Текст книги "Великий Кузнец (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

40. Эксперименты I

…

Весь тот день после инцидента я провёл в состоянии разбитой куклы. Тело слушалось с неохотой, каждое движение требовало усилия. Голова была тяжёлой, мысли вязкими. Аня, по поручению моей мамы, сходила к местной знахарке, старой Марфе, что жила на другом конце деревни у самого леса. Та, выслушав про «переутомление», выдала пучок сушёных трав с мудрёными названиями: «змеевик для очистки крови», «сон-трава для успокоения духа», «красный корень для силы». Мама и Аня заварили их в глиняном горшочке, и меня поили этим горьковатым, терпким отваром, пахнущим луговыми цветами и чем-то лекарственным. Не знаю, помогли ли травы, крепкий сон, сытный обед с наваристыми щами и ужин с жареной картошкой, но на следующее утро туман в голове рассеялся. Я проснулся с ощущением, что вернулся в своё тело. Почти, оставалась лёгкая скованность в мышцах, будто накануне я таскал неподъёмные брёвна, и фоновая вялость, делающая движения чуть более замедленными, чем обычно. Однако ещё через день и эти остаточные явления сошли на нет. Я снова чувствовал себя собой: двенадцатилетним Яром Громовым, который помнит другую жизнь и обладает странным даром, с которым явно нужно разобраться.

И вот сегодня вечером, когда за окном стемнело, а в печке потрескивали дрова, я решился на новые эксперименты. На этот раз не спонтанно, а обдуманно, с холодной головой. И под присмотром: Аня сидела напротив меня на краешке моей кровати, поджав ноги. Её карие глаза, обычно спокойные, теперь были полны смеси любопытства и глубокой тревоги. Она помнила, каким я был эти два дня. И я помнил.

– Для безопасности, – сказал я ей, – нужен наблюдатель. Если что… отдёрни меня, в крайнем случае зови родителей.

Она кивнула, не произнеся ни слова. Я сидел за грубым столом, на котором лежали несколько заранее подготовленных предметов. Я решил начать с малого, в прямом смысле. Из обрезков тонкой ольховой ветки я выстругал четыре маленьких, гладких колечка, подогнав их под мизинец, безымянный, средний и указательный палец своей руки соответственно. Логика была проста, и она родилась из слияния знаний двух миров. Во-первых, я был засланцем из другого мира, мне было знакомо понятие «очки маны», как в тех самых ролевых играх, которые я проходил на экране своего монитора. Мана – это числовой показатель. Его можно тратить, его можно восполнять, его можно увеличивать. Во-вторых, из здешнего опыта я знал: чем меньше и проще предмет, тем легче нанести метку, тем меньше она «стоит». Значит, нужно начать с самого малого и с самой простой, но потенциально революционной идеи: увеличить максимальный запас этого ресурса.

Я взял первое колечко. Закрыв глаза, я отогнал все посторонние мысли, сосредоточился на внутреннем ощущении: на той самой «мышце» духа, которую я так упорно качал. Теперь нужно было не просто подписать предмет, а вложить в метку конкретное, чёткое свойство. Я сформулировал мысль с максимальной ясностью, представив её не как поэтическое описание, а как строгую инструкцию, код: «Даёт носителю +1 единицу к максимальной мане».

Я почувствовал знакомое движение внутренней энергии, отток сил из центра где-то в груди в кончики пальцев, держащих кольцо. Процесс занял несколько секунд. Когда я открыл глаза, лёгкая усталость уже накатывала, но это была обычная, тренировочная усталость, а не всепоглощающий провал. Я взглянул на Аню.

– Всё нормально? – спросила она, наклоняясь вперёд.

– Пока да, – ответил я. – Кажется, сработало.

Но как это проверить? Я надел кольцо на мизинец – ничего. Ни вспышек света, ни ощущения прилива сил, ни мурашек по коже: ровным счётом ничего. Я мысленно покрутил эту идею. Логично: если увеличивается максимальный запас, а не текущий, то я не должен чувствовать немедленного эффекта. Это как увеличить объём кувшина, не наполняя его водой. Эффект проявится, когда я полноценно отдохну и начну тратить ману вновь. Нужны дальнейшие испытания.

– Ничего необычного не чувствую, – сообщил я Ане. – Хотя, так, наверное, и должно быть.

Я продолжил: взял второе кольцо. Сформулировал ту же мысль: «+1 к максимальной мане». Усталость нарастала, как после долгой пробежки. Сделав третье кольцо, я уже чувствовал, как пот выступил на лбу, а в висках застучало. Четвёртое далось с трудом. После того как я поставил последнюю точку в мысленной надписи, я откинулся на спинку стула, тяжело дыша.

– Хватит, – сказал я, больше себе, чем Ане. – На сегодня достаточно.

На моей левой руке красовались четыре простых деревянных колечка. Выглядело это странно, даже немного нелепо, но я чувствовал удовлетворение. Эксперимент прошёл без катастроф. Мы с Аней немного поговорили шепотом. Она спрашивала, что я чувствую, не кружится ли голова, не тошнит ли. Я отвечал, что просто устал, как после хорошей работы. Потом мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я почти мгновенно провалился в сон, но на этот раз здоровый, глубокий, без чёрных провалов.

Следующим вечером я, чувствуя себя полностью восстановившимся, вернулся к опытам. Под конец интересно было вот что: сделав четыре кольца, я устал, но эта усталость казалась… меньше, чем вчера? Или я просто адаптировался? Я сделал ещё четыре кольца с тем же свойством. Потом, после небольшого перерыва, ещё четыре. К концу недели, методично прибавляя по несколько колец в день, я создал целую коллекцию: двадцать деревянных колец, каждое с незаметной глазу меткой «+1 к максимальной мане».

Это выглядело уже совсем смешно. Надеть все двадцать на пальцы было абсурдно, потому я нанизал их на прочную льняную нитку, сделав подобие браслета-чёток. Он отяжелел, гремел при движении, но я носил его не снимая, пряча под рукавом рубахи. Теперь у меня было теоретически +20 к максимальному запасу маны. Но что это означало на практике?

Для этого нужен был измерительный инструмент, а у меня был только один: я сам и моё субъективное чувство усталости. Я начал новый этап экспериментов: каждый вечер я садился и начинал методично тратить ману на самую простую операцию – нанесение обычной метки «Простой деревянный кубик» на маленькие деревянные кубики, которые я потом бросал в печку. Цель: выяснить, сколько таких меток я могу сделать за раз, до полного истощения. Без колец мой предел был около двадцати. А с кольцами?

Первый же вечер дал ошеломительный результат. Я сделал двадцать пять меток, прежде чем почувствовал знакомое изнеможение. Я вёл мысленные записи, как учёный. Получалось, что все кольца дали мне примерно +25% к максимальному запасу духа, а значит, путем не хитрых вычислений у меня оказалось где-то 80 родных единиц маны. Это было потрясающе. Моя гипотеза подтверждалась! Я мог искусственно, через свои артефакты, увеличивать свой магический потенциал. Правда, пока что эти артефакты были хрупкими деревяшками, а эффект крошечным, но принцип был доказан. Кроме того, я вспомнил артефакт на фестивале «Мастер Пламени и Железа», там был вроде посох или скипетр, что мог дать щит владельцу в 300 единиц духа. Интересно, они измеряют в тех же единицах, что и я?

В голове уже строились планы. А если сделать кольцо не с «+1», а с «+5»? Выдержу ли я затраты на создание? А если материал будет не дерево, а что-то более… магически ёмкое? Металл? Камень? Золото? Орихалк? И главное: а что, если применить этот принцип не к мане, а к чему-то другому? Например: «+1 к силе», «+1 к ловкости», «+1 к остроте зрения», «+1 к интеллекту» …

Мир, который до этого казался жёстким и ограниченным, вдруг начал выглядеть как огромная, непаханая лаборатория и песочница для любых экспериментов, творчества и собственной фантазии. Я сидел, перебирая пальцами деревянные чётки на руке, и смотрел на пламя в печи. Где-то там, в глубине леса, водились свирепые вепри и прятались пещеры с солью. А у меня теперь был свой, тихий способ становиться сильнее. Пока очень медленно, очень маленькими шажками. Но ведь главное не скорость, а верное направление.

…

41. Эксперименты II

…

Следующим шагом в моих исследованиях стала попытка повысить «мощность» зачарования. Если одно кольцо даёт +1 к мане, логично попробовать +2. Я взял одно из запасных ольховых колечек, положил его на стол, и, собравшись с духом, сосредоточился. Мысль была чёткой: «Даёт носителю +2 единицы к максимальной мане».

Энергия потекла привычным путём, но почти сразу же что-то пошло не так. Вместо плавного оттока я почувствовал резкое, жадное сопротивление самого предмета, будто я пытаюсь влить ведро воды в кружку. Дерево в моих пальцах стало горячим, очень горячим. Я едва успел отдернуть руку, как тонкое колечко почернело, покрылось сетью трещин и с резким шипением вспыхнуло коротким, яростным красным пламенем. Оно не горело, как дрова, а именно вспыхнуло: ярко-алый язычок на миг озарил стол, оставив после себя горсть чёрного, рассыпающегося пепла и едкий запах гари.

Я отпрянул, а Аня, наблюдавшая за процессом, вскрикнула и схватилась за край стола.

– Яр! Ты в порядке?

– Да, – прохрипел я, отряхивая с пальцев пепел, сердце колотилось. – В порядке. Но кольцо – нет.

Аня, отдышавшись, посмотрела на чёрное пятно на столе, потом на моё лицо. В её глазах мелькнула не тревога, а догадка.

– Что если… взять что-то побольше? – предложила она осторожно. – Не кольцо, а… браслет, например?

Я посмотрел на неё, и у меня в голове щёлкнуло. Это была хорошая, простая и логичная идея. Больше материала – больше вместимость. Почему я сам до этого не сразу додумался?

– Браслет… Да, – кивнул я. – Это логично.

Я взял обрезок сосновой доски и принялся выстругивать. Получилось коряво, грубо: просто широкая полоса дерева, которую можно было надеть на запястье. Но размер имел значение. Я снова сосредоточился, повторил ту же мысль: «…+2 к максимальной мане». На этот раз процесс прошёл гладко. Знакомое чувство усталости, но без эксцессов. Через лупу я увидел чёткую, ровную надпись. Успех. Первый вывод подтвердился: размер влияет на вместимость чар.

Но мне было мало: я решил проверить, как влияет качество обработки. Из того же куска сосны я выстрогал ещё три браслета. Первый – наспех, с заусенцами и неровными краями. Второй – аккуратнее, сгладив грани. Третий – тщательно, потратив почти час, доведя его до гладкости, отполировав древесной пылью, чтобы он лежал в руке как живой. Все были чуть тоньше и короче предыдущего.

Попытка нанести «+2» на первый, ужасный браслет, закончилась тем, что он потрескался с неприятным сухим хрустом и потемнел, хотя и не загорелся. Второй принял метку, но после этого на его поверхности проступили тёмные прожилки, будто древесина перенапряглась. Третий, лучший образец, не только спокойно принял «+2», но и позже аналогичный выдержал попытку вложить «+3»! Я почувствовал, как при этом из меня вытянули очень приличную порцию сил, но браслет остался цел, прохладным и невредимым. Второй вывод был ясен: качество изделия также критически важно. Чем лучше сделана вещь, чем точнее её форма, чем она гармоничнее, чем больше в нее вложили труда, сил и души, тем больше магического «напряжения» она может выдержать.

Далее очередь была за материалами. Я настругал колечек из разных пород: лёгкой липы, плотного дуба, гибкой ивы. Все они одинакового размера и примерно равного качества выдерживали только «+1», но вот при попытке впихнуть в них «+2» вели себя по-разному: липа рассыпалась в труху, дуб раскалывался с громким щелчком, а ива обугливалась, источая горький дым. Косвенное свидетельство: материал тоже важен.

Самый смелый эксперимент был с металлом. Я взял несколько медных монет, проржавевший тигель и под присмотром отца расплавил их на жару печи. Получился комок невзрачного розоватого металла. Я отлил из него в песчаной форме грубое колечко и обработал напильником. Оно было некрасивым, шероховатым, но это было металлическое кольцо. Попытка нанести «+2» прошла успешно, и кольцо лишь слегка потеплело. После я его переплавил. При попытке «+3» оно не загорелось, а… начало менять форму, как будто размягчившись, потекая у меня в пальцах. Я бросил его в воду с шипением. Вывод: металл более устойчив, но и у него есть предел, и проявляется он иначе.

И наконец, я заметил ещё одну закономерность: когда я садился экспериментировать уже уставшим, под конец дня, вероятность брака резко возрастала. Даже на хороший браслет метка могла лечь криво, или предмет вовсе трескался. Мой собственный навык, свежесть духа, спокойствие разума или сосредоточенность – четвёртый фактор.

Итого, я вывел для себя четыре столпа успешного зачарования: материал, размер, качество заготовки и моё собственное состояние.

Ободрённый успехами с маной, я рискнул перейти к другим характеристикам: сила, ловкость, выносливость. Я взял свой лучший сосновый браслет и попытался вложить в него мысль: «+1 к силе носителя».

Эффект был ошеломляющим и не в хорошем смысле. Будто не я отдавал ману, а из меня вырывали её клещами, сразу и помногу. Голова закружилась, в глазах потемнело. Я еле-еле довёл процесс до конца, чувствуя, как браслет в моих руках стал тёплым, почти горячим, и на его поверхности проступил лёгкий, едва заметный узор – будто волокна дерева напряглись и выстроились иначе. Надев его, я не почувствовал внезапного превращения в богатыря, но ощутил лёгкость в мышцах, будто привычная тяжесть топора стала чуть меньше. Судя по опытам с «маной» это не был эффект самовнушения. Эффект точно был, но цена… Если бы не все двадцать мановых колец и несколько браслетов с «+2» и «+3», которые я к тому времени носил на себе, я бы просто не осилил это зачарование. Ловкость и выносливость оказались столь же «дорогими».

А потом я попробовал подступиться к «интеллекту». Это было ошибкой: едва я начал формировать мысль и направлять её в простое дубовое кольцо, я почувствовал не отток, а… бездну. Будто я стоял на краю пропасти и пытался заполнить её своим духом. Кольцо в моих пальцах начало нестерпимо нагреваться, на его поверхности появились тонкие, светящиеся синим трещинки. Я, в панике, разорвал ментальную связь, едва не потеряв сознание. Кольцо с глухим щелчком раскололось пополам, и от него повалил едкий, сладковатый дым.

«Пум-пум-пум. Хорошо, что с этой бездной я уже был знаком не понаслышке…»

Я подарил Ане три медных кольца, что кое-как переплавил из собственных монет: на силу, ловкость и выносливость. Она смотрела на них с недоверием, потом надела на тонкое запястье одно за другим.

– И что, я теперь сильнее? – спросила она, скептически приподняв бровь.

– Попробуй вскинуть ведро с водой у колодца, – предложил я. – Должно быть чуть легче.

Она попробовала на следующий день и вернулась с широко открытыми глазами.

– Действительно, – прошептала она, разглядывая деревянные ободки на руке, как будто впервые их видела. – Ненамного, но… легче. Спасибо, Яр.

– Пожалуйста, в хозяйстве пригодится, – отмахнулся я, но внутри распирало от гордости: это работало, по-настоящему работало.

А я продолжил свои эксперименты по вечерам. К ноябрю моя «экипировка» стала выглядеть довольно экзотично. Под грубой льняной рубахой, на груди и вокруг талии, я носил нечто вроде огромных, тяжёлых чёток или примитивного доспеха из дерева, а под ними была обычная тонкая «майка» (полотняная нательная рубаха). Это были нанизанные на прочные кожаные шнуры десятки и десятки деревянных колец – ольховых, сосновых, дубовых. Каждое кольцо было крошечным артефактом с меткой «+1 к максимальной мане». Я пришёл к выводу, что делать множество мелких, простых объектов, а потом объединять их в один комплект, гораздо эффективнее, чем пытаться впихнуть всё то же суммарное усиление в один большой браслет или амулет.

Во-первых, срабатывал фактор качества. Выстругать идеальное маленькое колечко было проще моими маленькими подростковыми ручками, чем идеальный большой браслет. Во-вторых, я мог полностью сосредоточиться на одной конкретной, простой задаче, вкладывая в неё всё своё внимание.

И, что самое странное, у меня начало складываться ощущение, будто в этих зачарованных деревяшках действительно селились какие-то тихие, сонные духи-помощники. Им, этим воображаемым сущностям, явно больше нравилось, когда их будущий дом (то есть кольцо) был сделан качественно, красиво, с любовью и вниманием. Когда я торопился или делал что-то спустя рукава, кольцо чаще трескалось или метка ложилась неуверенно. В общем, хорошая аналогия. Она хоть и была, скорее всего, упрощением, но помогала воспринимать суть: предмет должен быть ценным. Даже больше не в денежном смысле, а в смысле вложенного труда, души, уважения к материалу.

Итак, к середине октября я чётко понял, что уперся в потолок. Дерево, даже самое лучшее, имело свои пределы. Медное колечко показало потенциал, но где взять больше металла? Плавить монеты в обычной печи та еще задачка. Мне нужна была собственная, пусть и примитивная, кузня. И доступ хотя бы к меди или лучше бронзе. Вопрос упирался в ресурсы и инфраструктуру.

Нужно было отдельное место. Я завёл разговор с отцом, осторожно, под предлогом того, что хочу попробовать что-то делать с металлом, помочь по хозяйству, сделать прочную оковку для телеги, гвозди для мебели.

– Место? – Отец почесал затылок, размышляя. – Есть, пожалуй. На отшибе, у кромки леса, стоит старая банька Ерёмича тут неподалеку. Сам он давно помер, а наследникам не надо. Стоит лет десять, не меньше: крыша чутка провалилась, стены покосились. Её легче снести, чем чинить. Но участок-то свободный, если прямо очень надо… можно занять. Вроде как ничья и никто против не будет.

Это была возможность. На следующий же день я отправился на разведку. Старая банька предстала передо мной унылым зрелищем: маленький, почерневший от времени сруб, вросший в землю. Крыша из дранки давно испоганилась, из оконных проёмов торчали клыки сломанных ставней. Пахло сыростью, гнилью и плесенью. Но место было отличное: на пригорке, в стороне от других домов, недалеко от ручья. И главное – свободное.

Сносить постройку сразу я не стал. Во-первых, одному мне это было не под силу. Во-вторых, старые брёвна ещё могли пригодиться на дрова или подпорки. Я решил начать с главного: с печи, пускай и примитивной.

Моя цель была не полноценное кузнечное горнило, а элементарная доменная печь, вернее, её сильно упрощённый аналог: сыродутный горн для выплавки меди из руды и разного лома. В прошлой жизни я видел схемы таких конструкций в книгах по выживанию и историческим ремёслам, а также множество видео от любителей. Принцип прост: высокая вертикальная шахта создаёт тягу, концентрирует жар от углей, бревен и другого топлива, позволяя достичь температур, достаточных для плавки сравнительно легкоплавких металлов.

С отцом мы смастерили простые деревянные формочки-рамки для трамбовки глины. Они напоминали ящики без дна. Потом началась самая грязная и физически тяжёлая часть работы. Я копал глину на берегу ручья, таскал её вёдрами на участок, смешивал с песком и водой до состояния густого, вязкого теста. Потом заполнял этой массой формы, утрамбовывал, через время аккуратно снимал рамку. Получались сырые, тяжеленые кирпичи-саманы. Они сохли на осеннем «солнце» несколько дней, становясь твёрдыми, как камень. Главное не давать попасть под дождь.

Кладка печи стала для меня медитацией в грязи и поте. Я выложил на ровной площадке рядом с руинами бани круг из самых больших камней, которые смог найти и притащить, – это был фундамент. Потом, уровень за уровнем, начал возводить башню из своих глиняных кирпичей, скрепляя их той же глиняной болтушкой. Работа шла медленно. Приходилось постоянно проверять вертикальность палкой с грузиком, подправлять, подмазывать. Я оставил внизу, у самого фундамента, небольшое квадратное отверстие – это был, наверное, настоящий фурменный канал, через который будет поступать воздух и выходить шлак. Выше, с противоположной стороны, предусмотрел ещё одно отверстие – что-то вроде летки, через которую планировал выпускать расплавленный металл. Хотя в терминологии я мог сильно ошибаться.

К середине ноября, когда воздух уже стал колючим от предзимней свежести, мое творение было готово. Неказистый глиняный цилиндр высотой чуть более трёх метров возвышался на лесной опушке, напоминая гигантский бурый гриб или сторожевую башню какого-нибудь сказочного карлика. Верх печи я оставил открытым. Тяга создавалась за счёт перепада высоты, мощных мехов не требовалось по крайней мере для меди.

Отец, приходивший пару раз посмотреть на мои «художества», качал головой, но в его взгляде читалось скорее недоумённое уважение.

– Ну и сооружение, – говорил он. – Только ты, сынок, смотри, не спали всё вокруг. Огонь – штука серьёзная.

Аня часто приносила мне обед, когда я слишком сильно погружался в свой проект и забывал обо всем: обычно краюху хлеба с салом и луковицу. В первый раз она долго молча смотрела на глиняную башню, потом на мои руки. Аня не сказала ничего, только кивнула, но в её взгляде я прочитал понимание.

Печь была готова. Следующим шагом должны были стать уголь и руда. Но это уже была задача на будущее, для начала я намерен переплавить все медные монеты и предметы, которые смогу раздобыть в этой деревушке. А пока я стоял перед своим творением, чувствуя на спине холодный ветер, а в груди – тёплое, упрямое удовлетворение. Первый камень (или, вернее, кирпич) был заложен. Путь в тысячу ли начинался с одного шага. Мой шаг пах сырой глиной и древесной золой, но он был сделан.

…

42. Ценный товар

…

Массовое создание металлических колец в условиях, далёких от кузнечной мастерской, оказалось адским трудом. Моя глиняная доменная печь ещё не была опробована: по-хорошему для неё требовался уголь, которого у меня не было, и руда, которую ещё предстояло найти. Поэтому я вернулся к примитивному методу: плавке монет в жару этой печи. Но нужных инструментов катастрофически не хватало. Не было ни хороших тиглей, ни клещей, чтобы их держать, ни форм для отливки. Я использовал старую, проржавевшую чугунную сковородку, которую нашёл на свалке, а в качестве формы – углубления в земле.

Процесс был грязным, дымным и неэффективным. Медь из монет плавилась, но в ней оставались примеси, пузырьки воздуха, частички пепла. Отлитые колечки получались грубыми, пористыми, с раковинами и неровными краями. Их приходилось долго обрабатывать напильником и шлифовать грубой кожей, но качество всё равно оставалось ужасным. Однако они работали. Я успел выплавить и зачаровать ещё несколько таких убогих колец с меткой «+2 к максимальной мане», когда в Зорень, как по заказу, вернулся караван Василия-купца.

Они въехали в деревню под вечер, и я сразу узнал знакомые повозки и фигуры охраны. Но что-то изменилось: на шеях у Игната, Льва и Катерины поблёскивали уже не бронзовые, а тёмно-серые, матовые жетоны: железно (третий ранг). Все четверо успешно сдали по десятку заданий и прошли экзамен в гильдии Аргониса. Как оказалось, они сдали свои десять поручений очень давно, просто завалили тогда экзамен, сдал лишь их командир. А после провала следовало как минимум пять штрафных бронзовых квестов, которые требовалось завершить успехом. Каменев мог пойти в другую команду и зарабатывать значительно больше, но, видимо, решил остаться с верными товарищами.

Я встретил их у колодца, куда вышел за водой.

– Поздравляю с повышением, – сказал я искренне, кивнув на их жетоны. – Железный ранг – это уже серьёзно.

Борис, его лицо казалось ещё более обветренным и собранным, коротко кивнул.

– Спасибо, пацан, экзамен был не сахар, но, как видишь, мои товарищи справились.

Игнат Рыжебород сиял во всю ширину своей бороды.

– Теперь и кольчугу новую себе присмотрю, да и башмаки не помешают! – басил он, похлопывая по рукояти своего топора.

Лев Зоркий молча улыбался, поправляя лук за спиной, а Катерина Быстрая, по-прежнему одетая в потёртую кожу, бросила на меня оценивающий взгляд.

– А ты, Яр, подрос что ли? Или просто вид такой… деловой.

Мы поговорили ещё немного. Они будут в деревне с Василием дня три, закупая соль, смолу и изделия местных ремесленников, а потом обратно в столицу. Их успех и возвращение навели меня на мысль: рискованную, но потенциально переломную.

Я дождался, когда Василий, распорядившись с разгрузкой, останется один у своего временного склада в амбаре и подошёл к нему. Делец с аккуратной седеющей бородкой и умными, усталыми глазами, разглядывал какой-то список.

– Василий… можно поговорить наедине? О деле.

Он посмотрел на меня, отложил перо.

– Говори Яр. Что стряслось?

– Вопрос пока скорее гипотетический, – начал я осторожно, выбирая слова. – Сколько, по-вашему, могло бы стоить… ну, скажем, медное магическое кольцо? Не могущественный артефакт, а так, слабенький. Которое прибавляет владельцу совсем немного силы, ловкости, или выносливости.

Василий прищурился: его взгляд стал расчётливым, аналитическим.

– Сложный вопрос, парень. Всё зависит от силы эффекта, от качества исполнения, от материала, от того, кто делал… Даже от того, где продавать: в глухой деревне или в столичном Аргонисе. Но… – Он помедлил, оценивая меня. – Если говорить о самом простом, самом слабом артефакте, который хоть как-то работает… Меньше чем за золотой его в руки не отдадут, а то и дороже.

У меня в глазах потемнело. Один золотой – это сто серебряников – десять тысяч медяков. За одно колечко из двух медяков. Моё собственное состояние после всех злоключений измерялось жалкими несколькими серебряниками. Шок от этой цифры был физическим, как удар в солнечное сплетение.

– Золотой… – выдохнул я, едва связывая слова. – А… а если бы у вас был доступ к таким вещам. Вы бы их продавали?

– Конечно! – Василий развёл руками, и в его голосе зазвучали нотки деловой жадности. – Да любой купец мечтает о таком товаре! Но вот беда, Яр, даже слабые артефакты – товар штучный. Их делают маги-ремесленники в городах, да рунные дварфы-кузнецы в чертогах, у них свои покровители, свои каналы сбыта. Доступа у меня к ним нет, да и конкуренция там – костьми лягут. Ты думаешь, я бы тут соль да смолу возил, если бы мог торговать магическими побрякушками?

Он говорил это с лёгкой иронией, явно полагая, что наш разговор – просто праздное любопытство мальчишки. Он никак не мог предположить, что поставщик этих самых «побрякушек» стоит прямо перед ним.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с духом. Риск был огромен: раскрывать истинную суть своего дара – опасно. Но Василий не раз выручал меня, хотя мог бы и остаться в стороне. Он был прагматиком, но не подлецом.

– А если бы… – начал я, понизив голос почти до шёпота. – Если бы у вас появился источник, поставщик, который может раздобыть такие кольца и много. И если бы вы пообещали держать этого поставщика в строжайшей тайне… Мы могли бы работать вместе?

Василий замолчал: полное, гробовое молчание. Он смотрел на меня так, будто я только что вырос на голову и заговорил на языке драконов или сошел с ума. Однако купец ведал о том, что у меня был дар как-то косвенно или прямо связанный с зачарованием. Его расчётливые серые глаза расширились, потом сузились до щелочек. Он медленно обвёл взглядом пустой амбар, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

– Ты… это ты серьёзно, Яр? – его голос тоже стал тихим, но в нём не было насмешки, была осторожность, смешанная с внезапно вспыхнувшей жадной надеждой. – Ты хочешь сказать, что ты…?

– Я могу достать такие кольца, – чётко сказал я, не подтверждая и не отрицая прямо. – Бронзовые или чисто медные с эффектом. Не могущественные, но работающие: сила, ловкость, выносливость владельца возрастут.

Василий замер. Казалось, он даже перестал дышать. Потом резко выдохнул.

– Чёрт возьми… – прошептал он. – Если это правда… Договорились. Встретимся завтра вечером, у меня. И… принеси образец для проверки.

…

Следующий день я провёл в лихорадочной работе. Используя накопленные медные монеты и немного олова, добытого с большим трудом (я выкупил оловянные ложки и вилки у местных жителей), я в своей дымной, импровизированной «мастерской» выплавил бронзовые кольца. Материал был лучше и прочнее, чем просто медные кольца. И, сосредоточив всю свою волю, подпитываемую десятками мановых деревянных четок и нескольких медных колец на теле, я вложил в пару маленьких предметов метку: «+2 к силе носителя». Это стоило мне невероятных усилий. После второго кольца я сидел, обливаясь потом, с трясущимися руками, но результат был на столе передо мной. Пару неказистых, но целых медных ободков, тёплых на ощупь от остаточной магии. Точно было сложно сказать, но с двумя кольцами моя сила как минимум увеличилась в полтора раза, а то и больше.

…

Вечером я пришёл к дому Василия, который он арендовал у одного из зажиточных крестьян. В горнице пахло кожей, пергаментом и дорогим табаком. Делец был один, его лицо было напряжено.

– Ну? – спросил он без предисловий.

Я молча выложил на стол пару бронзовых колец. Они лежали на грубом дереве, тускло поблёскивая в свете масляной лампы. Василий внимательно, не прикасаясь, рассмотрел их. Потом взял одно, повертел в пальцах.

– Ничего особенного на вид, – заметил он. – Грубоватая работа.

– Эффект не во внешнем виде, – тихо сказал я. – Наденьте.

Он колебался лишь мгновение, затем надел кольцо на указательный палец. И обомлел. Его глаза округлились. Он сжал кулак, разжал, поднял руку, будто проверяя её вес. – Чёрт… – вырвалось у него. – Действительно… Как будто лёгкость в руке. Не сила богатырская, но… ощутимо.

Потом его взгляд упал на второе кольцо, и в нём вспыхнул чисто купеческий, ненасытный огонь. – Две штуки… И все одинаковые?

– Все прибавляют два уровня к силе, – подтвердил я. – Но для полной проверки… – Я достал из внутреннего кармана и положил на стол волшебную лупу Григория, ту самую, простую деревянную. – Посмотрите через это, на расстоянии в палец.

Василий, всё ещё под впечатлением, взял лупу. Приблизил её к кольцу на своём пальце и замер. Его лицо стало совершенно непроницаемым, но я увидел, как дрогнула его щека. Он долго смотрел, потом медленно опустил лупу.

– Надпись, – произнёс он глухо. – Чёткая. «Даёт носителю +2 единицы к силе». – Он поднял на меня взгляд, и в нём теперь была не только жадность, но и новая, почти пугающая серьёзность. – Так значит, ты и есть тот… ремесленник.

– Давайте договоримся: Я – поставщик, – поправил я, держась за остатки спокойствия. – И даже это тайна, моя тайна, а моя тайна – это ваша тайна и наша общая прибыль.

Василий откинулся на спинку стула, потирая переносицу. В тишине горницы было слышно только потрескивание фитиля в лампе.

– Пару колец… Даже если считать по самому минимуму: по два-три златых за штуку – это пять золотых. На чёрном рынке Аргониса, через нужных людей… можно выжать и четыре-шесть за штуку... Но в любом случае нужно быть осторожнее, чем тень в полдень. Очень осторожным: завистников и жадных людей везде полно. – Он посмотрел на меня. – Сколько ты можешь делать? И как часто?