смысл, говоря откровенно.
И вот я словно очнулась ото сна. Кошмара, в котором жила последние несколько лет. И определенно не хотела в него возвращаться. Жаль, что мне понадобилась подобная встряска, чтобы прийти в себя. Чтобы сказали на это мои родители?
– Ир, – позвал меня Моров.
Чуть громче, чем следовало, отчего я подпрыгнула на кровати, от неожиданности. Точнее, попыталась. Сделать это было сложно, учитывая то, что меня опутывали провода и трубочки.
Мужчина чертыхнулся и виновато на меня посмотрел.
– Прости, не хотел тебя пугать.
– Ничего страшного, – поспешила успокоить, – просто задумалась.
– Так что ты скажешь?
– Насчет твоего предложения?
– Да.
Что я скажу? Не знаю. Наверное, мне не стоит соглашаться. Да нет. Мнеточноне стоит соглашаться. Доверять незнакомцу сына – неправильно. Так настоящие и нормальные матери, к числу которых я себя причисляла до вчерашнего дня, не поступают. Но… выбора-то у меня особо не было.
Ночевать вместе со мной в больнице ребенку не дадут. Жить один в квартире он тоже не сможет. И не только потому, что вездесущие старушки нашего подъезда обязательно нажалуются в полицию. Но еще и из-за большого риска – онможет вернуться в квартиру, ключи есть. И неизвестно, что он сделает с Никитой, когда застанет его там одного. И если с моим ребенком что-то случится, я не переживу.
Но могу ли я довериться Илье? Я ведь совсем не знаю Морова. Какой он человек? На что он способен? Сможет ли он позаботиться о ребенке?
Правда, я думала, что иегознаю. А оказалось, что знаю недостаточно хорошо. Или, наоборот, я все знала. Но не обращала на это внимание. Или же мне было все равно. Возможно ли это? Могла ли я быть настолько глупой, что сознательно оставалась с человеком, который мог навредить моему сыну? Но ведь я же жила с ним, не так ли? Значит… значит, была?
От осознания того, что я столь долгое время подвергала сына опасности, мне стало плохо. К горлу подступила тошнота, на висках выступила испарина. Сердце бешено колотилось, грозясь выскочить из груди.
– Ира, что с тобой? – взволнованно вскочил Моров, метнувшись к двери, наверное, чтобы позвать врача.
– Нет, – прохрипела, попытавшись его остановить. Под дверью сидел Никитка, я не хотела его пугать.
Илья остановился, подошел ко мне, подозрительно поглядывая. Подал стакан с водой, который я приняла с благодарной улыбкой (если мою гримасу можно было принять за улыбку). Сделав пару глотков живительной воды и несколько глубоких вдохов, успокоилась.
– Если такая реакция была вызвана моим предложением, – буркнул мужчина, – то уверяю тебя, что я и пальцем не трону твоего сына. Клянусь всем, что для меня дорого. Понимаю, что у тебя нет причин мне доверять. Ты меня совсем не знаешь, но я – не этот ублюдок. У меня в жизни рука не поднимется на ребенка или женщину. Если хочешь, можешь поговорить со Стасом. Он подтвердит мои слова. Врать не станет. Могу еще привести сюда лучшего друга с детьми, моими крестниками, и его женой. Они тоже могут дать мне рекомендации.
Мужчина все говорил, говорил и говорил, не давая мне вставить и слова, а я все смотрела, смотрела и смотрела на него, не пытаясь прервать этот словесный понос. Здоровяк выглядел таким забавным, пытаясь доказать мне, что он – лучший вариант, который только может быть, для присмотра за моим сыном.
На самом деле, он был моим единственным вариантом. И пусть это было довольно глупо – довериться незнакомцу, но я не могла в данный момент придумать ничего другого. «Благодаря» емуподруг, которые могли бы мне помочь, у меня не было. Всех растеряла. Еще и голова начала болеть сильнее.
Поморщившись от усиливающейся боли, перебила все еще тараторившего Морова:
– Илья, остановись.
Он замолчал на середине фразы. В зеленых глазах застыл вопрос.
– Если Никитка не против, он может пожить с тобой.
Мужчина широко улыбнулся. От явного облегчения, которое отразилось на его лице, я захихикала.
– Спасибо, Ир, – горячо поблагодарил меня Моров. – Спасибо, что доверила мне своего сына. Обещаю, ты не пожалеешь.
Очень сильно на это надеюсь. Сказать, что я уже начала об этом жалеть, значит, сказать не совсем правду. Илья не вызывал у меня неприязни. Я видела, что он искренне хочет помочь. Но… надо быть честной, хотя бы с самой собой, если бы у меня был выбор – я бы не приняла его помощь.
