Текст книги "Великий Кузнец (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Потому я приступил к другим делам. Материалы я собирал тщательно, как алхимик, готовящий эликсир. В тигель отправился весь медный лом, горсть старых потемневших монет и бронзовые кольца Ани – те самые: с силой, ловкостью и выносливостью. Эффект от них почти иссяк, металл потускнел, а сами кольца стали лёгкими, будто выдохшимися. Переплавить их во что-то новое, было не жалко. Моя званая сестра, не колеблясь, отдала их, её молчаливый кивок говорил больше слов: это ради мамы.

К меди и старой бронзе добавилась оловянная ложка с обломанным черенком, давно вышедшая из употребления. Отец, узнав о цели, лишь махнул рукой: «Пусть идёт в дело». Олово должно было дать сплаву нужную пластичность и тёплый, не медный, а именно благородный бронзовый оттенок.

Но главный вопрос висел в воздухе, как дым от горна: что именно вложить в метку? Я пригласил на совет Аню. Она сидела на чурбаке, поджав ноги, а я расхаживал по маленькому пространству, вертя в пальцах тот самый бордовый камень.

– Хочу, чтобы мама всегда была здоровой, – сказал я вслух, и слова прозвучали очень правильно, пусть и просто.

Мы начали экспериментировать на деревянных кольцах – дешёвом и понятном материале. Первую попытку с меткой «+1 к здоровью» я едва довёл до половины. Я чувствовал, что предмет сопротивляется слишком сильно, но продолжил. Дерево сразу заскрипело, будто его сжимали тиски, на поверхности пошли глубокие трещины, и в момент завершения крайней буквы колечко разорвалось с сухим, болезненным хлопком, разбросав щепки. Расход маны был чудовищным для такого неказистого материала и объекта: будто я пытался влить озеро в напёрсток.

Вторая попытка – «+1 ед. здоровья» – прошла гладко, как нанесение манового кольца. Дерево лишь слегка потемнело, приняв метку безропотно.

Вывод был ясен: первое как комплексное, более абстрактное понятие требовало титанических затрат и, вероятно, материалов иного порядка. Второе же было конкретной, малой измеримой величиной, с которой «духи» легко справлялись. Но я хотел большего: не просто добавить непонятно как работающих «ХитПоинты», а укрепить саму её жизненную основу, сделать маму устойчивее ко всему.

Для цепочки же я отлил множество мелких бронзовых звеньев. Каждое не больше ногтя мизинца. Я шлифовал их на кожаном ремне с песком, пока они не стали идеально гладкими, обтекаемыми, приятными на ощупь. И каждое такое звено, ещё до сборки, я зачаровал на «+1 ед. макс. здоровья». Работа была монотонной, высасывающей ману капля за каплей, но я делал перерывы, восстанавливался. В итоге цепочка из ста звеньев стала не просто украшением, а будто тонкой, гибкой кольчугой из крошечных оберегов.

Главным вызовом стал кулон. Оправа должна была быть ажурной, но прочной, красивой, но не вычурной. Я вырезал форму – плавный, раскрывающийся завиток, напоминающий то ли бутон, то ли крыло. Медь, смешанная с остатками олова из ложки и расплавленными кольцами Ани, залилась в форму ровным, золотисто-красным потоком.

После остывания началась ювелирная работа: напильники, крошечные стамески, полировка кожей. Мои маленькие подростковые ручки, привыкшие к точности в плотницком деле, и кузнечный опыт помогали. На всякий случай я заранее сделал и надел два кольца «+1 к ловкости»: пальцы сразу же стали послушнее, а движения точнее.

Когда оправа была готова, я вставил в неё яшму. Камень лёг идеально, будто всегда там был. Его глубокий бордовый цвет, пронизанный чёрными прожилками, заиграл на фоне тёплой бронзы с новой, почти царственной глубиной.

Настал кульминационный момент. Я взял готовый кулон в ладони, закрыл глаза, отбросил все мысли о единицах и статах. Я представил маму: её руки, шершавые от работы, но такие тёплые; её улыбку, появляющуюся даже в усталости; её спокойную, непоколебимую силу: ту, что держит весь наш дом. Я думал не о прибавке, а об усилении того, что уже есть: о защите, о долголетии и здоровье.

И начал наносить метку. Не какие-то там «единицы», а именно «+3 к здоровью».

Сопротивление было таким, будто я пытался сдвинуть гору. Однако я чувствовал, что справлюсь. Жар от кулона обжёг ладони, мана уходила рекой, вымывая силы. В висках забился молот, в ушах зазвенело. Но метка ложилась, буква за буквой, вплавляясь в металл. Я ощущал, как гравированные линии наполняются не просто маной, а чем-то более плотным, жизненным.

Метка завершилась, но процесс – нет. Обычно в этот момент связь обрывалась, словно перерезали невидимую нить. Я ожидал этой отдачи, этого щелчка, означавшего конец, однако его не было. Вместо этого из центра ладоней, где лежал кулон, продолжил сочиться тот же тягучий, неумолимый поток. Он вытягивал остатки маны, что у меня имелись и происходило это быстро.

Я решил не сопротивляться сразу. Страх боролся с жгучим любопытством. Что будет, если позволить этому случиться? Голос разума кричал, что это опасно, что я уже скоро буду на грани. Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал: «Смотри. Учись». Я словно уже когда-то испытывал нечто похожее…

Однако от последней мысли меня отвлекли. Под рубахой, на моей груди и животе, лежала моя «кольчуга» – десятки деревянных колец, каждое зачарованное на «+1 ед. маны». Они были моим буфером, аккумулятором и страховкой. И теперь эта страховка сработала.

Сначала одно кольцо, прямо над сердцем, стало тёплым, почти горячим. Затем в тишине мастерской раздался тихий, сухой щелчок и тепло сменилось мгновенным, но терпимым жжением. Кольцо лопнуло, рассыпавшись в труху. Через тонкую рубаху я почувствовал, как на нее лёг комочек горячей сажи.

За ним второе. Треск. Ещё одно чёрное пятно прожгло ткань. Третье, четвёртое... Это было похоже на маленькие петарды, которыми дети пугают прохожих. Мои резервы один за другим превращались в дым и пепел, отдавая все свое естество ненасытному кулону.

Голова начала плыть, в висках стучало, в ушах стоял высокий, назойливый звон. Темнота кромсала края зрения чёрными зубцами, но это было еще далеко до той «бездны», которую я когда-то испытал на себе.

«Хватит,» – прошептал я себе. – «Сейчас потеряешь сознание, а то и хуже».

Я собрал волю в кулак, пытаясь мысленно оторвать ладони от кулона, разорвать эту одностороннюю, хищную связь. И в тот самый момент, когда моё решение оформилось в чёткий приказ, всё… остановилось.

Не оборвалось резко, а именно замерло. Давление спало, ток силы, вытягивавший из меня «жизнь», иссяк. В мастерскую вернулась тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и треском углей в печурке. Тело чувствовалось ватным, пустым, голова гудела, как разбитый колокол, но я был в сознании. Это было похоже на то, когда тебя ударило слабым током и тебе очень сложно разжать и/или отдернуть свою руку.

Дрожащими руками я поднял кулон. Чтобы понять, что произошло, я достал волшебную лупу. Поднес её к поверхности кулона, к изящной бронзовой оправе. Там, где должна была быть метка, она и была: чёткая, безупречная: «+3 к здоровью». Всё так, как я и задумывал.

Но затем я сместил лупу на центральный камень. Яшма светилась. Не отражала свет от окна или углей. Нет. Она излучала собственный, очень мягкий, глубокий свет. Бордово-коричневый, как старая, запекшаяся кровь или тёмный мёд. Свет был неравномерным: в прожилках он был гуще, темнее, а в толще камня мерцал глубинными, тёплыми всполохами. Это было красиво, но и пугающе. Камень жил своей, не до конца понятной жизнью.

«Он вытянул из меня ману?» – пронеслось в голове. – «Но зачем, что он делает?»

Я вкладывал намерение только в одно: усилить здоровье. Я не думал о накоплении энергии, о создании резервуара или батареи, это было вне моей воли. И тем не менее, яшма или что-то в ней действовала самостоятельно. Она вытянула остатки моей маны и, судя по всему, всю накопленную энергию из моих деревянных колец и даже их суть, превратив их в обугленные колечки. Не все, но остальные, судя по всему, также потрескались и закоптились: стали непригодными к дальнейшему использованию.

Я осторожно коснулся пальцем светящейся поверхности.

«Может, это как батарейка?» – мелькнула мысль.

Не просто украшение с эффектом, а устройство с запасом энергии. Вытянул ли он мою силу, чтобы подпитывать саму метку, делая её стабильнее, долговечнее? Или этот запас можно будет как-то использовать? Например, в экстренном случае… подпитать носителя? Или, наоборот, защитить метку от рассеивания кем-то или чем-то? А может, это дает какой-то свой непонятный и неожиданный эффект?

Я не знал. Я не был алхимиком или теоретиком магии. Я был ребёнком со странным даром, который только-только начал показывать свои истинные, подчас непредсказуемые грани. Этот кулон стал не просто подарком, он стал загадкой и потенциальным открытием, воплощённой в металле и камне. А также самым дорогим и качественным объектом, что я когда-либо создавал самостоятельно.

…

48. Карта моего пути

…

С тех декабрьских дней, отделявших меня от маминого дня рождения, мастерская в старой баньке стала моим вторым домом. После истощающего создания кулона я чувствовал себя, как выжатый лимон, но опустошение это было плодотворным. Я вплотную занялся восстановлением и серьёзным апгрейдом своей чародейской «кольчуги». Старые деревянные кольца, обращённые в хлам и пепел, были жертвой, принесённой не зря. Теперь я работал только с благородным металлом.

Я отлил партию мелких, но уже бронзовых колечек. Метка на каждое была амбициозной: «+4 макс. маны». Процесс требовал концентрации, но уже не был таким изматывающим, как раньше: я учился и прогрессировал, плюс похоже хоть и медленно, но рос и мой собственный запас духа. Параллельно я экспериментировал с новой идеей: восстановлением этого «резервуара». Получилось медно-оловянное колечко с меткой: «восстанавливает носителю 1 ед. маны/час». Эффект был едва уловимым, если закрыть глаза в абсолютной тишине и сильно-сильно сосредоточиться, то чувствовалась лёгкая, прохладная пульсация в пальце, будто капля воды, медленно сочащаяся в пустой сосуд.

И тогда родилась система. Я чередовал кольца, перечисленные выше, в пропорции 1 к 2: одно «восстанавливающее» на два «ёмкостных». Теоретически, за восемь часов сна вся дополнительная мана должна была возобновить свое количество. И это действительно работало. Через несколько дней я спокойно мог наносить сложные метки уже дважды в сутки: с утра и вечером. А когда общее число колец перевалило за семьдесят пять, лимит подскочил до четырёх полноценных сеансов в день. Я ловил себя на горделивой мысли, глядя на свою грудь: «И кто тут настоящий властелин колец, Майрон?»

Один из самых красивых, отполированных водой речных камешков я вставил в центральное бронзовое кольцо, намереваясь создать супер-аккумулятор. Я щедро «напитывал» его маной, надеясь на прорыв. Но камень вобрал в себя лишь эквивалент двух-трёх обычных колец. Это был ценный урок: не всё, что красиво, функционально в магическом смысле. Да и судя по наблюдению через лупу, мана из него не расходовалась, когда я проводил свои эксперименты, а значит, не влияла на мой общий показатель максимального духа.

Затем я приступил к ваянию новогодних подарков. Новый год шёл почти сразу после маминого дня рождения, и хотелось порадовать всех. Для отца, Степана, я также задумал нечто особенное: не просто усиление статов, а улучшение мастерства. Из свежеотлитого толстого бронзового прутка я выковал массивный, но изящный перстень. В его оправу встал один из найденных Аней камней – тёмно-серый, с серебристыми блёстками, похожими на искры от точила. Метка была новой и сложной: «+1 к плотничеству». Это было не общее понятие, а конкретный, наработанный годами навык. Я представлял, как отцовская рука с рубанком или стамеской станет ещё увереннее, глаз зорче, а чувство дерева острее. Сопротивление материала было значительным, и камень в перстне, как и яшма в кулоне, жадно всосал изрядную долю маны. Но на этот раз моя новая «кольчуга» выдержала удар. Однако в этом случае энергия с камня у груди куда-то ушла, возможно он работал как предохранитель или резерв. Неплохо.

Для Ани я сделал изящную бронзовую заколку для волос, в форме изогнутого листа. В её основание был вправлен маленький, но яркий камешек цвета речной волны. Метка гласила: «+2 к восприятию». Мне казалось, это ей подойдёт: замечать, подмечать и понимать то, что скрыто от поверхностного взгляда и в учебе, и в работе, и в жизни.

…

И вот настал тот самый день. Утро маминого дня рождения было морозным и ясным. Лучи кристалла, отражённые от снега, заливали дом ослепительным светом. Анастасия, с утра суетилась на кухне, но в её суете была особая, праздничная энергия. Она надела своё лучшее платье – тёмно-синее, с белой вышивкой на вороте, и повязала новый, только что сотканный шерстяной платок.

За столом, ломившимся от пирогов, солёных грибов, запечённой рыбы и сладкого узвара, собрались мы вчетвером: мама, отец, я и Аня, которую уже все считали полноценной частью семьи. Было тепло, уютно: пахло хлебом, хвоей от украшенной шишками ветки в углу и чем-то неуловимо-праздничным.

Когда подошло время подарков, сердце у меня заколотилось. Я достал небольшую деревянную шкатулку, которую сам же и вырезал. Внутри, на бархатной тряпице, лежал кулон.

– Это тебе, мама. От нас с Аней, – сказал я, протягивая шкатулку.

Мама взяла её бережно и открыла. Её глаза широко распахнулись. Она молча достала кулон, и тёплый бронзовый завиток с тёмно-красным камнем заиграл в её руках.

– Ох, сынок… – прошептала мама, и её голос дрогнул. – Какая красота… И цепочка… Такая тонкая работа. – Она тут же надела его.

Кулон лёг точно в ямочку между ключицами, будто всегда там был. Мама провела пальцами по гладкому камню, и на её лицо, обычно озабоченное, легло выражение глубокого, безмятежного спокойствия. Она глубоко вздохнула, будто сбросила с плеч невидимую тяжесть, и улыбнулась такой мягкой, светлой улыбкой, что у меня ёкнуло внутри.

«Работает, – подумал я с облегчением. – работает».

Она обняла нас с Аней, прижала к себе. От неё пахло тёплым тестом, домом и чем-то очень родным.

– Спасибо, мои дорогие. Лучшего подарка у меня не было.

– Всегда носи его мама и никогда не снимай. Пожалуйста, дай это странное обещание своему сыну.

– Угу. – Анастасия Громова просто кивнула, прижав нас еще сильнее.

…

Новый год наступил через пару дней. Праздник был более шумным, с гостями – зашли соседи и отец Ефим. Но главный обмен подарками был камерным, семейным.

Я вручил отцу массивный перстень в кожаном мешочке. Степан покрутил его в мощных, исцарапанных пальцах, примерил на мизинец: сел идеально. Камень с серебристыми искрами выглядел солидно.

– Для твёрдой руки и верного глаза, – сказал я.

Отец кивнул, сжал кулак, разжал. Я попросил носить его во время работы.

– Легко сидит. Не помешает в работе. Спасибо, сын. Я видел, как он тут же стал потирать камень большим пальцем, будто машинально: привычка что-то вертеть в руках во время раздумий.

Аня получила заколку, её глаза заблестели. Она тут же расплела свою обычную косу и ловкими движениями собрала волосы в аккуратный узел, закрепив его новой заколкой. Камешек цвета воды ярко выделился на её каштановых волосах.

– Красиво, – сказала она, поймав своё отражение в полированном медном тазу. – И… Спасибо, Яр.

А потом настал мой черёд удивляться. Родители с Аней переглянулись, и мама вынесла из спальни что-то большое, завёрнутое в плотный холст. Положила передо мной на стол.

– Это тебе, Яр. Всем миром складывались, – с таинственной улыбкой сказал отец.

Я развернул холст и замер: передо мной лежала книга, но не простая, это был толстый, тяжелый фолиант в потёртом кожаном переплёте, с массивными железными застёжками. На обложке, вытесненные золотом, виднелись слова: «Трактат о свойствах металлов и камней, с приложением основ алхимических изысканий». Книга явно была старой, побывавшей в руках. Страницы пожелтели, но текст и многочисленные схемы, рисунки кристаллов, тиглей, печей были чёткими. Это был не учебник для начинающих, а серьёзный, фундаментальный труд.

Я осторожно перелистнул несколько страниц. Вот таблицы сравнительной твёрдости минералов, вот описание рудных жил, вот схемы плавильных печей, куда более сложные, чем моя примитивная доменка, вот начала раздела о «внутренних энергиях материи»…

– Где… как вы… – я не мог вымолвить.

– Василий-купец при последнем караване привёз, – пояснила мама. – Сказал, на барахолке в Аргонисе выменял у какого-то старого алхимика, который в монастырь удалился. Дорого, конечно… но мы с отцом посовещались, да и Аня свои сбережения добавила. Ты у нас всё к этому тянешься, к этим камням, металлам. Может, пригодится.

Я смотрел на книгу, на родные лица, сияющие от сознания, что сюрприз удался. Родители и Аня так долго держали это в тайне? Комок встал в горле. Они не просто приняли мои странные увлечения, они поддержали их самым весомым, самым ценным для меня способом. Это был не просто подарок, это был ключ, ключ к пониманию мира, в котором я теперь жил, и инструментов, которые в нём работали.

– Спасибо, – выдавил я наконец, обнимая всех по очереди. – Это… это лучший подарок.

В тот вечер, когда гости разошлись, а в печи догорали последние поленья, я сидел за столом, при свете масляной лампы, впиваясь в строки старого трактата. За окном тихо падал снег, отмечая начало нового года и, как я чувствовал, новой главы в моей жизни. У меня была семья, у меня была цель и теперь у меня была карта, которая могла помочь мне проложить путь.

…

Конец первой части.

Энциклопедия мира

…

1. Цены и ценность монет:

100 медяков – это 1 серебряник.

100 серебряников – это 1 золотой.

100 златых – это 1 лунная монета (мифриловая монета)

Хорошая хлопковая рубаха стоила на рынке около 10 серебром или можно купить полный комплект более дешёвой сельской одежки. За несколько десятков монет есть возможность приобретения кожаной брони/экипировки для легкого пехотинца вместе с плохоньким копьем. За золотую монету можно купить целого теленка, несколько куриц с петухом или же вооружить и обмундировать настоящего воина, пусть и паршивого, но без коня, с конем уже выйдет две золотые монеты, однако конь также будет крайне дрянной, скорее всего какой-нибудь гужевой мерен. А вот на большую золотую монету (10 златых) можно уже заполучить себе доброго боевого скакуна. Или же облачить солдата полностью в кольчужную броню и выдать ему искусно сделанный стальной клинок со щитом. За пару больших златых (20-40 обычных золотых монет) того же воина уже можно полностью заковать в качественную латную броню. Элитный конь вообще обычно оценивается путем ставок на торгах вельмож и идет от сотни золотых монет, что равно одной лунной монете. Ну, это все приблизительно, к тому же все зависит от качества изделия и товара, города, страны, способностей переговорщика и так далее.

2. Ранги искателей/авантюристов/наемников

Безранговый (нулевой)

Дерево (1 ранг)

Бронза (2 ранг)

Железо (3 ранг)

Серебро (4 ранг)

Золото (5 ранг)

Орихалк (6 ранг)

Адамант (7 ранг)

Лунный/мифрил (8 ранг)

Солнечный/ауреол (9 ранг)

3. Календарь Королевства Серебряных Шпилей

13 месяцев по 28 дней в мирах-осколках. Сол – 13-й месяц, между июнем и июлем. Сол – истинная середина лета, когда центральный кристалл светит ярче и жарче всего.

В Аргонисе:

Январь – единственный зимний месяц (снег, лёд на лужах);

Май, Июнь, Сол, Июль, Август – летние;

Февраль, Март, Апрель – весенние;

Сентябрь, Октябрь, Ноябрь, Декабрь – осенние.

Умеренный климат, 2-3 урожая в год. Потому Аргонис и прозвали царской житницей.

4. Легенда/миф/сказка о Солнце и Луне

Луна и солнце не существуют, это понятия из мифов и легенд древности, говорящий о том, что мир когда-то был един, все осколки были одним целым. И в те далекие времена по небу, сменяя друг друга, плыли сестра и брат. Сестру звали – Луна, а у брата было много имен, одно из которых Солнце. Луна провожала брата на закате и плавала среди звезд на небосводе, брат же прощался утром на рассвете с сестрой и величественно плыл среди облаков.

Одна из версий раскол мира – это ссора богов, война с великим оружием или жертва; остались звёзды как осколки, дети или память.

5. Флора и Фауна

Энфилд – магическое существо, похожее на птице-лиса: тело лисы с крыльями, когтями птицы, способно планировать. Королевский герб и символ правящего дома Королевства Серебряных Шпилей наравне с серебряными монолитами. Шкура, перья, когти очень ценны. Охота строго ограничена указами, браконьерство карается штрафами или казнью. Одомашниваются с щенячьего возраста в питомниках/под присмотром дрессировщиков и постоянно в контакте с будущим хозяином. Строптивы, верны хозяину на всю жизнь (30-40 лет), иногда переходят к детям хозяина как равные. Талантливые особи используют огненную магию инстинктивно (пламя из пасти, раскалённые когти). Престиж для аристократов, традиция приручения для королевских отпрысков. Щенок с рыжими перьями – десятки златых, огненно-рыжий – минимум лунная монета (100 златых).

Свирепые вепри - свирепые лесные кабаны размером с быка или больше, покрытые бронёй из застывшей грязи и смолы, с клыками как кривые кинжалы. Слепые от ярости, бесстрашные, крайне опасны. Главная угроза в лесах Зорени.

Лесные гоблины – низкорослые (обычно не выше плеч 12-летнего парня), тщедушные монстры с серо-зелёной кожей, уродливыми лицами (приплюснутые носы, широкие рты с острыми зубами, запавшие глазки). Одежда – лохмотья шкур/ткани. Оружие примитивное: дубины с камнями, каменные копья, ржавые и каменные ножи, самодельные луки. Сила ≈ силы 12-летнего мальчика. Атакуют стаей (10-15 особей) из засады. Уши – трофей (1 медяк за ухо от любого старосты, мэра или главы гильдии). К примеру, обитают в лесах осколка Зорень.

6. Места:

Зорень – крупная деревня, среди густых преимущественно хвойных лисов и обширных пшеничных полей. Окраина Королевства Серебряных Шпилей. Известна своими продолжительными закатами.

Глыбоград – небольшой каменоломный городок размером с Зорень в осколке Королевства Серебряных Шпилей. Добывают камень (известняк, кварц, мрамор, гранит) и редкие минералы для королевства. Каменные стены, выдолбленные в скалах, приземистые дома, узкие мощёные улицы. Центральный монолит с жёлтым кристаллом. Опасности: пещерные тролли в пещерах.

Постоялый двор «Каменная кружка» – постоялый двор в Глыбограде: небольшой двор с конюшней, двухэтажный дом, скамейки, костровище. Хозяин – приземистый дварф с бородой до пояса. Здесь постоянно останавливается караван Василия на ночь пару раз в месяц-два.

Аргонис – столица Королевства Серебряных Шпилей. Огромный древний город: королевский дворец – прямоугольная пирамида (высота 100-200+ этажей), на вершине огромный желтый кристалл освещающий осколок; стены – серый камень с зелеными подтеками/мох, местами разрушенная/обвалившаяся; построена древними (не современные короли). Даже Империя Вечного Рассвета или Королевство Каменных Чертогов дварфов не способны на такие масштабные проекты. Половина города, по сути, находится внутри пирамиды: нижние уровни – бедняки/ремесленники/торговцы, средние – купцы/гильдии/мастерские, низшие дворяне, верхние – знать/дворяне/королевская семья в залах с колоннами. Подъемы: лестницы (в аренду пандусы/носилки)/платные внутренние порталы. Вокруг пирамиды (в радиусе в 1 км) высокие каменные стены с воротами по сторонам света, за стенами – слободы/деревни/поля/огороды. Шумный многолюдный город, кормится караванами и своими богатыми угодьями.

Трактир «Золотой Якорь» – трактир в торговом квартале Аргониса, где купец Василий останавливается со своим караваном и торгует около месяца.

Трактир «Костяной череп» - таверна в квартале Ремесленников на Кривом переулке Аргониса. Место сбора авантюристов бронзового-железного ранга, относительно дешёвая выпивка, хозяин не задаёт вопросов. Здесь можно найти или оставить записку для Бориса Каменева и его команды, что частенько охраняют караван дельца Василия.

Кузня Григория Железнова «Алая подкова» – название: «Алая подкова». Большая солидная кузня в квартале Старых Стен на севере Аргониса, внутри нижнего яруса пирамиды. Входная дверь – массивный дуб, окованный железом, с вычеканенной подковой и языками пламени. Передняя часть – приличная лавка с полками товаров (мечи, кинжалы, топоры, кольчуга, щиты, инструменты, подковы), тут стоит запах масла, кожи и металла. За прилавком работает дочь Григория (~14-15 лет, каштановые волосы в косу, веснушки, карие глаза). Сзади – цех с горнами, где раздается стук молота, кузня.

Гильдия авантюристов на площади Трёх Башен - двухэтажное здание из серого камня с зелёными подтёками мха на площади Трёх Башен в Аргонисе. Над дверью вывеска: выжженный меч и щит, скрещённые над раскрытой книгой. Внутри: просторный зал с высоким потолком на балках, стойка регистрации, доска объявлений с заказами, столы для искателей с элем (дороже чем в трактире «Костяной череп»). Пахнет старым деревом, кожей да чернилами. Место сбора авантюристов для регистрации миссий, обсуждения заданий и делишки наград.

Храм Агнбера – святилище Бога Огня и Горна в нижних ярусах пирамиды Аргониса, почитаем кузнецами. Имеет круглое помещение из тёмного базальта с высоким куполом, в центре в чаше из литой бронзы вечный магический огонь. Воздух сухой, горячий, пахнет камнем, ладаном, пеплом. Здесь проводят церемониальные сожжения, похорон. Жрецы обычно с обритой головой и татуировками пламени.

Висячие сады короля – чудо Аргониса внутри пирамиды (дворца), прямо перед огромным центральным стержнем дворца: каменные террасы с зеленью (виноград, яблони, розы), фонтаны, вода стекает серебряными нитями. Место фестиваля «Мастер Огня и Металла».

7. Персонажи:

Яр Громов (главный герой)

Яр – 12-летний мальчик с ярко-рыжими, почти огненно-красными волосами, из-за которых и получил свое имя. Он родился в небольшом поселении Зорень, где его отец, Степан Громов, работает плотником. Яр уже в юном возрасте освоил плотницкое дело и считается достаточно взрослым, чтобы помогать по дому.

Его отличает необычное для ребенка осознание: Яр помнит свою прошлую жизнь, где был доступ к теплой воде, дешевой еде и другим благам цивилизации. Это делает его более зрелым и рассудительным, чем сверстники, иногда он даже "заговаривает, как старый пень" или просто говорит странные вещи. Он критически оценивает инфантильность своего прошлого поколения и понимает важность "закалки" в новой, более суровой реальности.

Яр прагматичен и целеустремлен. Он анализирует возможности, которые предлагает этот мир, особенно в отношении магии, видя в ней путь к обеспеченной и стабильной жизни. Он не просто плывет по течению, а активно обдумывает свое будущее, стремясь найти наилучший путь для себя.

Имеет слабый дух (ману) и редкий, но считающийся бесполезным дар: наносить пометки в виде текста на недавно созданные предметы. Эту метку могут видеть люди со способностью к оценке или владеющие специальной магией.

Мать – Анастасия Громова.

Отец – Степан Громов (Плотник)

Степан Громов – плотник. Житель поселения под названием Зорень. Отец Яра Громова. Возможно внук или правнук дворянина.

Анастасия Громова – мать Яра Громова. Домохозяйка. Жительница поселения под названием Зорень.

Василий-купец – купец из Зорени лет сорока, с аккуратно подстриженной бородой, седеющей у висков, с умным расчётливым лицом и серыми цепкими глазами. Одевается добротно: кафтан из шерсти с куньим мехом, начищенные мягкие сапоги, тяжёлый кошель на поясе. Организует торговые караваны в Аргонис раз в месяц-два, перепродаёт изделия Степана Громова (табуреты хорошо идут). Как-то согласился везти Яра Громова за 5 серебряников (полцены) в обмен на помощь с уборкой, готовкой, уходом за лошадьми и снаряжением 4-х нанятых им охранников-авантюристов. Однако деньги вернул по окончанию. Караван: обычно около 5 повозок.

Лев Зоркий – худой парень ~25 лет с длинными выгоревшими волосами, собранными в хвост. Одет в кожаную куртку охотничьего типа, за спиной охотничий лук и колчан. Зелёные внимательные глаза. Бронзовый (2-й) ранг, меткий стрелок команды охраны каравана.

Катерина Быстрая – ~28-30 лет, короткие темные волосы (почти мальчишеские), кожаная броня, два кинжала на поясе, метательные ножи за спиной. Низкий, чуть хрипловатый голос. Бронзовый (2-й) ранг, разведка и скрытный бой в команде охраны каравана.

Игнат Рыжебород – член охраны каравана Василия, коротышка, коренастый взрослый, широкоплечий с руками толщиной в ногу мальчика (но не дварф), рыжая борода в двух косичках, светло-голубые насмешливые глаза. Кольчуга, боевой топор, круглый щит с вмятиной. Бронзовый (2-й) ранг («танк» команды). Высокий голос, дружелюбный.

Борис Каменев – лидер охраны каравана Василия Зорень-Аргонис и обратно, ~30 лет, высокий жилистый с лицом в мелких шрамах, короткие темные волосы, настороженные карие глаза. Носит длинный меч, железный жетон (3-й ранг) на шее. Глубокий хрипловатый голос, оценивающий взгляд, строгий и опытный командир.

Барон Лествицы – влиятельный человек, но низкородный и низкоранговый дворянин Аргониса лет 45, средний рост, идеальная осанка. Узкое аристократическое лицо: высокие скулы, тонкие губы, прямой нос, карие холодные внимательные глаза. Тёмные волосы с проседью зачёсаны назад, бородка клинышком. Одевается дорого: тёмно-синий бархатный камзол с золотым шитьём, белая рубаха, чёрные штаны, мягкие сапоги, кольца (золото, серебро, рубин), цепь с гербом (щит с каменной лестницей). Голос мягкий бархатный, но со стальной жилкой. Владеет половиной квартала Старых Стен (включая кузню Григория) и многими другие лавками. Подставил Григория фальшивым долгом в 20 златых за аренду.

Конрад – охранник барона Лествицы, железный (3-й) ранг. Коренастый с бычьей шеей ~40-50 лет, седеющие виски. Кожаная броня поверх кольчуги, длинный меч. Короткие хмыканья, опытный в грязных делах. Вспыльчивый, плохо себя контролирует в гневе.

Варфоломей – охранник барона Лествицы, железный (3-й) ранг. Высокий и худой ~40-50 лет, седеющие виски, длинный шрам через бровь. Кожаная броня поверх кольчуги, длинный меч. Низкий хриплый голос от старой травмы. Знает нужных наемников, выполняет тайные приказы барона.

Ренар – прихвостень барона Лествицы, ~30 лет, невысокий, простая коричневая рубаха и жилет. Обычное лицо, бледно-серые почти белые глаза с узким зрачком. Имеет дар «оценки» (видит суть предметов и метки Яра). Проверял метку на «Белом Ветре», подтвердил качество.

Братья Грязные Лапы – банда воров из района Ржавых Ключей Аргониса. Нанята тайно Варфоломеем и Конрадом по приказу барона Лествицы для ограбления лавки «Алая Подкова», поджога кузни и избиения без убийств (имитация обычного грабежа).