Текст книги "Великий Кузнец (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Перед стенами раскинулась россыпь деревень и полей. Не одна, не две – десятки. Они лепились друг к другу, словно птенцы к наседке: деревянные дома, соломенные крыши, заборы, загоны для скота. Дым валил из труб – люди готовили ужин. Поля тянулись между деревнями: пшеница, рожь, овёс, кое-где огороды с капустой и репой. Местные жители работали: косили, вязали снопы, гнали скот на водопой к ручьям. Грунтовые дороги пересекались, ветвились, вели к разным малым воротам в стене. Шум. Даже отсюда, за пару километров, я слышал гул: голоса, скрип телег, лай собак, ржание лошадей. Жизнь кипела: многолюдная, шумная, беспокойная.

Но взгляд мой притягивало не это. За стенами, в самом центре осколка, возвышалась пирамида: огромная, чудовищная, древняя цитадель. Прямоугольная в основании, без ступеней она уходила прямо вверх. Сложно было оценить размер – твердыня была слишком далеко, но казалось, что основание растянулось на целый километр, а может и больше. Высота... сто этажей? Сто пятьдесят? Двести? Я сбился со счёта, пытаясь разглядеть и прикинуть на глазок уровни.

Камень был тёмно-серым, почти чёрным, но покрытым зелёными подтёками – мох, лишайник, следы воды и времени. Кое-где виднелись обрушенные участки: целые куски стены отвалились, обнажая внутренности тёмные провалы: окна, коридоры, залы, сады. В других местах стояли леса – деревянные конструкции для ремонта, маленькие, почти незаметные на фоне исполина.

И на самой вершине, венчая всё это древнее величие, сиял кристалл. Огромный, желтый как солнце из легенд и ослепительно яркий. Он был размером с небольшой дом, нет, может даже с церковь. Грани переливались на свету, отбрасывая лучи во все стороны. Это он освещал весь осколок, это его свет разливался по небу, создавая день. Сейчас, в поздний полдень, кристалл горел ярко-белым, почти нестерпимым для глаз.

Я стоял, разинув рот, не в силах оторвать взгляда.

– Впечатляет, правда? – раздался голос Льва рядом. Он усмехнулся, глядя на моё лицо. – В первый раз все так смотрят. Я сам, когда впервые увидел Аргонис... думал, что это мираж.

– Это... – я сглотнул. – Это королевский дворец?

– Дворец, город, всё вместе, – подтвердил Лев. – Половина Аргониса обитает внутри пирамиды.

Борис обернулся, его хриплый голос прозвучал с оттенком уважения:

– Пирамиду точно построили древние…

Катерина добавила:

– Поднимаются туда по лестницам себе дороже.

Игнат хмыкнул:

– Зато внутри всё есть: рынки, таверны, кузницы, жильё. Целый город в одном здании: шумно, грязно, воры на каждом углу, особенно на нижних уровнях. И все же, снаружи: лепота.

Василий подал команду, и караван двинулся дальше немного замедлившись. Мы приближались к стенам, и колоссальная цитадель росла перед глазами, становилась ещё больше, ещё величественнее. Вблизи она мерещилась не строением, а горой – рукотворной горой, созданной неведомыми мастерами или богами.

Я еще раз оглянулся по сторонам. За стенами, теперь уже вблизи, виднелись крыши домов: деревянные, черепичные, соломенные. Слободы – пригороды Аргониса, что ютились у подножья пирамиды. Оттуда тянулся дым сотен очагов, слышался шум и гам.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как сердце бьётся сильнее. Вот он, Аргонис. Столица Королевства Серебряных Шпилей. Огромная, древняя, опасная и полная возможностей. Мой новый дом.

…

Понравилось – (ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*:･ﾟ✧ ставишь лайк, рассказываешь друзьям, поддерживаешь автора копеечкой и про комментарии не забывай.

...

✵ Группа VK: https://vk.com/myth_library (другие произведения и многое другое)

…

Цикл «Цепь Миров»: /work/series/19174

Цикл «Лимб»: /work/series/17352

10. Аргонис

…

Очередь к воротам растянулась на добрую сотню метров. Повозки, всадники, пешие группы: все стояли, медленно продвигаясь вперёд. Стражники у ворот проверяли документы, осматривали товар, собирали пошлину. Двое из них, в кольчугах и с копьями, стояли по бокам огромных деревянных створок, обитых железом. Ещё четверо сидели за столом под навесом, записывая что-то в толстую книгу.

Василий достал свиток с купеческой печатью: разрешение на торговлю. Стражник, коренастый мужик с усами до подбородка, пробежал глазами по бумаге, кивнул:

– Товар?

– Изделия: мебель, посуда, ткани… – ответил Василий спокойно, протягивая монеты. – Всё записано.

– Пошлина за пять повозок – пятьдесят медью.

Стражник посчитал монеты, швырнул монеты в железный сундук у ног, махнул рукой:

– Проезжай. Только смотри: вон там, – он ткнул пальцем в сторону, – рынок до вечерней зари. Ночью повозки не стоят на площадях и главных дорогах, штраф тридцать медью за каждую повозку.

– Знаю, знаю, – Василий кивнул и погнал лошадей.

Мы въехали под каменную арку ворот. Толщина стены оказалась чудовищной – метров пять, не меньше. Над головой нависали решётки: в случае осады их сбросят вниз, отрезав путь врагу. Холодок пробежал по спине, когда я представил себе эти железные зубья, падающие с высоты.

И вот, мы внутри. Шум обрушился на меня волной. Голоса, крики, лай, ржание, скрип телег, стук молотков, звон кузниц, смех, ругань, торг – всё смешалось в один гул, от которого закладывало уши. Я невольно зажмурился, а потом медленно открыл глаза.

Улица: широкая, мощёная крупными камнями, с колеями от телег. По обе стороны теснились дома: двух-, трёхэтажные, деревянные, каменные, глиняные – кто на что был способен. Крыши торчали под разными углами, балконы нависали над улицей, бельё сохло на верёвках между домами. Вывески скрипели на ветру: «Мельник Антон», «Сапожник», «Кожи и шкуры», «Хлеб свежий».

Люди, толпы людей. Они шли, толкались, кричали, торговались. Крестьяне с мешками, купцы в добротных кафтанах, уличные торговцы с лотками, нищие в лохмотьях, стражники патрулирующие улицы парами. Кто-то тащил козу на верёвке, кто-то нёс связку кур вниз головой. Ребятишки носились меж ног взрослых, играя в какую-то игру с палками.

Запахи. Боже, запахи: дым, навоз, пот, свежий хлеб, жареное мясо, моча из канавы у стены, пиво из распахнутой двери таверны, пряности с лотка, гниющие овощи в куче мусора. Всё это смешалось, ударило в нос, заставило поморщиться.

Я шёл рядом с повозкой Василия, стараясь не отстать, не потеряться в толпе. Караван двигался медленно, пробиваясь сквозь людской поток. Улица петляла, разветвлялась, сужалась, расширялась снова. Мы миновали площадь с фонтаном: дети тут плескались в воде, женщины набирали вёдра. Дальше были ряды лавок с тканями: яркими, цветастыми, развешанными на верёвках. Потом мясной ряд: туши свиней, коров, овец висели на крюках, мясники рубили куски, кровь прямо так стекала на каменные плиты.

И всё это время, над всем этим хаосом возвышалась пирамида. Она теперь была близко, совсем близко. Я задрал голову, пытаясь увидеть вершину, но она терялась где-то высоко, иногда скрытая домами и балконами, а затем и облаками. Кристалл на вершине сиял, отбрасывая свет на улицы, создавая тени.

Наконец мы добрались до места. Рынок раскинулся на широкой площади у подножья одной из улиц, ведущих к пирамиде. Здесь было чуть просторнее: деревянные лотки, навесы, прилавки. Торговцы зазывали покупателей, показывали товар, сбивали цены. Запах специй, кожи и металла висел в воздухе.

Василий провёл караван к небольшому складу чуть поодаль: длинному приземистому зданию из серого кирпича. Дверь распахнулась, и началась уже обычная рутинная приемка, разгрузка и складирование товара.

Пока помощники дельца выгружали повозки, таская мешки и ящики в склад, я помогал, где мог: придерживал верёвки, подносил инструменты, поил лошадей. Работа шла быстро: люди были опытные, всё делали слаженно.

Когда основная часть была закончена, я подошёл к охране каравана. Они стояли у стены склада, проверяя снаряжение перед уходом.

Борис первым заметил меня, кивнул:

– Ну что, мальчик, прибыли. Как тебе столица?

– Шумная, – честно признался я.

Он усмехнулся:

– Подожди, ночью ещё шумнее. – Он покрутил в пальцах свой железный жетон. – Слушай, если что, то можешь нас найти: обычно мы в таверне "Костяной череп", что на Кривом переулке, в квартале Ремесленников. Там часто сидят авантюристы нашего уровня: бронза-железо. Выпивка дешёвая, хозяин не задаёт вопросов.

Катерина добавила:

– Или в гильдии: ближайшая на площади Трёх Башен, в квартале между рынком и восточной стеной. Там записывают новичков, дают простые задания: крыс в подвалах перебить, грузы охранять. – Она внимательно посмотрела на меня. – Тебе рано пока, но, если надумаешь, то приходи лет в четырнадцать-пятнадцать. Раньше не возьмут без особых причин, разве что разнорабочим в виде безрангового.

Игнат хохотнул:

– А если станешь кузнецом, как хочешь, может к тебе сам приду за добрым топором! – Он похлопал меня по плечу своей здоровенной ладонью так, что я чуть не споткнулся. – Удачи, рыжий! Не пропади.

Лев молча протянул руку. Я пожал её. Его зелёные глаза были спокойными:

– Город опасный. Ходи там, где людей много, если можешь. Помни, лучше ночью вообще не высовывайся: воры, бандиты и кто похуже. На нижних уровнях пирамиды будь еще осторожнее: даже во дворце закон не всегда работает.

Я кивнул, запоминая. Они ушли, растворившись в толпе, а я вернулся к Василию. Купец стоял у повозки, проверяя записи в своей книжке. Увидев меня, он закрыл её и сунул за пояс:

– Ну что, Яр, твоя работа здесь закончена. Я буду торговать около месяца, потом назад в Зорень. Если что, то вот тут, – он указал рукой на угол площади, где стояли несколько лавок под навесами, – моё место. Буду там с завтрашнего утра выставлять товар.

Он повернулся, показывая дальше:

– Вон там, видишь? "Золотой Якорь". – Невысокое трёхэтажное здание с вывеской: золотой якорь на синем фоне. – Там я остановился, там и живу пока торгую. Если нужна помощь, крайний случай какой, то приходи, спроси хозяина: Олега Толстого. Скажешь, что от меня – пропустит.

Я запомнил: "Золотой Якорь", Олег Толстый.

– А вот, – Василий повернулся в другую сторону, указывая на узкую улочку, отходившую от площади, – по этой улице пройдёшь квартал, там кузнечный ряд. Лавки, мастерские. Ближе всего кузница Ивана Молота, по левой стороне, не промахнёшься: вывеска, банальный молот на наковальне. Иван – мастер, хороший кузнец, но грубоват. Зато знает всех в округе. Спроси у него про Григория Железнова. Может знает, может подскажет, где искать.

Он достал кошелёк, отсчитал пять серебряников и протянул мне:

– Держи. Договор выполнен: помогал, не халтурил, лошадей не запорол, молодец.

Я взял монеты, тяжёлые, холодные. Пять серебряников, те что заплатил мой отец с мамой. Вместе с моими уже было семь серебряников и сто десять медяков. Неплохо для начала.

– Спасибо, – сказал я искренне и не стал перечить доброму жесту купца.

Василий кивнул:

– Давай, иди. И удачи с кузнецом, если найдешь его и этот Григорий согласится учить – не подведи родителей. Степан хороший человек, не позорь отца.

Он развернулся, пошёл обратно к складу, крикнув что-то помощникам. А я остался стоять на площади, посреди шума и толпы. В кармане звякали монеты. В голове крутились мысли:

«Иван Молот, кузница и Григорий Железнов…»

Я глубоко вдохнул городской воздух: пыльный, прокопчённый, пахнущий жизнью и опасностью, и двинулся в сторону улочки, что вела к кузнечному ряду.

…

11. Иван Молот

…

Да, для изнеженного сознания моей прошлой жизни, отпускать 12-летнего сына в чужой город на месяц фактически одного – это дико. Но тут это в порядке вещей, подросток тут все равно что 18-25-летний юноша в старом мире. Полагаю, семьи, у которых по десять-двенадцать детей вообще не сильно об этом думают. Исключение разве что, как обычно: девочки. Нет, кто-то разумеется может не отпустить своего сына, потому что надо в поле пахать и отрабатывать свой хлеб, но это уже иной вопрос.

Все же, порядки и понятия тут во многом отличаются, мировоззрение другое. К примеру: самая завидная жена для крестьянина, простолюдина, ремесленника и даже купца – это молодая вдова с несколькими детьми (мальчиками). Почему? Потому что уже есть приданное в виде имущества предыдущего мужа, как-минимум пару-тройку готовых рабов/слуг/помощников для твоего дела, и она точно способна рожать. Верно не пропадешь, такой брак – выгодная сделка.

Я аккуратно распределил монеты: серебряники в потайной кармашек у сердца, что мама вшила во внутреннюю часть рубахи – там их не нащупаешь снаружи, не найдёшь, не раздевая меня полностью. Большую часть медяков запрятал в сумку, под самое дно, обернув тряпицей чтобы не звякали. А в кожаный мешочек на поясе бросил всего двадцать медяков – на мелкие расходы, если что. Вор полезет за кошельком – получит мелочь, остальное останется при мне.

Старый мир назвал бы это паранойей (если не брать в расчет страны «третьего мира»). Но там не было переулков, где режут за пару серебряников: там полиция, камеры, законы работали, да и у всех давно были пластиковые карточки. Здесь – нет. Здесь ты сам отвечаешь за себя. И семь серебряников с сотней медяков – это далеко не мелочь для двенадцатилетнего парня из деревни. Это капитал на месяц-полтора умеренной жизни в столице (пускай и за стеной) без собственного жилья, если быть осторожным.

Сумку я перекинул через плечо, поправил ремень с ножом (отцовский подарок, пусть и простой, но крепкий) и двинулся по рынку.

Площадь кипела, лотки тянулись рядами: деревянные столы под навесами из грубой ткани, телеги с откинутыми бортами, просто разложенные на земле товары на тряпках. Торговцы голосили наперебой:

– Свежая рыба! Из Озёрного осколка! Вчера поймана!

– Ткани! Посмотри, хозяюшка, какой лён, какая шерсть!

– Глиняная посуда! Не бьётся, не трескается!

– Зелень, овощи! Морковь сладкая, лук крупный репчатый!

Я шёл медленно, разглядывая. Вот овощной ряд: корзины с картофелем (да, здесь он есть, к моему облегчению), капустой, луком, морковью. Женщина в фартуке торговала редькой размером с мою голову – монстр какой-то, а не редька. Рядом мужик продавал связки сушёных грибов и травы: укроп, петрушка, что-то незнакомое с резким запахом.

Дальше мясной ряд: запах крови, жира и дыма от коптилен, туши висели на крюках. Мясник – здоровенный детина в окровавленном фартуке, отрубал топором куски от свиной ноги. Покупатели торговались, показывая пальцами сколько нужно. Рядом лежали потроха: печень, сердце, кишки – всё в цене, ничего не выбрасывают.

Я свернул к другому ряду, тут продавали ткани: мотки шерсти, льна, хлопка свисали с верёвок. Бабка показывала покупательнице отрез синего шёлка – дорогой товар, судя по тому как осторожно она его держала. Цена наверняка в несколько серебряников за локоть. Рядом мужик торговал кожами: выделанными шкурами коров, коз, овец, даже оленя одна лежала. Запах дубления: едкий, стойкий.

А вот и интереснее: лоток с диковинками. Старик сидел на табурете за столом, заваленным всякой всячиной. Я остановился, разглядывая.

Резные фигурки из дерева: звери, птицы, люди. Некоторые были размером с палец, другие с ладонь: работа тонкая, детальная. Рядом лежали костяные гребни с узорами. Браслеты из меди и бронзы. Кулоны на верёвках: камни, куски янтаря, металлические подвески.

Но больше всего привлёк внимание один предмет: небольшой кристалл, с ноготь большого пальца, голубоватый, мутный. Он лежал в деревянной коробочке, подложенный тряпицей.

– Нравится, мальчик? – старик заметил мой взгляд, ухмыльнулся беззубо. – Это осколок звезды, что упала в бездну и вернулась. Редкость. Говорят, приносит удачу.

Я поднял бровь:

– Сколько?

– Для тебя? Большое серебро и пять крупных медяков.

Я покачал головой. Во-первых, слишком дорого для неизвестной безделушки. Во-вторых, скорее всего просто кусок цветного стекла или кварца. «Осколок звезды» – сказки для доверчивых, хотя, в этом мире всякое бывает...

Я двинулся дальше. Мимо торговца специями: мешки с солью, перцем, тмином, корицей: запахи кружили голову. Мимо лотка с мёдом: глиняные горшки запечатаны воском, цвет от светло-золотого до тёмно-коричневого. Мимо продавца свечей: восковые, сальные, длинные, короткие, толстые, тонкие (на любой вкус и кошелёк).

Остановился у стола с металлическими изделиями. Тут были не оружие и доспехи, а простые вещи: кухонные ножи, столовые, рыбацкие крючки, гвозди, подковы, петли дверные, замки висячие, кресала. Хозяин (мужик средних лет с усами) сидел и чинил какой-то замок, вставляя пружину.

– Смотри, не трогай, – буркнул он, не поднимая головы.

Я и не собирался, просто разглядывал работу. Ножи были разного качества: одни грубые, кованые небрежно, другие аккуратные, с ровными спусками и деревянными рукоятями. Цена тоже разная: от десяти медяков за простой клинок до тридцати серебряников за хороший охотничий нож.

«Вот к таким лавкам меня, может, и приведёт путь кузнеца», – подумал я. – «Делать ножи, петли, гвозди... и ставить на них метку: „сделано Яром Громовым“, чтобы мастера с „оценкой“ видели».

Идея была разумной, но сначала надо найти учителя. Я обошёл ещё пару рядов: увидел торговца книгами (три штуки лежали, дорогущие, в кожаных переплётах), лоток с музыкальными инструментами (свирели, барабаны, лютня одна), даже стол с живыми курами в клетках.

Рынок был огромным. Можно бродить целый день, разглядывая, но время шло – солнце, то есть кристалл на вершине пирамиды, уже начинал клониться к «закату», хотя до вечера ещё далеко. Надо двигаться дальше.

Я вернулся к той самой узкой улочке, что показывал Василий. Вывеска у входа: «Ремесленный квартал». Улица уходила вглубь, между плотно стоящими домами. Народу тут было меньше, но всё равно шумно: откуда-то доносился стук молотков, скрежет пилы, голоса мастеров и подмастерьев.

Я шагнул с площади в квартал, оставляя за спиной гомон рынка. Впереди был кузнечный ряд и, надеюсь, ответы.

Довольно быстро я нашел нужную кузню. Вывеска была именно такой, как описывал Василий: деревянная доска, на которой выжжены молот и наковальня, потемневшие от времени и копоти, подвешена над входом на железной цепи, слегка покачивалась от ветра. Дверь в кузницу стояла распахнутой настежь: жар внутри был таким, что держать закрытой не было смысла даже в холода.

Я переступил порог. Первое, что ударило – температура. Волна горячего воздуха накрыла лицо, как из открытой печи. Второе – запах: едкий дым от углей, металлический привкус раскалённого железа, пот, застоявшаяся вода из кадки для закалки. Третье – звук: ритмичный, тяжёлый стук молота по металлу: удар, удар, удар, пауза, снова удар.

Кузница была небольшой, но забитой под завязку. Вдоль стен висели инструменты: молоты разных размеров (от лёгких полукилограммовых до тяжеленых кувалд), клещи (длинные, короткие, с разными захватами), напильники, зубила, пробойники. На верстаке валялись обрезки металла, проволока, незаконченные изделия. В углу стояла кадка с водой, рядом другая с маслом для закалки. Пол был земляным, утоптанным до каменной твёрдости, присыпанным угольной пылью и окалиной.

А в центре стоял настоящий горн – кирпичная конструкция в форме открытой чаши, где в углях пульсировало багровое жаркое сердце. Меха в стороне, соединённые трубой, кто-то качал их неторопливо, раздувая жар. Над углями, зажатая в клещах, лежала полоса железа, уже раскалённая докрасна.

У наковальни стоял мужчина: здоровенный, лет сорока, может чуть больше. Широкие плечи, руки толщиной с мою ногу, мускулы под кожей перекатывались при каждом ударе. Чёрные волосы, коротко стриженные, борода щетиной: небритая уже дня три-четыре. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз. Сорочки или рубахи не было: голый торс, весь в старых ожогах, светлые пятна на предплечьях, шрамик на плече, следы от искр и капель расплавленного металла. Кожаный фартук закрывал живот и грудь, штаны грубые, заправленные в тяжёлые ботинки.

Он работал, не замечая меня или делал вид. Мужчина выхватил клещами полосу из углей, положил на наковальню, взял молот (не самый тяжёлый, килограмма на полтора) и начал бить: раз, два, три. Металл расплющивался и вытягивался, искры брызгали в стороны оранжевыми точками. Переворачивал заготовку, снова удар: движения точные, отработанные до автоматизма. Не торопясь, но и не медля: у металла есть температура, пока горячий – надо работать.

Меха качал парень лет шестнадцати-семнадцати. Худой, с длинными руками, потный, в грязной рубахе с закатанными рукавами, лицо закопчённое. Посмотрел на меня искоса, но ничего не сказал, продолжил качать.

Кузнец сделал ещё десяток ударов, потом сунул заготовку обратно в угли. Только тогда повернул голову. Глаза тёмные, маленькие, из-под нависших бровей, последовал оценивающий взгляд: быстрый, цепкий. Пробежал по мне: одежда, мешок, нож на поясе. Сделал вывод – деревенский, не местный, но не нищий. Фыркнул.

– Чего? – голос грубый, хриплый от дыма. – Смотришь как баран на новые ворота. Покупать пришёл или таращиться?

Я сделал шаг вперёд, поклонившись слегка, проявив уважение к мастеру:

– Добрый день, мастер Иван. Меня зовут Яр Громов. Я ищу кузнеца Григория Железнова. Василий-купец сказал, что вы знаете местных мастеров и можете подсказать где его найти.

Иван Молот поднял бровь, опустил молот на край наковальни и вытер руку о фартук:

– Василий? Толстяк-торгаш с повозками?

– Он самый.

– Григорий Железнов, говоришь... – кузнец почесал бороду, оставив на ней чёрный след от угольной пыли. – Знаю я его. А тебе он зачем, мальчишка? Родня что ли?

– Не родня, – ответил я. – Отец мой, Степан Громов, служил с ним в ополчении двадцать лет назад. Хочу попроситься к Григорию Железнову в ученики. Отец дал мне добро и просил передать привет старому товарищу.

Иван усмехнулся, но не дружелюбно, скорее скептически:

– В ученики, значит. Руки где: покажи.

Я протянул ладони. Он взял мою правую руку своей огромной, покрытой мозолями и ожогами, перевернул и посмотрел на ладонь. Провёл большим пальцем по мозолям у основания пальцев.

– Работал чем-то. Топором? Рубанком?

– Плотницкое дело знаю. Отец – плотник, учил с детства.

– Хм. Ну, хоть не барчук изнеженный. – Отпустил мою руку, снова взялся за клещи. – Григорий Железнов держит кузню в квартале Старых Стен. Это на севере, ближе к королевскому дворцу, внутри нижнего яруса пирамиды. Найдёшь проход через арку от площади Трёх Башен – та, где гильдия авантюристов стоит. Оттуда на север, вглубь, мимо лавок оружейников и бронников. Кузня Железнова будет справа, большая, с двумя горнами. Вывеска у него – железная подкова над дверью, вокруг выкованы языки пламени. Не промахнёшься.

Он вытащил заготовку из углей (снова докрасна раскалённую) положил на наковальню и поднял молот. Разговор окончен.

Но я не ушёл сразу. Спросил:

– Спасибо, мастер Иван. А... если Григорий Железнов не возьмёт в ученики, то вы бы взяли?

Иван замер. Молот завис в воздухе. Посмотрел на меня так, будто я спросил не возьмёт ли он меня в короли:

– Меня? У меня ученик уже есть. – Кивнул на парня у мехов. – Одного хватает. Второго не потяну. Да и нахрена мне второй? Работы не столько чтоб двоих кормить. Иди к Железнову. Если не возьмёт – ищи другого. В Аргонисе кузнецов хватает, найдёшь кому нужны руки.

Он опустил молот на металл. Удар. Разговор точно окончен. Я кивнул, поблагодарил ещё раз и вышел из кузницы обратно на улицу. Прохладный воздух после жара кузни на секунду показался ледяным.

«Площадь Трёх Башен, квартал Старых Стен, вывеска – подкова с языками пламени», – повторил я про себя, запоминая маршрут.

Пора искать Григория Железнова и надеяться, что старая дружба с отцом сработает.

…

12. Григорий Железнов

…

Солнечный кристалл уже менял цвет на оранжевый. Я спешно устремился по только что выясненному пути прямо к лавке Григория Железнова. Быстро пройдя все пункты маршрута, я оказался у нужной кузнечной лавки.

Кузня Григория Железнова оказалась совсем другой: больше, солиднее, аккуратнее и опрятнее. Входная дверь – массивный дуб, окованный железом, с вычеканенной подковой и языками пламени. Я толкнул её и попал не в душный цех с горном и раскалённым железом, а в настоящую лавку. Стены обшиты добротными досками, потемневшими от времени, но ровными. По периметру стояли полки с товаром: мечи в кожаных ножнах, кинжалы разной длины, топоры с блестящими лезвиями, кольчуга на манекене в углу (мелкие кольца, плотное плетение, не то дешёвое чешуйчатое барахло что продают на рынке). Несколько щитов у стены: круглые, каплевидные, один прямоугольный с гербом гвардии. За прилавком на крюках висели инструменты: молотки, клещи, напильники. Подковы лежали стопками. Запах масла, кожи и металла, но не едкого дыма как у Ивана Молота.

Прилавок – тёмное дерево, потёртое руками покупателей, но крепкое. За ним стояла девушка лет четырнадцати, не больше пятнадцати. Каштановые волосы собраны в косу, аккуратно перекинутую через плечо, лишь несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Лицо круглое, юное, с веснушками на носу и щеках. Глаза карие, живые, внимательные, она заметила меня сразу и улыбнулась. Не из вежливости, а будто искренне, будто рада любому посетителю.

Простое платье серо-коричневого цвета, передник поверх: чистый, без пятен. Руки сложены на прилавке: пальцы тонкие, но ладони с едва заметными мозолями. Не барышня, явно работает здесь.

Где-то сзади, за дверью в глубине лавки, долетал ритмичный стук молота о наковальню. Звук приглушённый, будто между двумя помещениями толстая стена: удар, пауза, два удара, пауза. Кто-то работал не спеша, методично.

Я подошёл к прилавку, и девушка выпрямилась, убирая прядь волос за ухо.

– Добрый вечер, – голос звонкий, приветливый. – Чем могу помочь?

Я кивнул, стараясь не казаться слишком растерянным после долгой дороги и шумного города.

– Добрый вечер. Меня зовут Яр Громов. Я ищу кузнеца Григория Железнова. Я из Зорени, сын Степана Громова: он служил с ним в ополчении много лет назад.

Девушка моргнула, удивлённо приподняв брови. Улыбка стала шире.

– Громов? – она оглядела меня с интересом, задержав взгляд на мешке за плечами и потёртой одежде. – Отец иногда вспоминает Степана, говорит, хороший был товарищ. Погоди, я его позову.

Она обернулась к двери в глубине лавки и крикнула звонко, перекрывая стук молота:

– Отец! Тут к тебе пришли! Громов из Зорени!

Стук молота обрывается. Пауза. Потом грубый мужской голос, хриплый и громкий:

– Кто?!

– Громов! Степанов сын!

Шаги тяжёлые, размеренные. Дверь распахивается.

Из задней комнаты вышел мужчина лет пятидесяти, может чуть старше. Григорий Железнов. Высокий, широкоплечий, с мощной грудной клеткой и руками привычными к тяжёлому труду. Кисти огромные, пальцы толстые, покрытые старыми ожогами и мозолями, ногти обломанные и чёрные от угольной пыли. Предплечья жилистые, с выступающими венами. Простая серая рубаха с закатанными рукавами, потёртый кожаный фартук, с подпалинами и пятнами масла. Штаны грубого сукна заправлены в тяжёлые сапоги.

Лицо обветренное, загорелое от жара горна. Квадратная челюсть, широкий нос, слегка искривлённый, видимо когда-то сломанный. Густые брови нависают над серыми глазами: внимательными, цепкими, немного прищуренными. Волосы короткие, тёмные с сединой по вискам и на макушке. Борода аккуратно подстриженная, тоже с проседью, жёсткая щетина обрамляет подбородок. На шее виднеется кожаный шнур с железным жетоном. Третий ранг, как у авантюриста Бориса.

Он остановился в дверном проёме, оперившись плечом о косяк, и уставился на меня. Лицо было неподвижное, оценивающее. Потом взгляд скользнул по моим рыжим волосам, задержался на лице, опустился на мешок за плечами.

– Громов, – повторил он хрипло, голос был низкий, грубый, будто горло натёрли песком. – Степанов сын.

Пауза. Он качнул головой, будто соображая.

– Рыжий как медь, – добавил он с едва заметной усмешкой в уголке рта. – Точно Степанов, у него отец был такой же. Видел раз. – Он шагнул ближе к прилавку, скрестив руки на груди, мышцы перекатились под рубашкой. – Сколько тебе, мальчик? Одиннадцать? Двенадцать?

Я кивнул.

– Двенадцать.

Григорий хмыкнул.

– Степан жив-здоров? – тон стал мягче, в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. – Не видел его... лет пять уже, не меньше. Может больше. Всё плотничает в Зорени?

– Да, всё так, – ответил я. – Отец жив-здоров, всё ещё плотничает: табуретки делает, столы, скамейки. Василий-купец у него товар берёт раз в месяц, везёт в Аргонис на продажу.

Григорий кивнул медленно, словно переваривая информацию. Усмешка в уголке рта стала чуть заметнее.

– Василий... – повторил он, запоминая

Кузнец почесал подбородок, отчего щетина зашуршала под пальцами.

– Значит, Степан живёт как жил. Плотничает. Семья есть? Ты один у него или братья-сёстры?

– Только я. Мать – Анастасия.

– Анастасия... – Григорий прищурился, будто пытаясь вспомнить, но потом махнул рукой. – Не знаю. Тогда ещё её не было у него, когда мы вместе служили. Иль была, но я не видел. Хорошо, что семья есть.

Он выпрямился, скрещённые руки опустил, оперся ладонями о прилавок: доски слегка прогнулись под его весом. Серые глаза стали внимательнее, цепче. Дочь Григория стояла рядом, молча наблюдая за разговором. Карие глаза переводила с отца на меня и обратно, слушала внимательно, не встревая. Григорий кивнул медленно, словно переваривая информацию. Усмешка в уголке рта стала вновь заметнее.

– Добротный был мужик. Табуретки у него крепкие получались, не то что у иных. – Он провёл ладонью по бороде, почёсывая подбородок, взгляд стал внимательнее, острее.

– Только не думаю, что ты полдороги до Аргониса проделал, чтобы просто передать мне привет от старого товарища.

Он выпрямился, снова скрестив руки на груди. Мышцы перекатились под рубашкой. Дочь сбоку чутка шевельнулась.

– Так что привело тебя сюда, мальчик Громов? – голос стал жёстче, деловитее: не враждебнее, но требовательнее.

– Мешок за плечами, пыль на сапогах, вид усталый, путь неблизкий. Степан отправил тебя ко мне? Или сам решил?

Он прищурился, оценивая меня с головы до ног: руки, одежду, посадку плеч. Это был взгляд мастера, который умеет видеть людей и инструменты насквозь.

– Говори прямо. Время дорого, вечер на исходе, а я не люблю лишних слов.

Дочь за прилавком прикусила губу, будто сдерживая улыбку: прямота отца была ей сильно знакома.

…

13. Ученик кузница

…

Я выпрямился, встретив его взгляд.

– Я хочу стать вашим учеником, мастер Железнов.

Прямо, без реверансов. Григорий слегка приподнял бровь, но не перебил.

– Я умею работать руками. Отец научил плотницкому делу: табуретки, лавки, простую мебель делал с восьми лет. Руки привычные. – Я показал ладони, мозоли были видны даже в тусклом свете лавки. – Могу платить за учёбу, немного, но вперёд заплачу что есть.