Текст книги "Сбежавшая невеста Дракона. Вернуть истинную (СИ)"

Автор книги: Арина Лунная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10

Амелия

Я бегу по заросшей тропинке к распахнутым воротам, чувствуя, как холодный ночной ветер треплет мои растрепавшиеся волосы. Сердце бешено колотится в груди, а в ушах стучит кровь так громко, что я едва слышу собственные шаги, спешащие по опавшей листве.

Ворота скрипят на ветру, их ржавые петли издают жалобные звуки, будто плачут о чем-то утраченном. Но за ними лишь пустая дорога, убегающая в темнеющий лес, и свежие следы сапог, которые внезапно обрываются, словно человек просто испарился в воздухе.

– Разве никто… никто не захотел остаться и ему не нужна помощь? – мой голос звучит неестественно тихо.

– Скорее всего, это лишь начало, Амелия, – позади раздается спокойный голос Альберта.

Обернувшись, я вижу его полупрозрачную фигуру, мерцающую в сумеречном свете. Его старомодный сюртук колышется не от ветра, а от какого-то внутреннего движения, и пенсне то и дело съезжает с носа, хотя он постоянно поправляет его привычным жестом.

– И возможно тебе стоит сделать что-то ещё.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как под ногтями застревают песчинки и мелкие камешки с дорожки. В груди поднимается знакомая волна раздражения. Почему они всегда говорят загадками?

– И что же? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он пожимает плечами, и это движение выглядит особенно странно, когда делаешь его, паря в воздухе.

– Ох, если бы я знал, меня бы здесь не было, – отвечает он, и в его голосе слышится та самая вековая усталость, которая, кажется, пропитала каждую молекулу этого места.

Кот, до этого молча наблюдавший за происходящим с каменного парапета, вдруг фыркает и подёргивает хвостом. Его единственный глаз в сумерках светится зловещим желтым светом.

– Может, на сегодня хватит? – говорит он, облизывая лапу с неестественно длинными когтями. – Всё равно никого нет, а ты мечешься, как угорелая.

Я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна гнева.

– Нет, – отвечаю я твёрдо. – Давайте починим свет, соберём травы, бинты, масла. Всё, что нужно для палаты. Если мы собираемся принимать пациентов, то должны быть готовы к их внезапному появлению.

Альберт материализуется прямо перед моим лицом, на этот раз вверх ногами, что заставляет меня невольно отшатнуться. Его прозрачное тело колеблется, как дым от костра, а глаза смотрят на меня с глуповатым выражением.

– Э-э-э… и зачем, если здесь никого нет? – бормочет он, затем внезапно исчезает и появляется уже в нормальном положении, почесывая свою дымчатую голову.

Я смотрю на тени, уже сгущающиеся в длинных коридорах больницы. Они кажутся живыми, двигаются независимо от источника света, будто наблюдают за нами.

– Чтобы быть готовыми к пациентам, – повторяю я, чувствуя странную уверенность в своих словах.

Кот запрыгивает на поваленную статую какого-то древнего целителя у входа и смотрит на меня свысока, пока его хвост нервно подёргивается.

– С чего ты взяла, что они будут? – спрашивает он, и в его голосе слышится не столько скепсис, сколько искреннее любопытство.

Я поднимаю подбородок, чувствуя, как по моей спине пробегают мурашки. Но это не от страха, а скорее от предчувствия.

– Потому что я уверена в этом, – говорю я, чувствуя, как больница вокруг словно вздыхает в ответ. Её старые стены слегка дрожат, а где-то в глубине здания раздаётся тихий, почти музыкальный звон.

Мы возвращаемся внутрь, и я веду их в подвал. Тёмное, сырое помещение, где воздух пахнет плесенью и чем-то металлическим. Здесь, под слоем пыли и паутины, мы находим старый генератор. Огромный, ржавый, похожий на спящего железного зверя. Альберт плывёт рядом, его прозрачные руки бессильно проходят сквозь механизм.

– Он не работал с тысяча девятьсот… третьего года, – бормочет он, и в его голосе слышится что-то вроде ностальгии.

Я хватаюсь за рукоятку. Металл ледяной и шершавый под пальцами, но я крепко сжимаю его и дёргаю изо всех сил. Ничего. Ещё раз. Третий.

На четвёртый раз раздаётся оглушительный рёв, генератор вздрагивает, из него вырываются клубы дыма и снопы искр, ослепляющие в полумраке подвала. И вдруг одна единственная лампочка в палате наверху мигает, как огонёк во время шторма, но это работает, это живое электричество после десятилетий забвения.

Мы вешаем керосиновые лампы вдоль коридора. Их тёплый, дрожащий свет отражается в осколках старых витражей, рисуя на стенах причудливые разноцветные узоры, которые пляшут и переливаются, словно живые.

Марфа, обычно такая робкая, неожиданно приносит целую корзину толстых восковых свечей, пахнущих мёдом и ладаном.

– Они… для операционной, – шепчет она, и её голос звучит так тихо, что я едва различаю слова. Но её дрожащие, тенистые руки удивительно аккуратно расставляют свечи на подоконниках, и когда я зажигаю одну, её пламя не колышется, а горит ровно и спокойно, будто сама больница держит его.

Аптекарский сад, в котором я собираюсь отыскать нужные травы, давно зарос, но нужные растения всё ещё здесь. Надо только знать, где искать. Ромашку нахожу у восточной стены, где первые лучи солнца касаются земли по утрам. Её белые лепестки уже начинают закрываться на ночь, но я осторожно срезаю несколько цветков, вдыхая их горьковато-сладкий аромат.

Зверобой пробивается сквозь трещины в старой плитке, его жёлтые цветы похожи на крошечные солнца, упавшие на землю.

Кот, несмотря на все свои ворчания, ловко срезает крапиву своими длинными когтями.

В старой аптеке я раскладываю собранные травы на сушильных стеллажах. Точнее, на деревянных рамках, затянутых тонкой марлей. Воздух постепенно наполняется сложным букетом ароматов. Горьковатым, сладким, терпким.

Мартин тем временем ныряет в глубины огромного дубового шкафа и возвращается с коробкой, покрытой вековой пылью.

– Ой! Нашёл! – кричит он.

В коробке настоящие сокровища. Льняные бинты жёсткие от времени, но после кипячения они снова станут мягкими и податливыми.

Флаконы с маслами. Лавандовое, почти прозрачное, эвкалиптовое, с резким чистым запахом, и что-то тёмное, почти чёрное, с надписью «Только для ночных смен» на пожелтевшей этикетке. Блестящие инструменты, будто их только что протерли, хотя на их ручках выгравированы даты позапрошлого века.

Палата, которую мы готовили весь день, теперь не просто комната. Она ждёт. Свежие простыни, выстиранные и выглаженные, хотя я так и не поняла, кто и когда успел это сделать, аккуратно застелены на кровати.

На тумбочке стоит склянка с настойкой ромашки, а рядом лежат аккуратно свернутые бинты. У окна стоит та самая свеча. Её свет отражается в тёмном стекле, создавая иллюзию второго пламени где-то там, в ночи.

Я стою на пороге, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Мои руки покрыты царапинами, в волосах наверняка полно паутины, а новое платье, простое, серое, найденное в одном из сундуков, уже испачкано в земле и ржавчине. Но я чувствую странное удовлетворение.

– Теперь мы готовы, – говорю я больше себе, чем другим.

Кот запрыгивает на подоконник, его гибкое тело изгибается, чтобы не задеть горящую свечу. Он смотрит в темноту за окном, его зрачки расширены, превратив глаза в два чёрных бездонных круга.

– Ты действительно веришь, что кто-то придёт? – спрашивает он, и в его голосе нет обычной насмешки, только любопытство.

Я не успеваю ответить, как где-то за стенами больницы раздаётся стон. Тихий, протяжный, полный боли. И ворота, которые я только что закрыла на засов, снова скрипят, открываясь сами по себе, будто невидимая рука толкает их из темноты.

Глава 11

Амелия

Я застываю на пороге палаты, когда этот звук прорезает ночную тишину. Это какой-то нечеловеческий стон, смешанный со скрипом ворот. Пальцы сами собой сжимают склянку с маслом лаванды так крепко, что стекло трещит под давлением.

– Они пришли. Пациенты. Они пришли⁈ – шепчет Марфа, и её тень внезапно становится четче, обретая контуры молодой женщины в старомодном медсестринском переднике.

Я бегу по коридору, и лампы, которые мы только что повесили, начинают раскачиваться, отбрасывая на стены прыгающие тени. Сердце колотится где-то в горле, но это не страх, а скорее странное предвкушение, как перед грозой, когда воздух наполнен электричеством.

Знакомая каменная тропинка и вот мы у ворот. Они вновь распахнуты настежь, хотя я точно помню, что закрывала их.

На пороге, освещённый луной, лежит человек. Нет, это не просто человек. Его плащ с серебряной вышивкой разорван в клочья, а на груди алеет фамильный герб: «дракон, обвивающий меч». Риваль. Как Джонатан. Это кто-то из его рода, но ранее я еще никогда не встречала этого незнакомца.

– Он один из них, – выдыхаю я чуть хрипло, чувствуя, как во рту все мгновенно пересыхает.

Кот вцепляется когтями в мою юбку. Тянет на себя. Я слышу, как ткань слегка трещит под его натиском.

– Может, оставим его умирать? Будет меньше проблем, – шепчет он, но его голос звучит на полном серьезе.

Но я уже опускаюсь на колени рядом с незнакомцем. С трудом переворачиваю его на спину и тут же отшатываюсь. Его живот разорван чем-то когтистым, из раны сочится тёмная, почти чёрная кровь. Но страшнее другое. Края его раны пульсируют и шевелятся, будто заражённые какой-то нечистью.

– Это не обычная рваная рана, – Альберт внезапно появляется над нами. Его прозрачные руки проходят сквозь тело раненого, но он всё равно щурится, как настоящий врач. – Это ранение нанесено ему не в обычном бою. Скорее здесь есть что-то магическое. Возможно, заклинание или отравленный меч, так растерзал его плоть. Это будет разъедать его изнутри, пока он окончательно не….

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

– Мы можем ему помочь? Альберт, скажи, что ты знаешь, как можно ему помочь! – мой голос внезапно срывается на крик, против моей воли, а руки начинают подрагивать от охватившего меня ужаса.

Мартин возникает за спиной, заставляя меня вздрогнуть.

– Ой! Он не первый! Помните того купца в далеком прошлом, когда я был еще довольно молод? Мы его еще похоронили под яблоней!

Я смотрю на бледное лицо незнакомца. Высокие скулы, тёмные ресницы, уже влажные от предсмертного пота виски. Ему нет и тридцати лет. Вдруг его веки дёргаются, и мутные глаза фокусируются на мне.

– Ты… – его голос хриплый, будто пропахший дымом. – Ты, Лаврейн… Последняя из…

Он теряет сознание, а я сижу, ошеломлённая, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается. Он знает, кто я. Знает мой род.

– Срочно тащим его внутрь! – вдруг говорю я, и мой голос звучит твёрже, чем я чувствую. – Марфа, кипяти воду. Альберт, мне нужны все твои медицинские книги. Кот…

– Я знаю, знаю, – кот вздыхает. – Крапива, зверобой и чёрное масло. Проклятые драконы всегда одинаковые и ничем не отличаются. В том числе и желанием искать приключения на свою…

– Прекрати! – ругаю его, и он тут же закатывает свой единственный нормальный глаз.

Мы несём нашего пациента по коридору. Он безумно тяжёлый, несмотря на худобу. Его кровь сочится сквозь пальцы, оставляя на полу тёмные капли, которые тут же впитываются в дерево, будто больница пьёт их. Когда мы укладываем его на кровать, простыни моментально пропитываются красным.

– Он не выживет. Не жилец. Это же видно, дорогая Амелия, – шепчет Марфа, но её руки уже уверенно режут бинты.

Я смотрю на его рану, которая пульсирует, как живая, и вдруг понимаю, что я не знаю, что делать. Все эти травы, настойки… они для обычных ран. Не для отравленной плоти.

И тогда я слышу голос. Не Альберта, не кота, а чей-то другой, женский. Глубокий и древний, будто само здание говорит со мной:

– Позволь своей крови смешаться с его.

Я даже не успеваю удивиться, потому что мои руки уже движутся сами. Я хватаю скальпель со столика, не понимая, как он здесь оказался, и делаю неглубокий надрез на ладони. Кровь. Моя кровь капает прямо в его рану, и…

Она шипит.

Дым поднимается от плоти, а рана вдруг перестаёт пульсировать. Незнакомец кричит от боли, его тело выгибается. Марфа прижимает его к кровати. Альберт крутится вокруг, не зная, чем может помочь, но я уже вижу, как края раны очищаются, и его кровь… она становится чище.

– Что… что ты сделала, Амелия⁈ – Альберт смотрит на меня с чем-то вроде ужаса. – Он же не жилец. Он должен был погибнуть. Он не мог…

Я смотрю на свою ладонь. Порез уже затягивается, будто его и не было.

– Я… я не знаю.

Кот прыгает на кровать и тычется носом в рану:

– Интересно. Твоя кровь… она что-то помнит или это совпадение?

За окном громыхает гром, хотя небо было ясным. Где-то в глубине больницы падает что-то тяжёлое, а потом раздаётся звук, будто кто-то сорвал огромный засов.

Незнакомец открывает глаза. На этот раз ясные.

– Ты… – он хватает меня за запястье, и его пальцы обжигающе горячие. – Ты должна бежать. Он идёт за тобой. Джонатан… он никогда не оставит тебя.

Сердце пропускает удар.

– Что? – мои руки сжимаются на крепком мужском запястье. Его сердце бьется размеренно, словно он наконец-то расслабился и его больше ничего не беспокоит.

– Бегите, – хрипит он.

– О чем вы говорите? – спрашиваю я, но он уже снова теряет сознание, а за окном, в ночи, раздаётся знакомый рёв разгневанного дракона.

Глава 12

Амелия

Я замираю у окна, когда знакомый силуэт появляется в лунном свете. Джонатан. Но не тот холодный аристократ, что разбил мне сердце, причинив нестерпимую боль. Нет. Сейчас его одежда в беспорядке, волосы растрепаны ветром, а в глазах… не ярость, а какое-то странное отчаяние.

– Он нас всех убьёт! – шипит кот, задом пятясь под кровать.

– Будто это возможно, – фыркает Альберт, занимая место рядом со мной и внимательно всматриваясь вдаль. – Или же ты вновь решил считать себя не кем-то иным, а самым живым из всех живых?

– Лучше уж так, чем вечно ныть, что не можешь проверить пульс.

– Он пришел не убивать, – шепчу я сама себе, чувствуя, как бешеный стук сердца постепенно утихает.

Кот фыркает, заползая под кровать так, что остаются торчать одни усы.

– Ага, просто на чай заглянул. Жаль, только что у нас печенья нет для такого повода.

Незнакомец на кровати внезапно приходит в себя, и его пальцы тут же впиваются в моё запястье.

– Не впускай его! Он… он не понимает…

Грохот распахнувшейся входной двери прерывает его. Я выскакиваю в коридор, чувствуя, как больница вокруг меня напрягается. Стены под пальцами становятся теплее, недавно развешанные лампы начинают моргать.

Джонатан стоит посреди холла, его плечи тяжело вздымаются. Он медленно поднимает на меня глаза, и я вижу в них не ненависть, а… нечто другое. Более глубокое.

– Амелия, – его голос надламывается. – Ты здесь…

– Здесь.

– Вот почему я не смог тебя найти. Больница. Она скрывала тебя от меня, потому что… – его взгляд скользит по стенам, потом перекидывается на мои руки, которые внезапно начинают гореть, и в конечном итоге он останавливается на мне. – Ты хотела, чтобы я тебя не нашел. Хотела спрятаться, укрыться, потому что…

– Я все еще мечтаю о том, чтобы ты исчез, Джонатан. Уходи и оставь это место в покое. Ты пугаешь… – оглядываюсь, стараясь подобрать правильное слово. – Местных жителей.

– Амелия, но ты должна отдать моего брата.

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя странную уверенность в собственных силах.

– Ты пришёл в мой дом и отдаёшь приказы? Это не похоже на тебя, Джонатан. Куда делась вся твоя сдержанность?

Он делает шаг вперёд, и я замечаю, как его руки дрожат.

– Амелия, ты не понимаешь. Серафим… мой брат… он опасен. Не для меня. Для тебя. Ему нельзя доверять. Он лжец и…

– А ты? Разве ты не лжец? – сердце больно сжимается в груди. Перед глазами вспыхивают картинки, как он и моя сестра… как они в той беседке… и его слова… – Ты никогда не любил меня, Джонатан.

– Я… Нам нужно с тобой поговорить обо всем случившемся, но позже. Сейчас мне нужен мой брат, – в его голосе вновь слышится сталь.

– Этого не произойдет. Пока он в больнице, он мой пациент, а я не позволю кому бы то ни было вредить моим пациентам.

– Ох, что сейчас будет, – доносится из палаты скрипучий голос Альберта, но кажется, что слышу его только я.

За моей спиной раздаётся шорох. Я оборачиваюсь. Мой пациент. Незнакомец, который едва находился в сознании, сейчас стоит посреди коридора и держится за стену, словно в ней его единственная опора. Он бледный, как смерть, но на его губах играет странная улыбка.

– О, братец, – его голос звучит как скрип несмазанных дверей. – Ты нашел меня довольно быстро, учитывая, что я использовал заклинание пустоты и замел все свои следы.

– Ты должен немедленно вернуться в замок! – рычит Джонатан, и его глаза вспыхивают пугающей злостью.

– Прости, но это не входило в мои планы, пока я в… – он обводит одной рукой свое тело, – в таком состоянии.

– Я не позволю тебе остаться здесь.

– Ты всё ещё веришь, что можешь её защитить? От меня? От правды? Единственный, от кого ее стоит защищать – это ты, Джонатан.

Джонатан внезапно выглядит таким молодым, каким я никогда его не видела.

– Амелия, пожалуйста… Он хочет использовать тебя. Твою силу. Больница открылась тебе не просто так, и он знает почему.

Я смотрю то на одного, то на другого, чувствуя, как в груди разгорается то самое странное тепло. Как что-то в моих венах начинает пульсировать. Как силы наполняют меня изнутри. Это магия. Еще такая непривычная, но уже моя.

– Может, хватит говорить обо мне в третьем лице? Кто-нибудь объяснит, что происходит?

Серафим делает неуверенный шаг вперед. Его колени слегка подкашиваются, но он не позволяет себе упасть, держась из последних сил.

– Милая Амелия, – его голос внезапно становится тёплым, почти ласковым. – Мой брат так и не рассказал тебе, почему на самом деле так хотел жениться на тебе? Не из-за договора. Не из-за политики.

Джонатан делает резкое движение, но больница реагирует мгновенно. Лозы с потолка опутывают его руки.

– Замолчи! – его рёв наполнен настоящей болью.

Серафим улыбается, и что-то в этой улыбке заставляет меня отступить на шаг назад.

– Он хотел жениться на тебе, потому что знал, что однажды твой дар проснётся. И он хотел быть рядом, когда это случится. Чтобы контролировать. Чтобы управлять твоей силой. Чтобы стать тем, кто будет неуязвим даже в самой опасной схватке.

Я поворачиваюсь к Джонатану, и в его глазах вижу не отрицание, а… стыд?

– Это… не совсем так, – шепчет он.

Внезапно осмелевший кот выходит из своего убежища и трётся о мои ноги:

– Ну вот и началось. Семейные разборки.

А в груди у меня разгорается тот самый странный жар, и я понимаю, что сегодня я наконец могу получить ответы на все свои вопросы. На все. До последнего.

Глава 13

Амелия

Я стою перед Джонатаном, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони, а в груди бушует настоящая буря. Ярость и боль сплетаются в тугой узел, который душит меня изнутри. Солнечный свет, пробивающийся через разбитое окно, падает на его лицо, и я вижу каждую черточку, каждый мускул, которые когда-то знала так хорошо.

– Джонатан, уходи! – мой голос звучит хрипло, будто я бежала несколько миль без остановки. – Ты осмелился прийти сюда после того, как…

Я не могу договорить. Картинка снова всплывает перед глазами. Она преследует меня, стоит мне только подумать о том, что я видела в день собственной свадьбы, и в горле встает ком.

– Амелия… – Джонатан делает шаг вперед, но я резко отступаю.

– Не подходи ближе! Ты предал меня! В день, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, ты… – я задыхаюсь, чувствуя, как в глазах начинает щипать от подступающих слез. – А теперь ты стоишь здесь и просишь поверить тебе⁈

Кот, до этого тихо сидящий в стороне, поднимает голову.

– Ну наконец-то! Я думал, что ты будешь сюсюкаться с ним еще час.

Джонатан не обращает на него ни малейшего внимания. Его золотые глаза темнеют, становясь почти янтарными.

– Ты не понимаешь всей ситуации, Амелия! Я…

– Что я должна понимать? – перебиваю я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Что ты целовал мою сестру из жалости? Что это был какой-то благотворительный поцелуй⁈ Что ночь, проведенная в ее покоях, это лишь случайность?

Джонатан сжимает кулаки так сильно, что костяшки на его пальцах белеют. Он дергает головой, словно борясь с самим собой, но мне даже отсюда слышно, как скрипят его зубы.

Серафим, до этого молча наблюдавший из дверного проема, вдруг хихикает.

– О, это прекрасно! Братец, ты даже сейчас не можешь признаться в собственных упущениях. Скажи как есть. Ты променял ее на сестру, только потому что та была куда доступней.

Джонатан резко поворачивается к нему, и его голос становится больше похожим на рык.

– Закрой рот!

Но Серафим игнорирует его и продолжает, обращаясь ко мне:

– Он специально подстроил эту сцену, милая. Чтобы ты увидела. Чтобы ты сбежала. Я бы на твоем месте не стал верить в его раскаяние. Он сделал свой выбор. В день свадьбы вместо того, чтобы ждать тебя у алтаря, он предпочел провести время в компании твоей сестрицы.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Он прав. Каждое его слово бьет в область солнечного сплетения, выбивая из легких остатки кислорода.

В этот момент во мне что-то взрывается. Буквально. Мои руки вспыхивают золотым светом, и я вижу, как по стенам пробегают трещины, а старые обои начинают сворачиваться, будто от жара.

– Ой-ой-ой, – Серафим внезапно оказывается за моей спиной. Его холодные руки ложатся мне на плечи. – Успокойся, дорогая. Ты же не хочешь разрушить свой новый дом?

Его прикосновение странным образом охлаждает мою ярость. Но Джонатан приходит в бешенство.

– Убери от нее свои мерзкие руки! – его голос не простой звук. Это настоящий драконий рев, от которого дрожат стекла в окнах. Я вижу, как по его шее поползла чешуя, а ногти превратились в когти.

Я инстинктивно делаю шаг вперед, оказываясь между братьями.

– Хватит!

Джонатан замирает в прыжке, его кулак застывает в сантиметре от моего лица. Я чувствую исходящий от него жар, вижу, как из ноздрей валит пар.

– Уходи, Джонатан, – шепчу я, глядя прямо в его горящие глаза. – Пожалуйста.

Он медленно опускает руку.

– Амелия, ты не понимаешь… Он опасен. Не в обычном состоянии, а когда…

– Когда что? – перебиваю я. – Когда он говорит правду, которую ты предпочел бы скрыть от меня?

Серафим кашляет и внезапно оседает на пол. Я поворачиваюсь и вижу, как его рана снова кровоточит сквозь повязку.

– Он умирает, Джонатан! – кричу я, опускаясь на колени рядом с Серафимом. – Ты действительно хочешь добить собственного брата только потому, что он обратился за помощью ко мне?

Джонатан сжимает кулаки, и я вижу, как в его глазах борются гнев и беспокойство.

– Ты не знаешь, что он сделал… Что он способен сделать!

– А ты знаешь, что я способна сделать? – спрашиваю я, поднимаясь. Мои руки снова начинают светиться. – Я больше не та глупая девчонка, которая верила каждому твоему слову.

Кот прыгает с подоконника и встает между нами.

– Если вы сейчас не прекратите, я начну метить углы. Выбирайте.

Неожиданно Серафим начинает смеяться. Это хриплый, болезненный смех.

– Боги, как же я удачно выбрал место для того, чтобы подлатать собственные раны.

Джонатан резко выдыхает.

– Как скажешь, Амелия. Но знай – я не уйду далеко. Я дождусь, пока он встанет на ноги, и все равно заберу его отсюда.

– Сначала дождись, а пока помоги мне донести его до кушетки. Если ты не заметил, то он не в состоянии идти самостоятельно.

Джонатан фыркает, но все же помогает мне поднять Серафима.

– Братец, как я погляжу, ты не такой уж и безжалостный. Все же это милое создание творит с тобой что-то нереальное. Может, зря ты променял ее на сестричку?

– Еще слово, и я не посмотрю на ее просьбу и прикончу тебя прямо здесь, – рычит Джонатан в ответ, но в его голосе больше нет того хладнокровия.

– Джонатан! Он ранен, – перебиваю я их спор.

Он замирает. Потом тяжело выдыхает, закрывает глаза, словно борется с собой. И сдается. Я вижу это по его взгляду.

– Как скажешь, – наконец произносит он.

Он возвращает брата в палату и опускает на кушетку. Серафим мгновенно теряет сознание, словно все его силы закончились в момент.

Я снимаю старую, пропитанную кровью повязку, обрабатываю рану, чувствуя, что мои руки больше не дрожат, затем заново бинтую.

Джонатан все это время молча сидит в углу на старом стуле и наблюдает за моими действиями, но даже так в воздухе витает напряжение. Осязаемое, как дым после пожара. Как шрам, который еще не зажил.