Текст книги "Моя новая жизнь"

Автор книги: Анук Журно-Дюрей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

17
Все запутывается и распутывается

– Значит, ты понятия не имеешь, кто это сделал?

– Нет.

– Никаких идей?

– Нет, говорю же тебе!

Томас сидит напротив – мы с ним укрылись в маленьком чайном салоне, потому что на улице слишком холодно для прогулок, – и внимательно на меня смотрит.

– Вот так взять и украсть твою работу… Это довольно глупо.

– Разве?

Я вновь не могу сдержать иронию. После непродолжительного молчания добавляю глухо:

– Сначала планшет, теперь платье. Кто-то имеет на меня зуб. За что?

– Рано или поздно мы узнаем, кто это был. – Надеюсь.

В то же время в глубине души я почти надеюсь, что виновного никогда не найдут и я не узнаю, кто это сделал. Истина всегда причиняет боль.

Однако неведение тоже невыносимо.

Мы допиваем горячий шоколад, потом Томас берет меня за руку и нежно сжимает мою ладонь. И улыбается.

– Ну, как бы то ни было, здорово, что ты вернулась.

С бьющимся сердцем я смотрю на него. Мне нравятся его серо-голубые глаза, имеющие столько оттенков, его чуть скошенный в сторону нос, его улыбка, его очаровательный акцент. Вдруг сковавшая мое сердце ледяная корка словно трескается, и наружу выходит вся грусть, терзавшая меня всего несколько минут назад.

– Да, здорово.

Мне хочется спросить, почему на Рождество Томас был так молчалив, но я не решаюсь.

Внезапно, словно угадав мой невысказанный вопрос, Томас встает, обходит стол и крепко меня обнимает, а потом подхватывает на руки и принимается кружить! Ух ты! Все смотрят на нас, сидящие за соседними столами студенты аплодируют. Я краснею, смущаюсь, я счастлива.

– Что это ты вдруг?

– Это чтобы поднять твой моральный дух! – шепчет он мне на ухо.

Я хохочу.

* * *

Прошла неделя, а я практически не могу заниматься. Мысли путаются, меня то и дело охватывает возмущение пополам с гневом, и я почти каждый день сбегаю с Томасом: общение с ним действует на меня, как бальзам на раны. Не то чтобы я по-настоящему в него влюбилась… я еще в этом не уверена. Мне с ним хорошо, очень хорошо, но я чувствую, что он не рассказывает мне всего. В каком-то смысле это нормально, учитывая, что мы не так давно друг друга знаем.

На занятиях и в мастерских я смотрю на окружающих меня людей, задаваясь вопросом: кто из них виновник или виновница. То же самое происходит в кафетерии и интернет-кафе. Меня одолевают предположения и подозрения, а также недоверчивость, и от этих чувств никак не избавиться: студенты только об этом и болтают, возможно, опасаясь, что нечто подобное может произойти и с ними. Они наблюдают за мной и наверняка недоумевают; одни задают мне вопросы, пытаясь узнать побольше, другие пытаются меня подбодрить. Это дело стало самым масштабным поводом для сплетен с начала учебного года.

Преподаватели опросили студентов, провели разъяснительные беседы, призывая виновного назваться, но это ничего не дало. Удивительно, правда?!

Нет, за последние несколько дней ничего не изменилось… разве что стрижка и цвет волос Сиенны: она стала брюнеткой! Оказалось, это и есть ее натуральный цвет волос, лишь слегка подкрашенный теплыми оттенками карамели, подчеркнувшими ее короткую градуированную стрижку. Теперь Сиенна еще красивее, такая естественная красота притягивает взгляды, возможно, отчасти потому, что ее глаза – два голубых кружка, акцентированные черными зрачками, – кажутся нарисованными акварелью.

Поскольку у нее не было других знакомых фотографов, Сиенна обратилась к Райану и попросила сделать новую серию снимков для ее портфолио. Он не только согласился, но, похоже, по-новому взглянул на Сиенну и был не прочь возобновить отношения. Только Сиенна дала ему от ворот поворот: похоже, на этот раз между ними действительно все кончено, призналась она. Райан слишком сильно ее ранил, она еще не пришла в себя после их расставания. Несмотря ни на что, я считаю, что ей уже намного лучше. Надеюсь, это не показное улучшение и Сиенна не водит нас за нос. Все-таки, когда она встречалась с Райаном, вид у нее был такой влюбленный…

Впрочем, насколько я понимаю, Райан не оставит равнодушной ни одну девушку.

Короче говоря, Сиенна кажется мне бодрой и цветущей. Возможно, причиной тому ее новая, любимая работа в салоне «Око Кейт»? Сиенна возвращается домой с кучей пробников, которыми щедро делится с нами. Маски, кремы, духи… Скоро дом номер 14 по Ламбе Кресент станет филиалом парфюмерного магазина моей тети!

Тем не менее мой моральный дух (за вычетом времени, проведенного с Томасом) стремится к нулю. Мадам Бальмор до сих пор меня не приняла, и я сгораю от нетерпения. Вокруг меня все наперебой суетятся, веселятся и шьют, а я чувствую себя оторванной от них, и это чувство особенно сильно давит на меня в творческой мастерской. Я наблюдаю за своими товарищами и не могу взяться за дело. К счастью, Ева и Стив делают мне послабления, полагая, что мне нужно время, чтобы выбраться из творческой ямы.

– Ты на меня дуешься? – спрашивает у меня Шарлотта в пятницу днем, когда мы выходим из холла Академии моды, в котором проходил декабрьский показ.

Зал вновь невыразителен и пуст. Рождественская елка так и стоит в углу; иголки с нее постепенно осыпаются, усеивая пол тонким зеленоватым ковром.

– Надо бы ее убрать.

– Что?

Я указываю на полузасохшее дерево.

– Да, ты права, – отвечает Шарлотта. – Теперь она отвратительна. Ну, так что?

– Что «что»?

– Ты на меня дуешься?

Я удивленно смотрю на приятельницу. Она хорошо выглядит, глаза блестят. Сегодня в творческой мастерской она показала себя с лучшей стороны: нарисовала серию футболок с вырезом «каре», на каждой морда какого-то животного, стилизованная в графической манере. Я не могла не заметить сходство этих моделей с теми, которые я придумала для незаконченной коллекции «бохо-рок», пропавшей вместе с моим планшетом, но Шарлотте об этом не сказала. Она могла неправильно понять мое замечание.

– Нет, а что?

– Ты не очень-то разговорчива.

– Мне не хочется разговаривать. Теперь моя очередь быть не в форме… и у меня на это есть все причины, ты не находишь?

На улице нас охватывает пронзительный холод. Уже темнеет. Снег начал таять, и, пока мы идем по аллее, под ногами у нас чавкает жидкая грязь. Белые пальто деревьев и газонов покрылись дырками – ни дать ни взять швейцарский сыр. В окружающем пейзаже не осталось ничего волшебного… а может, теперь я просто смотрю на мир другими глазами.

– Это точно, – говорит Шарлотта. – Случившееся с тобой – это невероятная… подлость.

– Ага, еще какая. И несправедливость.

Я ничего не сделала, чтобы заслужить такое.

Шарлотта ускоряет шаг, поправляя на шее шарф.

– Колотун. Скорее бы зима закончилась!

Я не отвечаю. Мне вообще все равно, дождь на улице или хорошая погода. Мне опять хочется расплакаться.

– А что, если тебе поужинать у меня? – вдруг предлагает Шарлотта.

– Э-э-э… нет, спасибо.

– Но ты еще ни разу у меня не была! Отсюда до Вуд-роуд всего пять минут на автобусе. – Да, действительно…

Удивленная осознанием этой истины, я тем не менее понимаю, что Шарлотта приглашает меня впервые.

– О, завтра суббота, не надо рано вставать… Тогда ладно!

Шарлотта мне улыбается, и на ее щеках появляются ямочки.

– Отлично!

– Да, отлично…

На сердце вдруг становится легче, и я иду следом за Шарлоттой в сторону Хэмпстед-авеню, на автобусную остановку.

* * *

Дом, который Шарлотта снимает с двумя другими студентками, намного меньше дома номер 14 по Дамбе Кресент, зато гораздо теплее. Несмотря на три дополнительных нагревательных прибора, предоставленных нашей домовладелицей, у нас в доме довольно прохладно. Мы уже привыкли собираться на кухне из-за электрической плиты, работающей практически постоянно – чтобы пожарить хлеб, разогреть быстрозамороженные блюда. Так вот, в такие моменты в кухне гораздо теплее, чем в гостиной! «Человеческое тепло – недорогое тепло» – такова любимая присказка Сиенны, повторяемая изо дня в день. Это наша персональная private joke[44]44
  Буквально: личная шутка, байка, понятная узкому кругу лиц.


[Закрыть].

У Шарлотты хорошее центральное отопление, а уровень человеческого тепла ниже. Скорее, он даже в минусе. Джессика и Кристин, ее соседки, едва удостаивают меня приветствием.

– Не обижайся, они всегда такие, – замечает Шарлотта, ничуть не обескураженная. – Мы с ними не очень-то ладим.

Она подогрела нам томатный суп и остатки тушеных овощей с салом, пахнущие весьма аппетитно.

– Ты ни с кем не ладишь! – бросает вышеупомянутая Джессика, быстро входя в кухню.

К Шарлотта строит гримаску и, подождав, пока соседка выйдет, тихо добавляет:

– Не повезло, правда? Зато вы с Ами и Сиенной хорошо понимаете друг друга, верно?

– О, да. Просто замечательно. В самом начале у меня с Сиенной несколько раз возни-кали довольно напряженные ситуации, но все уладилось. А с Ами я с самого начала нашла общий язык. Если не отвлекать Ами от занятий ее обожаемой йогой, она просто прелесть.

Шарлотта вдруг смотрит на меня как-то чересчур внимательно.

– Выходит, у тебя нет никаких проблем с соседками?

– Вовсе нет.

От ее вопроса мне становится не по себе. Шарлотта явно намекает на то, что я единственный ребенок в семье, словно это какой-то изъян, не дающий мирно уживаться с людьми.

– Я мою за собой посуду, делаю свою часть работы по дому, не занимаю надолго ванную… Спроси у Сиенны и Ами, что они обо мне думают!

Шарлотта отводит взгляд и доедает свою порцию супа.

– Разумеется, они скажут, что ты очень милая.

– Спасибо. Ну, а ты?

– Что?

– Тебе трудно уживаться с соседками?

Задавая вопрос, я уже знаю ответ. Однако Шарлотта пожимает плечами. Меня так и подмывает сказать: «Вот видишь, а ведь у тебя есть сестра!» – но это было бы ребячеством.

Мы заканчиваем обед, изредка перебрасываясь парой слов. Мало-помалу над столом повисает неловкое молчание. Странно. Раньше мы с Шарлоттой постоянно смеялись.

Убрав со стола, мы идем в ее комнату. Стены от пола до потолка увешаны плакатами, на которых красуются манекенщицы. Большую часть книжного шкафа занимают книги о моде, но я замечаю одно, никак не связанное с дизайном издание, с довольно впечатляющим названием: «Расстройство личности: диагностика и лечение».

– Ух ты! Интересуешься психологией?

– О… Более или менее. На самом деле я… Тут у Шарлотты звонит мобильный. Она смотрит на экран и несколько секунд медлит, прежде чем ответить.

– Алло? Нет, не отвлекаешь.

Какое-то время она слушает своего собеседника – из трубки доносится приглушенный женский голос, – потом садится на край кровати.

– Что? Ты опять об этом?

Нахмурив брови, Шарлотта быстро смотрит на меня, как будто мое присутствие ее тяготит. Однако я не решаюсь выйти из комнаты: к мне совершенно не хочется столкнуться с ее неприветливыми соседками! Я деликатно отворачиваюсь, а Шарлотта продолжает разговор довольно оживленным тоном:

– Кара, я же тебе сказала, это просто чушь!

Значит, она разговаривает с Карой? Против воли я прислушиваюсь к беседе. Мне кажется, ее кузина на том конце линии тоже нервничает, но Шарлотта грубо ее перебивает:

– Так, хватит. Извини, но ты заходишь слишком далеко. Пока!

Она дает отбой и с мрачным видом качает головой.

– Эй, Шарлотта, все в порядке?

– Нет.

– У Кары какая-то проблема?

– Проблема?

Шарлотта пожимает плечами:

– Если так пойдет и дальше, я не смогу ей доверять.

Я не знаю, что сказать: их семейные дела меня не касаются. Я прекрасно помню их ссору в тот день, когда Шарлотта познакомила меня с Карой. Я помню, что Кара провоцировала Шарлотту, и та сначала вела себя с кузиной довольно агрессивно, а потом дала себя задобрить.

– Она может выдумывать всякие невозможные истории, – вздыхает Шарлотта. – Помнишь, как она сочинила ту сказку про Дона Аилло.

– Да уж.

Немного помолчав, Шарлотта резко вскакивает и направляется к двери.

– Чай или горячий шоколад, если ты не против?

Я колеблюсь. Вообще-то мне очень хочется вернуться домой, и я в этом признаюсь.

Шарлотта смотрит на меня с разочарованным видом.

– Устала?

– Немного. А на улице темно и холодно… – Очень темно и очень холодно.

Она провожает меня вниз и наблюдает, как я надеваю пуховик, шарф и шапочку. Мне снова кажется, что она хочет мне что-то сказать… но нет. Шарлотта благодарит меня за то, что пришла, и я ухожу.

На улице холодный воздух покалывает лицо. Я иду быстро, изо рта у меня идет белый пар. На мое счастье автобус приходит сразу же; я сажусь в него, показываю кондуктору про-k ездной и без сил опускаюсь на сиденье. Дорога до дома занимает меньше десяти минут, однако у меня есть время подумать о том, что Шарлотта сказала мне о Каре.

Кара вела себя с Шарлоттой не слишком любезно, я это видела.

Кара показалась мне слишком нетерпимой, полной презрения к Сиенне и манекенщицам вообще.

Кара наплела мне с три короба про Дона Лилло; из-за нее Сиенна на меня рассердилась!

Кара приготовила всего одну шляпу для предрождественского модного показа, хотя при мне сожалела о том, что не слишком-то много сделала и столько времени потратила, помогая мне закончить платье. Почему? Ведь я никогда ни о чем ее не просила, она всегда была рядом.

Пожалуй, даже чересчур назойливо.

А что, если это хитрая уловка?

Даже про себя я не осмеливалась сформулировать невероятное обвинение: а вдруг это именно Кара искромсала мою работу, движимая досадой, завистью или еще бог знает чем? Предположение казалось безумным, однако логичным. Будучи на третьем курсе, Кара, очевидно, не могла смириться с мыслью, что какая-то первокурсница оказалась намного талантливее ее. Довольно простое умозаключение.

Меня охватывает какое-то странное чувство. Теперь, когда во мне угнездилось это подозрение, я уже не смогу относиться к Каре по-прежнему. Пока я не получу доказательства ее невиновности, мне не избавиться от него. Оно отравит мне жизнь.

18
Я выпускаю когти

Я медленно вдыхаю и выдыхаю через нос, и мой живот поднимается и опадает в ритм моему дыханию. Вытянувшись на полу рядом со мной, Ами приобщает меня к йоге (мы сдвинули диван в угол гостиной, чтобы освободить место). Она на этом настояла, так как считает, что у меня сильный стресс.

Она права. Я плохо сплю и вижу кошмары. Как все-таки сложно выбросить из головы все назойливые мысли. К тому же у меня онемели мышцы, непривычные к нагрузкам. Для тренировки я надела легинсы, толстые носки и хлопчатобумажную толстовку; базовые растяжки даются мне с трудом. И когда Ами, показав мне различные позы – больше всего мне понравилась одна, которую я называю «кот», – предлагает сделать перерыв и отдохнуть, я падаю без сил, испытывая почти облегчение. Лежа на полу, вытянув руки в стороны, я чувствую, как в голове опять начинают кружиться воспоминания, чувства, подозрения…

Я помню, как вчера (в субботу) отреагировал Томас, когда я поделилась с ним своими подозрениями насчет Кары. Он не стал высказывать свое мнение, потому что едва с ней знаком. Сиенна поддержала мою гипотезу: в ее глазах Кара была человеком, не стоящим доверия. Ами со своей стороны осталась верна себе: осторожна и сдержанна.

Помню, что сказали мне родители и тетя Кейт, после того как я наконец рассказала им, что со мной произошло.

Мать пришла в ярость, отец негодовал, тетя Кейт тоже очень рассердилась. Она предложила сходить вместе со мной к мадам Бальмор. Я отказалась, объяснив, что для начала предпочитаю побеседовать с директрисой сама. Все родственники в один голос посоветовали мне одно и то же: я ни в коем случае не должна обвинять кого бы то ни было без доказательств. Расследование должны вести мадам Бальмор и преподаватели, но если оно не даст результатов, то, да, я согласна на вмешательство моей семьи. При этом я очень боялась, что мать задействует свои связи в мире моды – такое заступничество сослужило бы мне плохую службу. Тогда на меня навечно навесят ярлык «дочка госпожи де Сталь, главного редактора журнала «Тенданс»… а мне так хотелось выбраться из этого самостоятельно!

Одно я знала наверняка: отныне я буду подозревать всех (ну, или почти всех). И пока что главной подозреваемой для меня оставалась Кара Уэстли. Какое чудовищное лицемерие… если это, конечно, ее рук дело. Как заставить ее признаться? А может, она и планшет у меня украла? В конце концов, в тот злосчастный вечер она была в доме. И в то же время зачем Каре меня обворовывать? Как все запуталось.

– Твои веки слишком много двигаются. Ты так и не расслабилась, да? – замечает Ами, прерывая мои размышления. – Не смогла очистить сознание?

«Очистить сознание»? Вообще-то неподвижность и тишина заставили мои мысли скакать еще быстрее. Медленно выпрямляюсь и смотрю на озадаченную Ами.

– Ами, у меня на уме слишком много всего.

Она смотрит на меня встревоженно.

– Понимаю. Но если будешь заниматься йогой регулярно, то сможешь выбросить из головы все, что тебя тревожит и беспокоит.

– Все? Вот так просто? Пока что у меня в голове полный кавардак! Ну, все-таки сегодняшняя тренировка пошла мне на пользу.

– Правда?

– Честное слово. Спасибо.

– Не за что, Грейс. Продолжим, когда захочешь.

– Отлично.

Я говорю искренне: нужно попытаться снова. Мне бы так хотелось быть такой же спокойной, как Ами, к тому же занятия йогой сделали ее такой стройной… и это меня здорово мотивирует. Я восхищаюсь ею и задаюсь вопросом: смогу ли я добиться такой же самодисциплины – она занимается почти каждый день. Спросить об этом Ами я не успеваю: возвращается Сиенна. Она закрывает за собой дверь, не сняв пальто, проходит в гостиную и радостно объявляет с порога:

– Держитесь, девчонки! В этот воскресный вечер, ровно в 19.07, сообщаю вам, что…

Она снимает с головы бирюзово-синий берет и встряхивает каштановыми волосами: щеки раскраснелись, глаза блестят от радости.

– «Кулика» предложили мне минимум пять дефиле начиная со следующей недели!

– Супер! – восклицает Ами.

Я поддакиваю:

– Прекрасно! Вот видишь, все-таки они дорожат тобой!

Сиенна хохочет.

– Похоже на то. Они хотят, чтобы я участвовала в показе их весенне-летней коллекции. Выбрали меня, ориентируясь на мой старый облик, но новый им тоже очень понравился! Мой агент сказал, что я очень удачно сменила цвет волос. Но есть одна загвоздка…

Она морщится.

– Я должна похудеть на два килограмма, и это обязательное условие.

– Хорошо, мы не будем лопать пирожные в твоем присутствии, – шутит Ами, аккуратно складывая полотенце, на котором лежала.

– Не волнуйся, прожив с вами обеими четыре месяца, я выработала у себя иммунитет! – весело парирует Сиенна. – Твоя тетя просто чудо, – добавляет она, обращаясь ко мне. – Хочет предложить мне бесплатный курс процедур перед первым дефиле, чтобы я стала самой-самой… Но мне бы не хотелось злоупотреблять ее щедростью.

– Раз она предлагает, значит, считает, что ты этого достойна.

– В общем, я так тебе обязана, – улыбается мне Сиенна. – Все благодаря тебе…

Признаю, ее благодарность согревает мне душу. По крайней мере, я уверена, что мы втроем дружим по-настоящему.

За ужином мы продолжаем весело болтать. Мы с Ами уплетаем макароны с сыром и суп, Сиенна ограничивается двумя яйцами всмятку, кусочком поджаренного хлеба, обезжиренным йогуртом и яблоком. Я давно не видела ее такой сияющей… В итоге мы понимаем, что у нее есть еще одна причина для радости: свидание! Напустив на себя загадочный вид, она отказывается об этом говорить. Еще слишком рано, ей кажется, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой…» Теперь мне знакомо это чувство. Всего за несколько дней я сильно изменилась. Позже, лежа в постели, я снова думаю об этом, поглаживая свернувшегося у меня под боком Дидо-на. Надо же, как странно повернулась жизнь. Раньше я считала, что у меня все хорошо, все идет по накатанной, и вдруг – раз! ^— все покатилось в тартарары. Уверяю вас, ощущения непередаваемые.

* * *

В понедельник, во время занятия господина Деви, посвященного эстетике цветов – преподаватель наконец-то раздал нам сочинения, и оказалось, что я справилась не так уж плохо: получила 14 баллов из 20 возможных, – в аудиторию заглянула запыхавшаяся мадемуазель Лэнгли, секретарь мадам Бальмор: директриса может принять меня немедленно. Господин Деви отпустил меня, напутствовав благожелательной улыбкой.

И вот я стою под дверью директорского кабинета. Собираюсь с духом, чтобы постучать, как вдруг дверь распахивается, мадам Бальмор влетает в комнату, где работает мадемуазель Лэнгли, и делает подчиненной замечание касательно каких-то документов. На ней элегантный брючный костюм, прическа – неизменное каре, отливает рыжиной, и я смотрю на волосы директрисы как завороженная. Потом она поворачивается ко мне и окидывает меня пронзительным взглядом:

– В чем дело, девушка?

Я откашливаюсь.

– У меня встреча с вами, мадам Бальмор.

Я Грейс де Сталь.

– Ах, так это вы. Следуйте за мной.

Я иду за ней в просторную комнату со стенами кремового цвета, украшенными двумя большими раскрашенными гравюрами: на одной изображены танцовщицы на зеленой поляне, на другой – балерина в широкой развевающейся юбке, похожей на цветок мака. На рабочем столе из красного дерева разложены документы, стоят включенные компьютер и ноутбук, медная чаша, заполненная стеклянными шариками, к столу придвинуты два глубоких кресла, обтянутые черной кожей, у стены – шкаф с книгами по искусству. Роскошный кабинет производит на меня впечатление.

– Садитесь, пожалуйста.

С пересохшим горлом я опускаюсь в одно из кресел, а директриса садится за стол. Она снова внимательно смотрит на меня, прежде чем заговорить:

– Итак, что это за невероятная история, мадемуазель де Сталь?

– Простите?

– Я получила ваше электронное письмо. Ева и Стив подтверждают ваш рассказ. Кто-то растерзал платье, которое вы сшили для предрождественского показа…

Я молча киваю, все больше и больше чувствуя себя не в своей тарелке. Она говорит со мной так строго, словно случившееся – моя вина. Только этого не хватало.

– Расскажите мне все, что знаете, – категорично заявляет директриса.

Я делаю глубокий вдох. Главное – не робеть. Нужно рассказать правду, не ударяясь в истерику. Чувствуя ком в горле, излагаю голые факты: как я придумала и сшила платье, как разрабатывала концепцию экологической коллекции «Смешение», добилась успеха 19 декабря и как после начала учебы обнаружила, что случилось с платьем № 1. О краже планшета не упоминаю, мне кажется, что это… не относится к делу. Хотя…

Мадам Бальмор выгибает бровь.

– Вы на первом курсе, не так ли?

– Да.

Она смотрит мне в глаза, будто хочет прочитать мои мысли. Я не шевелюсь. Мне не в чем себя упрекнуть, нечего скрывать и нечего – теперь уже нечего – терять.

– Выходит, все гораздо неприятнее, чем мне представлялось, – неодобрительно кривится директриса. – Очень жаль, что вас постигло такое злоключение. В этих стенах подобное происходит впервые. Пару раз имело место сведение счетов между студентами последних курсов, но никогда не доходило до такого… радикального деяния.

Я молча киваю.

– Что ж, – говорит мадам Бальмор, – полагаю, вам хорошо известно, что преподаватели предупредили всех студентов о том, что расследование будет продолжено. Нужно заставить виновного признаться.

– Да… Только он что-то не объявляется.

– Еще слишком рано.

Директриса морщится и продолжает:

– Вероятно, нам стоит поощрять желающих донести…

– Донести? Вы имеете в виду анонимное признание?

– Именно так. Увы, в делах такого рода – крайне постыдных – нельзя давать слабину.

Я tibuufüuue когти.

Человек, устроивший это вредительство, поглумился не только над вами, но и над школой, ее устоями и честью. Он должен быть сурово наказан.

– Точно, я с вами полностью согласна!

Я выпаливаю эти слова с такой горячностью, что на губах мадам Бальмор впервые обозначается тень улыбки. Затем она задает мне другие вопросы: мне нравится в Академии моды? У меня появились друзья? Есть ли у меня идеи, где проходить практику? Я отвечаю искренне: да, есть несколько друзей. Нет, в настоящий момент мне здесь не нравится… И, нет, я еще не знаю, где буду проходить практику, но не беспокоюсь на этот счет: еще слишком рано переживать, если хорошенько поискать, место для практики найдется.

– Кажется, вы довольно решительны, – замечает директриса.

– Стараюсь.

– Тем лучше. Это жизненно важное качество. Что же, успехов вам.

«Успехов вам…» Ненавижу эту фразу, она звучит фальшиво, немного смахивает на «продолжайте в том же духе!».

– Спасибо, мадам Бальмор… И до свидания.

Когда я выхожу из кабинета директрисы, у меня устойчивое чувство, что я зря потеряла время. По правде говоря, она ничегошеньки не могла для меня сделать. Донос? Сама идея вызывает у меня отвращение. При таком раскладе в академии может сложиться очень неприятная атмосфера, а ведь уже и сейчас все на взводе… не хочу поддерживать эту идею. С мадам Бальмор нужно было поговорить, но эта встреча мне ничего не дала.

Выбитая из колеи сильнее прежнего, я возвращаюсь на занятия, но сосредоточиться на них оказывается выше моих сил. Сидящая слева Шарлотта улыбается мне – я напоминаю себе задать ей несколько вопросов о Каре, на случай, если… и отдает откопированные материалы, которые она для меня сохранила. Поблагодарив ее, я смотрю на Элен, студентку, сидящую справа от меня, довольно невзрачную брюнетку. Она, не обращая на меня внимания, что-то старательно записывает. Вокруг меня около двадцати студентов; с октября месяца я обменивалась с ними идеями, шутила, перебрасывалась парой слов, смеялась… Что, если будет доказана невиновность Кары и злоумышленником окажется один из них? При мысли об этом меня мороз продирает по коже.

* * *

В творческой мастерской я пребываю в нерешительности, чувствуя себя отрезанным ломтем – остальные студенты с энтузиазмом трудятся над своими проектами. Они все разбились на группы, а я не знаю, к которой из них примкнуть. К счастью, еще две студентки-первокурсницы, тоже выставлявшие свои работы на предрождественском показе, демонстрируют солидарность: улыбаются мне, делают знаки, явно пытаясь меня подбодрить. Сейчас мне нужна поддержка.

Устроившись за одним столом с Лорой, моей однокурсницей, Кэтти и Шарлоттой (Кары, как нарочно, нет), я углем рисую на чистом листе блокнота несколько женских силуэтов, потом передумываю. Почему бы не попытаться рисовать сразу в компьютере? Возможно, это позволит мне встать на ноги, ведь теперь мне придется начинать с нуля… или почти с нуля. Я заново сошью платье № 1, для этого можно использовать часть материала от растерзанного первого экземпляра, но этого мало, нужно создавать новые модели.

Устроившись перед экраном, я кликаю на значок «Новый документ», с помощью мышки черчу контуры длинного, облегающего платья: непрерывной, плавной линией. Добавляю черный, зеленый, красный, пробую разные цвета. Внезапно все замирает: курсор мигает, но не двигается.

– Да что ж такое, комп завис.

В раздражении я закрываю документ и тут только вспоминаю, что не присвоила ему имя и никак не сохранила! Я тут же открываю вкладку «Последние документы» и ищу свой файл: он же должен был автоматически сохраниться, разве нет? Открываю первый документ, потом второй, третий… Где же, черт побери, мой файл? Продолжаю искать. И вдруг натыкаюсь на незаконченные эскизы футболок с V-образным вырезом и принтами, изображающими морды животных из семейства кошачьих: тигр, кот, леопард… К футболкам прилагаются длинные юбки розовых оттенков, от кораллового до персикового. Юбки шелковые, облегающие, с боковым разрезом, с завышенной талией и широким поясом, есть одна модель с заниженной талией. А вот набросок кофточки с длинными рукавами и вырезом «каре».

Я разглядываю эскизы, и постепенно меня охватывает странное чувство дежавю. Стиль кажется мне очень знакомым…

Автор файла не указан. Я в недоумении поворачиваюсь к Еве, но та занята с другими студентами. Стива сегодня нет, и молодая преподавательница разрывается на части. Тогда я возвращаюсь к Лоре и Кэтти. Шарлотта куда-то вышла.

– Вы не знаете, кто это сделал?

– Что именно? – спрашивает Лора.

– Вот это!

Я указываю на рисунки на экране.

– Без понятия, – отвечает она и снова сосредоточивается на кусочках ткани, которые разложила на столе, чтобы подумать, как они сочетаются.

– Думаю, это рисунки Шарлотты… Слушай, Лора, попробуй еще вот это, – предлагает Кэтти, вытаскивая из папки с образцами еще один кусочек ткани.

– Шарлотты?

Мое недоумение сменяется испугом:

– Ты уверена?

– Э-э-э… нет. Да вот и она сама. Спроси у нее.

Действительно, Шарлотта только что вошла в зал. На лице ее застыло какое-то натянутое выражение. Когда она занимает свое место рядом с нами, Кэтти спрашивает, хорошо ли она себя чувствует.

– Живот болит, – вздыхает Шарлотта. – Ну, что поделаешь, такова жизнь! Ну что? Как у вас тут дела?

– Экспериментируем, – ворчит Лора.

– Шарлотта, это ты сделала?

Мой вопрос застает ее врасплох. Шарлотта следит за моим взглядом и смотрит на экран монитора, на эскизы, которые так меня взбудоражили. Она бледнеет.

– Ой, – бормочет она, хватаясь за живот. – Извините.

Она торопливо выходит из мастерской.

Я быстро переглядываюсь с Кэтти и Лорой.

– Кажется, ответ ясен.

– Что у вас за вопрос? – вмешивается подошедшая к нашему столу Ева.

Я объясняю. Заинтригованная, Ева идет посмотреть на упомянутые рисунки и через несколько секунд возвращается.

– Эта работа не подписана. Похоже, это временный файл, сохранившийся в памяти компьютера! Эскизы явно не закончены. Что с ними не так?

– Э-э-э… Ничего.

Я не смею высказать перед всеми то, о чем думаю.

Не смею признать, что эти наброски очень похожи на мои эскизы для коллекции «бохо-рок», работу над которой я прекратила из-за пропажи планшета. Получается, у меня еще и идеи украли? Ну, знаете ли, это уже слишком.