Текст книги "Великий Кузнец 6 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 29
Заботы старика

Альдрих Вейс сидел в своем кабинете, разгребая гору почты, что накопилась за последние дни. Комната, служившая ему и убежищем, и командным пунктом, располагалась в глубине небольшого особняка на окраине Аргониса, что арендовал для него Синдикат почти за бесценок у обязанного им чем-то дворянина, подальше от любопытных глаз и ушей уличных зевак. Это было просторное помещение с высоким потолком, отделанное панелями из тёмного, почти чёрного дерева, которое, казалось, впитывало в себя весь свет. Единственное узкое окно, забранное витражом с гербом Синдиката (переплетёнными золотыми кольцами на алом фоне) пропускало лишь тусклые, окрашенные в багровые и медовые тона утренние лучи, ложившиеся на массивный письменный стол, где боролись за господство с магической лампой.

«Хмм, уже наступило утро?»

Стол этот был завален свитками, запечатанными конвертами с восковыми печатями, гроссбухами в кожаных переплётах и отдельными листками с пометками. В воздухе витал тяжёлый запах старой бумаги, чернил, воска и едва уловимый аромат дорогого табака, который Вейс изредка курил, когда требовалось успокоить нервы или обдумать особенно сложный ход.

Стены кабинета украшали не картины, а функциональные предметы: карта Королевства Серебряных Шпилей с воткнутыми в неё разноцветными булавками, отмечавшими, по всей видимости, активы, членов и агентов Синдиката; полка с рядами одинаковых на вид папок, каждая из которых имела свой номер и цветной ярлычок; и небольшой, но внушительный сейф в углу, сделанный из тускло поблёскивающего металла и покрытый сложной вязью рунных цепочек. В углу, рядом с сейфом, стоял узкий столик с графином воды и одиноким стаканом: Вейс не любил, чтобы его отвлекали во время работы, и потому даже слугам редко дозволялось входить сюда.

Сам старик, глава местного филиала Синдиката Магических Сокровищ, восседал в высоком кресле с резной спинкой, обитой тёмно-зелёным бархатом. Это был мужчина лет пятидесяти с небольшим, чья внешность говорила о долгих годах, проведённых в кабинетной борьбе и тайных интригах. У него было бледное, немного одутловатое лицо с резкими, словно высеченными из камня, чертами. Глубоко посаженные серые глаза, острые и внимательные, как у хищной птицы, смотрели на мир с выражением вечного, немного усталого превосходства. Тонкие губы были плотно сжаты, образуя прямую линию, а на высоком лбу залегли морщины – следы бессонных ночей и напряжённых раздумий. Его волосы, некогда, вероятно, чёрные, теперь были захвачены сединой, и он носил их аккуратно зачёсанными назад, что лишь подчёркивало его высокий лоб. Сейчас одет он был в строгий, но дорогой сюртук из тёмно-серой шерсти с серебряными пуговицами в виде крошечных свитков. На пальце правой руки поблёскивал массивный перстень с тёмным сапфиром: не просто украшение, а, судя по слабому свечению, мощный защитный артефакт.

Вейс как раз сломал печать на очередном конверте (пухлом, из дорогой бумаги, с оттиском в виде скрещённых мечей), когда в дверь кабинета раздался осторожный, но настойчивый стук. Три удара, через равные промежутки. Это был знакомый стук, почти условный сигнал. Алидрих отложил конверт в сторону, на стопку уже вскрытых, и выпрямился в кресле. Его лицо не выражало ни досады, ни любопытства: лишь спокойное ожидание.

– Войдите, – произнёс он негромким, но хорошо поставленным голосом, который, казалось, заполнял комнату, не повышаясь ни на тон.

Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет скользнул человек. Это был один из его подчинённых: тот самый, кого Вейс лично отправил на фестиваль «Мастера Пламени и Металла», так как сам директор филиала не мог позволить себе роскоши личного присутствия из-за нехватки времени на все его дела. Да и слишком много глаз, слишком много вопросов. Синдикат предпочитал действовать из тени, и его глава должен был оставаться фигурой загадочной, почти мифической для некоторых, особенно королевской семьи, чтобы не мозолить им глаза лишний раз.

Вошедший был полной противоположностью Вейсу. Молодой человек лет двадцати пяти, невысокий, худощавый, с нервными, порывистыми движениями. Его лицо (узкое, с острым подбородком и бегающими карими глазами) постоянно выражало смесь подобострастия и тревоги. Он был одет в простую, но добротную одежду торгового агента среднего звена: тёмно-коричневый камзол, светлую рубашку с воротником-стойкой и простые штаны, заправленные в начищенные до блеска сапоги. На поясе у него висела небольшая кожаная сумка, а в руках он сжимал несколько свёрнутых в трубочку листов пергамента. Он быстро прикрыл за собой дверь, стараясь не издавать лишнего шума, и замер в двух шагах от стола, почтительно склонив голову.

– Докладывай, – коротко приказал его начальник, не утруждая себя приветствиями.

Он вновь взял в руки один из конвертов, но на этот раз лишь вертел его в пальцах, не распечатывая. Его внимание было полностью обращено на подчинённого.

Агент нервно сглотнул и начал свой отчёт. Он говорил торопливо, но чётко, стараясь не упустить ни одной детали. Человек описал обстановку на фестивале, толпы народа, выступления конкурсантов, особо остановился на работе судейской коллегии и, наконец, перешёл к главному: результатам конкурса и действиям их «членов» на конкурсе. Когда он произнёс название «Алая Подкова» и сообщил, что эта недавно возрожденная из пепла мастерская с окраины заняла третье место, брови Вейса едва заметно приподнялись.

– «Алая Подкова» заняла третье место? – переспросил он, отложив конверт в сторону и подавшись вперёд.

Его голос прозвучал тихо, но в нём явственно прорезались нотки живого интереса.

– Значит, они способны делать не только диковинные временные магические перстни? Интересно…

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво погладил подбородок. В его голове уже завертелись шестерёнки анализа. Информация, которую он получал до этого, рисовала «Алую Подкову» как скромную, пусть и перспективную, кустарную руническую мастерскую, чьи единственные активы – это странный юноша-артефактор, ученик изгнанного из академических кругов отшельника и пройдоха-купец. Их временные усилители пользовались спросом среди простолюдинов и наёмников, рыцарей да низшего дворянства, но не представляли серьёзной угрозы для серьёзных игроков рынка. Однако третье место на престижном фестивале, где соревнуются лучшие рунные кузнецы, архзимаги и артефакторы со всего королевства и за его пределами, меняло дело. Это означало, что у них есть либо доступ к более редким материалам, либо знания, выходящие за рамки, которые построил для них в своей голове старик.

– А что насчёт нашего им предложения? – спросил Вейс, и его серые глаза холодно уставились на подчинённого.

Агент замялся, переминаясь с ноги на ногу. Он явно чувствовал, что следующие его слова не обрадуют начальника.

– Василий Фёдорович Мельников, их торговый представитель, – начал он, нервно разворачивая свои пергаменты, – вежливо отказался от полноценного членства в Синдикате. Он сказал, что они не готовы связывать себя столь серьёзными обязательствами. Однако… – агент сделал паузу, пытаясь смягчить удар, – они не отвергли сотрудничество полностью. Мельников заявил, что они готовы рассматривать отдельные предложения, например, выполнить оптовый заказ лично для Синдиката, и другие подобные формы взаимодействия. Но становиться членами организации они отказываются.

В кабинете повисла тишина. Алидрих молчал, продолжая поглаживать подбородок. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, барабанившие по подлокотнику кресла, выдавали его раздражение.

– Что же, печально, – произнёс он наконец.

Голос его был всё так же ровен, но в нём появилась стальная нотка.

– Если они начнут торговать не только своими побрякушками, но и чем-то более существенным, то станут нашими конкурентами. И тогда у нас могут возникнуть… разногласия. – Он сделал ударение на последнем слове, и от этого, казалось, температура в комнате упала на несколько градусов. – Впрочем, пока отложим этот вопрос. Продолжай наблюдать за их деятельностью. Мне нужна полная картина: с кем они встречаются, какие ингредиенты закупают, какие заказы получают. Докладывай мне обо всём, даже о мелочах. Ты свободен.

Подчинённый с облегчением выдохнул и, пробормотав слова благодарности, откланялся. Он попятился к двери, не поворачиваясь спиной к начальнику, и тихо, словно тень, выскользнул в коридор, аккуратно притворив за собой дверь. Звук закрывшегося замка прозвучал в тишине особенно отчётливо.

Вейс ещё несколько мгновений сидел неподвижно, глядя на дверь, за которой исчез его агент. Затем он тяжело вздохнул и вернулся к своей почте.

«Алая Подкова…»

Это имя теперь значилось в его мысленном списке проблем. Пока – в самом низу. Но Алидрих прожил достаточно долго и провернул достаточно интриг, чтобы знать: именно из таких вот маленьких, незначительных на первый взгляд фигур часто вырастают самые большие неприятности. Он взял в руки следующий конверт и сломал печать. Работа продолжалась. Игры, большие и малые, не прекращались ни на минуту.

За окном, сквозь витраж, всё так же лился уже желтый свет разгорающегося светила, окрашивая кабинет в золотые тона.

«Что же, пора тушить лампу и идти завтракать. Придется вновь принять те дорогие таблетки и послать служанку купить новые. Сегодня мне опять не удалось нормально поспать…»

Глава 30
Скарлетт

Сегодня у меня было много забот. После того как наша «Алая Подкова» заняла третье место на королевском фестивале «Мастера Пламени и Металла», я ожидал вполне логичного наплыва новых заказов. Слава – штука капризная, но, когда она стучится в дверь, глупо не открыть ей хотя бы щёлочку. Впрочем, я прекрасно понимал: вместе со славой приходит и внимание, а внимание это не всегда бывает дружелюбным. Тот же Вейс из Синдиката Магических Сокровищ уже положил на нас глаз, и мне вовсе не улыбалось, чтобы его интерес вдруг перерос во что-то более… настойчивое. Да и история с Бароном Лествицей многому меня научила. Поэтому я решил действовать аккуратно.

Первым делом, едва рассвело и жёлтый кристалл над Аргонисом начал разгораться, я спустился в нашу мастерскую на хуторе. Стены, сложенные из грубого серого камня, были покрыты копотью от горна, а в углах висела паутина, которую я пока не удосужился смести – всё руки не доходили. Вдоль одной стены выстроились бочки с водой для закалки, вдоль другой – верстак, заваленный инструментами: молотками, клещами, напильниками, формами для отливки. Рядом с горном, на массивной дубовой колоде, покоилась моя наковальня. Воздух здесь всегда был тяжёлым, пропитанным запахом угля, расплавленного металла и пота, но для меня этот запах был роднее любых благовоний.

Я кликнул Гракха и Ург Варга. Мой верный орк-помощник, появился первым. Он был огромен, с широченными плечами, бугрившимися мышцами под кожей, и руками, похожими на древесные стволы. Его лицо, с массивной челюстью и небольшими, но умными карими глазами, было сосредоточенным. Гракх, ящер, был чуть жилистие, но не менее силён. Ург был молчаливее Гракха, но от работы не бежал.

– Сегодня у нас много дел, – начал я, обведя взглядом свои владения. – Мы будем отливать новую партию бронзовых колец. И я подготовил новую форму.

Я подошёл к верстаку и взял в руки форму, которую изготовил накануне. В отличие от старых форм, где я делал либо тонкие колечки на «+1» к характеристикам, либо массивные перстни на «+3» без камней, эта форма предназначалась для колец среднего размера: более толстых, чем первые, но не таких громоздких, как вторые. Они должны были давать «+2» к силе, ловкости, выносливости или зоркости, что составляло примерно десять процентов прибавки к характеристике обычного захудалого человека или, скажем, пять-десять процентов для начинающего авантюриста. Не бог весть что, но для наёмника или стражника, который хочет получить преимущество в бою или работе, это было весьма ощутимо. А главное: такие кольца оставались временными, сгорали в среднем за месяц, а при слишком усердном использовании и того быстрее, что меня полностью устраивало.

– Гракх, раздувай горн и печи, – скомандовал я. – Ург, готовь бронзу. Бери те слитки, и старые обрезки тоже пойдут. Плавить будем всё вместе, чтобы не переводить материал.

Полуорк с ящером слаженно принялись за работу. Вскоре Гракх схватил огромные меха (кожаные, с деревянными ручками, обитыми медными заклёпками) и начал ритмично качать воздух в горн. Пламя, до того дремавшее красным язычками, взревело, окрасившись в ярко-оранжевый и жёлтый цвета, и жар волной ударил нам в лицо. Ург тем временем сгрёб в большой глиняный тигель куски бронзы: старые, потемневшие от времени, и новые, блестевшие тусклым золотом. Он поставил тигель в самое пекло, и вскоре металл начал плавиться, превращаясь в густую, светящуюся массу, которая булькала и пузырилась, испуская тонкий дымок с характерным металлическим запахом.

Я же занялся подготовкой форм. Каждую я тщательно смазал смесью глины и масла, чтобы расплавленная бронза не прикипела к стенкам, а кольца вышли гладкими. Затем я соединил половинки (из которых состояли эти формы) и крепко стянул их ремешками, оставив только узкое отверстие для заливки.

Когда бронза полностью расплавилась и стала жидкой, как вода, только в тысячу раз горячее, я взял длинные клещи с деревянными рукоятками, обмотанными промасленной тканью, и осторожно вытащил тигель из горна. Металл в нём колыхался, испуская ослепительное сияние, и я, прищурившись, поднёс его к первой форме. Ург придержал форму, чтобы она не опрокинулась, а я медленно, тонкой струйкой, влил бронзу в отверстие. Раздалось шипение, из щелей вырвался пар, смешанный с дымом, но форма выдержала. Я повторил процесс ещё дважды, пока не залил все перстни, а затем и остальные формы, которые у нас были. Всего мы должны были сделать три дюжины и еще шесть колец (по три на каждую из четырёх характеристик), чтобы выдержать предстоящий наплыв новых и старых клиентов.

Пока металл остывал, я решил не терять времени. Теперь на каждом нашем изделии я ставил герб кузни – маленькую горящую подкову, которую вырезал прямо в форме. Она получалась рельефной, чуть выпуклой, и её можно было разглядеть на стороне кольца. Это было не только знаком качества, но и своеобразной иронией: подкова горела, символизируя временность наших артефактов, их скорое «сгорание». Как показало будущее, клиентам, в целом, это нравилось: они видели в этом некий стиль, а может, просто доверяли бренду, который засветился на королевском фестивале.

Когда кольца остыли, и я извлёк их из форм, передо мной лежали двенадцать (х3) аккуратных бронзовых колечек. Они были чуть толще мизинца, с гладкой внешней поверхностью и слегка вогнутой внутренней, чтобы лучше сидеть на пальце. Каждое я тщательно осмотрел на предмет трещин или неровностей, а затем протёр ветошью, смоченной в слабом растворе уксуса, чтобы снять остатки окалины. Бронза заблестела тёплым, медовым оттенком, и только тогда я приступил к самому главному – нанесению метки.

Я закрыл глаза, сосредоточился и потянулся к своему внутреннему резерву маны. Она отозвалась привычным теплом в груди, потекла по невидимым каналам к кончикам пальцев. Я взял первое кольцо, предназначенное для силы, и начал плести заклинание. Это была уже отработанная схема: я вкладывал в металл крошечную рунную матрицу, которая связывалась с аурой носителя и усиливала определённый аспект: физическую мощь, в данном случае. Мана струилась из меня тонким ручейком, и я чувствовал, как она заполняет поры металла, пропитывает его насквозь. На это уходило около минуты на каждое кольцо, и к концу работы я изрядно выдохся, но результатом остался доволен. Кольца для ловкости, выносливости и зоркости: вскоре передо мной лежала готовая партия из тридцати шести колечек.

Однако почивать на лаврах было некогда. Я вспомнил о своей старой задумке: дать клиентам возможность продлевать жизнь колец при помощи зарядных станций. Идея была проста и выгодна: кольцо работает месяц, потом приходит в негодность, но, если вовремя подзарядить его маной, оно прослужит ещё столько же. Естественно, за дополнительную плату. Мы с Василием уже обсуждали это вскользь, и он горячо поддержал мысль, ведь это создавало постоянный поток верных клиентов в лавку. Но была проблема: как дать понять пользователю, что пора обратиться в «Эхо Магии» для подзарядки? Ведь далеко не каждый может чувствовать магические флуктуации. Я, например, уже мог ощутить остаточный заряд в предмете, благодаря своей магической практике, просто взяв его в руки, но обычный кузнец, торговец или стражник – нет. А те, кто всё же обладал таким чутьём, редко могли точно определить уровень маны. Специальные же приборы, детекторы магии, были дорогостоящими артефактами, которые не каждый опытный высокоранговый авантюрист или даже дворянин мог себе позволить, не говоря уже о простых горожанах.

Значит, нужно было создать что-то простое, массовое и, главное, компактное. Я давно хотел взяться за изготовление нового детектора или анализатора, но мои прежние опыты были скорее пробой сил. Сейчас задача стояла конкретная: прибор должен быть настолько маленьким, чтобы его можно было встроить прямо в кольцо, или хотя бы настолько дешёвым, чтобы продавать вместе с кольцом. Но первое было слишком сложно и накладно для меня. Проще было сделать увесистую модель и предлагать всем покупателям периодически проверять свои временные артефакты в нашей лавке, скажем, раз в неделю. Но это было бы накладно для клиентов: таскаться через весь город или страну ради проверки, да и неудобно. Всё-таки следовало придумать компактную и простую версию.

Я решил начать с малого: сделать аналог той самой стеклянной лупы в бронзовой оправе, что у меня уже была, но зачаровать её на иной лад. Идея была проста: пусть она показывает степень износа/наполненности чар на артефакте, подсвечивая ману внутри него разными цветами. Я сел за верстак и принялся за работу.

Для начала я изготовил оправу. Взял бронзовый пруток, разогрел его докрасна в горне и молотком выгнул в кольцо нужного диаметра: примерно с ладонь шириной. Затем спаял концы, зачистил шов напильником и отполировал до блеска. К оправе приделал рукоятку: простую, деревянную, выточенную из куска дуба, с желобками для пальцев, чтобы удобно было держать. После этого я занялся стеклом. У меня не было особых навыков стеклодува, но простую стекляшку я мог выточить из хрусталя с помощью алмазного надфиля и полировального круга. Работа была ювелирная: я сидел, сгорбившись над верстаком, и часа два шлифовал кусок хрусталя, пока он не приобрёл форму двояковыпуклой линзы, прозрачной, как слеза, и гладкой, как поверхность озера в безветренный день. Линза получилась не идеальной, по краям были едва заметные царапины, но для моих целей этого хватало.

Затем настал черёд метки. Я сел в углу мастерской, скрестив ноги, и закрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние. Я представил спектр цветов: от голубого, символизирующего полный заряд (более девяноста процентов), до красного – критически низкого (менее десяти процентов). Между ними я вставил зелёный (менее восьмидесяти процентов), жёлтый (менее пятидесяти) и оранжевый (менее двадцати пяти). Каждый цвет должен был плавно перетекать в другой, создавая непрерывную шкалу. Я вплёл эти образы в рунную матрицу, которую аккуратно, слой за слоем, наложил на бронзовую оправу. Мана уходила быстро, я чувствовал, как резерв тает, словно снег под весенним солнцем, однако я не останавливался, пока заклинание не закрепилось прочно.

Когда я закончил, передо мной лежала готовая лупа-анализатор. Она выглядела как обычное стекло в бронзовой оправе, разве что на рукоятке я выгравировал крошечную горящую подкову. Но стоило мне поднести её к одному из только что заряженных колец, как линза ожила, подсвечивая колечки голубым огоньком. Я усмехнулся: работает. Для проверки я также взял селенитовый аккумулятор и посмотрел на него через лупу. Аккумулятор был почти пуст, я знал это, потому что сам вычерпал из него дух на буквально только что, и линза это подтвердила, окрасив его в тусклый красный цвет, едва заметный, словно последний уголёк в костре.

Я изготовил два таких анализатора – один для лавки, чтобы приказчик мог проверять артефакты клиентов, а второй для себя, свой кузни и лавки, где обычно дежурил и вел дела Атль. Теперь мы сможем проверять заряд и состояние чар любых артефактов. А если клиент захочет приобрести такую лупу для себя, что ж, это будет дополнительным источником дохода. Правда, цена на неё будет кусаться, но для богатых клиентов это не проблема. Однако, тут следует быть осторожным, посоветоваться с моим торговым партнером и после, возможно, даже уведомить Синдикат.

…

Скарлетт… Это имя родилось у меня в голове как-то само собой, едва я увидел её во второй или третий раз, когда она, робея, заглянула в кузню, чтобы позвать нас к обеду. Оно подходило ей идеально: «алый» или «ярко-красный» – цвет её глаз, глубоких, точно два рубина, оправленных в густые ресницы, и оттенок её непослушных бордовых локонов, вечно выбивавшихся из-под косынки. Она, кажется, и сама ещё не до конца привыкла к своему новому имени, но каждый раз, когда я его произносил, в её глазах мелькало что-то тёплое, почти благодарное. Впрочем, вслух она своё мнение не высказывала, только кивала и тут же прятала взгляд, словно боялась, что её сочтут слишком дерзкой.

Сегодня, когда «солнце» уже стояло в зените, Скарлетт снова пришла. В руках у неё был большой глиняный горшок, обмотанный тряпкой, чтобы не обжечься, и деревянная миска с нарезанным хлебом. От горшка поднимался пар, пахнущий тушёными овощами и бараньими рёбрышками – простой, но сытный запах, от которого у меня сразу заурчало в животе. Гракх и Ург Варг, которые как раз заканчивали чистить тигель после очередной плавки, тоже повернули головы на этот аромат, и даже на морде Ург Варга, обычно невозмутимой, точно каменная маска, промелькнуло что-то похожее на интерес. Скарлетт поставила горшок на край верстака, предварительно сдвинув в сторону молотки и напильники.

Я усмехнулся, вытирая руки о кожаный фартук. Мы действительно заработались: с утра, едва рассвело, я принялся за изготовление новых колец, а потом увлёкся лупами-анализаторами, и время пролетело незаметно. Гракх уже успел проглотить свою порцию и снова взялся за меха, а Ург Варг методично раскладывал остывшие заготовки по деревянным ящикам. Я же, поблагодарив Скарлетт, присел на перевёрнутую бочку и принялся за еду, попутно наблюдая за нашей хобгоблиншей. Она, как обычно, не ушла сразу, а задержалась в дверях, чтобы дождаться от нас грязной посуды. Но она и после часто не сразу уходила, делая вид, что поправляет завязки на переднике, а сама то и дело бросала любопытные взгляды на нашу работу.

Я давно заметил эту её черту. Скарлетт вообще была существом странным и, я бы сказал, противоречивым. С одной стороны – робкая, забитая девушка, которая большую часть жизни провела в рабстве, а остальную она и не помнила, а с другой – в ней жило неуёмное, почти детское любопытство, которое она, видимо, не могла в себе подавить. Когда мы занимались тонкой работой, она застывала на месте и смотрела, не отрываясь, широко раскрытыми глазами, словно пыталась запомнить каждое движение, каждый жест. Её длинные, заострённые уши чуть подрагивали, а пальцы сами собой сжимали край передника. В такие моменты она напоминала мне не диковатого хобгоблина, а скорее ученицу, которая страстно хочет учиться, но боится в этом признаться. Словно девчонка, что любила мечи, но боялась этим разочаровать родителей, что готовили ей судьбу будущей домохозяйки.

Особенно ей, кажется, нравилось, когда я работал с металлом. Она могла часами стоять и смотреть, как расплавленная бронза течёт в формы, как я потом шлифую заготовки, как наношу руны. Сегодня, когда я собирал лупы (вставлял стекло в оправу и закреплял его крошечными заклёпками) Скарлетт проходила рядом с нашей кузней, после того как помогла убраться в хлеву Сергею, заглянула внутрь и даже подошла чуть ближе обычного, так что я слышал её дыхание. Я не прогонял её, но и не заговаривал, давая ей возможность самой решить, когда уйти.

Аня тоже приметила этот интерес. Она вообще была наблюдательнее меня в таких вещах, да и в любых. Как-то вечером, когда мы обсуждали дела в мастерской, она заметила:

– Ты видел, как Скарлетт на тебя смотрит, когда ты колечки делаешь? У неё аж глаза горят. И за лошадью она ухаживает так, будто это её собственное дитя. Ладно ещё Сил, которая всех избегает, а вот с лисёнком у них действительно не ладится.

И правда: с энфилдом у хобгоблинши отношения не складывались. Буря, наша гнедая кобыла, принимала её ласку с видимым удовольствием: она позволяла Скарлетт чистить себе гриву, подносить воду и даже что-то тихо нашёптывать на ухо. Лисёнок же, стоило хобгоблинше приблизиться, сразу ощетинивался, прижимал уши и начинал скалиться, издавая низкое, угрожающее рычание. Его глаза следили за каждым её движением, и он ни в какую не подпускал её к себе. Я, кажется, понимал причину: для него, зверька, выросшего в лесу и привыкшего бояться гоблинов, особенно после своего пленения и потери родителей, Скарлетт была слишком похожа на его бывших мучителей. У неё были такие же заострённые уши, похожие на листья, и кожа хоть и не зелёная, но всё же смуглая, с каким-то болотным оттенком. Видимо, лисёнок не мог отличить её от тех тварей, что когда-то держали его в клетке. Девочка, бедняжка, очень переживала из-за этого. Она пыталась задобрить зверька кусочками мяса, оставляя их на полу, но лисёнок только фыркал и уходил прочь.

Именно Аня, со свойственной ей практичностью, предложила выход:

– А давай попробуем её к мастерской приставить? – сказала она однажды, когда мы в очередной раз обсуждали, как разгрузить наши дела. – Ну, не к горну, конечно, а так: убирать, подавать инструменты, следить за порядком, может помогать в лавке Атлю. Ей, похоже, самой интересно, а нам руки лишними не будут. Да и отвлечётся немного от своих переживаний.

Я тогда согласился, и сегодня, глядя на Скарлетт, окончательно утвердился в этом решении. В конце концов, я и сам когда-то начинал с самых простых поручений в кузне Григория: таскал уголь, подметал пол, сортировал заготовки, а потом понемногу начал помогать с поковками, учился раздувать меха, пока наставник не доверил мне и более сложную работу. Может, и из Скарлетт со временем выйдет толк? По крайней мере, лишней она точно не будет (место есть), а если проявит усердие, я смогу научить её чему-то полезному. Пусть пока начнёт с самого простого: с уборки.

Я доел похлёбку, собрал миски и отнёс их на стол у двери, где хобгоблинша обычно забирала грязную посуду. Где уже лежали посуды моих высоких зверотоварищей.

…

Гракх и Ург Варг уже заканчивали свои дела: Гракх залил угли в горне водой, и оттуда повалил густой пар, шипя и потрескивая, а Ург Варг закрыл крышкой бочку с маслом для закалки и повесил на крюк тяжёлые клещи. Я потянулся, разминая затёкшие плечи. Сегодняшний день выдался долгим и продуктивным: три дюжины и ещё шесть колец на «+2», две готовые лупы-анализатора, и, кажется, одна заинтересованная остроухая девчонка, готовая учиться. Пора было заканчивать.

– Всё, ребята, на сегодня хватит, – объявил я, и Гракх с Ург Варгом согласно кивнули. – Завтра продолжим. А сейчас – в баню.

Вечер опустился на хутор быстро, как это всегда бывает с началом осени. Небо окрасилось в глубокие синие и фиолетовые тона, а на востоке уже загорались первые звёзды, холодные и далёкие. Воздух стал свежим и влажным, пахнущим травой и речной водой. Мы с Гракхом и Ург Варгом направились к баньке. Это была простая бревенчатая постройка, но надёжная и достаточно просторная, с предбанником и верандой, где стояли лавки и деревянные шайки, и парилкой с помывочной, где меж ими стояла печь с стальным резервуаром воды и каменкой. Рядом, под навесом, я держал бочку с холодной водой для обливания, хотя и пруд был достаточно рядом, чтобы можно было окунутся. Василий, когда впервые увидел эту баню, только хмыкнул и сказал: «Не хуже, чем у иного дворянина», – но я-то знал, что она далека от совершенства. Однако для меня, после целого дня у горна, она была настоящим спасением.

Сергей уже давно успел растопить печь, пока мы заканчивали дела, так что камни раскалились, и в парилке стоял сухой, обжигающий жар. Девушки шли переда нами, а после мужская половина нашего хутора. Я разделся, повесил одежду на деревянный крюк и зашёл внутрь, вдыхая горячий воздух, пахнущий берёзовым веником и смолой. Гракх и Ург Варг последовали за мной, людоволк с голубым ящером за ними. Полуорк тут же плеснул на камни ковш воды, и облако пара с шипением взметнулось к потолку, наполнив парилку густым, влажным теплом. Я забрался на верхнюю полку, чувствуя, как жар пробирает до самых костей, выгоняя усталость и пот. Яш-Ха устроился пониже, а Гракх, наоборот, поддал ещё пару, довольно кряхтя, усевшись рядом со мной, что вынудило меня пересесть на центральную лавку: все-таки для меня это было уже слишком. Атль не выдержал первым, выбежав наружу и сиганув прямиков в пруд.

После парилки и мы выбежали на воздух и окатили себя ледяной водой из бочки. Сердце заколотилось, кожа загорелась, и я, растираясь грубой холщовой простынёй, почувствовал себя заново родившимся. Затем настало время самого приятного, ещё немного попарившись и помывшись: мы уселись в предбаннике, на широкой лавке, и Гракх достал откуда-то большой глиняный кувшин с холодным квасом. Квас был домашний, тёмный, с лёгкой кислинкой и хлебным духом, – его готовила Аня с Сергеем по своему рецепту, позаимствованному у соседей, добавляя туда какие-то лесные травы. Мы разлили его по кружкам, и Гракх выложил на доску вяленую рыбку, которую Сил постоянно добывала своими коготками прямо из нашей речки: мелкая, серебристая, с плотным, чуть солоноватым мясом, она идеально шла к квасу.

Мы сидели в полумраке, освещаемые лишь тусклым светом масляной лампы, и молча пили, наслаждаясь покоем после трудовой недели. Завтра предстояло продолжить мои изыскания. Но это всё будет завтра. А сейчас, в этой тишине, с кружкой холодного кваса в руке, я чувствовал, что всё идёт своим чередом.