Текст книги "Моя новая жизнь"

Автор книги: Анук Журно-Дюрей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Позднее я спросила у Шарлотты, есть ли у нее парень (может, он наш однокурсник).

Ведь она такая красивая, наверняка у нее нет отбоя от поклонников, верно? До сих пор она никогда не поднимала эту тему. Шарлотта только таинственно улыбнулась и быстро заговорила о другом. Конечно, я немного разочаровалась, потому что она мне не доверилась, но не стала настаивать. Шарлотта оказалась гораздо более скрытной, чем я о ней думала.

Еще в тот день мне предстояла встреча с мадам Бальмор, назначенная на двенадцать часов дня. Вот только теперь я сомневалась, стоит ли идти к директрисе со своей проблемой, ведь я ее более-менее решила. К тому же в отличие от Шарлотты я совсем не была уверена, что наша грозная директриса проявит снисходительность. Так что я поспешила отменить встречу. Это очень не понравилось секретарше: она зыркнула на меня с раздраженным видом:

– Послушайте, мадемуазель, пара бы вам знать, чего вы хотите!

Сконфуженная, я рассыпалась в извинениях и быстренько смылась. Возможно, я повела себя немного непоследовательно, но в глубине души знала, чего хочу, даже слишком хорошо!

Мне не хотелось рассказывать мадам Бальмор о краже планшета, случившейся во время устроенной в моем доме гулянки. Моя первая реакция была просто смехотворной: как мне только в голову пришло прибегнуть к помощи директрисы? Все равно она ничем мне не помогла бы (даже если Шарлотта утверждала обратное).

Мне хотелось и дальше заниматься в интернет-кафе, в котором я встретила Томаса. Признаю, не слишком серьезная причина. Только знаете что? После нашей счастливой встречи Томас зарезервировал для меня место рядом со своим. И когда я приходила в «Киберконнект», то он всегда был там, искал информацию в Интернете или что-то печатал. Как второкурснику ему приходилось очень много заниматься. Еще одним знаком судьбы стал наш с ним совпадающий график. Всякий раз Томас встречал меня сногсшибательной улыбкой, и мы чмокали друг друга в щеку. Англичане не очень-то привычны к такому приветствию, однако Томас – шотландец, а я – француженка! Last but not least[38]38
  Последняя, но немаловажная деталь (англ.).


[Закрыть]: оказалось, мы с Томасом соседи, потому что он жил на Розари-роуд, снимал дом вместе с двумя другими студентами в десяти минутах ходьбы от Ламбе Кресент.

События следовали одно за другим очень быстро: этим вечером Томас впервые взял меня за руку. Не нежно, вовсе нет. Он сильно сжал мою ладонь и дернул на себя, чтобы меня не расплющило в лепешку! Мы болтали ни о чем и обо всем, я смеялась, он тоже, мы собирались перейти Хэмпстед-авеню. Увы (или, наоборот, ура), я посмотрела не в ту сторону. Я отвлеклась, во мне бушевал целый вихрь эмоций, поэтому сначала я посмотрела налево, как всегда делала во Франции. Однако справа – ведь в Англии левостороннее движение – приближался автобус. Резкие гудки, мгновенный приступ страха, сердце ушло в пятки…

И я оказалась в объятиях Томаса.

А потом он меня поцеловал.

14
Все идет не так

Я думаю о тебе… ©

Я тоже. Что делаешь?

Рисую, а ты?

Шью и распарываю.

Почему распарываешь?

Потому что…

Потому что, витая в облаках, запорола часть вышивки по краю платья.

Потому что мой разум наполовину (хотя кого я обманываю, на две трети) был занят исключительно Томасом, которого я не видела с выходных: в пятницу вечером он уехал к друзьям в Кент и теперь находился в часе езды от Лондона. Я ужасно скучала. Да, да, уже! Отсюда нескончаемые эсэмэски, которые в равной степени радовали меня и будоражили: у меня оставалось всего несколько дней, чтобы закончить свою модель № 1, предстояло еще выполнить всю вышивку, а также обработать край, который я сейчас заканчивала вручную! Честно говоря, я задавалась вопросом: удалось ли мне воплотить свою идеальную задумку. А впрочем, будь что будет, я закончу платье и представлю на предрождественском показе. К тому же демонстрировать его будет Сиенна: она вдруг пообещала мне это. Ну, разве это не удача?

В субботу я с утра до ночи вышивала и шила, потом начала составлять описание своего концепта «Смешение»: две страницы текста, который рассчитывала потом набрать, как полагается, в текстовом редакторе в «Кибер-коннекте». Идеи приходилось «выдавливать» из себя с огромным трудом. Во всяком случае, то, что я уже записала и сохранила в памяти своего планшета, худо-бедно осталось у меня в голове! Удивительно, но гнетущее ожидание неотвратимо надвигающегося дня 19 декабря способствовало лаконичности изложения. Так что я написала на листке самое главное: принцип своей экологической коллекции, состоящий в смешении используемых повторно тканей и нового текстиля, отказ от синтетики – насколько это возможно, поскольку в основной хлопковой ткани присутствовал небольшой процент лайкры, женственный, плавных очертаний крой… Я уже восстановила и закончила часть своих карандашных набросков. Однако я потеряла все эскизы моделей в стиле «бохо-рок», над которыми кропотливо работала в графическом редакторе, и, к сожалению, все наброски углем, так и оставшиеся незаконченными. Впрочем, несмотря на утрату этих черновиков, в настоящее время у меня было что выставить на показе.

После десяти вечера снова звякнул мобильный: пришла новая эсэмэска. Наверняка от Томаса, хотя мы уже обменялись доброй сотней сообщений!

Но сообщение пришло от Шарлотты:

Ты там?

Я помедлила с ответом. За весь день я почти ни с кем не разговаривала, а когда сталкивалась с Ами и Сиенной, бормотала что-то невнятное. Они прекрасно понимали, что не стоит меня беспокоить. «Осторожно, дизайнер за работой!» – пошутила в какой-то момент Сиенна. Впрочем, кроме шуток, так оно и было.

Почему Шарлотта решила написать мне так поздно? Кому как не ей знать, сколько у меня работы, учитывая внезапно возникшие трудности, которые мне приходится преодолевать, чтобы успеть вовремя?

Можно тебе позвонить?

Она настаивала. Проклятье. Значит, наверняка случилось что-то серьезное. Не успела я отправить ей сообщение («да, можно»), как мобильный зазвонил.

– А, ты все-таки там! Есть пять минут?

Голос ее звучал как-то странно, приглушенно.

– Только пять, – ответила я. – Дел невпроворот.

– Да уж, я догадываюсь. Как идет процесс?

– Медленно, но верно. А у тебя?

На том конце линии повисла тишина, потом мне показалось, что Шарлотта шмыгнула носом.

– У тебя насморк?

– Э-э-э… Нет. Хотя да. А у тебя?

– У меня?

Я не смогла сдержать смешок. Не верится, что Шарлотта позвонила, чтобы справиться о моем здоровье! Тем не менее я ответила, что чувствую себя прекрасно, только немного устала и горю желанием поскорее закончить работу. Никак не прокомментировав эту тему, Шарлотта заговорила о Каре и Доне Лилло. Она сделала то предложение не подумав, действовала спонтанно, даже слишком, но не со зла, вовсе нет, как правило, Кара очень милая, к тому же способная, ей просто нужно почаще отрываться от виртуального мира; все знают, что она пыталась познакомиться с кучей народу по Интернету, это опасно, в конце концов…

Наконец я прервала это словоизвержение:

– Извини, Шарлотта, но у меня сейчас мало времени. Мы с Карой уже все прояснили, Сиенна предпочла обо всем забыть, и история с этим Доном, как бишь его, меня лично не интересует.

Шарлотта выдержала паузу:

– Ладно, я поняла.

Мне снова показалось, что она говорит как-то странно, но уже в следующее мгновение она вновь заговорила жизнерадостным тоном:

– Ну, как дела?

– Нормально, я же сказала. Просто прекрасно.

– А как твои отношения с Томасом?

– Просто супер.

– А Чарли?

– Что насчет Чарли?

– Он по-прежнему с Ами?

– Ну да… А как у тебя? Все так же нет парня? Или ты скрываешь от меня своего возлюбленного? – попыталась пошутить я.

– Ну, ладно, не буду больше тебя отвлекать. Увидимся в понедельник! – ни с того ни с сего заявила Шарлотта.

Я почувствовала себя немного неловко, но быстро отогнала это чувство.

– Да… И, если хочешь завтра пойти с нами, мы договорились встретиться после полудня для туристической…

Я не успела закончить фразу: Шарлотта отключилась. Растерявшись (она даже не сказала «целую», это на нее не похоже!), я хотела было ей перезвонить, однако, взглянув на будильник, передумала. Было уже двадцать минут одиннадцатого, а я хотела еще немного пошить, перед тем как ложиться спать. Я взглянула на кровать, заваленную тканью, швейными принадлежностями… и занятую котом – тот спал на спине, животиком кверху. Наслаждайтесь, господин Дидон.

А вот я чувствовала себя одновременно разбитой, уставшей и измотанной бесконечной работой над платьем № 1 и разговором с Шарлоттой. Наша беседа показалась мне… растрепанной (это слово очень точно отражало мои теперешние чувства). Мне показалось, что Шарлотта пыталась мне что-то сказать. Выходит, я второпях непреднамеренно ее прервала? Странно.

Я спустилась в кухню, сделать себе сэндвич. Еда всегда помогала мне справиться со стрессом. К счастью, я не склонна к полноте… во всяком случае, надеюсь, что не склонна. Я не из тех, кто ежедневно встает на весы, мне достаточно взвешиваться два-три раза в год. Однако, похоже, жизнь под одной крышей с Сиенной меня изменила: теперь мне хотелось сохранять фигуру стройной! По крайней мере, именно об этом я думала, жадно поглощая сливочный клубничный йогурт, а потом два квадратика шоколада с орехами и стакан молока. Затем я открыла окно и выглянула наружу. Небо было чернильно-серым, без звезд; воздух – сухим и холодным. Подумать только, скоро Рождество… Мысль об этом причиняла боль. Я не заметила, как пролетело время, кажется, только вчера был сентябрь… наверное, причиной тому множество случившихся со мной событий.

И ничего еще не кончено, напомнила я себе.

Нужно продолжать работу, ничего другого не остается.

Я закрыла окно и быстро вернулась в тепло, в свою комнату, обратно к незаконченному шитью.

* * *

На следующий день пошел снег. Увидев это, Ами вышла на улицу и принялась фотографировать. Она смеялась и пыталась ловить снежинки ртом.

– У нас на Тайване снег идет очень редко! – воскликнула она, заметив, что мы с Сиенной наблюдаем за ней озадаченно и весело. – Только некоторые горные вершины иногда покрываются снегом.

Для нашей туристической эскапады Ами оделась так, словно мы уезжали в Гренландию. При виде ее наряда Сиенна вытаращила глаза: два свитера, шарф, шапочка с помпоном, подбитая ватой куртка с меховым капюшоном и толстые шерстяные штаны – да она же умрет от жары в лондонском метро! Однако Ами ничего не желала слушать: раз идет снег, значит, нужно утеплиться по максимуму.

Как и накануне, я уже начала перекидываться эсэмэсками с Томасом, отправляя в среднем по два-три сообщения каждые полчаса. Отправила ему фото закутанной Ами с подписью: «Эскимосская девушка». Сообщение от Томаса: «С такими черными миндалевидными глазами, как у нее, она действительно смахивает на миловидную эскимосочку». «Миловидную эскимосочку»? Прочитав этот комментарий, я немного занервничала. Неужели я уже ревную? Плохая новость! Я всегда думала, что ревность нас унижает. Поэтому я не стала отвечать Томасу.

– Перестань строчить эсэмэски, лучше посмотри, где мы! – окликнула меня Сиенна, когда мы вышли на станции Слоун-сквер.

Район Челси… заметенный снегом.

Челси и Кингс-роуд, знаменитая улица, которую также называют «КР», прославленное место мира моды и контркультуры Англии 70—80-х годов XX века. Сиенна была права: это легендарная улица. В доме номер 430 Вивьен Вествуд держала свой знаменитый бутик World’s End[39]39
  Дословный перевод – «Конец мира». Этот знаменитый магазин, принадлежащий не менее известному дизайнеру Вивьен Вествуд, особенно прославился в эпоху панка. Дизайнер известна как «озорница мира моды», благодаря своим эксцентричным, ярким моделям, а созданные ею шляпы стали ее визитной карточкой.


[Закрыть]. Самое забавное, что расположенный неподалеку еще более шикарный квартал Слоун-сквер известен своей классической элегантностью – квинтэссенция определения «дорого и добротно» – своих обитателей. В Лондоне свободно уживаются все стили!

Кружившиеся вокруг нас снежинки делали это место еще огромнее, тем более что народу на улице было немного. И не случайно! Мы добежали до культового магазина мадам Вивьен Вествуд с его китчевым фасадом, восхищались витринами книжных магазинов и модных кафе, украшенных гирляндами к Рождеству. Снег пошел гуще, в итоге мы спешно вернулись к метро. Щеки у нас раскраснелись от мороза, а руки заледенели – и перчатки не спасали.

– Извините, девочки, но я с вами больше в туристов не играю! – предупредила Сиенна, несколько раз чихнув.

Надо сказать, она надела только джинсы, сапоги и короткий пуховик-анорак: стильно, но, несомненно, не очень тепло. Признаюсь, я и сама не горела желанием продолжать прогулку, а ведь я была упакована в теплый розовый пуховик. Мы собирались дойти до Карнаби-стрит, еще одного знаменитого квартала Лондона, потом пробежаться до Биг-Бена и Вестминстерского аббатства… но на сегодня я уже нагулялась.

– Что же вы не оделись, как я? – запротестовала Ами. – Мы не так часто выбираемся куда-то вместе.

– Не волнуйся, у нас еще все впереди, – заверила я ее. – Честно говоря, при такой погоде…

Я умолкла: в кармане завибрировал мобильный. Может, Томас забеспокоился, не получив ответа? Сообщение я просмотрела, только нырнув в теплый вагон метро. Нет, не от Томаса (разочарование!), а от тети Кейт. Она приглашала меня пообедать с ней. Надо же как удачно! Я уже давно собиралась представить ей Сиенну: та все никак не решалась предстать пред тетины очи! Я тут же перезвонила тете Кейт и сообщила, что приду с Сиенной и Ами. Можно им прийти со мной? Разумеется, без проблем, тетя Кейт всегда была радушным и гостеприимным человеком.

Ами и Сиенна пришли в восторг от перспективы встретиться с такой знаменитостью, как моя тетя. А заодно согреться.

* * *

Блуминг-аллей находится в самом центре Лондона, выходит на Элбани-стрит, которая идет вдоль Риджентс-парка, одного из величественных островков зелени (наряду с Гайд-парком); это маленькая пешеходная улица, укрытая от городской суеты. Тетя Кейт жила в доме № 8, старом, высоком, трехэтажном здании фахверковой конструкции: живописная постройка, чудесным образом уцелевшая во время воздушных налетов Второй мировой войны. Тетушка поселилась здесь несколько десятилетий назад, в те времена, когда решила быть вместе с Тристаном, однако, насколько мне известно, эта парочка никогда не жила под одной крышей. Тристан держал антикварный магазин на Портобелло-роуд, в престижном квартале Ноттинг-Хилл, и там же жил. «Ох уж эта Кейт! Свобода для нее – величайшая ценность!» – признался он мне как-то раз. Парочка ходила друг к другу в гости, вместе проводила отпуска, но каждый сохранял за собой свое жилище, и такой modus vivendi[40]40
  Образ жизни (лат.).


[Закрыть] длился уже без малого тридцать лет. Все это я объяснила Ами и Сиенне, пока мы покупали букет цветов для тети Кейт. Мы выбрали гвоздики и очаровательные белые цветочки, похожие на снежинки – простое совпадение! – завернутые в ветки папоротника.

Однако, по-видимому, с моего последнего визита, имевшего место около года назад, многое изменилось, потому что дверь нам открыл Тристан.

– Грейси!

Он крепко стиснул меня в объятиях. Несмотря на поседевшие волосы, он оставался красивым мужчиной: высокий, худощавый, с глазами удивительного голубого цвета.

– Здравствуйте, Тристан.

Только он называл меня «Грейси». А тетю звал «Кейти» – несомненно, проявление нежности!

– Кейти приготовила говядину с овощами по-французски! Скорее заходите, вы совсем замерзли.

Мы устремились в переднюю, в которой витали исходящие из кухни аппетитные ароматы тушеных овощей. Мы с Ами и Сиенной обменялись быстрыми взглядами: все трое страшно проголодались!

– Нопеу! — воскликнула тетя при виде нас. – Как я рада тебя видеть. Так приятно видеть вас всех вместе!

Последовали объятия и представления. Тетя Кейт осыпала Сиенну комплиментами. Ничего удивительного, тетя очень чувствительна к красоте! Перед прогулкой Сиенна не стала накладывать макияж, поэтому ее красота сегодня была более естественна.

Во всяком случае, обычно Сиенна считала каждую съеденную калорию, но теперь воздала должное угощению, которым нас усиленно потчевали тетя Кейт и Тристан. Лично я впервые так вкусно поела с самого своего приезда в Лондон! Ами тоже ела с большим аппетитом, хотя обычно не слишком жаловала мясо в соусе.

Тетя, элегантная и спокойная, в платье из некрашеной шерсти просто светилась от счастья. Как я и ожидала, она легко разговорила Ами и Сиенну. Мы весело болтали обо всем и ни о чем. Тем не менее тетя заметила, что я удивленно поглядываю по сторонам.

Дело в том, что я не узнавала обстановку ее квартиры! Повсюду стояла величественного вида старинная мебель, паркет покрывали восточные ковры, на стенах висели вперемешку классические и современные картины, но все это присутствовало здесь и раньше. Может, квартира выглядела по-другому из-за тетушкиного сердечного друга-антиквара? Наверняка. Зайдя помыть руки в ванную, я заметила на полочке над раковинной пену для бритья и бритву. Так-так! Неужели они решили узаконить свои отношения? Спрашивать я, конечно же, не стала, это было бы бестактно. Я только порадовалась про себя, что тетя Кейт и Тристан по-прежнему так сильно любят друг друга.

Вскоре после десерта (тарталетки с фруктами, эклеры и прочие вкусности, купленные Тристаном специально для нас) тетя Кейт пригласила Сиенну в комнату для приватного разговора. Мы с Ами знали, о чем пойдет речь, а Тристан – нет, поэтому мы ему объяснили, что Сиенна – манекенщица, чтобы сводить концы с концами, работает в модном бутике в Камден-таун (поскольку не может заработать на жизнь, участвуя в дефиле), но в настоящее время ищет другую работу. Тристан улыбнулся: да, такой красивой девушке идеально подошло бы место в салоне красоты на Вальдрич-роуд!

Однако когда Сиенна снова присоединилась к нам, она была…

Мертвенно-бледной.

Да, она улыбнулась, когда тетя Кейт весело сообщила нам, что будет рада нанять Сиенну для работы в своем парфюмерном магазине, а она, тетя Кейт, постарается совместить ее рабочий график с графиком другой ее работы. Сиенна, разумеется, поблагодарила тетю, но довольно отстраненным тоном. Как странно! Что между ними произошло?

Разве что Сиенна получила плохую новость? В следующие пятнадцать минут она, вежливо извинившись, отправила несколько эсэмэс-сообщений. Кому и зачем?

Мы с Ами продолжали болтать с тетей Кейт и Тристаном, рассказывали им о своих студенческих буднях, встречах, планах… Сиенна помалкивала, а на вопросы отвечала односложно. Не прошло и часа, как ее глаза к заблестели, словно она вот-вот разрыдается. Встревожившись, тетя Кейт попыталась было задать ей несколько вопросов, чтобы узнать, что стряслось. Напрасно. В итоге я поспешила положить конец нашему визиту, и мы ушли, встревоженные и расстроенные.

Однако даже когда мы вернулись домой, Сиенна упорно хранила молчание. Бледная, со страдальческим выражением лица, она закрылась в ванной, а потом убежала в свою комнату, не сказав нам ни слова.

Кажется, случилось что-то серьезное.

15
Героиня вечера

Моя тетя Кейт просто потрясающая: великодушная и понимающая. Когда я попыталась извиниться перед ней от имени Сиенны, которая, как ни крути, испортила такой замечательный день, тетя ласково меня прервала. Нет смысла извиняться, она догадывается, что Сиенна получила плохое известие. Вероятно, дело в эсэмэске, которую Сиенна прочитала сразу после их разговора: скорее всего, она пришла от агента (Сиенна ждала от него срочного сообщения). Открыв сообщение, Сиенна побледнела, словно испытала шок. Смогла ли я узнать, что стряслось? Увы, нет. Сиенна полностью замкнулась в себе. Она вышла из комнаты к вечеру, едва прикоснулась к еде и принялась строчить в своем блоге, сначала в гостиной, потом в своей комнате. По-прежнему не говоря ни слова.

Дни шли, и мы с Ами задавались вопросом: почему Сиенна отказывается довериться нам? Она за что-то на нас обиделась или просто нам не доверяет? Мы спросили ее об этом, во всяком случае, попытались. У нее проблемы с агентом из модельного агентства? Что-то с семьей или с Райаном? Проблема в нас? Но Сиенна как воды в рот набрала. Не понимаю такого поведения! В конце концов, это просто нервирует!

Так что к концу недели я решила не обращать на Сиенну внимания. Ами последовала моему примеру. За ужином мы с ней доверительно беседовали, игнорируя Сиенну – та сидела в углу кухни и молча жевала. Я заметила, что Ами все больше и больше влюбляется в Чарли, с которым у нее обнаружилась общая страсть: йога! Я, со своей стороны, поняла, что мы с Томасом разделяем увлечение экологией. Ему очень понравилась концепция моей коллекции «Смешение», он надеялся присутствовать на показе 19 декабря, чем несказанно меня этим порадовал. Мы постоянно встречались в интернет-кафе и ходили гулять (за ручку) в Хэмпстед-Хит, огромный прекрасный парк в нашем квартале. Засыпанный снегом, он был особенно красив: лужайки покрыты толстым белым ковром, пруды подернулись льдом, деревья казались украшенными ватой. Идеальная рождественская картинка!

Фактически в настоящее время жизнь представлялась мне идеальной (ну, если не считать того, что Сиенна казалась какой-то незнакомкой). Я была влюблена в Томаса, он делался мне все ближе и дороже; я сумела подготовить большую часть рисунков углем для приуроченного к концу года показа, а также закончить технический паспорт коллекции «Смешение». Last but not least, мое платье № 1 близилось к завершению. Конечно, я шила без остановки, проводя целые дни в мастерской шитья. Кара любезно настаивала, что поможет мне, однако Стив и Ева потребовали, чтобы она закончила хотя бы одну шляпу: хоть она и выставляла свои работы на двух предыдущих показах, не могло быть и речи о том, чтобы она позволила себе поддаться лени и ничего не показала в этом году!

– Эй, вы же сами нам говорили, что мы должны быть солидарны с новичками, разве нет? – огрызнулась Кара, уязвленная подобной критикой.

– Конечно… Однако ты должна подумать о себе и преуспеть в создании собственных работ, – возразила Ева. – Таковы правила игры.

Так что пришлось Каре ускориться. Ее заменила Кэтти, потом Джои и, наконец, Стив. Вот это да!

– Тебе очень повезло, – заметила Шарлотта, не в силах скрыть легкую зависть.

Это замечание она сделала накануне показа. А я и так была вся на нервах! Я заканчивала отделку платья – вышивку, это долгая и чрезвычайно кропотливая работа, – а Шарлотта зашла меня проведать ровно в тот момент, когда Стив вернулся в творческую мастерскую.

– О… Скажем так: он мне помогает, только и всего, – пробормотала я, складывая нитку петелькой. – Он всем помогает, не только мне!

Закрепив узелок, я отрезала нить и взглянула на Шарлотту. Она сидела рядом со мной сложа руки и покусывала губу. В наполненной стрекотанием швейных машин мастерской сидело всего пять человек, двое из них были, как и мы, студентками первого курса. Одной из них помогала Ева, а другая помогала студенту четвертого курса, которого я уже видела прежде в компании Джои.

Проследив за моим взглядом, Шарлотта пожала плечами.

– Просто некоторые выбиваются в любимчики, – прошептала она. – И не только я это вижу.

– Ах, вот как? Кто еще так думает?

– Алиса, Тони, Марко, Пола, Элен, Гиллиан… О других я уж молчу.

Вот совпадение: все перечисленные ничего не подготовили для декабрьского показа.

Я молчала, чувствуя себя не в своей тарелке. В глазах Шарлотты промелькнуло какое-то непонятное выражение, смесь сожаления и… зависти. Да, именно зависти. Это меня потрясло. Где же та энергичная и смешливая Шарлотта, с которой я познакомилась в начале октября?

– Не падай духом! Тебе тоже помогут, – пообещала я. – Нет никаких причин для беспокойства. У тебя же еще остается несколько месяцев, верно? И… я буду рядом, хорошо? Можешь рассчитывать на меня!

Шарлотта пристально на меня смотрела, и понемногу ее глаза наполнились слезами. Потом она невнятно пробормотала «спасибо» и поспешно ушла.

Это сильно. Все-таки Шарлотта подавлена, ее уже подточило невольно возникшее между нами соперничество.

Тем вечером я позвонила ей, чтобы подбодрить, но она не ответила, так что я отправила ей длинное сообщение.

Держи хвост трубой! Сейчас еще только декабрь!

Держу пари, после каникул у тебя будет множество новых идей!

Я тебе помогу! Целую, крепко обнимаю! ©

В ответ я получила три слова:

Спасибо. Круто. Чмоки. ©©

Несомненно, два смайла меня успокоили.

* * *

К пятнице 19 декабря снег, в последние несколько дней более-менее прекратившийся, пошел с новой силой, и Лондон накрыла настоящая метель. В воздухе кружились невероятного размера снежинки, и мостовая мало-помалу покрылась толстым слоем снега. К концу дня большая часть автобусов и такси двигалась еле-еле, несмотря на усиленную работу дорожных служб, обильно посыпавших проезжую часть солью. Какое невезение! Надо же такому случиться именно в день нашего показа! Для некоторых моих друзей-однокурсников это не было проблемой, поскольку они жили в Хэмпстеде: они могли добраться до школы пешком. Однако для остальных, особенно для приглашенных мадам Бальмор людей, пробки на дорогах могли вылиться в проблему. Вот бы они все не пришли!

В шесть вечера студенты и преподаватели хлопотали в холле Академии моды: очевидно, это помещение выбрали для показа потому, что оно было просторным и презентабельным благодаря стеклянной крыше и внутреннему дворику. Народ заканчивал установку оборудования и обстановки: возвышение, на котором нам предстояло стоять с микрофоном в руке, чтобы комментировать свои работы, подиум для дефиле в центре, длинный стол с закусками, около сотни стульев, демонстрационные доски с прикрепленными к ним рисунками, экран для показа слайдов, гирлянды, поблескивающая в углу рождественская елка.

Глядя сквозь стеклянные двери, украшенные огромной растяжкой, на которой золотыми буквами было написано «Открытый модный показ», я не могла не восхититься красотой парка, с его высокими, покрытыми снегом деревьями. Небо переливалось всеми оттенками синего, от индиго до ляпис-лазури; не было ни облачка, и все равно не пойми откуда падали, кружась, мелкие снежинки.

– Эй, эй!

От неожиданности я подпрыгнула и резко обернулась: рядом стояла Сиенна и как-то странно на меня смотрела.

– Ты готова?

– Ура, как хорошо, что ты здесь!

– Ты готова? – повторила она, словно не услышав.

Сиенна только что пришла, в черном пальто, шарфе и шапочке, из-под которой выбивались светлые пряди. К ее бровям пристали крошечные кристаллики снега. По крайней мере, она сдержала обещание: пришла, чтобы демонстрировать мое платье. В последнее время мы больше не возвращались к этой теме из-за ее молчания, и меня одолели сомнения. «Что я буду делать, если Сиенна не придет на показ?» – спросила я у Ами. Та меня успокоила: «Сиенна тебя не подведет, не захочет потерять доброе имя манекенщицы». Ясно.

– Меньше чем через два часа все будут здесь, – заговорила Сиенна категоричным тоном, оглядываясь по сторонам. – Мне нужно одеться и накраситься, – продолжала она, указывая на принесенный несессер.

Наконец-то она со мной разговаривает!

Увидев, что я пристально на нее смотрю, Сиенна нахмурилась:

– Что-то не так? У меня что, прыщ вскочил?

– Нет, вовсе нет…

Я засмеялась.

– Просто я рада, что ты снова со мной разговариваешь.

– А…

Она медленно стянула черные шерстяные перчатки, избегая смотреть мне в глаза.

– Где наша комната?

– Идем!

Я повела Сиенну в аудиторию, превращенную в гримерку и примерочную одновременно. Там было не протолкнуться. Кто-то шил, кто-то распарывал, кто-то переделывал… Некоторые туалеты уже были надеты на манекены, другие – на модели, которым предстояло сегодня играть роль манекенщиков и манекенщиц (впрочем, некоторые из них на самом деле ими были). Их сразу было видно; по манере держаться можно сразу определить, профессионально ли юноша или девушка работает моделью или нет: наклон головы, изгиб тела, то, как они ставят ноги при ходьбе… Эти детали выгодно подчеркивали демонстрируемые ими наряды.

– Та девушка, я ее знаю, – сказала Сиенна, указывая на высокую брюнетку, одетую в длинное изумрудно-зеленое платье с глубоким вырезом на спине.

Матильда, студентка четвертого курса, стоя на коленях, сосредоточенно поправляла край платья. Сиенна подошла к ним, на ее губах заиграла легкая улыбка.

– Привет, Шарлин!

Модель повернула голову – ее глаза были густо подведены зеленым, под цвет платья – и удивленно воззрилась на Сиенну.

– Сиенна? Что ты здесь делаешь?

– Я буду демонстрировать наряд Грейс. Грейс де Сталь.

Сиенна быстро взглянула на меня и снова улыбнулась. Улыбка вышла довольно натянутая, и все же это было лучше, чем ничего.

– Вот увидишь, она сшила довольно неплохую вещь.

Матильда глянула на нас с недовольным видом.

– Слушайте, если вам приспичило потрепаться, то сейчас не самое подходящее время!

– Увидимся позже, – кивнула Шарлин Сиенне.

Мы добрались до «моего» угла: там стоял стол, на котором я разложила коробку со швейными принадлежностями; законченное платье; портфолио, в котором были представлены эскизы моей работы на разных этапах. Рисунки большого формата – эскизы трех моделей для коллекции «Смешение» и разные варианты платья № 1 – я заранее прикрепила кнопками к выданной мне демонстрационной доске (в настоящее время она была закрыта ширмой).

Пока Сиенна надевала платье, сидевшее идеально – я шила по ее меркам, снятым два месяца назад, и сейчас мне показалось, что оно узковато в талии, ну да ладно, – я пыталась справиться с волнением. Заметив, что я как воды в рот набрала, Сиенна улыбнулась мне – настоящей, дружеской улыбкой, словно желая меня подбодрить, а потом села делать макияж. Расчесав волосы, она стянула их в небрежный пучок, подчеркивающий изящество ее затылка и вышивку на корсаже платья. Когда она надела платье, вышитые зеленым и золотистым, «кошачьи глаза» на черном фоне показались мне удачной находкой, так что я немного приободрилась.

Немного погодя Ева и Стив предупредили нас, что до начала показа осталось пятнадцать минут и мы все должны быть готовы. Студенты понесли демонстрационные доски в холл.

Там уже собралось человек сто. Услышав невнятный гул множества голосов, я не обратила на него внимания, но, увидев толпу, почувствовала, что мне трудно дышать. Страх… Я вдруг до смерти перепугалась. Выходит, плохая погода не помешала людям прийти! В ВИП-зоне уже расположилась куча журналистов и фотографов во главе с мадам Бальмор и ее командой. У меня пересохло в горле. Я повернулась к Сиенне… она была ослепительна. Не могу подобрать другого эпитета: на ней платье казалось живым! Восхищалась не только я: к нам только что подошли Кара, Кэтти и Джои со своими однокурсниками, все они были в восторге.

– Ты даже не говорила, что используешь ткани повторно! – сказала Кара, рассматривая платье.

– Да уж, это произведение искусства, – заметила Сиенна, грациозно кружась на месте.