Текст книги "Великий Кузнец (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Я смотрел по сторонам, жадно впитывая новизну: скалы возвышались справа и слева: странные, точно выдолбленные ветром формы. В одной я разглядел вход в пещеру – тёмный зев, откуда тянуло холодом. Лев заметил мой взгляд:

– Не смотри туда долго. Тролли чуют взгляды. – Усмехнулся. – Шучу. Но правда, лучше сильно не высовываться.

Катерина ехала чуть впереди, и я видел, как её рука постоянно лежит на рукояти кинжала. Игнат выглядел спокойнее: покачивался в ритм движению повозки, насвистывая, но щит у него был наготове, прислонённый к борту.

Вскоре мы обогнали и проехали мимо телеги груженной огромными глыбами светло-серого камня. Возница – мужик с лицом цвета пыли и руками в мозолях кивнул нам, не останавливаясь.

– Известняк везут, – прокомментировал Василий. – Видишь белые прожилки? Хороший камень: в столице из такого храмы строят.

Через час пути я увидел ещё одну пещеру. Эта была больше и у входа лежали странные белёсые кристаллы, словно осколки льда.

– Кварц! – Василий оживился. – Вот это уже ценная штука. Магам нужен для всяких их дел: посохи делают, скипетры волшебные... Один хороший кристалл может стоить как мой дом в Зорени.

– Так почему их просто так бросают? – спросил я.

– Это брак, – усмехнулся Игнат. – Трещины внутри, или цвет не тот. Для серьезной магии годится только идеальный кварц: прозрачный, без изъянов. Его в глубоких шахтах ищут, где жилы богатые, а эти на расходники разные и безделушки пойдут.

…

Городской кристалл вдали начинал окрашивать небо в янтарный цвет, когда впереди показались стены.

Глыбоград – название было абсолютно точным. Город будто вырос из самой скалы: серые каменные стены, местами даже не построенные, а выдолбленные в природном образовании. Правда невысокие: этажа в два, не больше, но толстые и основательные.

У ворот стояли двое стражников в кожаных доспехах с копьями. Увидев караван, один из них лениво махнул рукой:

– Василий? Опять со своими табуретками?

– С табуретками и не только, – отозвался купец. – Пропустишь?

– Пошлину плати. Пять медяков с повозки.

Василий, не торгуясь, отсчитал двадцать пять медяков. Стражник пересчитал, кивнул. Ворота открылись.

Город внутри был... утилитарным: никаких украшений, никакой красоты. Дома из серого камня, приземистые, с маленькими окнами. Улицы узкие, мощёные тем же камнем. Люди одеты просто: рабочая одежда, покрытая пылью. У многих руки в мозолях, лица слегка загорелые и ветреные.

Но в центре города возвышался монолит, как и в Зорени. Огромный, с желтым кристаллом на вершине, уже начинающим сильно тускнеть и менять окрас с приближением позднего вечера.

– Постоялый двор «Каменная кружка», – объявил Василий, сворачивая в переулок. – Хозяина знаю, остановимся здесь на ночь.

Двор оказался небольшим: конюшня, сам постоялый дом в два этажа, во дворе несколько скамеек и костровище. Пахло камнем, пылью и дымом.

Борис спрыгнул с повозки и потянулся:

– Яр, разгружай снаряжение. Лошадей в конюшню, обеспечь корм и воду им. Потом разводи костёр. Ясно?

– Ясно.

Я принялся за работу. Сам устал от дороги с непривычки, но старался не подавать виду: отвязывал мешки, тащил их в дом, где Василий уже договаривался с хозяином – приземистым дварфом с бородой до пояса. Потом вёл лошадей, одну за другой, в конюшню. Они фыркали, устало опуская головы к воде.

Когда я вернулся во двор, Катерина уже раскладывала хворост для костра:

– Умеешь разводить огонь?

– Умею.

– Тогда покажи.

Я достал кресало – подарок отца. Несколько ударов и пошли искры: сухая трава тут же вспыхнула. Раздул пламя, подложил веток, костёр разгорелся ровно, без лишнего дыма.

Катерина кивнула с одобрением:

– Неплохо. Помогай готовить.

Ужин был простым – каша из проса с копчёным салом, хлеб, вяленое мясо, и все же: после дороги это казалось пиром. Сидели вокруг костра: Василий обсуждал с Борисом завтрашний путь, Игнат рассказывал какую-то историю про тролля и пьяного гнома, Лев молча чинил запасную тетиву лука.

Я ел медленно, слушая и наблюдая, впитывая новый мир.

Когда голубые, медленно движущиеся звёзды зажглись на небе, Борис встал:

– Спать. Завтра выходим на рассвете. До столицы ещё половина дня-день пути.

Я лёг на постеленную мне солому в углу конюшни, укрывшись плащом. Пахло лошадьми, сеном и дымом. Засыпая, я думал:

«Завтра – Аргонис. Завтра – новая жизнь».

…

6. Ночная сказка

…

Я проснулся в темноте. Не от шума, наоборот, от его отсутствия. В конюшне было тихо, только мерное дыхание лошадей да шорох соломы. Голубые «звёзды» за узким окошком всё ещё плыли по небу. Кристалл на вершине монолита не горел, погружённый в ночной сон.

Я лежал, прислушиваясь. Что меня разбудило? Тихий звук, совсем лёгкий, шаги: кто-то двигался между стойлами. Я приподнялся на локте, всматриваясь в полумрак. Фигура у дальней лошади: силуэт, едва различимый, рука протянулась к гриве лошади и погладила ее.

– Не спишь?

Прозвучал низкий и удивлённый голос Катерины. Я сел, отбрасывая плащ:

– Ты меня разбудила.

Она обернулась (я различил лишь контур лица в темноте), помолчала, потом усмехнулась:

– Обычно никто не слышит, когда я двигаюсь. – Пауза. – Извини.

– Всё нормально. – Я встал и подошёл ближе. – Не спится?

– Привычка. – Катерина вернулась к лошади, продолжая гладить её шею. – Всегда встаю раньше всех, пока остальные спят... тихо, спокойно, можно подумать.

Лошадь тихо фыркнула, подставляя морду под ладонь. Катерина улыбнулась, я увидел эту улыбку даже в темноте:

– Лошади не задают вопросов, не лезут с советами. Просто... они есть.

Я подошёл к соседнему стойлу, протянул руку к другой лошади, тёплая мягкая морда ткнулась мне в ладонь.

– Понимаю, – сказал я тихо.

Мы стояли в тишине. Где-то вдали прокричал петух – первый признак приближающегося рассвета.

– Видишь звёзды? – спросила Катерина, кивнув в сторону окна.

Я посмотрел. Голубоватые точки медленно дрейфовали по чёрному небосводу.

– Красивые, – сказал я.

– Знаешь легенду? – В её голосе послышалась усмешка. – Старую сказку про Солнце и Луну?

– Слышал, – осторожно ответил я. – В детстве.

– Моя мать рассказывала, – Катерина оперлась спиной о стену стойла. – Говорила: когда-то мир был целым. Не осколки, парящие в бездне, а один огромный мир. И по небу плыли брат и сестра. Брата звали по-разному – Солнце, Дневной Владыка, Золотой Странник... а сестру – Луна.

Я слушал, стараясь не выдать внутреннего напряжения.

– Солнце плыло днём, – продолжала она, – и мир купался в ярком теплом свете. А серебристая Луна приходила ночью, когда брат уходил отдыхать: она была тише, мягче и нежнее. Они сменяли друг друга на рассвете и закате, встречались на краткий миг, прощались, и расходились по своим путям.

Где-то за окном небо дрогнуло: первый проблеск красного в небесах.

– И что случилось? – спросил я, хотя знал ответ.

– Мать и другие говорила по-разному. – Катерина пожала плечами. – Иногда, что боги поссорились и разбили мир в гневе. Иногда, что это была война, и мир раскололся от удара великого оружия. Иногда, что это была жертва, чтобы спасти то, что можно было спасти. – Она помолчала. – Но в любой версии суть одна: мир разбился, стал осколками. А Солнце и Луна... исчезли. Остались только эти. – Кивнула на звёзды. – Их осколки, или дети, или просто память о том, что было.

Небо за окном медленно светлело. Красный оттенок усиливался – кристалл на вершине монолита начинал просыпаться.

– Красивая сказка, – сказала Катерина тихо. – Иногда я думаю... а вдруг правда? Вдруг когда-то было по-другому? – Усмехнулась. – Глупости, конечно. Это просто...

– История, – закончил я за неё.

– Да. История.

Я смотрел на небо, где красный цвет постепенно переходил в оранжевый, потом в жёлтый. Кристалл разгорался, прогоняя тьму.

Не история – правда. Я помнил Солнце из прошлой жизни, помнил, как оно висело на небе – огромное, жаркое, настоящее. Помнил Луну – бледную, холодную, с кратерами на поверхности. Это не были брат и сестра из сказки, это были звезда и спутник, физические объекты.

Но по сути... По сути, легенда была права. Мир действительно был целым, и что-то, наверное, его разбило. Что? Война? Катастрофа? Магия, вышедшая из-под контроля? Я не знал. Но я знал одно: для местных это была сказка. Для меня – намёк на прошлое этого мира. И я промолчу. Потому что, если скажу: "я помню Солнце и Луну, они существовали, я из другого мира" – меня в лучшем случае посчитают сумасшедшим. В худшем... кто знает, как здесь относятся к тем, кто говорит слишком странные вещи.

Лучше слушать, учиться и запоминать.

– Яр?

Я вздрогнул, вернувшись в реальность. Катерина смотрела на меня внимательно:

– О чём задумался?

– Просто... интересно, – ответил я честно. – Интересно, какой был мир до. – Это была правда, ведь я не знал, что было перед самой «катастрофой».

Она кивнула медленно, будто взвешивая слова:

– Да. Мне тоже.

Небо уже полыхало белым. День начался. Раздался топот шагов: тяжёлых, уверенных. Дверь конюшни распахнулась, впуская яркий свет. На пороге стоял Борис, уже одетый и при оружии.

– Яр, – его голос прогнал остатки ночной тишины. – За работу: лошадей напои и накорми, потом костёр разводи, через час завтрак, потом выдвигаемся. – Посмотрел на Катерину. – Ты тоже: проверь снаряжение.

– Уже проверила, – ответила она спокойно.

– Тогда помоги парню. – Борис развернулся и вышел, оставив дверь открытой.

Катерина толкнула меня в плечо:

– Слышал капитана? Давай, деревенский: покажи на что способен.

Я кивнул и принялся за работу. Вода полилась в корыто, ведро за ведром из колодца во дворе. Корм в кормушки: сено и немного овса. Лошади ели с аппетитом, отдохнувшие после вчерашнего перехода. Потом костёр: хворост у «Каменной кружки» был уже заготовлен – сухие ветки в аккуратной поленнице. Я сложил их в кострище, раздул огонь. Пламя разгорелось ровно и жарко, запахло дымом и теплом.

Василий вышел из дома, потягиваясь:

– Неплохо работаешь, парень. – Кивнул делец одобрительно. – Игнат сейчас готовить будет: иди помогай ему.

Игнат оказался неожиданно умелым поваром: достал котелок, высыпал туда крупу, плеснул воды, добавил сала и пару луковиц, поставил на огонь.

– Мешай, – велел он, протягивая мне длинную ложку. – Только не дай пригореть.

Я мешал, вдыхая аромат готовящейся каши. Остальные медленно подтягивались: Василий, Лев, Катерина, Борис принёс хлеб и вяленое мясо.

Завтрак прошёл быстро, почти в тишине: все ели сосредоточенно, набираясь сил. Когда последняя ложка каши была съедена, Каменев поднялся:

– Грузимся. До следующего портала три часа. Оттуда ещё два часа до столицы. К вечеру, если ничего не приключится, будем в Аргонисе. – Посмотрел на всех. – Вопросы?

Никто не ответил.

– Отлично. Яр: повозки готовь. Остальные также за работу.

Я бросился к повозкам. Закрепил мешки, проверил упряжь, помог Льву запрячь лошадей. Кристалл на монолите уже горел почти белым, заливая Глыбоград ярким светом. Впереди нас ждёт новый портал, новый осколок. И в конце пути – Аргонис, столица и, возможно, моё будущее.

…

7. Покидая Глыбоград

…

Караван тронулся из Глыбограда с первыми лучами полностью разгоревшегося кристалла. Каменная дорога вела на север, петляя между скалами и каменоломнями. Я сидел на повозке рядом со Львом, который молча правил лошадьми, время от времени окидывая взглядом окрестности.

– Скучная дорога, – наконец сказал он, не поворачивая головы. – На этом осколке большая часть тварей прячется под землёй: в шахтах, пещерах, старых туннелях. Свет не любят или боятся, трусливые в основном.

Я посмотрел на тёмные провалы в скалах, мимо которых мы проезжали. Одна пещера зияла особенно широко, словно разинутая пасть.

– А ночью же выходят? – спросил я.

– Ночью выходят, – Лев пожал плечами. – Но мы будем уже в Аргонисе. – Усмехнулся. – Здесь, при свете дня, главная опасность – люди. Бандиты, разбойники... Караваны любят грабить, особенно если охрана хилая.

– Нас-то не тронут?

– Трое бронзовых авантюристов и железный? – Лев покачал головой. – Овчинка выделки не стоит. Бандиты не дураки: они ищут лёгкую добычу: одинокие путники, торговцы без охраны, может пара-тройка без ранговых наёмников. Нас атаковать – себе дороже, да и везем мы всякую мебель и мелочевку, потому и едем спокойно.

Он был прав, дорога оставалась пустынной. Только встречные телеги с камнем да пара-тройка рудокопов, плетущихся пешком с кирками за спиной. Никаких засад, никаких подозрительных фигур на скалах.

Через час к нам подъехал Игнат на своей лошади, борода его развевалась на ветру, светло-голубые глаза блестели весело:

– Скукотища, правда? – заявил он. – Давайте хоть поговорим о чём-нибудь интересном! Парень, – обратился ко мне, – первый раз в столицу едешь?

– Первый, – подтвердил я.

– Ха! – Игнат расплылся в улыбке. – Тогда слушай, сейчас расскажем с Львом, что тебя там ждёт. Аргонис – это не обычный город, деревенский: это... – Он запнулся, подбирая слова. – Это чудо какое-то древнее.

Лев кивнул, подхватывая:

– Королевский дворец там – не дворец в обычном понимании, это пирамида: огромная, ровная, прямоугольная. Представь: высота... – Он присвистнул. – Этажей за сотню, может двести, сложно сказать. На самой вершине огромный кристалл, который освещает весь осколок и сам дворец внутри.

– Как здесь монолит? – уточнил я.

– Только в несколько раз больше, – хмыкнул Игнат. – И древний... Братан, когда стоишь рядом, голову задираешь, шея затекает, а верхушка всё равно в облаках тонет. Камень твердыни этой тёмный да серый, местами с зелёными подтёками – мох, наверное. Кое-где стены обвалились, целые куски отсутствуют, но стоит, стоит тысячи лет, наверное.

– Никто не знает, кто её построил, – добавил Лев задумчиво. – Даже королям это не под силу. Ни соседняя Империя Вечного Рассвета, ни Королевство Каменных Чертогов дварфов не смогут такое возвести, даже если объединят все ресурсы и силы. Это работа... – Он замялся. – Работа кого-то другого, древних, возможно, тех, кто был до нас.

Я слушал, завороженный. Структура высотой как минимум в сто пятьдесят этажей... Это же небоскрёб, но построенный из камня? Без технологий кто мог это создать? И зачем?

– Половина города – это эта цитадель, – продолжил Игнат. – Внутри неё живут люди: тысячи, десятки тысяч. Нижние уровни – простые люди, ремесленники, торговцы, бедняки. Средние – купцы побогаче, гильдии, мастерские, низшая знать. Верхние – знать, дворяне, богачи, сливки этого общества. А самый верх, там, где широкие залы с колоннами и мраморные лестницы – королевская семья, советники, маги, архимаги.

– Как... как люди попадают наверх? – спросил я. – По лестницам?

Лев усмехнулся:

– По лестницам, по пандусам, есть ещё порталы внутренние для тех, кто может платить. Но в основном – ноги. Богачи нанимают носильщиков, которые их на носилках тащат, бедняки идут сами. Я один раз был на высоком уровне по делам... – Он покачал головой. – Час поднимался, ноги гудели три дня после этого.

– А вокруг дворца? – не унимался я.

– Вокруг – обычный город, – ответил Игнат. – Стены каменные, высокие, в километре от пирамиды по кругу стоят. Главные ворота в четыре стороны света. За стенами: слободы, деревни, поля пшеничные, огороды. Аргонис питается сам: зерно растят, скот держат. Плюс караваны привозят товары со всего королевства. Шумное это место, многолюдное.

– И опасное, – добавил Лев серьёзно. – Не забывай, парень: столица – это не деревня. Там воруют, обманывают, режут за пару медяков. Держи кошелёк при себе – близко к телу, не доверяй незнакомцам, особенно тем, кто слишком дружелюбен. И главное: не суйся в переулки ночью. Там тебя найдут только утром, просто голым – если повезёт, если нет, то в перерезанном виде.

Я кивнул, проглатывая комок в горле. В прошлой жизни я жил в тихом городке, где самым страшным было получить штраф за переход на красный, здесь же...

– Не пугай мальца, – фыркнул Игнат. – Если голову на плечах держать, всё нормально будет. Главное не лезь на рожон, не хвастайся серебром направо и налево, не пялься как сельский на всё подряд и проживёшь долго и счастливо.

– Или хотя бы до старости, – хмыкнул Лев.

Мы ехали дальше, а я представлял эту цитадель: огромную, древнюю, полную людей. Где-то там, возможно, в её недрах или на средних уровнях, меня ждёт кузнец Григорий Железнов – друг отца, человек, который, возможно, согласится взять меня в ученики.

Дорога петляла, скалы сменялись редкими рощами чахлых деревьев. «Солнце» – кристалл на невидимом отсюда монолите – светило ярко, но не жарко. Воздух был сухим, пахло камнем и пылью.

Игнат рассказывал ещё какие-то истории про столичные таверны и гильдии авантюристов, Лев вставлял комментарии. Я слушал вполуха, разглядывая дорогу. И вдруг впереди явила себя знакомая арка: портал.

Он стоял в стороне от дороги, на небольшой площадке среди камней. Мерцающая поверхность внутри рамы из древнего тёмного камня. За ним был полукруг монолитов, едва различимых на фоне скал.

– Приехали, – объявил Борис, остановив свою лошадь. – Передохните пять минут. За порталом два часа до столицы: последний рывок.

Василий спешился, потянулся, потрещав суставами. Катерина проверила кинжалы, Игнат допил воду из фляги. Я смотрел на портал. За ним Аргонис искомый мир-осколок, а в его центре: город-пирамида, моя новая жизнь.

– Готов, парень? – окликнул меня Борис.

– Готов, – ответил я твёрдо.

– Тогда поехали.

Караван двинулся к порталу. Поверхность мерцала, приглашая шагнуть внутрь. Лошади как обычно фыркнули, но послушно вошли. Привычное головокружение, тошнота, мир перевернулся...

И мы оказались по другую сторону.

…

8. Серебряные Шпили

…

Мир снова перевернулся. Холод, невесомость, тошнота, но на этот раз всё прошло быстрее. Мой организм уже начинал привыкать к переходам между осколками.

Я моргнул, прогоняя цветные пятна перед глазами, и огляделся. Первое, что бросилось в глаза – монолиты. Они стояли позади портала полукругом, как и везде, но... другие. Тёмно-серый камень будто покрыли тонким слоем серебра – не краской, не металлом, а чем-то внутренним, будто сама порода впитала в себя серебристый свет. На солнце они мерцали, отбрасывая причудливые блики. Руны на поверхности будто светились, но не голубым, как по ночам в Зорени или Глыбограде, а бледно-серебряным, почти белым.

– Вот откуда название, – пробормотал я себе под нос.

Королевство Серебряных Шпилей: теперь всё стало ясно.

– Красиво, правда? – отозвался Лев, направляя лошадей вперёд. – Только в этом осколке монолиты такие. Говорят, когда-то весь мир был покрыт серебряной пылью, но это уже легенды.

Прямо у портала раскинулось небольшое поселение – не деревня, скорее военный форт. Деревянные стены высотой в два человеческих роста, четыре угловые башни с бойницами. Ворота открыты, но у них стояла стража.

Я пригляделся, это были не наёмники и не простые ополченцы: настоящие солдаты королевства. Одеты в кожаные доспехи с металлическими пластинами на груди и плечах, на каждой пластине выбит силуэт крылатого зверя – энфилда, королевского символа. На головах шлемы простой формы, но добротные. Копья в руках – кованные в арсеналах, с листовидными наконечниками. На поясах простенькие короткие мечи, в качестве дополнительного оружия для более стесненных условий. Лица у них были загорелыми, усталыми, но внимательными – облики людей, которые годами несут службу на границе.

Караван остановился у ворот. Один из солдат, что постарше, с седеющей бородой и нашивкой сержанта на плече шагнул вперёд:

– Документы и декларация товара.

Василий спрыгнул с повозки, достал кожаную папку. Сержант развернул бумаги, пробежался взглядом: он явно читал медленно, но уверенно.

– Табуретки, ткани, мелкие изделия... – пробормотал он. – Откуда?

– Зорень, через Глыбоград, – ответил Василий спокойно.

– Оружие декларируете?

– Только личное моей охраны, – Василий кивнул на авантюристов. – Четверо. Жетоны при них.

Сержант окинул взглядом Бориса, Игната, Льва и Катерину. Задержался на железном жетоне Бориса, кивнул:

– Порядок. Пошлина семь медяков с повозки.

Василий, не торгуясь, отсчитал монеты. Сержант пересчитал и махнул рукой:

– Проезжайте. Благословенного пути.

Но прежде чем мы двинулись, я успел разглядеть сам форт изнутри и понял: это не просто застава. Деревянные стены были двойными – внешняя и внутренняя, между ними узкий коридор из бревен для защитников. Башни построены так, что могли вести огонь как наружу, так и внутрь двора – на случай если враг прорвётся через ворота. С одной из сторон стен расходились и там был другой двор. Во дворе стояли бараки, кузница, небольшой склад, колодец. Всё продуманно, всё для долгой обороны.

Это место готово было защищаться от того, что может прийти как из бездны за монолитами, как из самих врат, так и изнутри осколка. Умно. И тревожно одновременно – значит, угроза реальна.

Караван проехал через ворота и двинулся по дороге. Дорога здесь была ещё лучше, чем в Глыбограде. Камни уложены плотнее, ровнее, без щелей. По краям – небольшие водоотводные канавки, заросшие травой. Видно, что за этой дорогой следят, чинят, поддерживают. Королевская дорога в столицу – артерия всего осколка и королевства.

И сам осколок... Я оглядывался, не в силах оторвать взгляда. Это был мой родной Зорень, только... больше, масштабнее и грандиознее. Густые леса тянулись справа и слева от дороги, но не хвойные, как дома, а лиственные – дубы, клёны, ясени. Листва шумела на ветру, отбрасывая пятна тени на дорогу. Между деревьями мелькали кусты шиповника, боярышника, заросли папоротника. Где-то вдалеке слышалось пение птиц – не монотонное воробьиное чириканье, а настоящий хор: щеглы, дрозды, может даже соловьи.

Слева лес расступился, открывая вид на поля: пшеничные, как в Зорени, но гигантские. Я думал, что в Зорене они бескрайние, но как же я был неправ: колосья тянулись до самого горизонта, это было настоящее золотистое море под ветром с редкими прорезями в виде ручьев с деревьями. Кое-где виднелись фигурки крестьян с серпами – началась жатва. Дальше за полями я разглядел деревню: десятка два домов с соломенными крышами, дым из труб, загоны для скота.

Местность была холмистой – дорога то поднималась на пологий холм, то спускалась в ложбину, где в тени росли ивы, а совсем в низинах блестели ручьи. Воздух пах травой, землёй, спелым зерном и лесом. Чистый, свежий воздух, гораздо лучше, чем каменная пыль Глыбограда.

– Красиво тут, – сказал я тихо.

Игнат, ехавший рядом, усмехнулся:

– Это ещё окраина. Ближе к столице будет ещё краше или страшнее, смотря как посмотреть. Больше деревень, больше народу, больше всякого...

Он не договорил, из леса справа что-то вылетело. Я увидел это боковым зрением – рыже-коричневая молния, стремительная промчалась над землёй. Зверь размером с крупную собаку, но... не собака. Передние лапы с когтями: огромными, изогнутыми, как у хищной птицы. Задние лапы: обычные, лисьи или волчьи. Тело покрыто рыжей шерстью, но вдоль хребта и на хвосте росли перья – настоящие перья, коричневато-бурые и белые (в полоску), переливающиеся на свету. Голова была узкая, хищная, с острыми ушами и жёлтыми глазами. А из спины торчали крылья, что шли от передних лап. Не полноценные, не для полёта – скорее рудиментарные, покрытые теми же перьями. Но они помогали зверю планировать и маневрировать в воздухе: я видел, как он оттолкнулся от ветки дуба, расправил крылья и пролетел добрых пять метров, прежде чем упасть на дорогу.

Прямо на зайца: бедняга не успел и пискнуть. Когти вонзились в спину, пригвоздив к камням мостовой. Хруст, энфилд прокусил шею жертве одним точным движением. Заяц дёрнулся и затих.

И в следующий момент зверь поднял голову и зарычал. Смотрел он прямо на нас. Рык был низкий, гортанный – не лисий тявк, а что-то среднее между рычанием волка и лисы. Глаза горели жёлтым огнём, шерсть на загривке встала дыбом, перья на крыльях распушились. Он словно заявлял свои права: «Добыча – моя! Отойдите!»

Караван остановился. Лошади нервно заржали, отступая. Борис быстро спрыгнул с повозки, но без резких движений. Рука легла на рукоять меча, но не вытащила его. Он просто стоял, глядя на энфилда.

Тишина. Только ветер шумел в листве и было слышно тяжёлое дыхание зверя. Энфилд наклонил голову набок: странно, почти по-птичьи. Изучал Бориса, жёлтые глаза встретились с карими человеческими. Секунда, две…

Борис медленно, очень медленно, шагнул назад. Энфилд перестал рычать, шерсть опустилась. Он взял зайца в пасть аккуратно, почти нежно поудобнее, развернулся и неторопливо побежал обратно к лесу. Вскочил на нижнюю ветку, оттолкнулся, прыгнув выше и исчез в кронах лиственных деревьев. Только лёгкий шорох и его не стало. Борис выдохнул.

...

...

Ссылка на арт: https://www.bestiary.us/files/images/enfild-by-wos.jpg

9. Энфилд

…

Я всё ещё смотрел на то место, где энфилд скрылся в лесу, когда рядом появилась Катерина. Она, видимо, заметила моё лицо, а на нём, наверное, было написано что-то вроде: "Неужели этот зверь настолько силён, что даже железный ранг не рискнул с ним связываться?"

– Не то чтобы мы не могли справиться, – её низкий хрипловатый голос прозвучал почти с усмешкой. – Просто не стоит, видишь ли, мальчик, энфилд тут – не просто зверь, это символ королевства, герб правящего дома наравне с серебряными монолитами.

Караван тронулся дальше, и она поскакала рядом с моей повозкой, а я слушал.

– Шкура, перья, когти – всё ценится, – продолжила Катерина, поправляя поводья. – Но охота на них строго ограничена. Существуют специальные королевские указы: убьёшь энфилда без разрешения – получишь штраф, что разорит простого человека. А если слишком наглый браконьер и попадёшься, да ещё и не в первый раз... – она провела пальцем поперёк горла. – Могут и голову снять, не шутят с этим.

Игнат, ехавший чуть впереди, обернулся и усмехнулся, его рыжая борода в косичках подпрыгнула:

– Да ладно тебе пугать парня! – высокий голос прозвучал весело. – Яр, есть же и одомашненные энфилды. Вот их разводят специально, ничем не отличаются от диких – те же когти, те же крылышки, тот же характер. Только их с самого щенячьего возраста дрессируют, приучают служить людям.

Он почесал подбородок:

– Вот только зверь строптивый: его признания ещё заслужить надо. Может полгода носиться, кусаться, царапаться, а потом раз и прикипел душой. Но если уж прикипел... – Игнат покачал головой с уважением. – Хозяина выбирает на всю жизнь: любит его, охраняет, семью его бережёт, как свою стаю.

Лев, державший поводья неторопливо, но уверенно, вступил в разговор, его голос звучал спокойно, почти по-учительски:

– Иногда, если хозяин умрёт, энфилд может остаться с его детьми: с сыном или дочерью. Но это редкость и уже не как питомец, а скорее, как старший брат или сестра: равный. Будет рядом, будет защищать, но слушаться не станет: сам решает, что делать.

Он прищурился, глядя на дорогу:

– Живут они долго: в среднем лет тридцать-сорок. А если попадётся талантливая особь, да ещё и с хорошим воспитанием... – он обернулся ко мне, зелёные глаза сверкнули. – Может магией владеть, огненной. Инстинктивно, конечно, не как маг, но плеснуть пламенем из пасти, когти раскалить вполне способны.

Я сглотнул. Зверь размером с крупную собаку, с когтями как у хищной птицы, способный планировать и плеваться огнём...

Сам Борис, услышав разговор, обернулся через плечо. Его глубокий хрипловатый голос прозвучал с ноткой уважения:

– Среди аристократов энфилд – признак статуса. Особенно у королевской семьи. Там каждый отпрыск обязан приручить себе одного: традиция такая. Не приручил – позор на всю жизнь, засмеют при дворе и короны тебе точно не видать. Поэтому щенков выращивают специально, в королевских питомниках, лучшие тренеры-помощники, лучшее мясо, лучшие условия.

Он усмехнулся:

– Говорят, старый король Эдмунд до сих пор ездит на охоту со своим энфилдом. Зверю уже лет тридцать пять, а всё ещё в форме. Зовут его Пламень.

Василий-купец, который до этого молчал, вдруг подал голос, его серые цепкие глаза сверкнули:

– Энфилды – это не просто престиж, это деньги, – он говорил деловито, как всегда когда речь заходила о торговле. – Здорового щенка, да с редкими рыжими перьями, а не обычными коричневыми, можно на торгах продать за несколько десятков золотых. Легко. Видел сам, как за одного давали сорок златых и это ещё не предел.

Он оглянулся на меня, задержал взгляд на моих волосах: ярко-рыжих, почти огненных и усмехнулся:

– А вот если попадётся щенок с перьями цвета твоих волос, Яр... Ярко-огненно-рыжими, прямо как пламя... – он присвистнул. – За такого отвалят минимум лунную монету, сто златых. Может и больше, если аристократы разойдутся на аукционе.

Сто золотых монет, я невольно представил эту сумму. На неё можно было купить... всё: вооружить крохотную слабенькую, но армию, купить дом в столице, открыть мастерскую с лучшим оборудованием, жить безбедно и припеваючи лет пять-десять, не работая…

И всё это за одного щенка с правильным цветом перьев.

– Вот почему браконьеры рискуют, – добавила Катерина тихо. – Соблазн велик, но королевские егеря не дремлют. Патрулируют леса, ставят ловушки на охотников, поймают с убитым энфилдом без разрешения – конец.

Караван продолжал двигаться: леса сменялись полями, поля снова лесами. Дорога петляла между холмов, то поднимаясь, то опускаясь. Мы миновали ещё одну деревню – побольше предыдущей, с мельницей у ручья и небольшой церковью с деревянным куполом.

Я сидел в одной из повозок, переваривая услышанное: энфилды, королевский символ, магические звери, смерть за браконьерство. Ценные как золото и опасные, если разозлить.

Мир этот полон диковин, и я только начинаю их узнавать.

…

По ровной королевской дороге караван шёл стремительно: раза в два-три быстрее, чем на предыдущих осколках. Там была либо грунтовка, либо каменистая, полумощеная узкая тропа, вьющаяся меж скал Глыбограда. Приходилось осторожничать, следить за каждым камнем, чтобы не сломать колесо или не свалиться в расселину. Здесь же: широкая мощёная дорога, ровная, крепкая, без ям и выбоин.

Василий не сдерживал лошадей: они шли быстрой рысью, копыта стучали по камню мерно и ритмично. Повозки покачивались, но не тряслись, хорошая дорога словно амортизировала удары.

И вот через всего два часа пути впереди показался Аргонис. Сперва я увидел стены: огромные каменные стены, тянувшиеся от горизонта до горизонта. Высотой они были... метров восемь? Десять? Сложно сказать с такого расстояния, но они возвышались над землёй как скалы: серый камень, массивные блоки, подогнанные друг к другу так плотно, что между ними не просунешь и ножа. Кое-где зеленоватые подтёки мха ползли по поверхности, где-то трещины и следы времени, но стены стояли крепко. Наверху я разглядел зубцы – бойницы для лучников и метателей, а за ними силуэты патрулирующих стражников.