Текст книги "Великий Кузнец 6 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9
Подарки для учителя и новая книга

Мы распрощались с Василием Фёдоровичем Мельниковым на оживлённом рынке неподалёку от трактира «Золотой Якорь». Торговец, сославшись на неотложные дела по оптовой закупке товаров для следующего каравана, пожал мне руку, ещё раз напомнил о лавке и пообещал навестить нас на хуторе через пару недель, когда утрясутся все формальности. Я кивнул, поблагодарил его за поддержку, и мы разошлись: он нырнул в толпу, а я, придержав Сергея за локоть, направился к рядам, где торговали чаем, пряностями и сладостями.

Рынок гудел и переливался всеми цветами радуги. Торговцы выкрикивали цены, перебивая друг друга, в воздухе смешивались запахи жареного мяса, свежей выпечки, сушёных трав и дешёвых благовоний. Я лавировал между телегами и прилавками, держась поближе к людоволку, который своим ростом и внушительным видом раздвигал толпу, не прилагая к этому особых усилий. Мы быстро нашли лавку, где продавали чай. Пожилая женщина с тёмным, морщинистым лицом, в цветастом платке, предлагала несколько сортов: дешёвый чёрный, терпкий зелёный с мятой, и тот самый красный, горный, который мне приглянулся в кабинете магистра Стеллара. Я купил увесистый свёрток красного чая, в фунт (полкило), и добавил к нему пакет с сушёной вишней и мёдом для сладости, как посоветовала та же торговка. Ещё прикупил коробку засахаренных цукатов, пахнущих апельсиновой коркой и имбирём, и мешочек мятных пряников.

После чайной лавки мы вернулись к таверне, загрузились в повозку, и я натянул поводья. Буря, послушная кобыла неспешно потрусила по мостовой, унося нас от рыночной толчеи в сторону Квартала Алхимиков. Центральный кристалл пирамиды сменил свой ярко-жёлтый свет на более тёплый, янтарный, отчего тени стали длиннее, а воздух – чуть прохладнее.

Подвальный этаж встретил нас привычным запахом сырости, старого камня и едких трав. Мы оставили повозку на небольшой площадке у входа в тупик, где стоял дом Элиаса. Сергей из предосторожности остался сторожить лошадь: мало ли кто мог шастать в этом районе. Я же, захватив свёрток чая и мешочек со сладостями, подошёл к обновлённой массивной дубовой двери. На серой пластине тускло мерцала знакомые руны, хранящая этот дом от посягательств непрошенных гостей. Я постучал.

Сначала было тихо. Затем послышался скрежет засова, и дверь приоткрылась на ладонь. На сей раз даже дыма не последовало. Дверь со скрипом отворилась шире.

– Заходи, Яр, не стой на пороге, – раздался из полумрака знакомый скрипучий голос. – А то сквозняк разводишь.

Я шагнул внутрь, и дверь за мной затворилась сама собой, щёлкнув засовом. В прихожей царил приятный полумрак, пахло сухими травами, старым пергаментом и озоном. Элиас Зольник, как всегда в своём потрёпанном сером халате, стоял у входа, вытирая руки замасленной ветошью. Толстые очки его блестели, отражая свет осветительных кристаллов, а седые космы торчали в разные стороны.

– А, учитель, – улыбнулся я, немного удивившись, что на сей раз меня встречали у порога. – Я к вам с новостями и гостинцами.

Элиас Зольник видимо решил прибраться внизу, на сей раз тут было гораздо просторнее. Большие кучи книг куда-то пропали, видимо нашелся покупатель на всё это добро. Мы прошли по винтовой лестнице наверх.

Наверху, как и в прошлые разы, царил уютный хаос: книги, свитки, какие-то склянки и механизмы, разложенные на всех горизонтальных поверхностях. Я прошёл к столу, развернул свёрток с чаем и выложил цукаты с пряниками.

– Вот, решил порадовать вас.

Элиас скептически хмыкнул, но взял в руки пакет с чаем, понюхал, и его морщинистое лицо озарилось одобрением.

– Горный красный, с листом смородины и лепестками шиповника. Недурно. Даже очень. Садись, рассказывай, как твои дела, что нового, чем дышишь.

Я опустился на табурет, а Элиас, кряхтя, уселся напротив, принялся разливать по кружкам остывший, но всё ещё ароматный травяной настой из заварочного чайника, что стоял на краю стола. А после помыл емкость, засыпал новый чай, налил воды и начал медленно заваривать его с помощью своей магии жара.

Я рассказал о регистрации, о предстоящем фестивале «Мастер Огня и Металла», о встрече с представителем Синдиката Магических Сокровищ. Элиас слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы, но в целом отнёсся к моим новостям с философским спокойствием.

– Синдикат… да, слышал о них как-то краем уха, – пробормотал он, помешивая ложечкой свой чай. – Хищники, но с понятиями. Не суются в дела тех, кто сам не суётся, пока не увидят угрозу своим делам. А фестиваль… это хороший шанс заявить о себе.

Я кивнул, помолчал, а затем, поставив кружку на стол и поднялся:

– У меня для вас, учитель, есть кое-что ещё. Гостинец и, можно сказать, плата за ваше терпение и обучение. Позвольте, я принесу из повозки.

Не дожидаясь ответа, я вышел на улицу, предупредив Сергея, кивнул ему, и, залез в повозку. Из-под лавки я извлёк длинный предмет, завёрнутый в плотную мешковину, и вернулся в дом. Когда я развернул ткань, Элиас даже немного присвистнул.

Гоблинский посох: скрученный, тёмный, с узловатыми наростами. На его поверхности всё ещё слабо проступали зеленоватые, болезненные письмена, что тускло фосфоресцировали, когда посох оказывался в тени. От него пахло старой плесенью, болотной гнилью и тонким, въедливым запахом сырой земли. Но теперь, когда он был в руках у знающего человека, от него исходило и ощущение скрытой, спящей силы.

– Это… – начал я, – трофей с гоблинского шамана, с которым мы столкнулись в остроге. Я подумал, что вам, как исследователю, будет интересно на него взглянуть. Он полежал у меня немного в мастерской, и я понял, что мне он без надобности, а у вас руки дойдут изучить, что это за артефакт такой.

Элиас Зольник, не говоря ни слова, протянул руку, но не коснулся посоха, а лишь повёл ладонью над ним, словно считывая тепло или ауру.

– Ай-яй-яй… – протянул он, и в его голосе слышался восторг исследователя, наткнувшегося на редкий экземпляр. – Это же… да тут целый спектр ядовитой магии. Гниль, разложение, замедление, или скорее наоборот, ускорение жизненных процессов… Интересно, очень интересно. Глаза старого алхимика просто загорелись восторгом, как у ребёнка, увидевшего новую игрушку.

Я дал ему немного полюбоваться находкой, а затем, усмехнувшись, добавил:

– Это ещё не всё. Я привёз вам и другие трофеи, из того же шалаша. Сухие синие магические грибы, несколько мешочков с травами, какие-то порошки в кубышках, два потрёпанных амулета, странноватые таблетки и один каменный нож с костяной рукоятью. Я с собой захватил их, подумал, что вам пригодятся для коллекции или исследований.

Я выложил на стол свёрток, в котором бережно нёс сушёные каким-то диковенным образом синие грибы, что удалось собрать в пещере на хуторе. Грибы были ломкими, как сухие листья, но всё ещё сохраняли слабый, тусклый «запах» маны.

Элиас бережно взял один из них, поднёс к свече, покрутил, понюхал. Его глаза, и без того блестевшие, загорелись ярче прежнего.

– Лунная печаль… – тихо произнёс Элиас, словно пробуя слово на вкус. – И не просто Лунная печаль, а пропитанная и приправленная странным составом для сохранения своих свойств. А эти таблетки, их состав требуется подробно изучить.

Иидя такую радость учителя, был рад, что подарок пришёлся по душе. Я лишь попросил его быть осторожнее в экспериментах с ними и рассказал учителю про тот эффект, что оказала одна из поглощенных таблеток на гоблинского колдуна.

После того, как страсти улеглись, и Элиас убрал дары подальше, мы вернулись к столу и ещё около часа пили чай, обсуждая последние новости. Я рассказал про свои успехи в изучении стихий. Элиас попросил меня показать, и я, встав посреди гостиной и выбрав свободное от хлама место, сосредоточился.

Повинуясь моей воле, воздух вокруг моей правой руки закрутился в миниатюрный вихрь, слегка шевеля волосы на голове. Затем, сменив фокус, я вытянул левую руку, и из полупустой кружки, стоящей на столе, поднялась тонкая струйка воды, закрутившись в спираль. В третьем жесте я топнул ногой, и частички пыли вздыбились в воздухе и образовав один небольшой комок послушно упали мне в руку. И, напоследок, отложив этот комок в сторону и сконцентрировавшись на собственной ладони, я заставил воздух над ней нагреться, до дрожащего марева и вспыхнуть небольшим красным огоньком.

Элиас смотрел на это с неподдельным изумлением. Он отложил чашку, снял очки, протёр их и снова надел.

– Невероятно… – прошептал он. – Голая воля, без жезлов, без амулетов, без заклинательных формул. Ты используешь магию, как дышишь благодаря своим артефактам, подозреваю. А так, считай в четырёх стихиях у тебя талант, а это… это редчайший дар для большинства, Яр. И опасный: не забывай об этом мальчик и не показывай кому попало.

– Я помню, учитель. Я стараюсь быть аккуратным.

Элиас кивнул, затем резво, на удивление бодро для своих лет, вскочил с места и скрылся в соседней комнате. Секунду спустя он вернулся, держа в руках очередной потрёпанный томик. Книга была переплетена в выцветший, когда-то, должно быть, серебристый или голубой, быть может даже синий коленкор, с потёртыми уголками и пятнами воска на обложке. Название почти стёрлось, но я разглядел буквы: «Ледяное дыхание: основы криомантии».

– Вот, – сказал Элиас, протягивая мне книгу. – Держи. Это последний из базовых томов по элементарным стихиям по нашей классификации: огонь, воздух, вода, земля, и теперь – хлад. Я полагаю, что с твоим уровнем понимания и умением комбинировать противоположности, а также инструментами, изучение холода и, как следствие, льда даст тебе ключ к целому пласту магии, который многие маги нем могут достичь даже за всю свою жизнь.

Я принял книгу, чувствуя её вес в руках и шероховатость старого переплёта. Поклонился.

– Спасибо, учитель. Я обязательно изучу её ещё до фестиваля.

– И приходите в гости на хутор. Мы с Аней, с Сергеем и остальными были бы рады вас видеть. У нас баня теперь есть, и место в доме найдётся. Я думаю, вам стоит отвлечься от этой каменной клетки на свежий воздух.

Элиас усмехнулся:

– Приглашение ещё раз принято. Как только закончу с предварительным анализом грибов и этого посоха, а также с написанием нового черновика, обязательно навещу вас. А теперь ступай. Уже вечереет, а тебе ещё до хутора путь неблизкий.

Я ещё раз поклонился, попрощался, и вышел во двор, где меня ждал волколюд и терпеливая Буря. Забравшись на облучок, я кинул взгляд на запад, куда нам надо было держать свой путь. В руках у меня была книга по магии льда, в голове – планы на фестиваль, а в сердце – тепло от встречи с учителем и осознание того, что день прошёл не зря. Пора было домой, а перед этим ещё раз заскочить на рынок за лакомствами для Ани, Сил и остальных. Ведь сегодня был хороший повод, чтобы отметить.

Глава 10
Наваристый щи

Первые лучи центрального кристалла, пробивающиеся сквозь мутное оконце, разбудили меня раньше обычного. Я приподнялся на постели, прислушиваясь к утренней тишине: где-то далеко перекликались петухи, во дворе фыркнула Буря, которую должно быть уже вывел Сергей на прогулку, а из-под двери тянуло утренней прохладой.

Сбросив одеяло, я спустил босые ноги на дощатый пол, поёжился от утренней прохлады, коснувшейся пяток, и быстро оделся. Натянул льняную рубаху, поверх неё – тот самый синий свитер, подаренный Аней, что чуть грел грудь, штаны из грубого сукна и подпоясался кожаным ремешком.

В сенях я плеснул в лицо пригоршню холодной воды из деревянной бадьи, растёр щёки и лоб ладонями, прогоняя остатки сна.

На столе уже стояла миска с кашей: простая пшёнка на молоке, сдобренная ложкой мёда и присыпанная сушёной малиной. Рядом лежал ломоть вчерашнего хлеба и кружка парного молока, что могло хранится и хранилось денек в прохладном подвале, но не более. Хотя из скисшего или простокваши можно было что-то приготовить, тот же хлеб. Аня уже встала, разогреть завтрак и готовилась к сегодняшнему дню. Я хмыкнул: ведь наивно полагал, что встал пусть и не первым, но хотя бы третьим.

Я быстро проглотил завтрак, стараясь не чавкать и не торопиться, чтобы не схватить икоту, и вышел во двор. На крыльце меня уже ждал Гракх – массивный, зелёно-серый лизард стоял, прислонившись плечом к косяку, и лениво пощёлкивал челюстью, разминая её.

«Эх, значит и не предпоследним…» – со смешком осознал сей факт я, хотя мог бы уже и догадаться: вряд ли ящер бы спал в кузне.

Его когтистые пальцы были сложены на груди, хвост нервно подёргивался, задевая землю. Увидев меня, он коротко мотнул головой в сторону кузни: готов, мол.

– Доброе утро, Гракх, – кивнул я зверолюду.

Тот в ответ лишь низко утробно рыкнул: обычное его приветствие: я уже привык к его немногословию.

Мы направились к мастерской, сложенное из самана и укреплённое дубовыми балками здание хранило утреннюю прохладу. Внутри пахло глиной, остывшим металлом и угольной пылью: уже давно родной, привычный запах.

Я стоял на пороге кузницы, проводив взглядом Аню и Сергея, что скрылись в лесной чаще. Аня, лёгкая и быстрая, как лесная тень, уже на ходу поправляла колчан со стрелами, а Сергей бесшумно скользил следом, скаля зубы в довольной волчьей ухмылке. Похоже они оба любили проводить время в лесной чаще.

Я уже собирался вернуться к работе, как краем глаза заметил какое-то движение у самого края опушки. Маленькая чёрная тень, мелькнув между стволами, скрылась вслед за моей сестрой и волколюдом.

«Черный пушистый хвост: точно Сил». – я усмехнулся и покачал головой.

Маленькая кошкодевочка, видимо, решила, что раз её «старшие» уходят в лес, то и ей там есть место. Ну что ж, пускай. Она же все-таки зверочеловек, к тому же, Аня и Сергей не могли её не заметить, а значит, ничего плохого не случится: людоволк чуял любого зверя за версту, а Аня была достаточно опытна и при моих артефактах, чтобы заметить, что за ней увязался пушистый хвостик.

Я развернулся и шагнул обратно в мастерскую.

Вскоре воздух наполнился мерным шипением: раздуваемые угли сначала вспыхнули сизыми язычками, затем занялись ровным жёлтым пламенем. Яшмы на корпусе печь тут же отозвались слабым отблеском, словно просыпаясь от ночной спячки.

Я тем временем находился в углу, где на специально низких сколоченных козлах стоял наш селенитовый аккумулятор – массивный бронзовый ящик, внутри которого покоился крупный коричнево-бежевый селенит размером с мою ладонь. От него тянулись медные жилы к печам, горну, к ветряку, образовывая общую энергосеть мастерской. Через лупу, чье стекло я поднёс к кристаллу, я увидел приятную моему глазу картину: камень сиял ровным, густым молочно-белым светом, без единого тёмного пятна или провала. Он светился изнутри, словно расплавленное стекло, и от него исходило ощущение наполненности, которое я научился чувствовать своей кожей за эти месяцы.

Аккумулятор был заряжен, наверняка, полностью: каждой из своих тысячи единиц маны. Новый ветряк, который мы с водрузили на крышу (конструкция из трёх бронзовых лопастей, из вырезанных палок лёгкой, но прочной ольхи, что были укреплены бронзовыми скобами), работал на удивление эффективно. Когда налетал порыв ветра, лопасти принимались крутиться с мягким гудением, и я чуть ли не чувствовал, как мана из окружающего пространства втягивается в дом и наполняет мой энергокристалл. За сутки он накопил полный заряд: наверное, надо бы сделать ещё парочку батарей про запас.

– Прекрасно, – пробормотал я, опуская лупу и поглаживая гладкую бронзовую крышку аккумулятора. – Теперь бы ещё измеритель точный сделать, чтобы не гадать на глаз и на мое ещё плохо развитое магическом чутье. А то всё наощупь да на свет…

Мысль об измерителе я в очередной раз отложил в дальний уголок сознания, но твёрдо пообещал себе вернуться к ней в ближайшее время. Пока же был другой проект, более насущный: зарядная платформа для перстней и партия пустых бронзовых колец-заготовок.

Я посмотрел на тигель, в котором Гракх уже заканчивал плавить смесь меди с оловом. Металл колыхался, отсвечивая жёлто-красным жаром, жидкий и послушный. Пора было приступать.

Работа закипела. С помощью клещей и тяжёлой глиняной формы, ящер разлил сплав. Четыре формы: каждая с четырьмя углублениями, всего шестнадцать кругляшей будущих перстней, а ещё форма-прямоугольник с небольшими бортиками на миллиметр-два. Пока перстни остывали, я достал плашку, охладил её в воде и смастерил из неё и деревянных дощечек полочку. В ней я наметил два десятка круглых углублений: чуть больше, чем под размер моих толстых колец, чтобы они не скатывались и лежали устойчиво. Края же отшлифовал куском наждачной шкуры, чтобы не царапалась.

Далее: зачарование. Я сосредоточился, прижав палец к холодному металлу. Жар в груди, лёгкое головокружение, и по моей руке скользнула невидимая волна, вплавляясь в бронзовую полку. Метка легла ровно.

Закрепил полку на стене на уровне груди, в углу, как раз рядом с главной бронзовой жилой, что тянулась к аккумулятору. Я аккуратно освободил проволоку от слоя глиняной обмазки, сделал ответвление, соединив платформу с основным каналом, и тщательно облепил всё обратно глиной с примесью песка, чтобы заизолировать и скрыть от посторонних глаз. Теперь ток маны мог свободно поступать к этой зарядной платформе.

Для проверки я снял с пальца своё толстое серебряное кольцо на удачу «+5». Авантюрин в нём тускло поблёскивал и будто требовал подпитки, словно воды. Я вложил перстень в одно из углублений на платформе и поднёс лупу.

От выемки к кольцу потянулся тоненький, почти невидимый даже через лупу мановый жгутик. Он мягко, но настойчиво втекал в аквамарин через тело перстня, насыщая его. Слабый мановый поток (ровный и постоянный) проникал в авантюрин, и я с удовлетворением наблюдал, как свет внутри камня начал постепенно наливаться силой, становясь ярче. Работало.

– Отлично… – прошептал я, довольно улыбнувшись, и оставил перстень заряжаться.

К этому моменту шестнадцать бронзовых кругляшей уже остыли. Я взял первый, ощутив ладонью приятный вес и холодок металла. Положил его на верстак, взял напильник и принялся за полировку, параллельно со мной работал и ящер. Работа монотонная, но приятная: поскрипывание напильника, ощущение того, как уходят шероховатости, как поверхность становится гладкой, почти зеркальной. Вскоре кругляш блестел, отражая желтоватый свет лампы и печей.

Я повторял эту процедуру с каждым из половины колец, вкладывая в процесс не только старание, но и маленькую частичку своего юного мастерства. На полировку ушло около часа. Когда последний кругляш лёг в стопку с остальными, я удовлетворённо выдохнул и вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Снова проверил кольцо на удачу. Через лупу авантюрин сиял ровным, насыщенным зелёным блеском, без намёка на пустоту. Зарядка полностью восстановила его заряд. Я надел кольцо на палец, ощутив привычную лёгкость и уверенность, которую оно дарило. Проверка прошла успешно.

На зарядной платформе было двадцать гнёзд: по одному на каждый палец руки. Вполне хватало, чтобы заряжать все перстни, что мы носили, за один присест для одного хозяина. Я мысленно поставил себе заметку: рассказать Ане, чтобы она тоже клала сюда свои кольца: особенно тот перстень с аквамарином, который требовал подпитки чуть ли не каждый день из-за активного использования своего бафа. Гракху я объяснил прямо сейчас, коротко ткнув пальцем в платформу, а затем в его грубые когтистые руки, где посверкивали старые медные кольца с яшмами. Лизард понятливо кивнул, коротко рыкнув.

Следом я взялся за зачарование самих перстней. Шестнадцать штук, все без камней: просто гладкие и матовые толстые бронзовые кольца. Я наносил метки одну за другой.

На это ушло немного времени, ведь маны было завались. Я накладывал на каждое кольцо усиление: «+3 к силе», «+3 к ловкости», «+3 к выносливости», «+3 к зоркости». Готовые перстни я аккуратно сложил в пустой деревянный ящик, переложив их чистой ветошью, и убрал в запирающийся шкаф.

Гракх к этому времени уже закончил приборку в кузне: подмёл пол, собрал металлическую стружку и ссыпал в ведро, протёр инструменты. Я бросил взгляд на солнечные часы, вырезанные на подоконнике: полдень ещё не наступил, но приближался. Аня с Сергеем и незаметно увязавшейся за ними Сил всё ещё не вернулись из леса.

Я скинул уже прожжённый в нескольких местах кожаный фартук, повесил его на гвоздь у входа, и, оставив лизарду короткое указание присматривать за печами и заканчивать потихоньку прибираться, направился к дому.

Внутри было тихо и пусто. Только где-то будто в углу сверчок настойчиво скрипел, нарушая тишину. В кухне пахло сегодняшним завтраком и сушёными травами, свисавшими пучками с потолочных балок. Я оглядел припасы: в кадке у стены темнела глиняная корчага с квашеной капустой, на полке стоял горшок с солёными огурцами, под полотенцем лежала краюха ржаного хлеба, на крюке у печи висел небольшой кабаний окорок.

– Давненько я не готовил ничего сам и тем более для кого-то… – пробормотал я, потирая руки.

Решение созрело мгновенно. Сегодня я сам, лично, буду стряпать обед для всех. Хотелось чего-то особенного.

Я снял с гвоздя чистый передник с вышивкой на груди, который носила обычно Аня: небольшой, но я был ещё меньше. Так что, подвязал его потуже и закатав рукава, я принялся за дело. Решил, что первым делом поставлю на стол наваристые щи, а на второе – тушёную репу с мясом, да сдобрю всё свежим хлебом, который с утра испекла Аня и оставила остывать под чистым рушником.

Первым делом я затопил печь по-новой, заложив в топку пару сухих поленьев и бересты. Пока огонь разгорался, я налил в большой чугунный котелок воды из ведра, поставил его на огонь и занялся мясом. Окорок, висевший на крюке, уже был слегка прокопчён, но я решил его отварить, чтобы мясо стало мягче и отдало соль в бульон. Я ловко отделил от кости приличный кусок, нарезал его небольшими брусочками и бросил в закипающую воду.

Пока мясо варилось, занимался овощами. Достал из подпола пару крупных реп, пару морковок, луковицу и горсть сушёных грибов (не синих), которые мы запасли ещё в прошлом месяце. Овощи я начистил, нарезал крупными кусками – так они отдавали вкус и не разваривались в кашу. Грибы промыл и замочил в тёплой воде, чтобы разбухли. Когда вода с мясом закипела, я снял шумовкой пену, бросил в бульон луковицу целиком и оставил вариться на небольшом огне.

Настал черёд заправки. Я растопил на сковороде ложку топлёного сала, бросил туда нарезанный лук и морковь, обжарил до золотистой корочки. Когда овощи зарумянились, добавил к ним грибы, нарезанные тонкими пластинками, и тушил ещё несколько минут, помешивая деревянной лопаткой. Запах поплыл по кухне такой, что у меня самого слюнки потекли.

Тем временем нарезал капусту: не слишком мелко, но и не крупно, чтобы чувствовалась в зубах, но не хрустела сырой. Когда бульон как следует проварился, я выловил из него луковицу, бросил капусту, следом – обжарку с луком, морковью и грибами. Посолил, поперчил, кинул пару лавровых листьев из связки, висящей над печью, и оставил щи томиться на самом маленьком жару.

Пока варился обед, я успел нарезать хлеб толстыми, хорошими ломтями и разложил его на деревянном блюде, накрыв чистым полотенцем, чтобы не обветрился. Нарезал тонкими пластинками солёные огурцы, сбрызнул их постным маслом и посыпал укропом. Простая закуска, но отлично дополняла щи.

Проверил мясо: оно уже стало мягким, легко отделялось волокнами. Я достал кусок, дал ему немного остыть, нарезал на порционные куски и отправил обратно. К этому моменту щи уже вовсю бурлили, выдыхая густой, наваристый пар.

– Самое то, – довольно улыбнулся я, попробовав бульон на кончике ложки. Солёности и пряностей было в самый раз, мясо протомилось, грибы отдали весь свой дух. Я снял котелок с огня, поставил на край печи, прикрыв крышкой, чтобы настоялось, и вытер руки о передник.

На столе уже стояли чистые миски, глиняные кружки для воды, деревянные ложки – всё, как я любил с детства. Убрав лишнее и сполоснув руки, я вышел на крыльцо, вглядываясь в лесную опушку. Вокруг стояла тишина, которую нарушал лишь отдалённый птичий пересвист.

«Скоро вернутся. Запах, небось, до самого леса долетел», – усмехнулся я про себя.

Я вернулся в дом, сел на лавку у окна, и, достав из-за пазухи подаренный Элиасом томик «Ледяного дыхания», принялся листать его, ожидая возвращения своих, что прибыли ко столу сразу после Гракха.