Текст книги "Великий Кузнец 6 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27
Истинная сила

От комиссии вперёд вышла Тереза Ясный Поток. Её посох, увенчанный кристаллом чистейшего горного хрусталя, мягко стукнул о каменные плиты помоста, и этот звук эхом разнёсся над притихшей площадью. Архимагеса обвела взглядом собравшихся: её глаза, глубокие, как омуты, на мгновение задержались на каждом из участников, стоявших полукругом перед судьями. Лёгкий ветерок, казалось, всегда сопровождавший эту женщину, на секунду стих, словно сама природа затаила дыхание.

– Уважаемые мастера, гости и участники фестиваля «Мастер Пламени и Металла», – начала она, и её голос, чистый и звонкий, несмотря на кажущуюся хрупкость фигуры, разнёсся без всяких усилий, подхваченный магией, – комиссия завершила своё совещание. Мы готовы огласить результаты.

Она сделала небольшую паузу, и в этой паузе я услышал, как гулко забилось моё сердце. Василий Фёдорович, сидящий на трибунах, чуть подался вперёд, сцепив пальцы в замок. Ург Варг, как и Гракх стоявший чуть позади меня, перестал сканировать толпу и устремил взгляд на архимагесу.

– Тринадцатое место, – произнесла Тереза, и её губы чуть тронула едва заметная улыбка, – занимает мастер Агафон Пепельный с его занимательным кинжалом «Шёпот Ночи».

Агафон – невысокий ремесленник с крысиным лицом и бегающими глазками, побагровел и что-то забормотал себе под нос. Его кинжал: кривой клинок с тусклым аметистом в рукояти, который, по задумке автора, должен был погружать цель в сон, но на деле лишь вызывал лёгкое головокружение и тошноту.

– Двенадцатое место… – продолжала Тереза, и с каждым названным именем моё напряжение росло.

Она называла имена одно за другим, сопровождая каждое кратким пояснением. Где-то хвалила за оригинальность идеи, где-то – за качество исполнения, но отмечала недостатки: нестабильность чар, слабый отклик маны, недолговечность. Её голос звучал ровно и беспристрастно, как у судьи, зачитывающего приговор. Я слушал, затаив дыхание, и с каждым новым именем, которое не было моим, внутри меня росло странное, тревожное чувство – смесь надежды и страха.

– Пятое место… – Тереза сделала паузу, и я почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. – Занимает мастер Грегор с его «Перчатками Каменной Хватки».

Грегор, коренастый мужчина с темно-русой бородой, шумно выдохнул и кивнул. Он выглядел скорее облегчённым, чем разочарованным. Его перчатки, усиливающие физическую силу носителя до уровня огров, были хороши, но грубоваты в исполнении, и он сам это знал.

А я всё ждал. Четвёртое, третье, второе, первое. Меня ещё не назвали. Значит, я в четвёрке? Сердце колотилось где-то в горле. Мельников бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось: «Ну же, Яр, давай!».

И тут Тереза замолчала. Она стояла на помосте, опираясь на свой посох, и смотрела прямо на меня. Её взгляд был долгим, изучающим, и в нём читалось что-то, чего я не мог понять. Серебристые глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, видели каждую мою мысль, каждую эмоцию. Я замер, не в силах отвести взгляд. Время растянулось, как патока.

«Ну всё», – пронеслось у меня в голове. – «Четвёртое место. Она смотрит на меня, потому что сейчас назовёт моё имя. Четвёртое. Не призовое, конечно. Но с первого раза, в моём возрасте, против таких мастеров… Это всё равно достижение. Четвёртое место на Королевском Фестивале – это уже заявка. Это уже имя. А главное – я показал, на что способна „Алая Подкова“. И „Эхо Магии“ теперь у всех на слуху. Заказы пойдут, цены можно будет поднять… Да, четвёртое место – это хорошо. Это очень хорошо».

Но Тереза вдруг резко отвела взгляд. Её глаза скользнули в сторону, и она произнесла, и её голос прозвучал всё так же ровно и бесстрастно:

– Четвёртое место занимает мастер Фредерик из Домена Вечных Дубравий с его «Луком Закатного Горизонта».

Я замер. Что?

По толпе пробежал удивлённый гул. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался.

«Фредерик? Тот самый блондин в серебристой тунике, что стоял сейчас слева от меня, метрах в десяти?» – я скосил взгляд.

Его лицо, до этого хранившее выражение надменного превосходства, вытянулось. Он явно ожидал услышать своё имя в тройке лидеров, а тут – четвертое место. Его пальцы, унизанные перстнями, сжались в кулаки.

– Комиссия отметила изысканность работы, – продолжала Тереза, и её голос звучал теперь чуть громче, перекрывая шум толпы. – Исключительное качество дерева, точность наложения чар, элегантность формы. «Лук Закатного Горизонта» – это, без сомнения, произведение искусства. Однако…

Она не успела договорить. Потому что Фредерик вдруг сделал шаг вперёд.

– Прошу прощения, уважаемая архимагеса, – произнёс он, и его голос, хотя и звучал вежливо, был полон яда. – Но я не могу согласиться с таким решением.

Тереза замолчала. Её бровь чуть приподнялась. На площади воцарилась тишина. Даже ветер, казалось, затих ещё сильнее, прислушиваясь.

– Я уважаю комиссию и его величество, – продолжал Фредерик, и каждое его слово было пропитано фальшивой почтительностью, – но я не понимаю, по каким критериям меня поставили ниже некоторых других участников. – Он повернулся и указал пальцем прямо на меня. – Например, ниже этого юноши. Его работа – грубая, топорная, лишённая всякого изящества. Его меч – это просто кусок металла с камнем и рунами. Да, он работает, но где же искусство? Где красота? Фестиваль «Мастер Пламени и Железа» всегда ценил гармонию формы и содержания, а тут…

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Грубая? Топорная? Мой меч? Мой «Клинок Агнбера», над которым мы корпели, вкладывая в него труд, душу, магию и знания? Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Но я молчал. Я понимал: если я сейчас открою рот, всё станет только хуже. Мне нужно держать лицо. Нужно быть выше этого. Да, на самом деле, он был в чём-то прав.

Но Фредерик не унимался. Он продолжал говорить, размахивая руками, тыча в меня пальцем, призывая толпу в свидетели. Его голос становился всё громче, всё визгливее. Блондин требовал пересмотра результатов, намекал на предвзятость комиссии, на то, что «какой-то безродный выскочка» не может стоять выше «потомственного мастера из Домена Вечных Дубравий». Площадь загудела. Кто-то из зрителей начал выкрикивать с места, поддерживая то его, то меня, то комиссию. Фестиваль, ещё минуту назад бывший образцом порядка и торжественности, стремительно превращался в балаган.

И тогда Тереза ударила посохом о камень.

Звук был такой, будто раскололось само небо. Низкий, вибрирующий гул прокатился по площади, и в тот же миг с посоха сорвалась волна чистейшей, концентрированной магии ветра. Воздух вокруг Фредерика сгустился, стал плотным, как вода, и обрушился на него сверху, прижимая к каменным плитам, точно зарвавшуюся букашку. Блондин рухнул на колени, а затем и вовсе распластался на земле, хватая ртом воздух.

– Довольно!

Голос Терезы прогремел над площадью, и в нём больше не было ни мягкости, ни беспристрастности. Это был голос архимагесы, существа, чья сила измерялась целыми небольшими армиями. Её глаза сияли серебром, и от этого сияния по спине у меня побежали мурашки. Она медленно, шаг за шагом, приближалась к распростёртому на земле Фредерику, и каждое её движение было исполнено такой мощи, что, казалось, сам воздух дрожал.

– Наглец, – произнесла она, и её голос звучал теперь тихо, почти вкрадчиво, но от этого становился только страшнее. – Мы решили умолчать об этом, чтобы не позорить имя твоего рода и осколка. Однако такую наглость нельзя оставлять без ответа.

Фредерик попытался что-то сказать, но давление ветра было так велико, что он не мог выдавить ни звука. Только хрипел и сучил ногами по камням.

– Раз уж ты сомневаешься в решении нашего совета во главе с его величеством Эдмундом II, – продолжала Тереза, останавливаясь в двух шагах от него, – я скажу это во всеуслышание. Ты специально пытался скрыть от нас дефекты твоего лука с этим твоим пафосным названием.

По толпе прокатился вздох. Дефекты? Скрыл?

– Обычный человек, – Тереза сделала паузу, и её губы изогнулись в горькой усмешке, – нет, даже средний маг попросту не смогут пользоваться твоим луком. Они рискуют получить травму души и остаться инвалидами на всю жизнь. Потому что твой артефакт абсолютно ненасытен. Он требует постоянной подпитки. Мало того, в своём голоде, на каждый выстрел ему требуется просто огромное количество духовных сил. – Она склонила голову набок, разглядывая лежащего перед ней человека, как энтомолог разглядывает редкое насекомое. – Даже я смогла бы сделать из него от силы четыре выстрела, прежде чем упасть в обморок.

Тишина стояла такая, что я слышал, как бьётся моё собственное сердце. Фредерик перестал дёргаться и замер, уткнувшись лицом в камень. Тереза, казалось, хотела добавить что-то ещё, но вдруг резко замолчала.

Потому что за её спиной что-то изменилось.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. По спине пробежал жар, как будто кто-то открыл дверцу огромной печи. Воздух вокруг помоста словно задрожал, искажая очертания предметов. И аура (могучая, древняя, пылающая жаром, как горнило) на мгновение накрыла всё пространство площади. Это была не просто магия. Это была сила, перед которой меркла даже мощь Терезы.

Эдмунд II встал со своего места.

Бывший король, старик в простой одежде, что всё это время сидел в центре судейского стола и казался лишь обычным пожилым человеком на пенсии, поднялся на ноги. И в этот момент все, у кого был хоть какой-то опыт в магии, почувствовали: этот человек – не просто старый монарх. Это – легенда. Это – один из сильнейших магов и воинов Королевства Серебряных Шпилей. Его аура была подобна солнцу: жаркая, всепроникающая, не терпящая возражений.

Тереза вздрогнула. Её серебристое сияние померкло, словно свеча на ветру. Давление ветра, прижимавшее Фредерика к земле, исчезло так же внезапно, как и появилось. Архимагеса медленно выпрямилась, опустила посох и обернулась к бывшему королю. Её лицо, только что пылавшее праведным гневом, теперь выражало смущение и… стыд?

– Прошу прощения, – произнесла она, и её голос снова стал тихим и мягким, как у той девушки, что приветствовала гостей фестиваля. – Я позволила эмоциям взять верх. Это недостойно моего звания и моего положения.

Она поднялась обратно на помост, к судейскому столу, и заняла своё место, склонив голову. Эдмунд II улыбнулся. Его улыбка была тёплой, почти отеческой, и от неё напряжение, висевшее в воздухе, начало рассеиваться.

– Я принимаю ваши искренние извинения, уважаемая Тереза, – произнёс он, и его голос звучал тихо и спокойно, как шелест листвы. – Каждый из нас иногда позволяет чувствам одержать верх. Особенно когда речь идёт о справедливости.

Он перевёл взгляд на Фредерика, который уже поднялся на ноги и теперь стоял, пошатываясь, отряхивая свою серебристую тунику. Его лицо было бледным, а в глазах читался страх. Только теперь он, кажется, осознал, что перешёл черту.

– Ваше величество, я… – начал он, пытаясь вставить слово.

Но Эдмунд II поднял ладонь. Всего один жест и блондин замолчал, будто ему заткнули рот кляпом. Бывший король даже не посмотрел на него. Он обвёл взглядом площадь, задержался на мне, на других участниках, и заговорил. Его голос, несмотря на тихий тон, разносился далеко, достигая каждого уголка площади.

– Поскольку мастер из Вечных Дубравий не согласен с решением комиссии, – произнёс он, и в его интонации мне почудилась лёгкая, едва уловимая насмешка, – то так и быть. Мы его изменим. – сделал старик небольшую паузу.

– Мастер из вечных Дубравий, вы дисквалифицированы, пожалуйста, будьте так добры: заберите свой артефакт и немедленно покиньте королевский сад.

Глава 28
Победители

В общем, я занял почётное третье место. Моё имя, Яр Громов, прогремело над яблоневым садом из уст Терезы Ясный Поток, и толпа взорвалась аплодисментами. Я стоял, оглушённый, не в силах до конца поверить в реальность происходящего. Василий Фёдорович, сидевший на трибунах, вскочил на ноги и хлопал так, что, казалось, его ладони сейчас загорятся. Магистр Стеллар, сидевший неподалёку, одобрительно кивнул мне.

Я поднялся на помост, чувствуя, как земля пружинит под ногами. Тереза вручила мне бронзовую медаль: тяжёлый, искусно отлитый диск с профилем нынешнего короля, Освальд I на одной стороне и символом фестиваля (пылающим молотом и наковальней) на другой. К ней прилагался увесистый кошель с большими медными монетами (в сумме где-то это был ровно один златой): призовые деньги, которые, как я уже прикинул в уме, позволят нам покрыть все расходы на базовые материалы и продукты, хотя в средствах мы и так не нуждались. А ещё свиток: официальный сертификат победителя, заверенный печатью Королевской Гильдии Артефактов, дающий право на внеочередное обслуживание или приём в любом отделении гильдии и скидку на закупку редких ингредиентов. Я принял награды, стараясь, чтобы руки не дрожали, и поклонился судьям. Эдмунд II, сидевший в центре, одобрительно кивнул мне, и в его взгляде мне почудилась тень той самой отцовской теплоты, которую я видел у Степана.

Мой «Клинок Агнбера Мк. II» и вправду не являлся самой искусной тут работой. Рукоять, хоть и удобная, была лишена изысканной резьбы; гарда – простая, без декоративных элементов. Материалы, кроме огненного опала, сиявшего в навершии алым сердцем, были вполне обычными: закалённая сталь, кожа для оплётки рукояти, купленная у шорника на внешнем рынке, немного золота. Да и чары на них, если разбирать их по отдельности, были не высокого порядка. И все же, секрет был в их сочетании. Пятислойное зачарование и их синергия – вот что подняло меня на бронзовое призовое место. Комиссия это оценила. Тереза, оглашая вердикт, особо отметила «неожиданную четкость и слаженность чар, компенсирующих скромность материалов и отсутствия тонких изысков».

Второе место, как несложно догадаться, занял Родрик Молотобой с его доспехом «Сердце Горы». Когда он поднялся на помост, его тяжёлые шаги сотрясали доски, а сам доспех, который он нёс на манекене, выглядел как воплощение мощи. Это был полный латный комплект, выкованный из тёмного, почти чёрного металла, испещрённого прожилками, напоминавшими застывшие потоки магмы. В центре нагрудника пульсировал крупный рубин, заключённый в оправу из тонких расписанных пластинок адаманта, и от него по всей поверхности доспеха разбегались тонкие, едва заметные линии, складывающиеся в сложный геометрический узор. Комиссия хвалила невероятную прочность, способность доспеха накапливать и рассеивать кинетическую энергию, а также встроенные чары, дарующие носителю нечеловеческую выносливость. Родрик получил серебряную медаль и кошель поменьше моего (правда заполненный серебром), но его лицо, скрытое густой бородой, оставалось спокойным, словно он и не сомневался в таком результате.

Золото же получил Владислав Серых Гор из Каменных Твердынь с его, на первый взгляд, простеньким колечком «Нить Понимания»: без изысков, без броской красоты. Но магия была настолько тонкой и сложной, что комиссия единогласно признала её шедевром, достойным высшей награды. Владислав, коренастый дварф с длинной седой бородой, заплетённой в три косы, принял золотую медаль с самым маленьким кошельком и главный приз: именной сертификат на право беспошлинной торговли во всех владениях Королевства Серебряных Шпилей (правда остальные налоги все-равно надо было платить) сроком на пять лет, а также личную благодарственную грамоту от действующего короля.

Естественно, я ни капельки не расстроился. Стоять на одном пьедестале с такими мастерами, как Родрик и Владислав, было огромной честью. Мой «Клинок Агнбера Мк. II» объективно не заслуживал большего: я сам прекрасно видел его недостатки, его скромность в сравнении с монументальной мощью доспеха или филигранной сложностью кольца. Но ничего страшного. Может быть, поднабравшись опыта, раздобыв более редкие материалы, изучив новые техники, я создам уже «Мк. III», который сможет побороться за золото. Эта мысль грела меня изнутри, как угли в горне, и я дал себе слово, что этот день – лишь начало.

После церемонии вручения наград, когда толпа начала рассасываться, а участники стали собирать свои артефакты с выставочных стендов, ко мне подошёл верховный жрец Агнбера. На его груди висел массивный медальон в форме пылающего молота, а от него исходил лёгкий запах ладана и горячего металла.

– Юный мастер, – обратился он ко мне, и его голос был сухим, как пергамент, но вкрадчивым, как у человека, привыкшего убеждать. – Позвольте выразить вам своё восхищение. Ваш клинок – воистину достойное подношение великому Агнберу.

Я насторожился. Формулировка «подношение» мне сразу не понравилась.

– Благодарю, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. – Но этот клинок не является подношением. Это моя работа, которую я намерен оставить себе.

Жрец улыбнулся, но улыбка эта не коснулась его глаз.

– Оставить? Что ж, это тоже похвально. Но не кажется ли вам, что столь уникальный артефакт, осенённый благословением самого бога-кузнеца, должен занять достойное место в его храме? Я готов предложить вам щедрую цену. Более того, – он понизил голос, – я бы даже сказал, что истинная щедрость проявилась бы в даре. Подарите этот меч храму, и Агнбер вознаградит вас сторицей. Ваше имя будет вписано в анналы, а благословение пламени будет вечно гореть в вашей душе.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение.

«„Подарите“? Нет уж, увольте…»

– Простите, но я вынужден отказаться, – произнёс я, стараясь говорить вежливо, но твёрдо. – Этот меч – результат моего труда и вложенных средств. Я не могу позволить себе дарить такие вещи.

Лицо жреца на мгновение ожесточилось, но он быстро вернул маску благочестия.

– Понимаю, – кивнул он, но его тон стал чуть более настойчивым. – Тогда, возможно, значительная скидка? Для храма, для бога, который даровал вам талант? Скажем, половина от той цены, что вы намерены просить? Это было бы разумным компромиссом. В конце концов, именно Агнбер направлял вашу руку, когда вы ковали этот клинок.

Я уже хотел снова возразить, но он сделал шаг ближе, нависая надо мной, и в его глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее угрозу. Он начал говорить о долге перед богом, о том, что талант – это не моя заслуга, а дар свыше, и что отказ поделиться этим даром с храмом может быть расценен как гордыня и неблагодарность. Его голос становился всё более давящим, и я уже не знал, куда деваться. Я чувствовал себя загнанным в угол, не имея возможности ни грубо отказать, ни согласиться на его условия. Его ни капельки не смущали стоявшие рядом грозный людоящер и клыкастый полуорк под два метра ростом. Напряжение нарастало с каждой секундой, и я уже начал лихорадочно придумывать какой-нибудь предлог, чтобы сбежать.

И тут, словно по волшебству, сзади к нам подошёл Эдмунд II в сопровождении Терезы Ясный Поток. Бывший король двигался с той спокойной, почти ленивой грацией, которая была свойственна людям, когда-то облечённым абсолютной властью или силой и не нуждающимся в её демонстрации. На его губах играла лёгкая, доброжелательная улыбка, но я, наученный опытом и некоторым чувством магических флуктуаций, сразу почувствовал лёгкую ауру возмущения в воздухе. Это было похоже на едва заметное колебание магического фона, на рябь, пробежавшую по поверхности реальности, словно воздух над асфальтом в знойную жару. Эдмунд был недоволен. Очень недоволен.

– Всё ли у нас в порядке, господа? – поинтересовался он, и его голос был мягок, как шёлк, но в нём явственно слышались стальные нотки.

Жрец мгновенно изменился в лице. Его фанатичный пыл угас, сменившись выражением почтительного смирения. Он отступил на шаг, склонил голову и прижал руку к медальону.

– В полном порядке, ваше величество, – ответил он, и его голос теперь звучал тихо и покорно. – Мы просто обсуждали с юным мастером возможное сотрудничество. Не более того.

Эдмунд кивнул, не сводя с него пристального взгляда.

– Рад это слышать, – произнёс он. – Уверен, юный мастер ещё не раз порадует нас своими творениями, и тогда, возможно, храм сможет рассчитывать на его благосклонность. Но давить на победителя фестиваля в день его триумфа – это, согласитесь, несколько… бестактно.

Последнее слово было произнесено с такой ледяной вежливостью, что жрец побледнел. Он что-то пробормотал в извинение, ещё раз поклонился и поспешно удалился, растворившись в толпе. Я выдохнул с облегчением.

– Благодарю, ваше величество, – сказал я, поворачиваясь к Эдмунду. – Вы очень вовремя.

Старый король усмехнулся и махнул рукой.

– Пустое, юноша. Некоторые служители любого культа иногда забывают, что вера – это личное дело каждого, а не инструмент для вымогательства. – Он бросил взгляд на мой меч. – Берегите свой клинок. В нём чувствуется душа и потенциал. Я буду следить за вашими успехами.

С этими словами он удалился, и Тереза, бросив на меня короткий, но многозначительный взгляд, последовала за ним.

Я перевёл дух и уже собирался направиться к Василию, когда передо мной выросли две коренастые фигуры. Это были Родрик Молотобой и Владислав Серых Гор. Два дварфа, два мастера, занявшие второе и первое места. Родрик, широкоплечий, с руками, похожими на кузнечные молоты, и бородой, заплетённой в толстую косу, перехваченную стальными кольцами. Владислав, более сухощавый, но жилистый, с длинной седой бородой, разделённой на три косы, и умными, проницательными глазами, которые, казалось, видели саму суть вещей. Оба были одеты в добротные кожаные фартуки поверх туник из плотной шерсти, и от них пахло углём, металлом и каким-то горьковатым маслом.

– Славная работа, парень, – прогудел Родрик, и его голос напоминал рокот горного обвала. – Не каждый день видишь такую технику зачарования. Пятислойная структура, да ещё с синергией? Это не просто ремесло, это искусство.

Владислав кивнул, поглаживая бороду.

– Мы внимательно рассмотрели твой клинок, – добавил он, и его голос был тише и суше, но в нём звучал неподдельный интерес. – С помощью диагностических чар, разумеется. И знаешь, что нас удивило? Чёткие метки с описанием эффектов рун. Ты потратил часть магической ёмкости на то, чтобы вписать эти пояснения прямо в структуру чар. Зачем?

Я на мгновение замер. Вот он, момент истины. Что я мог им ответить? Что мой дар работает именно так? Что я не могу иначе, потому что иначе не получится создать ничего? Что «описание действия чар», вшитое в магическую структуру, – это не прихоть, а необходимость, проистекающая из самой природы моего таланта? Нет, этого я рассказать не мог. Это был мой секрет, моё главное преимущество, которое я должен был хранить любой ценой.

Я сделал вид, что слегка смутился, потёр затылок и улыбнулся.

– Ну, знаете, мастера, – начал я, подбирая слова, – это мой авторский почерк. Я считаю, что артефакт должен быть понятен своему владельцу. Чтобы он знал, что именно делает каждая руна, как они взаимодействуют. Это… своего рода уважение к будущему хозяину меча. Кроме того, так будет понятнее, в случае повреждения артефакта, где именно и что надо чинить.

Дварфы переглянулись. Родрик хмыкнул, а Владислав едва заметно покачал головой.

– Молодость, – произнёс Владислав, и в его голосе не было осуждения, скорее лёгкая усмешка. – Тратить драгоценную магическую ёмкость на объяснения, которые можно было бы просто приложить на пергаменте? Ну, впрочем, дело твоё.

Они кивнули, не став настаивать на своей точке зрения об эффективности, списали все на молодость и неопытность. В конце концов, я был ещё очень юн, а дварфы жили столетиями и повидали множество мастеров, чьи странные причуды с возрастом либо превращались в гениальные инновации, либо тихо угасали, забытые вместе с их творцами. Но даже снисходительность, с которой они, казалось, отнеслись к моему расточительству, не помешала им искренне похвалить меня. Родрик хлопнул меня по плечу своей тяжёлой, как кузнечный молот, ладонью, да так, что я едва не присел.

– Ты хорошо поработал, парень, – прогудел он. – В твоём клинке чувствуется душа. А душа – это то, чего не купишь ни за какие деньги. Многие рунные кузнецы и архимаги всю жизнь гонятся за чистотой линий и мощью чар, но забывают вложить в металл частицу себя. Ты этого не забыл.

Владислав добавил, поглаживая одну из своих трёх седых кос:

– Именно так. Технике можно научиться, но искру таланта не подделать. И знаешь, что я тебе скажу? – его умные глаза блеснули. – Приходи к нам в Каменные Твердыни. Это далеко на севере, в горном мире-осколке, где пики пронзают облака, а в глубинах горят жаркие горны. Приходи и посети наши кузни. Мы покажем тебе, как работаем мы, дварфы, и, может быть, чему-то научим, а заодно и сами присмотримся к твоим методам. Уверен, нам будет что обсудить у наковальни. Просто скажи стражи наши имена и немного подожди.

Я на мгновение потерял дар речи. Приглашение в Каменные Твердыни – это было неслыханно. Дварфы вообще мало кого приглашали в свои поселения, предпочитая самим выходить наружу во внешний мир или жить в чужих странах, получая разрешение там на проживание, работу или добычу ресурсов. Свои же, часто подземные, города они держали на замке для чужаков, ревностно оберегая секреты мастерства и богатства, что копились там поколениями. Однако они уважали чужие таланты и для истинных мастеров, способных поразить их воображение, могли сделать исключение. И вот теперь они делали это исключение для меня – простого парня из Зорени.

Я не стал отказываться. Да и как можно было отказаться от такого предложения? Это был шанс не просто увидеть легендарные кузни дварфов, но и, возможно, перенять крупицу их древних знаний. Я представлял себе эти подземные чертоги: бесконечные ряды наковален, освещённых не факелами, а собственным светом раскалённого металла и магических кристаллов; величественные горны, в которых бурлит лава, питающая пламя; стены, украшенные искусной резьбой, изображающей историю клана и подвиги великих предков. Я представлял запах: смесь горячего камня, масла, угля и какого-то особого, острого духа, присущего только подгорным жителям.

– Благодарю, мастера, – произнёс я, чувствуя, как голос предательски дрогнул от волнения. – Это великая честь для меня. Я обязательно зайду к вам, как только смогу и буду проходить рядом.

Я пожал им руки. Ладонь Родрика была словно выкована из того же металла, что и его доспех: твёрдая, мозолистая, с въевшейся в кожу угольной пылью. Ладонь Владислава – суше, но с той же несокрушимой силой, присущей народу, что веками живёт в толще гор. Мы попрощались, и дварфы, кивнув мне на прощание, растворились в толпе, чтобы присоединиться к своим соплеменникам, которые шумно праздновали победу. Я слышал, как они затянули какую-то гортанную песню на своём языке, и эхо их голосов ещё долго разносилось над яблоневым садом.

А дальше мы с Гракхом и Ург Варгом покинули фестиваль в сопровождении Василия Фёдоровича. Я бросил последний взгляд на фонтан со статуей Агнбера, где юный эмиссар с молоточком всё так же безмолвно взирал на бьющие из наковальни водяные брызги. Мне показалось, что в сумерках его лицо обрело едва заметную улыбку. Может, просто игра света? А может, бог и впрямь был доволен мной сегодня. Нам было пора домой, чтобы сообщить Ане и остальным о нашей победе.

Толпа к тому времени уже изрядно поредела, но оставшиеся гуляки всё ещё пили, пели и танцевали, не желая, чтобы этот чудесный день заканчивался. Небо над пирамидальной громадой Аргониса давно окрасилось в темно-синие тона, и центральный кристалл, что днём сиял ослепительным золотом, теперь приглушённо мерцал, готовясь уступая тысячам голубых звёзд. Воздух наполнился вечерней прохладой, принёсшей с собой ароматы увядающих цветов и влажной земли. Мы шли по мощёным дорожкам висячих садов, и наши шаги эхом отдавались в тишине, нарушаемой лишь отдалённым смехом и музыкой.

Василий Фёдорович шагал рядом со мной, довольно поглаживая бороду. В его глазах горел огонёк предвкушения: он, как опытный купец, уже прикидывал, какие выгоды сулит нам это третье место. Гракх, усталый, но довольный, время от времени поглядывал на меня с плохо скрываемым уважением. Ург Варг, напротив, был задумчив и молчалив, но в его взгляде, обращённом ко мне, читалось что-то новое – словно он впервые увидел во мне не просто хозяина или эксцентричного ребёнка, но и достойного, равного, пускай и человека.

Я предвкушал, как Аня, услышав новости, захлопает в ладоши и бросится мне на шею, как я поглажу шейку милого лисёнка или украдкой головку Сил. Сергей же просто кивнёт и скажет что-нибудь вроде: «Я и не сомневался». Безымянная хобгоблинша же вряд ли поймет суть, но порадуется вместе с нами общей атмосфере. Надо бы придумать Аней ей имя.

От всех этих мыслей на душе становилось тепло и спокойно. Сегодня мы победили. И это было только начало.