Текст книги "Моя новая жизнь"

Автор книги: Анук Журно-Дюрей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Журно-Дюрей Анук
Моя новая жизнь

Anouk Journo-Durey

GRACE AND FASHION. A LA VIE, A LA MODE!

Пролог

Академия моды снова бурлит. Все суетятся, нервничают, наблюдают друг за другом…

Некоторые даже шпионят потихоньку.

Наш первый большой показ перед Рождеством доказал, как нам еще далеко до осуществления своих мечтаний – примерно как пешком до луны.

Или, скорее, до солнца.

Мы все хотим сиять. Блистать на подиумах.

Видеть, как наши творения затмевают работы конкурентов…

Академию моды запросто можно было бы переименовать в Академию соперничества: мы тут все соперники. Мир моды одновременно великолепен и безжалостен – это всем известно. И в то же время атмосфера ожесточенного соревнования действует на нас, как острая палка погонщика: тычок – и мы выкладываемся на полную катушку. Каролина Бальмор, директриса нашей школы, постоянно повторяет: «Кто из вас станет следующей Коко Шанель или следующим Ивом Сен-Дораном? Ну же, шевелитесь! Встряхнитесь, пусть свежие идеи сыплются из вас, как кокосы с пальмы!»

Честно говоря, упоминать о кокосах сразу после имени великой Коко – это довольно смело. Но Бальмор все позволено. Недавно она сделала себе такое же каре, как у знаменитейшей Анны Винтур[1]1
  Анна Винтур – главный редактор американского издания журнала Vogue с 1988 года.


[Закрыть] из журнала Vogue, с которой, разумеется, знакома лично. Только Бальмор, конечно, держится с нами гораздо спокойнее, чем держалась бы величественно-надменная Винтур. Нашу студенческую братию требуется мотивировать решительно, но мягко! Час сражений (явных или скрытых) за золотую пальму первенства пробьет довольно скоро, как только у нас в кармане окажется диплом.

Во всяком случае, раньше я так думала.

Мною вновь овладевает буря эмоций: смесь негодования, разочарования, грусти… И еще гнева. Сижу в мастерской шитья – она в этот час пустует – и сжимаю кулаки. В горле огромный ком, живот крутит. Мне бы следовало подышать по методике йоги, глубоко, полной грудью, как учила Лми. Тогда я, по крайней мере, смогла бы успокоиться…

Вместо этого я хватаю мобильник и проверяю сообщения. По-прежнему ничего нет. Я написала мадам Бальмор по электронной почте, чтобы объяснить ситуацию. Расследование – а его наверняка проведут – явно затянется.

Ожесточенно черкаю в блокноте:

 
Предательство – это яд.
Болью разум объят.
Сердце рвется в груди,
Только тьма впереди…
 

Далее следует еще несколько более-менее поэтических фраз, которые я записываю не раздумывая, вперемешку, пытаясь успокоиться.

Когда меня приняли в Лондонскую академию моды, мне казалось, что сбылась моя самая большая мечта. Я хочу стать дизайнером и, хоть и приехала из Парижа – в глазах всего мира это столица Моды, – всегда мечтала учиться здесь, в Лондоне, известном своей художественной эксцентричностью, своей культурой андергаунд, вдохновившей таких гениальных модельеров, как Мэри Куант, Вивьен Вествуд…

Ну вот, у моей мечты оказался горький при вкус. Меня мучает множество вопросов. Я сомневаюсь во всем, а главное – в самой себе Возможно, из-за того, что в королевстве Кра соты стала слишком прекраснодушной.

Но если они думают, что я поддамся…

I
Четырьмя месяцами ранее
 Октябрь

Золотом, багрянцем, охрой,

Кто-то парк, разрисовал,

И кружится в небе синем

Пестрых листьев карнавал.

1
Ламбе Кресент, дом 14

29 сентября я приехала в Лондон с двумя большими чемоданами, своим котом и кучей мечтаний. Типичное английское такси черного цвета – black cab – довезло меня от вокзала Сент-Панкрас через Кентиш-таун и Хайгейт[2]2
  Кентиш-таун – район на северо-западе Лондона. (Здесь и далее примечания переводчика.)
  Хайгейт – деревня на севере Большого Лондона, отделенная от центра города лесопарковой полосой Хэмпстед-Хит.


[Закрыть] прямо до красивого зеленого района Хэмпстед на северо-западе города. Вторая половина дня выдалась очень солнечной. Несмотря на довольно загруженные дороги, мы ехали с приличной скоростью: мои часы показывали всего 17.00, когда я позвонила в дверь дома номер 14 на улице Ламбе Кресент[3]3
  Crescent – рогалик (англ.).


[Закрыть]. Это оказался миленький домик в викторианском стиле с фасадом из красных кирпичей, балконом с белой балюстрадой и садом, выходившим на улочку в форме круассана (отсюда и пошло ее название), по обеим сторонам которой росли деревья.

Сначала, в соответствии с договоренностью, я встретилась с Ами. Третья соседка по дому, Сиенна, ушла фотографироваться для кастинга. Я привезла гостинцев: эксовские конфеты с миндалем, монтелимарскую нугу, драже – в общем, вкусняшки.

– Ням-ням! Спасибо! Нормально доехала? – спросила меня Ами, заваривая нам вкуснейший зеленый чай с жасмином.

– Ага, супер! Поезд Париж – Лондон и впрямь идет очень быстро! Я только самую капельку испугалась, пока ехали через туннель под Ла-Маншем.

– Твоя первая поездка?

– Да нет. Просто я вечно навоображаю себе всяких ужасов: стены туннеля обрушатся, море нас поглотит… Настоящий сценарий для фильма-катастрофы!

Ами улыбнулась. Она напомнила мне героиню манги: поджарая, мускулистая фигура, короткие черные волосы с торчащими во все стороны кончиками и огромные карие глаза. Одетая в малиновые джинсы, раскрашенные в технике тай-дай, белую майку с глубоким вырезом, босая, она сидела на стуле, поджав ноги по-турецки. Невероятная гибкость! Впоследствии я узнала, что Ами уже более пяти лет занимается хатха-йогой, дисциплиной тела и духа, которая позволяла ей справиться с хроническим чувством тревоги. Лишь много позже я выяснила, что именно так тревожило Ами.

– Я тебя понимаю. У меня вот страшная клаустрофобия… терпеть не могу самолеты! – призналась Ами. – Перелет из Тайбэя в Лондон длится девятнадцать часов! Как подумаю, что я почти целый день находилась взаперти в восьми тысячах метров над землей… До сих пор холодный пот прошибает.

– Твой первый перелет?

Почти такой же вопрос она мне задала несколько минут назад. Мы с Ами болтали так непринужденно, словно сто лет знакомы, хотя до сего дня обменялись только парой электронных писем и фотографий (когда договаривались о совместном снятии квартиры). Оказавшись вдали от своих семей, друзей, стран, мы спонтанно сближались.

– Да. Я еще никогда не покидала Тайвань… А ты очень бегло говоришь по-английски! – продолжала Ами. – И у тебя почти нет французского акцента.

– Расцениваю это как комплимент! Вообще-то, я периодически езжу в Англию: моя тетя живет в Лондоне, недалеко от Оксфорд-стрит; я с двенадцати лет приезжаю к ней каждое лето. У тебя тоже неплохо выходит…

– Ой, тут нет моей заслуги: моя мама из Кембриджа.

– Так ты наполовину китаянка, наполовину англичанка…

Несколько секунд я рассматривала свою новую соседку, вглядывалась в ее черты: круглое лицо, миндалевидные глаза, золотистая кожа.

– Но ты очень похожа на китаянку.

Ами покачала головой:

– Внешность! Я европейка… Китайцы считают, что во мне чересчур много европейского!

Она расхохоталась, и я восхитилась ее непосредственностью.

До прихода Сиенны мы сидели на кухне – это светлое помещение, из окна которого виден сад за домом, – и болтали, перескакивая с пятого на десятое. Меня, удивительное дело, совершенно не тянуло пойти посмотреть квартиру, ведь я ее видела только на фотографиях, размещенных владелицей на сайте в Интернете, вместо этого я предпочла познакомиться с Ами.

Она прилетела из Тайваня двумя неделями ранее, и в Лондоне ее все удивляло: величественные красные автобусы, привычка англичан надевать кепки и шляпы, стоит шкале термометра опуститься ниже 17 °C, любезность продавцов, домики, лепящиеся один к другому, индусы – водители такси в тюрбанах… Она записалась на курс изящных искусств в студенческом городке в Хэмпстеде, я тоже собиралась там учиться. Ами хотела стать графическим дизайнером или иллюстратором. Еще она показала мне свои наброски (с блокнотом она никогда не расставалась): лица в профиль и анфас, натюрморты, пейзажи… Я тут же вытащила собственный блокнотик (в мелкую клетку, на спирали), в котором на скорую руку записываю стихи, делаю заметки обо всем и ни о чем, рисую эскизы одежды и украшений. В поезде, по пути из Парижа в Лондон, я отвела душу, заткнув уши наушниками и включив плеер. Люблю рисовать под музыку, и, в зависимости от того, что я слушаю – поп-рок, трип-хоп, классику или музыку барокко, мое воображение движется в соответствующем направлении. Каждый раз ты как будто путешествуешь по незнакомым местам.

– Слушай, а у нас много общего! – воскликнула Ами.

– «Слушай»? Ты знаешь, что так зовут моего кота?[4]4
  Игра слов. Имя Didon созвучно французскому выражению Dis donc («Слушай»).


[Закрыть] Короче, его зовут Дидон. Д.И.Д.О.Н. Не говоря уже о том, что это еще и имя царицы из оперы… Надеюсь, его мужская гордость не слишком сильно пострадала!

Свернувшийся у меня на коленях кот не интересовался этими человеческими замечаниями и знай себе мурлыкал. Несколько мгновений Ами его разглядывала, озадаченно и весело одновременно. Дидон – великолепный представитель ангорской породы, черный, с зелеными глазами; мне его подарили отец с матерью на семнадцатилетие. У меня день рождения сразу после Рождества, и мы часто празднуем два праздника за раз. Для родителей это удобно, а у меня появляется чувство неудовлетворенности. А тут я получила лучший подарок в жизни – источник вдохновения… Обновления. Любуясь зрачками Дидона, я придумала цветовую гамму – опаловый, мятный, бронзовый – для серии футболок с графическим рисунком, благодаря которой поступила в Академию моды.

– Почему ты взяла его с собой?

– Потому что люблю его и нуждаюсь в нем. Он мой учитель дзен, моя муза.

– Правда?

– Правда. Знаю, это звучит немного высокопарно, но я ему многим обязана. Именно благодаря ему я смогла сосредоточиться и успешно сдать экзамен на степень бакалавра[5]5
  Во Франции это диплом о среднем образовании.


[Закрыть].

– О… А что это такое?

После краткого объяснения на тему школьного образования я призналась Ами, что едва не завалила последний год в школе из-за несчастной любви. Не важно, какой именно… Моей первой любви. Той самой, которая губит и оставляет шрамы на всю жизнь, как от глубокого укуса. Я рыдала без остановки, ничто меня не интересовало… Но стоило мне в первый раз погладить своего котенка – ему тогда было всего три месяца, – услышать, как он мурлычет, прижавшись к моей груди, я вдруг испытала глубокое восхищение и душевный покой. Невероятно! Я почувствовала бесконечную благодарность… и поняла, что отныне несу полную ответственность за этого зверька, с самого начала оказавшего на меня такое чудесное воздействие. Постепенно я взялась за учебу: сидела и повторяла уроки с котом на коленях. Он стал Дидоном, потому что это был год букв «Д», и еще потому, что родители обожали слушать оперу «Дидона и Эней».

Меня эта опера эпохи барокко тоже сильно вдохновила… на написание трагических стихов, зажигательных писем и нескольких глав романа ужасов (задуманный мной триллер начинался с таинственного убийства молодого человека)… Я исписала столько страниц, мысленно адресуя их Питеру Предателю.

По правде говоря, я его еще не забыла… слишком рано. Тут у меня в памяти живо всплыло воспоминание о наших поцелуях, и я поскорее заставила себя сосредоточиться на настоящем и на Ами – с таким именем, как у нее, ей самой судьбой предназначено стать моей подругой![6]6
  Игра слов. Во французском языке слова Ату («Ами») и amie («подруга») созвучны.


[Закрыть]

Я еще не знала, что заставило Ами приехать в Лондон, но лично мне хотелось вырваться из кокона семьи, расправить крылья и самой выбирать жизненный путь. Эта разлука – впервые со мной произошло что-то, достойное такого громкого именования, до сих пор я уезжала из дому самое большее на две недели – обозначила начало моей новой жизни. Возможно, когда я вернусь в Париж и снова увижу Питера, я больше не почувствую ни влечения, ни сожаления. Зато и он посмотрит на меня другими глазами. К тому времени я похорошею, стану совсем взрослой. Я успею выучить столько нового вдали от него! Возможно, он захочет возобновить наши отношения, вот только я не…

Хлопнула, закрываясь, входная дверь, прервав мои размышления… оно и к лучшему.

Это вернулась Сиенна.

* * *

Что больше всего меня поразило? Длиннющие ноги, красота ее лица, обрамленного платиновыми кудрями в стиле Мэрилин, странный блеск серо-зеленых глаз? Нет. Меня поразила ее долговязая фигура. Высокая, невероятно худая, с надменной осанкой, Сиенна производила впечатление будущей «иконы стиля». Я сразу же подумала, что она вызовет сенсацию на красных ковровых дорожках, так как она относилась к категории андрогенных моделей секси, которую обожали стилисты…

Обожали или ненавидели, уточняла моя мать, главный редактор журнала «Тенданс»[7]7
  Tendances – тенденции {фР-)>


[Закрыть].

На Сиенне были черные брюки слим, тонкая блузка цвета охры и балетки. Она вернулась с кастинга и еще не смыла до конца макияж – на веках остались следы теней, хотя мне сразу бросилось в глаза, что один из ее ногтей, на-маникюренных в стиле «нюд», сломан.

– Привет! – воскликнула Сиенна.

Меня удивил ее низкий, немного хрипловатый голос. Видимо, у меня возникла непроизвольная ассоциация: раз блондинка, значит, обладательница тонкого, детского голосочка. Интересный, оригинальный контраст.

– Добро пожаловать к нам… Хотя теперь это и твоя квартира!

– Спасибо…

Она присела, настороженно меня рассматривая. Надо думать, ее зрачки фиксировали мои основные внешние данные:

– рост: 1,66 м; бес: 55 кг;

– обхват груди: 85А;

– каштановые волосы средней длины, челка, градуированная стрижка;

– черные глаза;

– особая примета: над верхней губой маленькая родинка (эффект «мушки»);

– никакого макияжа…

Еще она отметила мою бледно-зеленую футболку, украшенную кошачьей головой, выполненной в кубическом стиле, и неброской надписью, сделанной черными чернилами: «ГдС».

– Так, значит, это ты, «ГдС»? Грейс де Сталь?

– Так, значит, это ты, Сиенна?

Новая соседка мне улыбнулась, продемонстрировав идеально белые зубы.

– Рада познакомиться. Мы с Ами тебя ждали. Эй, у меня что, галлюцинации? – продолжала она, с изумленным видом косясь на моего кота.

– Осторожно, это муза Грейс, – объявила Ами.

– Как мило – волосатая муза! Извини за мой лохматый юмор, – добавила Сиенна, откровенно смеясь. – Какая удача, что мы с Ами не аллергики…

– Хозяйка квартиры предупредила вас обеих, что я приеду с ним. Я тоже вам про него писала и, кажется, даже высылала его фотку…

Сиенна меня перебила:

– Точно. Извини. Ладно, скажи-ка, как ты доехала? Поездка длилась не слишком долго? Твой кот нормально перенес дорогу?

Я почувствовала, что Сиенна пытается загладить неловкость, выказывая, пожалуй, больше дружелюбия, чем нужно.

– Все прошло очень хорошо, спасибо. Но я счастлива, что наконец приехала!

Тут Ди дон, до сих пор мирно лежавший у меня на коленях, приоткрыл один глаз и зевнул. Потом поднялся, спрыгнул на пол и неторопливо направился к своей миске, которую я поставила в угол кухни.

– Ах, эта кошачья походка, легкая, невесомая и в то же время величественная, – мечтательно пробормотала Сиенна. – Все манекенщицы о такой мечтают. Ну, что же, Диду будет…

– Дидон, – поправила я.

– Ой! Дидон. Как знать, может, он принесет мне удачу. Я могла бы черпать в нем вдохновение, чтобы улучшить свою походку… Очевидно, мне нужно еще над ней поработать.

– Почему? – спросила Ами.

Сиенна пожала плечами, и у ее рта обозначилась горькая морщинка.

– Я только что провалилась… Уже второй раз за месяц, и причина одна и та же, цитирую: «Двигаетесь рывками». Не понимаю… Даже начала думать, вдруг фотограф специально за мной следит. Складывается такое впечатление. А это еще что? – спросила она, заметив разложенные на столе лакомства, которые я привезла из Парижа.

– Вкусняшки для души! Пробовала когда-нибудь монтелимарскую нугу?

Сиенна мотнула головой и насупилась.

– Я отказываюсь их пробовать, ни миллиграмма не съем.

– Сиенна постоянно сидит на диете, – сообщила мне Ами.

– Знаете, что я вам скажу? Держу пари, что сегодня меня не выбрали из-за оладьи, которую я съела вчера, – ответила Сиенна раздраженным тоном. – Жалкая оладья с сахаром – и бац! Наказание!

– Не растолстеешь же ты от одной оладьи…

Сиенна глянула на меня едва ли не с презрением: очевидно, я только что сморозила несусветную глупость. Только у меня в голове не укладывалось, как худышка вроде нее может так переживать из-за своего веса. Впоследствии, осмотрев содержимое кухонных шкафчиков, которыми мы отныне пользовались все вместе, я заметила, что на полках Сиенны практически ничего нет кроме диетических батончиков и напитков с повышенным содержанием протеина. Я чувствовала себя почти виноватой, когда в первый раз раскладывала собственные продукты, купленные в продуктовом магазинчике самообслуживания по соседству: хлопья, бескорковый хлеб, шоколадная паста для бутербродов, клубничное варенье, кофе, сахар… Ами, похоже, тоже любила вкусности: это подтверждал богатый ассортимент чаев и бисквитов на ее полке. Холодильник, который мы добросовестно поделили на три равные зоны, также красноречиво свидетельствовал о наших вкусах: две полки ломились от сыров, сосисок, бекона… А на третьей царствовали бутылочки с обезжиренным молоком и вереница йогуртов 0 % жирности.

Раз уж об этом зашел разговор, мы еще порассуждали о разных меню и калориях. Лми заявила, что для людей, которые следят за фигурой, нет ничего лучше миски риса, сваренного на пару и сдобренного несколькими капельками соевого соуса, но Сиенна расхохоталась.

– Специалисты по питанию сказали бы, что ты болтаешь ерунду!

– Ну, ты-то даже не специалист по питанию…

– Нет, я-то как раз специалист. Грейс, кажется, Дидо хочет выйти.

– Дидон… Его зовут Дидон!

И я побежала ловить кота – тот в самом деле изготовился выпрыгнуть в приоткрытое окно. Пока что ему рановато удирать на улицу, не ровен час потеряется.

– Ну ладно, я собираюсь принять ванну, – объявила между тем Сиенна, вставая. – Нужно смыть с себя этот на редкость неудачный день. В довершение всего я еще и ноготь сломала! Вот невезуха…

С этими словами она вышла из кухни. Я проводила ее взглядом, любуясь покачивающейся походкой, высокой и такой худенькой фигуркой… Слишком худенькой? Под шелковой тканью ее туники угадывалась хрупкость гордо расправленных плеч.

Я помню, в тот день у меня осталось стран-ное впечатление, что уже тогда восемнадца-тилетняя Сиенна пыталась не сломаться под грузом требований своей профессии. Крылась ли причина в ее «порывистых» движениях? Разумеется, я оставила все эти размышления при себе, ведь я совсем не знала Сиенну и не хотела ее раздражать. Для нее еда была чем-то неприятным, а ей теперь придется жить с двумя лакомками!

* * *

Дом номер 14 по улице Ламбе Кресент напоминал кукольный домик: на первом этаже гостиная с кремово-белыми обоями, обставленная светлой плетеной мебелью, и современная кухня с кучей всякой полезной техники и пастельно-желтыми стенами. На втором этаже располагались три спальни, ванная, оснащенная стенным шкафчиком из розового пластика, которым нам приходилось пользоваться совместно. Маленькое, но грамотно использованное пространство; полы покрыты ковролином, на стенах обои в цветочек, создающие атмосферу уютного гнездышка.

Моя комната была светлой; всю мебель составляли небольшая кровать, в высшей степени китчевый трельяж из красного дерева, на котором возвышалось овальное зеркало, а также шкаф и письменный столик. На полу ковролин, на стене гобелен, выдержанный в бледно-розовых и сиреневых тонах. Нужно срочно декорировать стены по своему вкусу…

Зато – невероятная роскошь – мне достался балкон!

Довольная, я открыла окно и облокотилась на балюстраду. Невероятная роскошь номер два: отсюда можно разглядеть парк Хэмпстед-Хит: вековые деревья с зеленой и рыжей листвой… великолепно. День уже клонился к вечеру, и над Лондоном разливался золотистый свет, словно какой-то акварелист поймал лучи клонящегося к закату солнца и смешал их с висевшей над городом легкой дымкой. Какая удача, что я смогла поселиться в этом районе! Это настоящий островок зелени в центре мегаполиса. В XX веке холм Хэмпстед и одноименную деревню частенько посещали интеллектуалы и знаменитые художники: Констебл, Фрейд, Маркс… Скульптор Генри Мур… Возможно, однажды напишут, что дизайнер Грейс де Сталь жила здесь в студенческие годы, в начале своей блестящей карьеры!

Лондон – это космополитический город-мир, наводящий страх город-спрут, но в Хэмпстеде я моментально почувствовала себя… как дома; в безопасности, точно в деревне. Полукруглые очертания улочки Дамбе Кресент, со всех сторон защищенной деревьями, определенно укрепили во мне это ощущение. Наш домик так стиснут другими, до смешного похожими домами, что не остается свободной почвы, чтобы расставить садовые украшения из папье-маше…

Из задумчивости меня вывело раздавшееся внезапно тихое мяуканье. У моих ног стоял Ди-дон, глядя снизу вверх зелеными глазищами. Я взяла кота на руки и погладила, слушая, как тот мурлычет. Вот он, предел счастья: у меня есть мой обожаемый котик. Мне пришлось преодолеть немало преград, чтобы привезти его с собой! Сначала родители решительно выступили против, потом пришлось подтверждать все его прививки, потом – заполнить кучу бумаг, чтобы пересечь границу – огромную границу между Францией и Великобританией, хотя мы живем в часе езды от Европы. Тут расплачиваются фунтами стерлингов, а не евро, на дорогах левостороннее движение, в 17.01 пьют чай, что бы ни случилось (я почти не преувеличиваю!). Но я обожаю наших British friends[8]8
  Английских друзей (англ.).


[Закрыть].

– Знаешь, мы начинаем новую жизнь, – прошептала я на ухо Дидону. – Ну, держись, Лондон! London calling![9]9
  Зов Лондона! (англ.)


[Закрыть]

Это название знаменитого альбома рок-группы Clash, в 80-е годы для многих англичан он был культовым; моя тетя Кейт, живущая в Лондоне уже более тридцати лет, открыла мне это чудо в лето моего тринадцатилетия. С тех пор я неизменно думаю о тете с огромной благодарностью – ведь она столько для меня сделала! Именно она уговорила родителей отпустить меня в Лондон; она подобрала этот чудесный дом и нашла двух других съемщиц, на поверку оказавшихся такими замечательными. Само собой, мы с ними очень разные, но у нас много общего. Во всяком случае, Ами показалась мне более легкой в общении, нежели Сиенна. Профессия манекенщицы сопряжена с немалыми трудностями: изначально тебя оценивают исключительно по внешности, а красивых девушек так много! Помимо красоты учитывается еще и одежда, макияж, походка, ум, энергичность… Все это мой конек, даже страсть. Делать других еще красивее и побуждать их высвобождать свой внутренний свет. (Ух, моя мать терпеть не может, когда я употребляю подобные словечки. Для нее мода – это прежде всего внешний вид, наружность, экстерьер, фасад… Короче говоря, нас с ней разделяет пропасть.)

Несколько минут спустя, открыв шкаф, я обнаружила, что тетя Кейт, помимо всего прочего, снабдила меня необходимыми предметами быта: теплое одеяло, пододеяльник, подушка, наволочки, банные полотенца… Даже очаровательные кусочки туалетного мыла с ароматом ванили, явно привезенные из тетиного парфюмерного магазина рядом с Оксфорд-стрит, роскошного бутика, при котором работал великолепный салон красоты.

Ах, тетя Кейт, ты восхитительна!

На самом деле, тетушка приходится мне двоюродной бабушкой! Она младшая сестра моей бабушки по отцовской линии, бабули Александры, которую я тоже люблю всей душой. Она часто занималась мной, своей единственной внучкой, пока мои папа с мамой работали: один писал книги, другая – статьи для своего журнала. Но тетя Кейт стала для меня любимой тетушкой!

Я включила музыку и начала раскладывать вещи, а Дидон, вытянувшись во всю длину на кровати, с любопытством за мной наблюдал. Мой основной чемодан и дорожная сумка на колесиках бирюзово-зелено-лимонного цвета вмещали мой тщательно подобранный «гардероб кочевницы»: за несколько недель до отъезда из Парижа я мало-помалу опустошила свой платяной шкаф и тщательно все рассортировала. Ликвидировала все, что больше не входило в категорию «мое»: скромные юбки, блузки в цветочек с маленькими перламутровыми пуговками, пиджаки классического кроя… Родители, успевшие малость подзабыть идеалы собственной юности, наморщили носы, узнав, что отныне я клянусь в верности джинсам и принтам «граффити». Когда я начала «разукрашивать» свои футболки, чтобы придать им индивидуальность, мать в ужасе вытаращила глаза, а отец только пожал плечами, как бы говоря: не волнуйся, у нее переходный возраст, пройдет.

А вот и нет. Ошибочка вышла. Во всяком случае, родители так ничего и не поняли. По их мнению, мне повезло, раз мне всего в жизни хватает, однако я считала, что мне не хватало главного: их присутствия. Они меня много баловали… в материальном плане, в качестве компенсации, понимаете? И потом, мне бы очень хотелось иметь брата или сестру… Из-за этого я часто чувствовала себя не такой, как все, ощущала неловкость, иногда почти стыд. Однажды тетушка Кейт дала мне поистине хороший совет. Она сказала, что если человек умеет превращать негатив в позитив, то всегда найдет выход из трудного положения.

Короче говоря, возможно, все это вдохновило меня, когда я придумывала женскую коллекцию 16–61 (и старше!), начиная с текстиля и повторно используемых материалов, включая кружево, шелк, тканый хлопок… И никакой синтетики. Экологическая концепция, гламурная, но необычная; я назвала ее «Смешение», именно благодаря ей меня приняли в престижную Лондонскую академию моды. Ну, еще мне пришлось написать мотивационное письмо на десяток страниц, приложить рекомендательные письма, школьное досье… Дальнейшие подробности опустим.

Что же до моего «гардероба кочевницы», он был минимален: джинсы – «линялые» слим; широкие, черные, с заниженной талией; более классические черновато-серые, со слегка расклешенными от колена брючинами (кто знает, вдруг да пригодятся); три свитера – короткий веселенькой красной расцветки, длинный черный, средней длины зеленый с бирюзовым; множество футболок с графическими принтами (мои творения); джинсовая мини-юбка; трикотажное короткое платье цвета хаки, с глубоким вырезом без рукавов; широкий пояс; джинсовая куртка; розовый пуховик; большая шапочка; две пары кроссовок – розовые тканевые и черные кожаные.

Еще в моем «гардеробе кочевницы» имелся шелковый шарф, красный с черным, подарок Питера Предателя…

Ужасная ошибка! Зачем я взяла его с собой?

При мысли о Питере мной вновь овладели гнев, разочарование и печаль. Мы расстались четыре месяца назад, а мне все еще плохо.

Ладно, я сказала, что мы расстались, но это не совсем так. Он меня бросил, как использованный бумажный носовой платок. Бай-бай, Грейс, я покидаю тебя ради другой, без всяких объяснений, в одночасье.

Глядя на шарф, я снова вспомнила Питера, свою первую любовь: милого, веселого… англичанина. Я всегда обожала язык Шекспира… и мистера Бина[10]10
  Главный герой британского телешоу «Мистер Бин».


[Закрыть], который смешил меня до слез. Такие дела, признаюсь. Впрочем, вне всякого сомнения, именно благодаря чувству юмора Питера я так сильно в него влюбилась. Полагаю, юмор он проявлял непроизвольно, потому что на самом деле Питер весьма высокого о себе мнения. Однако на меня он произвел большое впечатление еще и потому, что уже был студентом филологического факультета, а я только перешла в выпускной класс школы, и казалось, он так много знает! Мы встречались в театральном кружке моего района, Питер прекрасно играл, он меня смешил… Вот так. Я упала в его объятия; и гораздо ниже, когда, несколько месяцев спустя, столкнулась с ним, идущим под ручку с какой-то расфуфыренной блондинкой. Выглядела она, прямо скажем, моей полной противоположностью. Я рыдала, оскорбляла его, опять рыдала…

Заиграл мой телефон, резко выдернув меня из неприятных воспоминаний. На экране отобразилось имя тети, и мое сердце подпрыгнуло от радости. Я зашвырнула шарф в угол, приглушила музыку и ответила на вызов:

– Тетушка!

– Дорогая! – воскликнула на том конце линии тетя Кейт. – Вот ты и приехала!

– Да!

– Тебе там нравится?

– Очень! Спасибо за все, что ты мне привезла, тетушка. За теплое одеяло и за все…

– Главным образом за «все», я надеюсь? – насмешливо поддела меня тетя Кейт.

– Маленькие кусочки мыла? Да, я от них в восторге. Они придадут моим вещам чудесный аромат. Мне все будут завидовать…

– Ты о своих соседках по дому? У них тоже такое есть.

– Серьезно? Ты с ними встречалась?

– Нет, просто оставила для них пакеты, когда привозила вещи для тебя.

– Они мне даже об этом не сказали!

– Не важно. Владелица меня заверила, что эти девочки вполне себе.

Я рассмеялась.

– Что значит «девочки вполне себе»?

– Ты меня поняла, honey[11]11
  Голубушка (англ.).


[Закрыть].

Ну да: аккуратные, вежливые и воспитанные. А остальное выяснится с течением времени! Согласно договору об аренде, я снимаю комнату в доме на десять месяцев, начиная с 29 сентября, а со следующего учебного года договор будет продлен.

Если все пойдет так, как мне бы хотелось.

Если я решу остаться.

Если родители согласятся.

Если…

Если бы да кабы, в Париже росли бы грибы! (В данном случае в Лондоне.)

Я пообещала тете заехать в ее салон красоты при первой возможности, сделала музыку погромче и, вместо того чтобы закончить распаковывать чемоданы, разложила кое-какие вещи на рабочем столе и трельяже: туалетную воду, блокнот с набросками, пенал с углем для рисования, чернила и фломастеры, дорожную коробку со швейными принадлежностями, планшет и наушники, недописанный роман (потрясный детектив), любимый сборник стихов… Я застелила кровать, разложив на ней подушки и одеяло: зная мои вкусы, тетя Кейт где-то откопала для меня пододеяльник и наволочку моих любимых кислотных цветов.

Спустя десять минут я почувствовала себя, как в теплом гнездышке: дома.

Одиннадцать минут спустя мне захотелось (почти) сбежать, предварительно включив свет. Потолочный светильник, до сих пор казавшийся в меру безобразным, заполнил комнату холодным светом, ужасным и отвратительным. При таком освещении любой интерьер кажется уродским. Я быстро выключила свет, подхватила кота, зажала его под мышкой и, пообещав себе в ближайшем будущем купить нормальные лампы, спустилась на первый этаж, чтобы вновь присоединиться к Ами и Сиенне.

Они сидели на кухне и пили чай в компании какого-то молодого человека с каштановыми волосами, красивого, даже очень красивого. Брюнет сразу же вперил в меня пристальный взгляд, и мне стало очень неуютно.