Текст книги "Моя новая жизнь"

Автор книги: Анук Журно-Дюрей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

21
По ту сторону зеркала

Кара морщится, у нее грустный, раздосадованный вид. Мы сидим в университетском кафетерии, я пытаюсь впихнуть в себя спагетти карбонара, Кара без особого аппетита жует запеканку.

Я молчу. Вчера, в воскресенье, Кара ненадолго заходила к нам, чтобы меня подбодрить. Сиенна и Ами тоже всячески пытались меня поддержать. Втроем они все говорили, говорили, говорили… пытаясь понять, чем вызваны поступки Шарлотты. Они выдвинули несколько гипотез: болезненная зависть, проблемы самоидентификации, раздвоение личности, скрытая депрессия.

Я не ответила на письмо с признанием: молчание порой красноречивее любых слов.

Кара призналась, что в августе прошлого года помогла Шарлотте создать проект, позволивший ей поступить в Академию моды. Не стоило ей этого делать, ведь на самом деле Шарлотта не хотела изучать дизайн. Она просто восхищалась Карой, к тому же родители уговорили ее попробовать (в надежде, что Шарлотта найдет свой путь в жизни); в итоге она подала свою кандидатуру, и ее приняли. Хуже всего то, что в результате Кара оказалась в двусмысленном положении, ведь она, можно сказать, ручалась за Шарлотту перед мадам Бальмор.

– Ну, ты же не знала, что Шарлотта так себя поведет!

Кара пожимает плечами:

– Нет, конечно. Уму непостижимо. Мне просто следовало насторожиться, когда она начала говорить о тебе без умолку.

– Как это?

– С того самого дня, когда вы познакомились, у нее только и разговоров было, что о том, какая ты талантливая, как Стив и Ева носятся с тобой… И все в таком духе. Ни о чем другом она думать не могла. Уже тогда мне следовало забить тревогу.

Я задумываюсь, пытаюсь восстановить в памяти наши с Шарлоттой беседы, выискиваю какие-то странности, намеки, но ничего не припоминаю.

– Кстати, о Стиве… Она в него влюблена?

– Понятия не имею. О нем она ничего не говорила.

Кара молча смотрит на меня. Выглядит она неважно, очевидно, тоже страдает из-за такой ужасной развязки.

– Совершенно ясно одно: она тебе завидовала. Смертельно завидовала.

– А я, наивная дура, ничего не подозревала.

– Потому что она ловко скрывала свои истинные намерения. Как подумаю об этом, так мороз по коже продирает.

– Да уж…

Некоторое время мы обе молчим, потом снова обсуждаем то, что вот-вот должно случиться: Шарлотту вызывают на педсовет (во главе с мадам Бальмор) вместе с родителями. Хоть она не хочет больше учиться в Академии моды, ее официально исключат. Мои родители, возмущенные и обеспокоенные, хотели было сопровождать меня, но я отговорила их от путешествия: тетя Кейт побеседует с мадам Бальмор, этого достаточно. Тетя считала, что это печальное злоключение должно послужить уроком и никогда не повториться. Однако мне это «никогда» кажется утопическим. Как можно предугадать действия свихнувшегося человека?

На мой взгляд, речь шла именно о безумии. Шарлотта совершенно слетела с катушек, потому что чувствовала на себе давление обстоятельств, видела, что другие студенты талантливее, и не могла за ними угнаться. И натворила дел от досады, из зависти. Непорядочно, но такова печальная правда.

Мы с Карой оставляем свои порции недоеденными. Обещаем друг другу встретиться как можно скорее, я приглашаю ее заходить к нам в любое время. Я ей доверяю… Напрасно, напрасно я ее подозревала. Только откуда же мне было знать? Внешность так обманчива…

* * *

Мне кажется, я запомню этот понедельник на всю жизнь. Сначала мадам Бальмор лично, во всеуслышание объявила, что узнала личность злоумышленника, изуродовавшего мою работу. Надо отдать директрисе должное, она не стала называть имя Шарлотты, однако все мои товарищи знали, что виновница именно она, учитывая, что она перестала ходить на занятия. Затем передо мной извинились все преподаватели Академии моды, ибо случившееся со мной бросало тень на репутацию школы. Руководство хотело перевернуть страницу и уладить это дело, чтобы подобное не повторилось. Наконец, Томас, узнав, чем все закончилось, поджидал меня у выхода из университетского городка. Он был очень нежен и мил, хотел, чтобы мы с ним погуляли вдвоем. Однако я холодно предложила ему увидеться в другой раз. Видимо, я его разочаровала… Тем хуже. В конце концов, он тоже меня расстроил, и очень сильно. Насколько я ценю нежность в одежде – струящуюся, мягкую ткань, плавные линии кроя, – настолько же ненавижу неискреннюю нежность в отношениях. К тому же с Томасом мне кое-что не ясно. Он переменчив, как цвет его глаз, отливающих то серым, то голубым. Сегодня он тут, рядом со мной, сгорающий от любви, а назавтра делает вид, что мы не знакомы. В настоящий момент мне не нужны такие отношения. Может, я слишком быстро закусила удила? Да, пожалуй… Теперь, с учетом событий, случившихся недавно в моей жизни, я не доверяю Томасу, хоть меня и тянет к нему. Вот так.

Свернувшись клубочком под одеялом, я слушаю мурлыканье Дидона – кот, как обычно рядом со мной, – и оно меня успокаивает и возвращает к действительности. Внезапно я осознаю, что мне сейчас хочется только одного: покоя. Мне просто хочется успокоиться, чтобы опять рисовать, шить, придумывать красивые наряды, творить еще и еще! При мысли об этом я улыбаюсь и на какое-то время предаюсь мечтам…

Из раздумий меня вырывает вибрация телефона. Кто это звонит мне так поздно? Уже почти десять вечера. Отвечать не хочется, но вдруг это что-то важное. Я хватаю мобильный, смотрю на экран… и мой пульс начинает частить. Шарлотта! На экране мобильного отображается ее имя! Я так резко сажусь в кровати, что Дидон спрыгивает на пол и прячется под письменным столом. Шарлотта… Я почти боюсь услышать ее голос, боюсь начать разговор. Я смотрю на экран, колеблюсь, надеюсь, что она даст отбой. И вдруг, как по волшебству, телефон умолкает. Фу-у-ух. Я не готова с ней общаться, потому что слишком обижена и могу в запале наговорить кучу гадостей.

Наверняка и она тоже.

С тяжелым сердцем я снова ложусь и натягиваю одеяло до подбородка. В голове у меня, точно в калейдоскопе, мелькают картинки: вот мы впервые встретились в академии и нарисовали портреты друг друга; вот мы обсуждаем пройденный материал на переменах между занятиями; вот мы работаем в творческой мастерской и понимаем друг друга с полуслова (или это мне только казалось?). Шарлотта казалась такой милой. Откуда мне было знать, что она совсем не такая? Да, оглядываясь назад, я обнаруживаю странные признаки… Ее внезапный гнев… ее странные намеки… Тогда, в прошлом, я ни за что не поверила бы, скажи мне кто-то, насколько Шарлотта завистлива и неуживчива. Теперь я это знаю, но мне от этого не легче.

В этот миг, словно эхо моих мыслей, телефон опять звонит.

Снова Шарлотта.

Раз она так настаивает, придется с ней поговорить. Я же не трусиха.

– Алло?

Тяжелое молчание.

– Грейс, я должна… – наконец говорит она приглушенным голосом. – Я бы хотела…

И умолкает.

Несколько секунд я молчу, разрываясь между желанием закричать от обиды и гнева и соблазном выключить телефон и больше никогда не слышать голос этой девушки.

– Что ты хочешь?

– Это нелегко…

– Мне тоже непросто.

После очередной гнетущей паузы Шарлотта говорит совсем тихо:

– Бальмор меня вызывала. Меня отчислят.

– А.

«Тем лучше». Убирайся!

В моей душе кипят противоречивые чувства. – Ты все равно не хотела оставаться.

«Ты и не смогла бы остаться, потому что вздохнуть не смогла бы от стыда».

– Да. Меня и не должны были зачислять на первый курс. Изначально сделали ошибку. О, Грейс, я все испортила.

И она начинает плакать. В трубке слышны тихие всхлипы, и у меня сжимается сердце. Мне почти хочется ее утешить, сказать что-то вроде: «Это не страшно, все образуется, вот увидишь». Но я так не думаю, поэтому просто молчу.

Она продолжает почти шепотом:

– Я прошу у тебя прощения. Я не хотела, чтобы все так получилось… Сама не понимаю, как так вышло.

– Я тоже. Это выше моего понимания.

Мне стоило бы уточнить, что я не понимаю ее, но какой смысл? Она и так это знает.

Вдруг в трубке раздаются гудки: Шарлотта отключилась.

Расстроенная, на грани слез, я смотрю на телефон, словно это он виноват в том, что разговор прервался. После этой короткой беседы у меня остается горькое послевкусие, я близка к полному унынию. Может, однажды мы встретимся и объяснимся… Возможно. Если такому вообще есть объяснение. Иногда в этой жизни случаются непростительные вещи. Мы можем их принять, но не должны прощать.

Не знаю, смогу ли простить.

Уже собираюсь убрать телефон и вдруг замечаю, что получила сообщение… на этот раз от Томаса.

Ну как тут оставаться спокойной?! Я нажимаю на кнопку, и сообщение открывается:

Я хочу тебя увидеть. Сказать тебе то, что я не мог

сказать. Согласна? Целую.

Сердце бьется быстрее, я улыбаюсь.

Томас мной дорожит? Да, по-видимому. По-видимому.

А вот я не уверена в своих чувствах к нему.

Эпилог

Небо очистилось – впервые с начала января месяца. Ярко светит солнце. Мы с Ами и Сиенной сидим в кабинке «Лондонского глаза» метрах в ста над землей. Мы в восторге: Лондон виден как на ладони, от севера до юга, от востока до запада. Впечатляющие архитектурные сооружения, вроде парламента, Биг-Бена, Тауэра, башни Мэри-Экс, сверхсовременного небоскреба в форме корнишона, который так и называют The Gherkin[46]46
  Буквально; «корнишон» (англ.).


[Закрыть]; Темза с плывущими по ней судами, и еще столько всего… Кажется, в хорошую погоду можно увидеть местность в радиусе сорока километров от столицы, даже Виндзорский замок!

Сегодня воскресенье, и мы решили воплотить мечту любого туриста: прокатиться на знаменитом лондонском колесе обозрения. Колесо делает полный оборот примерно за полчаса, и все это время можно любоваться мегаполисом и его кипучей жизнью, поднявшись на немыслимую высоту. Город так красив, что у нас перехватывает дыхание. К тому же нам повезло: в кабинке кроме нас никого нет, так что мы разговариваем во весь голос, комментируем, хохочем…

Ами делает снимок за снимком, чтобы потом нарисовать наиболее понравившиеся виды. И я тоже. Охваченные восторгом, мы фотографируем как заведенные, а Сиенна наблюдает за нами с веселой улыбкой на губах. Впрочем, она и сама любуется панорамой, это заметно. Блестящими от восторга глазами она рассматривает улицы и проспекты внизу, такие крошечные, словно начерченные на карте. Разве подобное зрелище может наскучить?

В какой-то момент Ами издает восторженное восклицание и указывает на The Shard[47]47
  Shard – «осколок стекла» или просто «осколок» (англ.).


[Закрыть], остроконечное здание стального цвета.

– Критики писали, что этот небоскреб похож на осколок стекла, проткнувший старый Лондон насквозь!

– Точно. Ты хорошо информирована, – замечает Сиенна.

Потом хохочет и добавляет:

– Вы точно две маленькие озорницы. Это так забавно.

Ами подмигивает мне:

– Мы озорницы?

– В глубине души, я полагаю, – смеясь, говорю я. – Как здорово иногда расслабиться.

Прошла уже неделя со дня, когда правда о Шарлотте выплыла наружу, и с того вечера, когда она мне позвонила. Сама я не стала наводить справки, но Кара рассказала, что Шарлотта уехала жить к родителям. Вот уже неделя, как от Томаса нет ни слуху ни духу. Я отправила ему сообщение, в котором написала, что помню о его просьбе, но сейчас мне нужно уладить кое-какие сложные вещи.

– А ты, кажется, не теряешь голову от восторга, – обращается Ами к Сиенне.

Она взмахивает рукой, указывая на панораму вокруг.

– Это потому, что ты и так хорошо знаешь Лондон?..

– Неправда, я в полном восторге! – протестует Сиенна. – Люблю почувствовать себя туристкой! Например, я никогда прежде не интересовалась «Лондонским глазом», просто видела это огромное колесо издали, и все. Благодаря вам я взглянула на Лондон другими глазами. Это классно! Впрочем, я хочу…

Тут у нее звонит мобильный. Она достает телефон из сумочки и улыбается.

– Перезвоню ему позже, – бормочет она и снова убирает телефон.

Мы с Ами, заинтригованные, наблюдаем за Сиенной.

– Твой новый возлюбленный? – спрашивает Ами.

Но Сиенна лишь загадочно качает головой и смотрит на раскинувшуюся вокруг необъятную панораму. Мы следуем ее примеру. Раздается тихое шипение мощного механизма, поднимающего нас над Лондоном, мы любуемся чистым голубым небом, прочерченным белыми перьевыми облаками. Нам очень хорошо вместе. По-настоящему хорошо. Что может быть лучше совместных прогулок с подружками, правда?

Нет, с друзьями. Это большая разница. Ами и Сиенна мои подруги, настоящие друзья.