Текст книги "Март Вахрамеев (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Поехали!

Двинулись потихоньку, впереди сам Март на гнедом, дальше арба, за ней на привязи остальные лошади гуськом. Разгоняться, растрясая и без того еле живого Гриню и гипотетически не мертвого Ефима, было никак нельзя, так он и ехал весь остаток дня, предаваясь созерцанию окружающих ландшафтов и размышляя.

Вот что может быть скучнее неспешно-монотонной езды приблизительно со скоростью усталого пешехода? Степь в своей первозданной широте – штука удивительно однообразная. За вычетом весны – поры ее цветения, в остальном ровная как стол поверхность не пробуждала фантазии. Даже возникавшее время от времени вдалеке дрожащее марево, причудливо искажающее перспективу, ничуть не меняло сути.

Неизменная иссушающая жара, горячий ветерок, вездесущие пыль и мельчайший песок. Полное ощущение, что ты и вовсе застрял посреди бескрайнего выжженного солнцем пустого пространства и никуда не движешься. Ни зверя, ни даже инсектоидов. Определенно не санаторий. Только людям как всегда неймется. Ну, ничего. Трудности делают сильнее.

За всю дорогу ни попутчиков, ни встречных-поперечных их санитарному обозу не попалось. Так и шли в гордом одиночестве. Тени от их фигур постепенно удлинялись по мере скатывания местного беспощадного светила из полуденного зенита к горизонту. Временами из степи налетал порыв ветра, несший целое облако пыли. Приходилось натягивать по-ковбойски на нос завязанный на шее короткий платок.

Наконец, арба пересекла русло еще одного почти пересохшего ручья. Его даже бродом нельзя было назвать. Так, какие-то намеки на струйки, сочащиеся между камней по узкому протоку. Это означало, что до города осталось километров десять. Почти приехали!

И тут началось. Своим острым зрением Мартемьян еще на предельной дистанции заметил желтоватое облачко ровно над дорогой.

– Едет кто-то? И не один…

На всякий случай проверил оружие и позаимствованные у Григория гранаты.

– Еще бы ПКМ-ом разжиться и вообще отлично. Но пулемета нам пока не дали…

Выдав эту сентенцию, он натянул опять на лицо платок вместо маски. Превентивная защита от надвигающейся пыли.

Спустя несколько минут мутное пятно вдали распалось на ряд уже отчетливо различимых фигур. Кони стремительно шли красивым, размашистым галопом. Вперед вырвался роскошный белоснежный скакун. Вместе со своим, сидящим на его спине, как влитой, всадником они образовывали некое единое тело, вроде кентавра. Долгая белая борода и полы длинного темного плаща-пыльника наездника развевались вместе с гривой и конским хвостом.

– Смотрите, кто к нам пожаловал… – пробурчал он себе под нос. – Сам Вахрамеев-главный. Не дождались прибытия нашего фургона и снарядили в темпе ритма спасательную группу. Надеюсь, с ними едет доктор… Хотя… вряд ли…

На душе у него все равно полегчало. Главное, что эта дикая история заканчивалась. И вроде он вывез ее нормально. Без особых косяков. Сам не зная зачем, из хулиганства что ли или желания потянуть интригу стягивать платок с лица Март не стал. Подумал: «Пусть думают-гадают, кто же это там такой красивый едет в гордом одиночестве». Обида на деда, памятная юной душе, хоть и немного поблекла на фоне недавних событий, но тут всколыхнулась с новой силой. Пришлось оперативно ее задвигать в дальний ящик. Разборки с родичами следовало оставить до лучших времен или вовсе выкинуть подальше.

Кавалькада из полутора десятков конных и до зубов вооруженных бойцов растянулась вдоль дороги. Ему стало интересно – откуда дед столько народа набрал? Или кого о подмоге попросил из старых союзников, или нанял. Все варианты были Марту выгодны.

«Значит, мой скромный подвиг будет отмечен обществом и гарантированно получит широкую огласку. Я не то чтобы жадный до славы, но положение мое на сегодня в клане ну такое себе… Придется старому скрепя сердце признать внука и даже наградить. Кто знает… Милость начальства – дело суетное и ненадежное. Гоняться за ней и вовсе смысла ноль, но и отказываться, раз уж карты в руки сами идут, резонов никаких».

Белый всадник, первым добравшись до все так же неспешно едущего обоза, резко осадил своего жеребца, так что того повело боком. Вождь клана вперил в Марта суровый взгляд из-под густых, седоватых бровей. Сразу становилось очевидно, что человек давно привык к роли большого босса. Выждав еще один полный драматизма миг, Март стянул платок, сделав морду кирпичом и постаравшись не ухмыльнуться.

– Мартемьян? – прорычал дед Маркел жестко и сердито, но почему-то без удивления. – Ты?

– Так точно, – ответил внук, а сам подумал: «Интересно, а кого он ожидал увидеть?»

– Что произошло? – не спросил, потребовал объяснений могучий старик, пряча за напускной суровостью некоторую растерянность и даже неловкость. О давней размолвке он, конечно, не забыл, такие люди все помнят и ничего не прощают. А еще уж слишком Март оказался спокоен и невозмутим.

Пространство вокруг них стремительно заполнялось людьми. Всем же хотелось и посмотреть, и послушать.

Пожал плечами и предельно сжато доложил:

– Засада бандитов. Фугас подорвали. Отбились, но с потерями. Мин Маркелович погиб. Раненых везу в город. Им нужна срочная медицинская помощь.

– Хорошо, – подняв руку с висящей на запястье плетью, остановил дед его рассказ, – об остальном дома поговорим.

– Есть. Тогда я поехал, – не то спросил, не то уведомил Март старейшину. Его работа выполнена, и пока он мог быть свободен. А с ребрами он и завтра успеет к доктору обратиться. Или само заживет. Тоже, как вариант.

Дед Маркел, ни слова не сказав, лишь отмахнулся, мол, иди, не до тебя сейчас. Сам же подъехал к повозке, коснувшись рукой завернутого в ткань тела сына, потемнел лицом, затем все так же молчаливо снял шапку с седой головы и, обернувшись в сторону незримых отсюда церковных куполов Тары, двумя перстами медленно осенил себя крестным знаменем.

Подумав, Март отвязал того самого вороного, который за долгие часы пути заметно утомился и присмирел. Перекинул с арбы мешки с добычей, снятой с банды, жеребцу через седло и одвуконь потрусил в город. Гнедой, словно почуяв скорый отдых, тоже взбодрился и пошел размашистой иноходью.

– Опа, а я и не знал, что ты так умеешь, коняга… Ну, это точно тебе плюс в карму, на колбасу еще не скоро пойдешь… – оглянувшись на толпу всадников вокруг повозки, качнул головой, – вот, вроде все про меня и забыли. Это даже хорошо. Устал я что-то сегодня. Мне бы поесть, помыться и баиньки. Остальное завтра.

[1] брательник, братан, братаник, братеня, братеник (ст. рус.) – двоюродный брат.

Глава 5

Нет ничего таинственнее сил человеческих. Вот хотя бы такая странность: известно, что многие гибнут еще до того, как штык пронзит их бренное тело, и это понятно. Но есть и те, кого убивать устанешь, а они назло врагам все равно выживут. Примеров тому хватало во все времена. И что тут решает – неясно. Настрой, характер, здоровье, гены, судьба или промысел свыше? Оставалось надеяться, что двоюродные братья – люди упрямые и переборют смерть. У самого же Марта гематома на боку показывала чудеса самоисцеления и регенерации.

После целого дня иссушающей жары, от которой не спасали даже толстые стены, в квартире, куда Март добрался поздним вечером, было душно как в бане. Первым делом он побежал в душ, настроил прохладную воду и, как в детстве, весело отфыркиваясь, полчаса поливал себя из лейки. Немного полегчало, но дышать все равно было нечем. Вроде бы он настолько устал, что стоило упасть на кровать и мигом вырубишься.

Но не тут-то было: впечатления перехлестывали через край и сдерживаемый адреналин теперь выходил наружу. Нет, никаких угрызений совести и сожалений об уничтоженных врагах он не испытывал. Если что и было, то удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Промаявшись некоторое время в постели, кинул одеяло и подушку прямо на ковер, укрывшись одной тонкой простынкой. Надеясь, что хоть деревянный пол остудит перегретый организм, подарит немного прохлады, и ему удастся уснуть.

Наверное, он все-таки задремал, так что, когда посреди ночи заметно похолодало, пришлось подниматься и впотьмах перетаскивать теплое одеяло из шерсти горбача обратно на кровать. Завернувшись в него, как в спальник, Март провалился в сон и крепко проспал до позднего утра.

Может и дольше бы провалялся в постели, если бы не озорные лучики яркого солнечного света, бьющего, отражаясь от зеркальной дверки плательного шкафа, прямо в глаза. Как же тяжело и медленно пробуждаться в темноте и холоде. И насколько легко при солнечном свете: сна как не бывало! Настроение на пять с плюсом. Отлично быть живым, здоровым, полным сил и молодого задора. И совершенно точно уж ему – дваждырожденному – не о чем горевать. А какие перспективы и возможности открывали опыт и знание сразу двух жизней! Главное теперь с умом всем этим распорядиться.

Март, встав посередине комнаты, словно заново окинул хозяйским взглядом привычную обстановку. Оштукатуренные, свежепобеленные стены, почти везде завешанные нарядными ткаными коврами. На деревянном полу тоже большой ковер, тот самый, что приютил его на ночь. Вся мебель из натурального дерева, ткани и кожи – массивная, тяжелая, даже на вид крепкая. В красном углу на божнице старинные, потемневшие от времени иконы, окруженные тканым, красным по белому, узорным рушником. Под ними на тройной цепи подвешена не зажженная сейчас лампада. На полках несколько книг, по большей части духовного содержания.

– Добротно, даже монументально, хоть и несколько архаично, – вынес Двойдан вердикт.

Под потолком на витом шнуре одиноко висела лампочка, а на стене у кровати расположился репродуктор. Включил его, повернув регулятор громкости вправо, и услышал какую-то приятную оркестровую музыку.

– Однако, цивилизация.

На столе стояла керосиновая лампа, но пользоваться ею приходилось не так часто, только когда случались перебои с подачей электроэнергии. Имелся даже персональный санузел. Роскошные условия! Положительно, сегодня его день!

В шкафу с большим зеркалом в створке нашлось много чистой одежды. Удивило, что у мирян в ходу вместо исподнего настоящие футболки, сатиновые трусы и даже носки. Явно не из домотканины, а фабричного производства. Рубашки тоже не на руках шитые.

– Ох и шевелюра у тебя, брат, – приосанившись перед зеркалом, попытался расческой привести в порядок густые, изрядно отросшие вихры, падающие на глаза. Не добившись толком результата, махнул на это дело рукой. – Оно, конечно, привычнее со стрижкой, по уставу, но, дабы не бросаться в глаза, оставим все как есть, – память и наблюдения вчерашнего дня подсказывали, что здешний народ вообще коротко стричься не считает приличным.

Завершили утренний туалет мыльно-рыльные процедуры. К слову, щетка, как сразу для себя отметил Март, тоже была явно привозная – с пластиковой рукоятью и сложно устроенной щетиной. А вот мыло и зубной порошок точно местного производства.

Еще раз критично, но благосклонно рассмотрел собственную юную физиономию и остался в целом доволен. Из зеркала на него смотрел юноша с правильными чертами лица, крепким подбородком, прямым носом и синими, как небо в солнечную погоду, глазами. В этой жизни природа одарила его светло-русым цветом волос, с редким, каким-то платиновым оттенком.

– А я ниче так… Норм!

Подойдя к распахнутому настежь окну, долго с интересом рассматривал светлые, высокие башни, без всякой системы разбросанные тут и там, соединенные узкими улочками, между которыми проглядывали черепичные крыши обычных домов.

                                             

Еще пока умывался и чистил зубы, в голове нарисовалась программа действий. «Начнем со знакомства с городом. Так сказать, окинем свежим, незамыленным взором достопримечательности Тары. И заодно прикинем, что и как я здесь могу сделать на перспективу. Вчера я привычно проехал по знакомым, темным улицам, так ничего и не рассмотрев. А очень интересно, как тут местные обустроились».

Ради такого случая можно было и приодеться. Свободного покроя льняные штаны, светло-серая футболка и темно-синяя, под цвет глаз, рубашка с распашным воротом. Полы ее заправлять за пояс не стал, да и застегивать не захотел. Пусть это и нарушало местные правила, зато было стильно, модно и молодежно. А также в меру по-раздолбайски. Что тоже плюс. Но нашелся и минус – единственной подходящей обувью оказались изрядно потрепанные легкие туфли, но тут уже выбирать не приходилось. Давали себя знать финансовые проблемы семьи, навалившиеся в последнее время.

Кобуру с пистолетом на пояс – без этого даже внутри башни никак. Критически посмотрев на получивший повреждения бронежилет, решил одеть его прямо на футболку, но попозже, перед выходом на улицу. Сначала следовало завершить домашние дела. Первым делом перекусить, потом разобраться с добычей и обязательно разузнать новости про раненых парней. Не успел шагнуть за порог, как из двери напротив появился Зотей и, обнажив ровные белые зубы в радостном оскале, пошел навстречу.

– Ну, здравствуй, герой!

– И тебе не хворать, братуха.

– Ты утреннее моленье пропустил.

– Зато выспался, – резонно возразил ему Март, но тот лишь отмахнулся, мол, не про то разговор.

– Есть хочешь?

– Вроде того. А с какой целью интересуешься?

– Да вот хотим от души тебя угостить. Марфа с утра пораньше наготовила пирогов с мясом и сладких, а сейчас жарит твои любимые сырники. К ним сметана и вишневое варенье.

– Да кто ж от такого откажется⁈ – простонал Март, а желудок его пробурчал что-то невнятное, но явно выражая полное согласие.

– В столовой сегодня ячневая каша на молоке, – ставя окончательную жирную точку в уговорах, доверительно сообщил родич.

– А по поводу чего такое пиршество? – тут до него явственно долетел аромат жарящихся сырников, захотелось по-быстрому свернуть диалог. – Впрочем, мы это еще успеем обсудить. А то мне до того жрать хочется, аж спать негде…

Башня больше всего напоминала укрепленную одноподъездную многоэтажку с пищеблоком и прочими хозбыт заведениями в цоколе и подвалах. Для холостых и просто тех, кому некогда было заморачиваться готовкой, варили на общей кухне. Пища самая простая, зато сытная. Он туда и направлялся. А тут такой подарок судьбы!

– Тогда милости прошу, гость дорогой! – как-то даже торжественно и напевно, словно обряд совершал, а не в суете житейской, произнес Зотей. И отступив назад, посторонился, всем видом приглашая к себе.

Его понять было можно. Они ведь с Гришей родные братья. К тому же погодки. Росли вместе. Младшие сыновья Поликарпа Маркеловича. И еще одно умозаключение проскочило в голове. Раз хозяин дома улыбается и за стол зовет, значит, с Григорием все более-менее в порядке. Вахрамеевы не только упертые, прижимистые и двужильные, но еще и благодарными быть всегда умели. А долг платежом красен. Вот и решили отблагодарить, чем смогли.

Утреннее застолье – отличный повод разузнать в подробностях, что и как. Зотей во всех новостях семейных всегда в курсе. Ему по должности положено. Его отец – старший над дружиной клана. Вроде военного вождя. А еще он капитан городской конной стражи. Сын при нем помощником. Отвечавший за караулы, внутренний распорядок, ворота и охрану родовой башни.

Март и прежде бывал у них. А сырники у Марфы и в самом деле, как говорила бабушка Катя, ум отъешь. Усадили, предложили на выбор – взвар и простоквашу со льда. Тоже, скажу вам, вещь! Крупными мягкими комками, нежная, вкусная, а под сырники так и вовсе идеал.

– Хозяйка, добрый день.

– Проходи, Март, садись, – широко улыбнувшись, почти пропела она.

Два раза повторять не надо. Перекрестился и за стол. Первым делом спросил:

– Какие вести? Что с нашими?

– Григорию несколько часов делали операцию. Вытащили несколько пуль, почистили раны. Сейчас он спит под капельницей.

– Слава Богу! А что с Ефимом? – не без тревоги задал вопрос о втором.

– Врач сказал – жить будет! Но на поправку еще не скоро пойдет.

– Так он и не дышал почти.

– Дед ничего не пожалел. Отвалил часть Груза за лекарства иномирные.

– Да неужели… прежде за ним такого не замечалось…

– Ты бы, Март, такие слова не говорил, – осторожно попытался вразумить его Зотей, – не будет тебе добра от них. И так по краю ходишь…

– Есть что-то, чего я не знаю? – спросил, дожевывая последний сырник.

– У деда характер крутенек. С годами построжел того больше. А ты без должного почтения с ним.

– То есть наград и повышений мне от него ждать не приходится?

Двоюродный брат чуть не поперхнулся взваром. Привычным жестом огладил бороду и покачал головой.

– Ты ведь виноватиться перед ним не станешь?

– А за что?

– Вот и я о чем. Дед и за меньшее из рода изгонял. Тем более в вере не крепок, молишься мало… Вчера ты большое дело свершил для клана, но поскольку перед большаком не гнешься…

– Вышло только хуже? – понимающе качнул головой Мартемьян.

– Пойми, не может он допускать, чтобы в семье силу брали те, кто ему открыто противоречат. А то, что ты стрелок первейший и воин добрый, так это всем понятно стало. Легко сказать, в одного всю банду положил!!! Только это еще хуже. Сидел бы тихо, может, со временем бы и подзабылось все. А так…

– Оно так всегда в жизни. Наказывают невиновных, награждают непричастных, – притянув к себе на тарелку большой кусок ароматного, истекающего соком мясного пирога с картошкой, изрек известную армейскую мудрость. – Зотеюшка, будь добр, разъясни мне толком, чего ждать, к чему готовиться?

– Кто бы мне подсказал… ты вот о чем еще подумай, Март. Барантачей этих один ты видел живыми. Что про них тебе ведомо, никто не знает. А ведь от кого-то они узнали и про Груз, и про малый обоз.

– Думаешь, у нас завелась крыса-соглядатай?

– Тут и думать нечего. Наш род ослабел, могли сыскать иуду. Перекупили, посулив взять в свой клан или иным чем, – уверенно подтвердил мое предположение двоюродный брат. Марфа тем временем закончила возиться у плиты и молча присела рядом с мужем. – Вопрос в другом. Ты им дорогу перешел. И может быть, что-то о них знаешь.

– Считаешь, могут еще раз попробовать убить?

– Трудно сказать… Но и исключать такое нельзя. Так что будь осторожнее.

– Это мое второе имя. Тут можно не переживать.

Зотей переглянулся с женой, и они одними глазами улыбнулись друг другу. Очевидно, что на их взгляд человек он был буйный и бедовый.

– И вот еще что, Мартемьян. Про лошадей и прочее никого не спрашивай. Большак распорядился их в табун отогнать.

– Вот так поворот… – он даже растерялся на миг, – что за вопиющий волюнтаризм?

– Двух коней, что ты сам привел в башню, я сразу убрал в сторонку. Они – твои, – нарочито не обратив внимания на реплику, закончил он свою мысль.

– Вот за это спасибо, братан. И тебе, Марфа Ильинична, благодарствую. Накормила, просто отпад! Не сочтите за нахальство, но могу я пару кусков пирога с собой прихватить?

– Неужто не накушался? – широко улыбнулась Марфа и тут же принялась щедро укладывать пироги в деревянный туесок.

– Да я не себе. Угостить кое-кого хочу твоей великолепной стряпней.

– Вот, держи. После посуду занесешь.

– Вот спасибо, вот хороший человек. А теперь пора мне. Дел еще много.

Следующим пунктом плана на день значился поход на подвал. Добытые в бою стволы и броню, оставленные накануне вечером в оружейке, следовало привести в порядок, разобрать и тогда уже решать, что с этим стреляющим железом делать. Спешить было некуда, да и наелся он от души, до полнейшего осоловения. Организм молодой, но сигать с набитым животом по перилам пожарной лестницы ни смысла, ни желания не имелось.

В голове вяло крутилась мысль: «Сам Зотей решил со мной такие разговоры вести или дядька надоумил? И если так, то что из этого следует? Поликарп Маркелович – мужик сам по себе толковый. И к отцу относился всегда с уважением. Так-то его понять можно. Грамотный боец никому не лишний. Да и кровь не водица. Да и сына я ему спас. Должен он Марту Вахрамееву теперь, как земля колхозу. Как и дед. На котором нынче три пуда Груза повисли, спасенные мной. И вот, что точно можно сказать. Те, за кем власть, почему-то не любят быть должны тем, кто много ниже их. Тем более, что ведь кругом правда моя. И с лекарствами вон как вышло. И напали на обоз, потому что слабо его защитили. Все одно к одному».

За размышлениями и сам не заметил, как добрался до подземелий башни. По пути встретилось несколько родичей. Все первыми здоровались, даже те, кто старше. Дело небывалое. Уважили. Вроде и мелочь, а приятно.