Текст книги "Великий Кузнец (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Мастер Григорий наклонился ко мне:

– Родрик, крепкая работа, заслужил.

Я кивнул. Правда, двуручный меч гнома был чем-то особенным: я видел, как легко его поднял лорд Бернард, хотя такое оружие обычно требует немалой силы даже чтобы удержать. И это все без магии и волшебных металлов, хотелось узнать его секрет.

Судьи вручили награды: кожаные мешочки с монетами и грамоты с королевской печатью. Родрик получил ещё и право на личный заказ от короны – любой клинок по выбору заказчика с хорошей оплатой и всеми почестями, разумеется.

Мастер спрятал свою грамоту и мешочек во внутренний карман. Мельком заметил, как он пересчитал что-то пальцами, губы шевельнулись:

– Хватит на пару месяцев, чтобы не нуждаться в угле... и прокорм. Хорошо.

После короткого перерыва глашатай объявил начало второй части – категории зачарованных изделий. Столы очистили и расставили заново. Теперь их было меньше: всего двенадцать. Видимо, мастеров, владеющих нужными навыками было не так много или достаточно смелых, готовых показать свою работу.

Я помог Григорию вынести футляр с "Пламенем Королей" из подсобки под террасами. Мы поставили его на отведённый стол, но пока не открывали, другие участники делали так же.

Оглядевшись, я заметил, что здесь действительно имелось гораздо большее видовое разнообразие, нежели до этого, не смотря на меньшее количество конкурсантов и предметов. На соседнем столе лежал закрытый деревянный ящик с латунными замками. На ещё одном был длинный предмет, завёрнутый в белое полотно, явно посох по форме. Чуть дальше лежало что-то небольшое под бархатной тканью.

Зрителей стало больше: магия привлекала толпы, все хотели увидеть чудеса.

Король вернулся, теперь в сопровождении ещё двух человек. Одна – женщина лет пятидесяти в тёмно-фиолетовой мантии с серебряными рунами по краям, седые волосы собраны в высокий узел, острое лицо с янтарными глазами. Вторая – молодая, лет двадцати пяти, в светло-голубом платье с длинными рукавами, вьющиеся каштановые волосы до плеч, на шее тонкая цепочка с сапфировым кулоном.

– Верховная алхимица Маргарита Тёмных Вод, – пробормотал кто-то из зрителей, кивая на женщину в фиолетовом. – Она консультирует корону по магическим вопросам.

– А вторая?

– Её ученица, кажется. Тереза... Тереза Ясный Поток.

Судьи расположились полукругом. Эдмунд II ударил тростью о камень, и глашатай объявил:

– Категория зачарованных изделий! Двенадцать участников! Начинаем представление!

Первым открылся ящик с латунными замками. Внутри, на подушке из синего бархата, лежал скипетр – короткий, около локтя длиной, из тёмного дерева с серебряными кольцами и навершием в форме полумесяца. В центре полумесяца – ярко-синий кристалл размером с голубиное яйцо.

– Мастер Аркадий Ночных Звёзд, – объявил сам кузнец, высокий худощавый мужчина в чёрном камзоне с длинными пальцами. – Скипетр "Лунная Слеза". Аккумулирует магическую энергию владельца и позволяет создавать щиты из звёздного света. Вместимость – тридцать десятков единиц духа. Время удержания щита – до десяти минут.

Триста единиц духа: много это или мало? Я не знал, а сколько во мне этих единиц и как это узнать? Однако это уже вопрос не сегодняшнего дня…

Маргарита подошла, провела рукой над кристаллом, не касаясь, и медленно кивнула. Я заметил, как кристалл на мгновение вспыхнул изнутри мягким голубым свечением.

– Работа чистая, – произнесла она холодным голосом. – Без примесей и явных изъянов. Хорошо.

Второй участник открыл полотно. Высокий посох, почти в человеческий рост, из белого дерева с резными узорами вдоль всей длины. На вершине имелось три переплетённых ветви, держащих зелёный камень размером с кулак.

– Мастер Евгения Живые Корни, – представилась женщина лет тридцати в зеленоватом платье, волосы заплетены с вплетёнными цветами. – Посох "Пробуждение Леса". Усиливает магию роста и исцеления. Может пробудить растения в радиусе десяти шагов, заставить их расти быстрее или защищать мага.

Тереза взяла посох с разрешения мастера, и я увидел, как резные узоры на древке слабо засветились зелёным. Девушка поставила посох на каменную плиту террасы, и сквозь трещину в камне пробился тонкий зелёный росток. Быстро. За секунды вытянулся до ладони высотой и развернул два листка.

Зрители ахнули. Тереза убрала руку, и росток перестал расти, но остался живым.

– Впечатляюще, – кивнул король.

Третья. Четвёртая. Пятая работы. Я видел жезл из слоновой кости с рубином на конце, который создавал огненные стрелы. Видел книгу в кожаном переплёте с бронзовыми застёжками: по словам мастера, она записывала заклинания и позволяла использовать их почти без траты энергии в момент непосредственного использования, но требовала время на «зарядку», которую требовалось производить заранее.

…

24. «Мастер Пламени и Железа» III

…

После посоха Евгении Живых Корней прошло ещё трое участников.

Шестым был высокий худой человек в тёмно-синем балахоне, весь затянутый в ткань так, что видны были только глаза – бледно-голубые, почти белые. Он представился как Север Зимних Ветров и положил на стол не оружие, а книгу. Толстый том в кожаном переплёте, испещрённый серебряными рунами, которые словно дышали холодным светом.

– Гримуар «Ледяное Знание», – его голос был тихим, но отчётливым, с еле заметным акцентом северных осколков, где, говорят, зимы длятся по полгода. – Страницы этого фолианта пропитаны эссенцией вечного льда. Маг, изучающий заклинания из этой книги, с годами получает глубокое понимание холода: не просто слов и жестов, но самой сути стихии.

Король Эдмунд II наклонился ближе, но не тронул книгу. Маргарита Тёмных Вод подошла, вытянула руку, и я увидел, как её янтарные глаза сузились. Серебряные руны на обложке гримуара ярче вспыхнули, откликаясь на её прикосновение.

– Интересная работа, – верховная алхимица медленно провела пальцами по коже переплёта. – Руны стабильны, переплетение аккуратное. Эссенция действительно глубоко пропитала материал. Вероятно, это правда: талантливый маг с подходящей специализацией, достаточно долго работающий с этим гримуаром, возможно, даже будет чувствовать магию хлада интуитивно, на уровне... как бы это сказать... мышечной памяти разума.

Тереза Ясный Поток кивнула, её светло-зелёные глаза изучали руны с явным интересом:

– Я чувствую стабильность. Это не просто зачарование, это изменение самой природы книги. Она стала частью стихии. Превосходная работа.

Север Зимних Ветров склонил голову в благодарности, но не произнёс ни слова. Его бледные глаза блеснули удовлетворением.

Седьмой была женщина средних лет с загорелой кожей и чёрными как смоль волосами, заплетёнными в множество тонких косичек с костяными бусинами. Её звали Ясмина Песчаных Дюн, и она говорила с мягким певучим акцентом южных осколков, где, как я слышал, вместо лесов простираются бескрайние пустыни.

Она положила на стол жезл – длинный, почти в половину её роста, сделанный из какого-то белого камня с молочным отливом. По всей его длине вились узоры, похожие на текущую воду или ветер, и в самом верху был закреплён большой янтарный камень, внутри которого что-то двигалось, будто крошечная песчаная буря, запертая в кристалле.

– Жезл «Дыхание Пустыни», – её голос был мягким, почти убаюкивающим. – Выточен из костей древнего песчаного дракона, что жил пять веков в глубинах Западной Пустыни. Янтарь содержит живую эссенцию песчаной бури. Маг, владеющий этим жезлом, может призывать и контролировать ветер и песок... превращать воздух в клинки из твёрдых песчинок или создавать щиты из вихря.

Леди Изольда Серых Туманов наклонилась ближе. Её тонкие пальцы зависли над янтарём, но не коснулись.

– Я чувствую силу, – её голос был задумчивым. – Дракон действительно жил долго, его кости помнят власть над стихией.

Маргарита Тёмных Вод снова подошла, её лицо стало ещё острее от концентрации. Она взяла жезл осторожно, двумя руками, и я увидел, как песчинки внутри янтаря закружились быстрее, будто отзываясь на её прикосновение.

– Очень сильная работа, – верховная алхимица медленно повернула жезл, изучая узоры на белом камне. – Эссенция бури не просто запечатана, она словно жива, а жезл дышит магией. Опасное оружие в правильных руках.

Ясмина Песчаных Дюн улыбнулась, и её белые зубы контрастно блеснули на фоне тёмной кожи:

– В моих землях говорят: пустыня даёт силу тем, кто её уважает. Я уважала дракона, я уважала бурю – они ответили.

Следующим был щит, и тут даже Григорий рядом со мной выпрямился, сосредоточенно глядя на то, как судьи склонились над круглой металлической плитой.

– Круглый щит «Рассвет над Пеплом», – объявил герольд, – работа Владислава Серых Гор из Каменных Твердынь.

Кузнец был дварфом – коренастым, с бородой, заплетённой в ровные косы, перевитые медными кольцами. Он стоял с гордо поднятой головой, массивные руки были скрещены на груди. Щит же был… необычным. Круглая форма, чуть больше локтя в диаметре, но не просто металл: слои разного цвета складывались в узор восходящего солнца. Красная медь, белое серебро, тёмное железо – всё сплавлено так, что казалось, будто из центра щита расходятся лучи света сквозь дымчатую тьму.

Король Эдмунд поднял щит за кожаный ремень, покрутил, стукнул костяшками по поверхности. Звук был глубокий, чистый, как удар колокола. Рунная метка светилась бледно-голубым на внутренней стороне – длинная вязь рун, что я не мог прочесть с расстояния.

– Поглощение и распределение силы ударов, – произнесла маг, Тереза, водя пальцами над поверхностью.

– И красиво, – добавила леди Изольда. – Практичность не должна исключать эстетику.

– Дварфская работа, – кивнул лорд Бернард. – Видна школа Каменных Твердынь. Надёжность превыше всего.

Барон Михаил взял щит, примерил на руку. Его глаза сузились.

– Сбалансирован превосходно. Не чувствуешь веса. А прочность?

– Без проблем выдержит удар боевого молота, – коротко ответил Владислав. Акцент гортанный, каждое слово будто из камня вырублено. – И следующий и ещё десяток.

Маргарита Тёмных Вод наклонилась, изучая зачарование через увеличительное стекло.

– Тройное наложение. Основа – структурное усиление металла. Второй слой – перенаправление кинетической энергии. Третий – самовосстановление невидимых глазу трещин. – Она выпрямилась, янтарные глаза сверкнули. – Сложная работа. Мастерская. Сколько вы потратили на чары?

– Три ночи, – ответил дварф. – Не торопился.

Старик Эдмунд кивнул, возвращая щит.

– Отличная работа, мастер Владислав. Это оружие войны, которое при этом ещё и произведение искусства.

Дварф поклонился: почтительно, но без раболепства.

Следующих двое представили работы попроще: меч с руной скорости, что делал клинок легче в руке, и боевой посох для магов, усиливающий заклинания огня. Оба вызвали вежливые кивки, несколько вопросов от судей. Хорошие работы, но без того блеска, что был у щита или у скипетра.

А потом герольд объявил:

– Церемониальный меч «Пламя Королей», мастер Григорий Железнов из Аргониса, квартал Старых Стен, при участии подмастерья Яра Громова.

Моё сердце екнуло, было неожиданно, что упомянут и меня. Григорий поднялся с нашей скамьи, взял футляр из тёмного дерева. Я пошёл следом: ноги ватные, во рту пересохло. Площадка казалась огромной, все эти глаза были уставлены на нас. Григорий шёл уверенно, держал спину прямо, но я видел, как снова побелели костяшки пальцев, сжимающих футляр.

Он остановился перед столом судей, опустил футляр и открыл его. И всё смолкло.

«Пламя Королей» лежал на бархатной подкладке, и свет от магических светильников над нами скользил по лезвию, зажигая гравировку. Огненно-рыжий энфилд вспыхнул медью и золотом, рубин в гарде поймал свет и отбросил красные блики. Меч был… великолепен. Даже сейчас, видя его в сотый раз, я чувствовал, как перехватывает мое дыхание.

Эдмунд Второй медленно поднялся. Протянул руку и аккуратно взял меч за рукоять. Поднял из футляра и держал на вытянутой руке, поворачивая, изучая каждый изгиб лезвия, каждую деталь гравировки.

– Энфилд, – произнёс он тихо. В голосе присутствовало что-то… личное. – Пламень был моложе, когда я его приручил, но сейчас я словно вижу тот же огонь, что был в его глазах.

Он провёл пальцем по гравировке, по летящему зверю, по языкам пламени из его пасти.

– Точность работы поразительная. Инкрустация – чистое золото и красная медь, верно?

– Да, ваше величество, – ответил Григорий, голос был ровный, но я слышал напряжение в нём.

– Гарда – воронёное железо с золотом. Крылья энфилда. – Старый король изучил навершие, рубины (глаза зверя). – И здесь камни настоящие?

– Настоящие, величество: рубины из Красных Пиков.

Король взмахнул мечом – плавное, точное движение. Клинок рассёк воздух с тихим свистом. Остановил, оценивая вес, меч застыл в одной позиции. Король даже сейчас в свои преклонные годы показывал свои выдающиеся навыки и не дюжую силу.

– Баланс идеальный, – сказал он. – Ощущение будто держишь перо, а не полтора-два локтя стали.

Он медленно опустил меч и положил на стол перед собой. Остальные судьи уже склонились, изучая.

– Церемониальный, – произнесла леди Изольда, аккуратно поворачивая клинок. – Но не просто красивая игрушка, этим можно сражаться.

– Это меч короля, – добавил лорд Бернард. – Изящество и сила, символ и оружие.

Барон Михаил взял меч, несколько раз взмахнул: быстрее, резче чем король. На его лице мелькнула тень улыбки.

– По ощущениям: если бы не знал, что это для фестиваля, решил бы что это один из лучших боевых клинков королевской гвардии.

Господин Томас изучал гравировку через лупу.

– Детализация невероятная: каждая чешуйка, каждое перо на крыльях… Сколько часов работы?

– Три недели, – ответил Григорий. – По нескольку часов каждый день.

– Вижу, – кивнул Томас.

Маргарита Тёмных Вод подняла меч, перевернула. Её взгляд остановился на внутренней стороне гарды, где светилась моя метка. Она прищурилась, склонилась ближе.

Долгая тишина. Она медленно опустила меч на стол. Посмотрела на Григория, потом на меня. Её янтарные глаза были нечитаемые.

– Покажем метку всем, парень подойди сюда и помоги мне, – сказала она.

Григорий кивнул мне. Я подошёл, пальцы дрожали, когда брал меч. Я повернул его так, чтобы метка была видна всем судьям.

Маргарита провела пальцем над рунами: не касаясь, но близко. Невидимая обычному глазу магическая метка вспыхнула бледно-золотым под её прикосновением. Она читала вслух:

– «Имя меча «Пламя Королей», выкован в кузне «Алая Подкова», мастером Григорием Железновым, подмастерьем Яром Громовым, квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей».

Она замолчала. Посмотрела на меня.

– Подмастерье, – повторила она. – Сколько вам лет, мальчик?

– Двенадцать, госпожа алхимик, – ответил я, горло пересохло.

– Двенадцать, – эхом отозвалась она, секундная пауза. – И это ваша работа?

– Метка – моя, – сказал я. – Меч – мастера Григория.

– Понятно, – протянула Маргарита.

Она снова склонилась над меткой. Тереза Ясный Поток присоединилась к ней. Обе изучали руны долго, обмениваясь тихими словами, что я не мог разобрать.

Наконец Маргарита выпрямилась.

– Метка нанесена правильно, – сказала она. – магические «руны» ровные, последовательность верная. Для двенадцатилетнего мальчика – это, безусловно, выдающаяся работа.

Пауза. Я почувствовал «но» прежде чем она его произнесла.

– Но, – продолжила Маргарита, – это простейший вид зачорования: идентификация изделия. Никакой магической функции, никакого воздействия на свойства меча. Это… именная табличка.

Воздух будто сгустился.

– Для церемониального меча такого уровня, – она обвела рукой гравировку, инкрустацию, каждую деталь клинка, – руны должны были быть соразмерными. Усиление прочности, стойкость к коррозии, свечение по команде владельца, защита от какого-то рода магии.

Тереза кивнула.

– Меч великолепен. Работа мастера Григория – искусство. Но магическая составляющая… несоразмерна. Это дисбаланс.

Григорий стоял рядом со мной, неподвижный как статуя. Я не смел посмотреть на него.

Король Эдмунд взял меч снова, повертел. На его морщинистом лице виднелась задумчивость. Меч действительно был великолепным и если бы учувствовал в первом конкурсе, то бесспорно занял бы первое место, однако сейчас, учитывая магию, этот клинок выглядел довольно слабо на фоне остальных кандидатов.

…

25. «Мастер Пламени и Железа» IV

…

Итог: одиннадцатое место: предпоследнее место из двенадцати участников. Это звучало почти как насмешка, но я видел лицо Григория, когда глашатай зачитывал итоговый список: мастер улыбался. Не широко, не победно, но искренне, с облегчением человека, который понимал: могло быть куда хуже.

Нас обошли щиты с тройным наложением, посохи что усиливали стихии в полтора раза, скипетры-аккумуляторы магии. Нас обошли даже простые мечи с рунами скорости: потому что их метки работали, а наша только называла имена и места. Но мы обошли одного участника: молодого мастера из какого-то дальнего осколка, чей жезл с руной света оказался слишком хрупким и треснул во время осмотра. Судьи были вежливы, но безжалостны: «магия без прочности основы – опасность, а не мастерство».

Так что, предпоследнее место казалось почти удачей и победой. Я стоял рядом с моим учителем на краю средней террасы висячих садов: смотрел как судьи покидают свои места, как зрители начинают расходиться, как победители принимают поздравления и новые заказы. Воздух пах влажной зеленью, фонтаны звенели за спиной, солнце клонилось к вечеру, окрашивая белый камень террас в тёплый золотистый оттенок.

– Не последнее, – пробормотал Григорий, будто проверяя слова на вкус.

Я кивнул, не зная, что сказать. Критика Маргариты Тёмных Вод ещё звучала в ушах: «несоразмерна величию клинка», «не добавляет ценности», «простая идентификация». Я знал, что она права: я потратил весь свой дух, всю свою силу, но у меня просто не хватило мастерства и знаний, чтобы вложить в метку хоть что-то кроме слов. Магия была там, она держала буквы, делала их видимыми для сведущих, почти нестираемыми, но она не делала ничего больше.

– Яр.

Я обернулся. Мастер смотрел на меня с той же тихой улыбкой, но в его глазах была твёрдость, которую я научился узнавать – это когда мастер хотел, чтобы я его услышал по-настоящему.

– Ты дал нам место на этом фестивале. Без твоей метки я бы стоял в сухой категории с парадным клинком и ждал бы своё второе место. С твоим даром я стоял здесь, в зачарованной категории среди лучших в королевстве и за ближайшим зарубежьем, и судьи говорили о «Пламени Королей» как о произведении искусства. Пусть магия была слабой, но она была достаточной для всего произошедшего и это больше чем у сотен кузнецов по всему королевству.

Я хотел ответить, но в этот момент толпа зрителей перед нами дрогнула и расступилась, я увидел фигуру, движущуюся в нашу сторону.

Король Эдмунд II. Старый, сухой, но двигающийся с уверенностью человека которому не нужно торопиться: мир подождёт. Трость из чёрного дерева мягко стучала по каменным плитам, тёмно-красный камзол переливался в предзакатном свете, белая борода была заплетена в тонкую косу у подбородка. Серые глаза смотрели прямо на нас.

Григорий замер. Я почувствовал, как его рука легла мне на плечо. Она легла не толкая, просто напоминая: стой ровно, дыши, веди себя достойно. Мы оба поклонились: не слишком глубоко, не слишком поверхностно, так как учил меня отец, когда мимо Зорена проезжал какой-то дворянин.

– Мастер Железнов, – голос короля был тих, но слышался чётко, без усилий. – И молодой мастер Громов.

– Ваше Величество, – Григорий выпрямился первым, я последовал его примеру. – Это большая честь.

Эдмунд остановился в шаге от нас и слегка опёрся на трость. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу: оценивающий, внимательный, но не холодный, скорее любопытный.

– Двенадцать лет? – спросил он, обращаясь ко мне напрямую.

– Да, Ваше Величество. – Мой голос дрогнул на первом слове, но удержался на последующих.

– Хороший возраст чтобы учиться терпению. – Тень улыбки тронула углы его губ. – Я начал охотиться с Пламенем, когда мне было тринадцать. Он был молод, горяч, непослушен. Я был молод, горяч, самоуверен. Мы оба совершали ошибки, но мы оба учились.

Он повернулся к Григорию, и тон его стал чуть более деловым.

– Ваш клинок «Пламя Королей»: я хочу его купить.

Григорий моргнул: один раз. Потом его лицо разгладилось в маску вежливой благодарности, но я видел, как дрогнули пальцы на моём плече.

– Ваше Величество... это огромная честь, но...

– Двадцать золотых монет, – король не дал ему договорить. – Справедливая цена за работу такого уровня: магия слаба, но сама работа безупречна. Я хочу повесить его в малой галерее, там, где висят клинки моей молодости: он напомнит мне о Пламени.

Двадцать золотых. Я почувствовал, как мир слегка накренился. Это было... учитывая траты к этому фестивалю на дорогие материалы, это был практически весь долг барону. Почти вся петля которая душила кузню последние годы. И я точно, кое-что упустил из-за этого в словах старого короля.

– Я... – Григорий сглотнул.

Я не знал, что он думал: отказать королю? Невозможно, неправильно, да и зачем? Двадцать золотых – это больше, чем мы надеялись получить от всего фестиваля.

– Я глубоко признателен, Ваше Величество. Клинок ваш.

Эдмунд кивнул, будто ожидал именно этого ответа. Он поднял руку, и из-за его спины выступил слуга в синей ливрее – молодой парень с деревянным ларцом в руках. Король открыл ларец одним движением, достал тяжёлый кожаный кошель и протянул кузнецу.

– Пришлите клинок во дворец завтра утром, к полудню. Спросите капитана Теодора у восточных ворот, он будет ждать.

– Будет сделано, Ваше Величество.

Эдмунд снова посмотрел на меня. Его глаза были серыми, как зимнее небо, но в них промелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Продолжай учиться, молодой Громов. Зачарование – это искусство долгое и требовательное. Твоя первая работа была честной, вторая будет сильнее. А к двадцатой, возможно, ты вложишь в неё огонь, а не только имя.

Эх, хорошо бы так, но все вокруг ошибались, я не был чародеем, это всего лишь мой скромный дар и у меня, к сожалению, нет нужного учителя и знаний на этом поприще.

Бывший король развернулся и пошёл прочь, трость стучала по камню, слуга следовал за ним с пустым ларцом. Толпа расступалась, люди кланялись, кто-то шептался. Мы стояли на месте, и Григорий сжимал кошель в руке так крепко, что костяшки побелели.

– Двадцать золотых, – прошептал он. – Господи милостивый, Яр, он купил его за двадцать золотых.

Я смотрел на спину удаляющегося короля. На его белые волосы, на царственную осанку, на то как люди провожали его взглядами: с уважением, восхищением, тихим страхом.

– Он был добр, – сказал я тихо.

– Он был щедр, – поправил Григорий, и в его голосе впервые за весь день появилась чистая, неприкрытая радость. – Двадцать золотых долга барону. Глядишь такими темпами и кузню выкупим.

Он обернулся ко мне, и его улыбка была широкой, настоящей.

– А про «Алую Подкову» заговорят. Король Эдмунд Второй купил наш клинок для своей галереи. Это... это лучше любой грамоты, Яр: это знак, что мы существуем, что нас заметили.

Дорога домой была долгой: солнце опускалось за край осколка, окрашивая небо в глубокий красный, переходящий в фиолетовый у горизонта. Мы шли через нижние террасы висячих садов, спускались по широким каменным ступеням вниз, мимо замирающих фонтанов, мимо разбредающихся зрителей и участников фестиваля. Григорий держал кошель под плащом, не демонстрировал. Умно, учитывая, что двадцать золотых в неправильных кварталах Аргониса стоили жизни и далеко не одной.

Центральный кристалл на вершине каменного монолита тускнел. Квартал Старых Стен встретил нас знакомым запахом копчёного мяса от лавки Василия, дымом из труб кузниц, которые ещё работали, голосами детей, играющих на улице. Небо над нами темнело, первые звёзды загорались медленно, начиная свой вечный танец по небосводу.

Кузня «Алая Подкова» была закрыта. Но окна жилой части светились мягким жёлтым светом, и когда Григорий открыл дверь, оттуда пахнуло теплом домашнего очага, свежим хлебом и чем-то мясным, сытным.

– Отец? – голос Ани донёсся из кухни, прежде чем мы успели снять плащи. – Яр? Вы вернулись?

Она появилась в дверном проёме: с копной волос собранных в небрежный узел, в простом домашнем платье тёмно-зелёного цвета, фартук запачкан мукой. Лицо озабоченное, уставшее, но, когда она увидела мастера, когда увидела его улыбку, её глаза расширились.

– Что случилось? – Она сделала шаг вперед, вытирая руки о фартук. – Вы... выиграли?

– Нет, – Григорий покачал головой, но улыбка не исчезла. – Предпоследнее место в зачарованной категории.

Аня моргнула, открыла рот, закрыла. Посмотрела на меня: я пожал плечами.

– Но, – Григорий сделал паузу, наслаждаясь моментом, – король Эдмунд Второй купил наш клинок за двадцать золотых монет!

…

26. Уплата «долга»

…

Вести об «Алой Подкове» медленно разошлись по всему Аргонису и даже слегка за его пределами. Учитывая, что мастер и впрямь делал всю работу качественно, новые покупатели подтверждали эти слухи и распространяли дальше. Прибыль, как и работа значительно возросла, Григорий был вынужден поднять цены, чтобы поспевать за новыми заказами.

Вскоре к нам зашла команда Каменева, они так же узнали о том, что сам бывший король хвалил и купил наш церемониальный клинок. Да, быть может на торгах после фестиваля удалось бы выручить даже больше, но это лотерея и нельзя отказывать королю, даже бывшему. Игнат Рыжебород таки купил себе новый щит с топором, а Борис был замечен о чем-то шушукающимся с Аней (дочерью кузница). Лев Зоркий присматривал себе новый лук, но пока купил лишь пару десятков новых стрел. Я передал новое письмо с известиями для моей мамы, Анастасии Громовой и отца (Степана Громова) Катерине Быстрой и попрощался с четверкой авантюристов, обещая как-нибудь заглянуть в их трактир «Костяной Череп».

К концу месяца Григорий Железнов накопил достаточно средств, чтобы полностью погасить выдуманный долг перед бароном. Сегодня он направился прямо к нему, чтобы закрыть этот гештальт, я пошел вместе с ним, чтобы быть свидетелем, на всякий пожарный случай.

Солнце в тот день будто было особенно ярким: магический кристалл на вершине королевской пирамиды сиял почти ослепительно, отбрасывая резкие тени на мостовые квартала Старых Стен. Григорий шёл впереди меня, и по его походке я видел то, что редко замечал за месяцы жизни под его кровлей: лёгкость. Не физическую: плечи мастера были всё так же широки, шаг тяжёл и уверен, а ту, что идёт изнутри, когда с души снимают камень, годами давивший на грудь.

В руках у него был простой кожаный мешок, неброский, потёртый по углам. Внутри лежало девятнадцать золотых монет. Один золотой был уже уплачен до этого. Где-то два Григорий еще смог отложить на непредвиденные расходы: на уголь, на новые инструменты, на запасы качественной стали. Но девятнадцать – это была сумма долга барону Лествице. Точная сумма. Григорий пересчитывал её трижды прошлой ночью, при свете масляной лампы в своей маленькой комнатке за кузницей. Я слышал его шёпот из-за тонкой стены: «Девятнадцать. Девятнадцать. Всё до копейки».

Мы двигались не к тому дому, где барон принимал нас с клинком «Белым Ветром», нет, эта встреча должна была состояться в официальной резиденции так-как он был в офисе от силы раз в неделю, а мой мастер не хотел более ждать. Дом барона Лествице располагался в среднем ярусе пирамиды, ближе к восточной стороне, где внутренние окна выходили на первые лучи утреннего света кристалла. Чтобы добраться туда из нашего квартала, нужно было пройти через арку Старой Стражи, подняться по широкой каменной лестнице, что вилась вдоль внешней стены пирамиды, и войти через тяжёлые дубовые ворота с гербом: щит с каменной лестницей, уходящей вверх.

Стража у ворот (двое в кольчугах и с алебардами на плечах) даже узнала Григория. Один, старший, с сединой в бороде, кивнул без улыбки.

– Железнов. Барон ждёт?

– Нет, но я пришел погасить долг вперед, – ответил кузнец коротко.

Его голос был ровным, без обычной хрипотцы от угольной пыли: чистым. Через минуту стражи пропустили нас без лишних слов, но их взгляды, скользнувшие по кожаному мешку в руке Григория, были красноречивы. Здесь, в этом коридоре власти, все знали цену золоту и долгам.

Двор барона был невелик, но ухожен с педантичной тщательностью: ровно подстриженный кустарник вдоль каменных дорожек, фонтан в центре с неспешно журчащей водой, скамьи из тёмного полированного дерева. В воздухе пахло цветами: какими-то незнакомыми, с тяжёлым сладким ароматом, который казался чужеродным после запахов кузни и угля.

Нас встретил слуга: тот самый, что вёл нас в прошлый раз: молодой, с невозмутимым лицом, одетый в тёмно-синюю ливрею с вышитым на груди гербом.

– Мастер Железнов, – поклонился он, не глядя в глаза. – Барон ожидает вас в кабинете, прошу следовать за мной.

Кабинет барона оказался на втором этаже, в конце длинного коридора, стены которого были увешаны портретами суровых мужчин в доспехах: предки, должно быть. Дверь в кабинет была из тёмного дуба, с латунными ручками в виде голов грифонов.

Слуга постучал, дождался тихого «войдите» из-за двери и отворил её, пропуская нас внутрь.

Комната была просторной, но не роскошной в вульгарном смысле. Высокие окна с витражными стёклами пропускали цветные блики на паркетный пол. Стены были заставлены книжными шкафами до потолка, пахло старыми фолиантами, воском для дерева и лёгкой нотой дорогого табака. За массивным письменным столом из тёмного дерева сидел барон Лествице.

Он выглядел почти так же, как и в прошлый раз: среднего роста, идеальная осанка, узкое аристократическое лицо с высокими скулами и тонкими губами. Тёмные волосы с проседью были зачёсаны назад, маленькая бородка клинышком аккуратно подстрижена. На нём был тёмно-синий бархатный камзол, на этот раз без золотого шитья, но от этого не менее дорогой. На пальцах виднелось несколько колец, одно с рубином размером с ноготь мизинца.

Он не встал, когда мы вошли. Просто отложил в сторону перо, которым что-то писал в лежащей перед ним книге учёта, и поднял на нас свои карие, холодные и внимательные глаза.

– Мастер Железнов, – произнёс он. Голос был мягким, бархатным, но с той же стальной нитью внутри, что я помнил. – И ваш... ученик. Громов, кажется?

– Да, барон, – Григорий поклонился ровно настолько, насколько требовала вежливость, не больше.

Я последовал его примеру.

– Присаживайтесь, – дворянин кивнул на два кожаных кресла перед столом.