Текст книги "Великий Кузнец (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Хорошая работа. Древко из ясеня, оперение из гусиных перьев, наконечники кованые... – он посмотрел на Аню. – Сколько за дюжину таких?

– Четыре серебряных за дюжину, – ответила Аня без запинки. – Но, если берёте больше двух дюжин – три серебряных и восемь медяков за каждую.

Лев усмехнулся: едва заметное движение губ.

– Дельная коммерсантша растёт, беру три дюжины. И ещё десяток широких бодкинов (бронебойных наконечников), если есть: для брони.

Аня кивнула и принялась собирать стрелы, пока Катерина всё ещё перебирала кинжалы. Наконец, она выбрала два: оба с прямыми лезвиями длиной в ладонь, с деревянными рукоятями, обмотанными кожей. Простые, функциональные, без излишеств.

– Эти два, – сказала она, положив их на прилавок. – Сколько?

– Серебряная монета за оба, – ответила Аня.

Катерина достала кошель, отсчитала монеты и добавила ещё две медные.

– За хорошую работу, – сказала она с улыбкой. – И за то, что терпишь Яра. Парень, небось, докучает?

Аня фыркнула: тихий смешок, который она пыталась сдержать.

– Ничего подобного. Яр хороший помощник и быстро учится.

Игнат всё это время бродил вдоль стен, разглядывая щиты и топоры. Его массивная фигура (широкие плечи, мощная грудь, руки, как у кузнеца) казалась немного большой для лавки, в которой уже было три посетителя и два продавца. Он взял один круглый щит (дубовый, обитый железом, с усиленной серединой) и повертел в руках, проверяя вес и баланс.

– Крепкая работа, – пробормотал он себе под нос. – Железо не гнутое, дерево выдержанное... Хороший щит. А топоры?

Он перешёл к стойке с топорами: боевыми и рабочими. Игнат взял один топор с широким лезвием и длинной рукоятью, покрутил, проверяя как насажен топор на древко.

– Тоже добротно. Сколько за щит и топор вместе?

Аня на секунду задумалась.

– Щит – одна золотая и пять серебряных. Топор – одна золотая и восемь серебряных. Вместе... – она быстро прикинула. – Пусть будет две золотых монеты ровно. Но это хорошая цена, учитывая качество. Отец сам их выковал.

Игнат почесал бороду, видимо, он случайно выбрал одни из самых дорогих и качественных образцов.

– Хорошая цена, не спорю, но денег при себе столько нет. Приценюсь пока. Схожу, посчитаю что в кошельке, может вернусь через пару дней. Обещаешь не продавать?

Аня улыбнулась.

– Обещаю отложить на пару дней. Если кто спросит, скажу, что зарезервировано.

– Дельная девушка, – Игнат широко улыбнулся. – отец молодец, что такую дочь вырастил.

В этот момент из цеха донёсся звон молота: несколько резких ударов, потом затишье. Тяжёлые шаги, и из задней двери появился сам Железнов. Он вытирал руки о фартук, его лицо было красным от жара горна, пот блестел на лбу. Увидев посетителей, он остановился, оценивающе оглядел четвёрку авантюристов.

– Гости, значит? – его хриплый голос прозвучал не недовольно, скорее с любопытством.

Борис первым шагнул вперёд.

– Борис Каменев, мастер Григорий. Железный ранг. Мы сопровождали караван и вашего ученика Яра из деревни полтора месяца назад.

Григорий кивнул, его серые глаза скользнули по лицам пришедших, задержались на оружии за их спинами: лук Льва, мечи на поясах Бориса и кинжалы Катерины, топор Игната.

– Значит, вы те самые, кто довёз парня целым? – он усмехнулся. – Хорошая работа. Яр толковый, учится быстро, будет мастером, если не сдастся.

– Не сдастся, – уверенно сказал Лев. – У него есть то, что многим не хватает терпение и усидчивость.

Григорий хмыкнул с одобрением.

– Терпение и усидчивость – треть кузнечного дела. Вторая треть – четкие и уверенные удары молота. – Он посмотрел на парадный клинок на стене, потом снова на гостей, промолчав о оставшейся доли кузнечного дела. – Приходите на фестиваль «Мастера Огня и Металла», болеть за Яра, если будете в городе. А теперь простите, мне пора вернутся к работе, Яр, заканчивай тут и присоединяйся, нужна твоя помощь.

…

Понравилось – (ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*:･ﾟ✧ ставишь лайк, рассказываешь друзьям, поддерживаешь автора копеечкой и про комментарии не забывай.

...

✵ Группа VK: https://vk.com/myth_library (другие произведения и многое другое)

…

Цикл «Цепь Миров»: /work/series/19174

Цикл «Лимб»: /work/series/17352

20. Письмо от мамы

…

Борис кивнул Ане, аккуратно убравшей стрелы и кинжалы в холщовый мешок, и повернулся ко мне. Лицо его на мгновение смягчилось: едва заметно, но я поймал этот момент.

– Почти забыл, – негромко сказал он, доставая из-за пазухи сложенный вчетверо конверт из плотной бумаги. Углы помяты, на сгибах тёмные пятна: то ли от дорожной пыли, то ли от дождя. – Василий передал, сказал, что это тебе.

Я взял конверт обеими руками, бумага была тёплая от тепла его тела. Сверху крупными неровными буквами выведено: «Яру Громову, ученику кузнеца Григория Железнова, Аргонис». Под адресом маленькая приписка знакомыми округлыми буквами: «От мамы».

– Спасибо, – выдохнул я, прижимая письмо к груди.

Борис коротко улыбнулся одним уголком рта.

– Береги себя парень и слушай мастера.

Катерина помахала мне на прощание, Лев кивнул, Игнат гулко хлопнул ладонью по дверному косяку.

– Ещё увидимся, рыжий! – бросил сам рыжий он через плечо.

Дверь за ними закрылась. Аня смотрела мне в спину с лёгкой улыбкой, но ничего не сказала. Я сунул письмо за пояс: там оно «жгло» кожу через рубаху весь остаток дня.

Вечер прошёл в привычной рутине. Григорий велел мне разобрать инструменты: разложить напильники по размерам, протереть маслом тиски, проверить запас угля. Я работал быстро, но письмо в поясе не давало сосредоточиться. Руки делали привычное, а мысли улетали в Зорень к маленькому дому с резными ставнями, к вязанке дров у крыльца, к запаху маминых пирогов.

Ужин прошёл тихо. Аня подала гречневую кашу с салом и луком, чёрный хлеб, кружку молока. Григорий рассказывал о том, как завтра начнёт подгонять рукоять будущего церемониального меча, нужно добиться идеального баланса, чтобы клинок «пел» в руке.

Я кивал, жевал, слушал вполуха, конверт под рубахой все ещё казался горячим.

Когда мастер закончил есть и ушёл в кузню проверить хорошо ли погас горн, Аня посмотрела на меня и тихо спросила:

– Письмо от родных?

Я кивнул.

– Прочитаешь перед сном?

Снова кивнул. Она убрала посуду, не задавая больше вопросов.

Моя комната под крышей была маленькой, но своей. Узкая кровать, сундук для одежды, окошко: сквозь него сейчас лилось тусклое бордовое сияние позднего вечернего кристалла. Я зажёг свечной огарок на подоконнике, сел на край кровати, достал письмо.

Конверт открывался неохотно: бумага разбухла от влаги, видимо, попала под дождь в пути. Внутри лист такой же плотной бумаги, сложенный вдвое. Почерк мелкий, старательный, буквы выведены тщательно: мама училась писать уже взрослой, и каждая строчка давалась ей тяжело. Мог написать и отец, но, видимо, она хотела сделать это сама.

Я развернул лист. Свет свечи дрожал, буквы плясали.

__________________________________________________________________

Яру, сыночку моему любимому.

Пишу тебе эти строки и руки трясутся. Думаю, хорошо ли там тебе, сыт ли, тепло ли спишь. Город большой, страшный, наверное. Ты там один среди чужих людей, и сердце моё болит от этого. Но знаю, что ты сильный, умный, что мастер Григорий хороший человек: отец твой говорил, что лучше товарища не найти.

Письмо твоё с гвоздём пришло. Караван Василия остановился в Зорене на день, его помощник передал мне конверт. Отец держал гвоздь в руках долго, читал твои слова, и глаза у него были влажные, я заметила, хоть он и отворачивался. Потом положил гвоздь на полку рядом с самым ценным, что у нас есть. Говорит, что это память о том, как его сын стал настоящим мастером.

Соседи расспрашивали меня обо всём: как ты там, что пишешь, сыт ли, обижают ли. Я пересказала твоё письмо слово в слово. Отец сказал: «Григорий научит парня толку. Железнов – кузнец от бога» и добавил, что гордится тобой.

Отец бывает смотрит на дорогу по утрам, будто ждёт. Мы все соскучились, сынок. Дом без тебя будто пустее стал.

Я пеку твои любимые пироги с капустой и всё думаю: ешь ли ты там нормально, не голодаешь ли. Купи себе чего-нибудь на те деньги, что отец дал. Не экономь на еде, Ярик, ты растёшь, тебе нужны силы для работы. Мастер кормит тебя хорошо?

Береги себя, сыночек. Не лезь куда не надо. Город – место опасное. Там и воры есть, и всякие тёмные люди. Ты хоть и вырос, но для меня всё равно маленький. Слушайся мастера, работай хорошо, учись. Степан говорит, что ты далеко пойдёшь, если голову не потеряешь.

Ночами молюсь за тебя. Прошу хранить тебя от бед, от болезней, от чужого зла. Знаю, что ты справишься. Знаю, что станешь настоящим кузнецом. Но не торопись взрослеть, Ярочка. Ещё успеешь нагрузиться заботами.

Пиши нам, если сможешь. Твои слова, как свет в окне. Мы все ждём вестей от тебя. Отец велел передать, что гордится.

Целую тебя крепко-крепко. Храни тебя судьба.

Твоя мама.

___________________________________________________________________

Я дочитал последнюю строчку и понял, что дышу неровно. В груди что-то сжалось: не больно, но горячо. Слова мамы будто обняли меня, даже через расстояние в сотни вёрст. Я представил её за столом в нашей избе, при свете лучины, старательно выводящую буквы. Руки её, натруженные, с мозолями от стирки и готовки. Лицо сосредоточенное, кончик языка высунут: так она всегда делала, когда писала.

Я аккуратно сложил письмо, сунул его под подушку, задул свечу, лёг и укрылся одеялом. За окном уже стемнело: красный свет погас, небо почернело, усеялось голубыми звёздами, они медленно ползли по небосводу, как всегда.

Я закрыл глаза. В темноте видел Зорень – маленькие дома, дым из труб, огороды за заборами. Слышал голос мамы, смех детворы, стук молота, отца с рубанком за работой. Всё это было далеко, но слова мамы грели изнутри, будто я выпил горячего чаю с мёдом.

«Целую тебя крепко-крепко».

Я провалился в сон и мне снился дом.

…

21. «Пламя Королей»

…

Железнов отложил молот и медленно выпрямился, вытирая потные ладони о фартук. Его серые глаза, обычно жёсткие и оценивающие, сейчас смотрели на лежащий перед нами клинок с чем-то похожим на гордость.

– Ну что, парень, – хрипло произнёс он, – пора наносить метку. Только в этот раз... – он помолчал, собираясь с мыслями, – в этот раз напиши и своё имя. Подмастерье Яр Громов. Ты заслужил.

Я замер, не веря своим ушам. Моё имя? На работе, которая пойдёт на фестиваль, на суд всего Аргониса? Мастер никогда раньше не делал такого. Даже на «Белом Ветре» стояло только его имя. Горло сдавило от неожиданной волны эмоций: гордости, благодарности, страха не оправдать доверия.

– Мастер, я... – начал я, но Григорий отмахнулся своей огромной ладонью.

– Без лишних слов. Ты вложишь в него не меньше моего. Раздувал горн, следил за температурой, помогал с ковкой навершия. Твоя метка на нём будет не просто формальностью: она будет правдой. А правда всегда ценнее красивой лжи.

Я кивнул, не доверяя своему голосу, и опустил взгляд на меч.

«Пламя Королей» лежал на верстаке, и даже в тусклом свете угасающего горна казалось, что он светится изнутри собственным огнём.

Клинок был длиннее парадного, почти в полтора локтя, рассчитанный для взрослого мужчины благородного происхождения. Форма изящная, чуть изогнутая к острию, с лёгким расширением у основания – традиционная для церемониальных мечей королевской гвардии. Сталь... боги, такой стали я ещё не видел. Мастер выплавил её сам, добавляя в руду какие-то компоненты, рецепт которых держал в секрете. Поверхность отполирована до такой степени, что в ней отражались языки пламени из горна, словно живые и танцующие элементами.

Но главное: гравировка. По всей длине лезвия, от гарды до самого острия, вьётся изображение огненно-рыжего энфилда. Не просто вытравленное, а инкрустированное тончайшими нитями красной меди и золота, что создавало эффект настоящего пламени на перьях. Птице-лис был изображён в прыжке, крылья распахнуты, хвост развевается, из приоткрытой пасти вырывается стилизованное пламя, что стекает по клинку к острию тонкими языками. Каждое пёрышко, каждый коготь были проработаны с такой детализацией, что казалось: сейчас энфилд сорвётся с металла и взмоет к закопчённому потолку.

Мастер потратил на эту гравировку почти неделю. Я помню, как он сидел, склонившись над клинком, с лупой и тончайшим резцом, выводя линию за линией. Его огромные, привычные к молоту руки, двигались с хирургической точностью.

Гарда выполнена в форме расправленных крыльев энфилда – две изогнутые дуги из воронёного железа с золотой инкрустацией по краям, имитирующей маховые перья. В центре, где крылья сходятся у основания клинка, вставлен небольшой гранёный рубин – не огромный, размером с ноготь большого пальца, но чистый, глубокого кроваво-красного цвета. Он был закреплён так искусно, что казалось, будто это глаз самого энфилда, горящий внутренним светом.

Рукоять обтянута кожей редкого чёрного цвета: мастер сказал, что это кожа болотного дракона из Осколка Тёмных Топей, выделанная особым образом. На ощупь она была гладкая, почти шелковистая, но цепкая: меч не выскользнет даже из мокрой ладони. Через определённые промежутки на рукояти шли тонкие золотые кольца – три штуки, традиционный знак королевских оружейников.

Навершие – голова энфилда, выполненная в полный объём из того же воронёного железа с золотыми вставками. Уши торчком, пасть приоткрыта, виднеются крохотные клыки. Два маленьких рубина вместо глаз – в пару центральному камню на гарде. Когда я взял меч впервые после финальной полировки, мастер специально попросил оценить баланс. Несмотря на длину и декор, клинок ложился в руку идеально: центр тяжести точно между гардой и серединой лезвия. Им можно было бы реально драться, хотя предназначался он для церемоний.

По обуху клинка шёл тонкий узор – стилизованные языки пламени, переплетающиеся в сложный орнамент. Мастер сказал, что это древний королевский символ, восходящий к временам первого короля Эдмунда Объединителя.

Весь меч был воплощением королевского величия – гордым, благородным, смертельно опасным и прекрасным одновременно.

Я провёл рукой над клинком, чувствуя знакомое легкое покалывание дара. Весь мой запас – уйдёт на это. Метка должна быть длинной, подробной, видимой. Закрыв глаза, я сосредоточился. В груди потеплело, поднялось к горлу, потекло по рукам. Магия, моя мана засветилась под кожей еле заметным бледно-голубым светом, сгустилась на кончиках пальцев.

Я начал. Буквы выходили тонкими, изящными: много практики с момента первой метки давало результат. Они ложились по клинку чуть выше гравировки энфилда, светясь мягким серебристым светом прежде чем впитаться в металл навсегда.

«Имя меча «Пламя Королей», выкован в кузне «Алая Подкова», мастером Григорием Железновым, подмастерьем Яром Громовым, квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей».

Когда я дописал последнюю букву, ноги подкосились и мои руки отдернулись. Дух схлынул полностью, гораздо больше нежели я ожидал, оставив выжатую пустоту внутри. И было странное ощущение, будто клинок жадно просил ещё. Я схватился за край верстака, переводя дыхание. Пот струился по вискам.

Мастер Григорий подхватил меня под локоть своей большой ладонью, не дав упасть.

– Полегче, парень. Присядь-ка.

Он усадил меня на низкую скамью у стены, подал ковш с водой. Я жадно выпил, чувствуя, как холодная влага растекается по пересохшему горлу.

– Готово? – спросил мастер.

Я кивнул, не в силах говорить.

Григорий взял свой магический прибор, похожий на лупу, вернулся к верстаку, взял меч, повернул к свету последних углей в горне. Метка читалась чётко, каждая буква ровная, одинаковой высоты. Моё имя «подмастерье Яр Громов» стояло рядом с именем мастера, возможно, вписанное в века.

Мастер медленно кивнул, и в углу его рта дёрнулась усмешка: редкое для него выражение удовлетворённости.

– Хорошая работа, – глухо произнёс он. – Очень хорошая работа.

Он бережно положил меч в специально подготовленный футляр из тёмного дерева, выстланный изнутри красным бархатом. «Пламя Королей» лёг в углубление, идеально повторяющее его форму. Мастер закрыл крышку, повернул ключ в замке.

– Уже послезавтра на фестиваль.

За окнами кузни давно стемнело. Центральный кристалл погас, окрасив небо в угольно-чёрный. Редкие звёзды мерцали между крышами квартала Старых Стен, там, где отсутствовали стены древней твердыни. Звуки города стихли, лишь где-то вдалеке слышался пьяный смех из таверны да лай собаки.

Мы с мастером стояли в полутьме мастерской, освещённые только тусклым красным светом остывающих углей. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, но внутри, где-то глубоко в груди, теплилось что-то похожее на счастье.

Я – подмастерье, моё имя на клинке. На клинке, который пойдёт на королевский фестиваль.

– Ступай спать, парень, – хрипло сказал мой учитель, снимая фартук. – Завтра обычный день. Заказы не ждут. А после завтра же вечером начнём готовиться к выставлению «Пламени Королей» и парадного клинка в зале фестиваля.

Я кивнул, с трудом поднявшись со скамьи. Ноги ватные, голова кружится от израсходованного подчистую духа, но я шёл через мастерскую к лестнице, ведущей в мою каморку, со странным чувством лёгкости.

Закрытый футляр с мечом лежал на верстаке, тёмное дерево блестело в отсветах углей. «Пламя Королей» – наша работа. Моя первая работа такого уровня.

За окном ночной Аргонис шептал, дышал, жил. Где-то там, в тёмных переулках и освещённых площадях, кто-то торговался, кто-то дрался, кто-то целовался в тени. Огромный город, которого я когда-то слегка боялся. Но сейчас я чувствовал себя частью его. Частью его металла, его камня, его огня и его историй.

Поздний вечер окутал кузню «Алая Подкова» тишиной и темнотой. Завтра начнётся новый день. Завтра будут новые заказы, новые клиенты, новые удары молота.

…

22. «Мастер Пламени и Железа» I

…

Висячие сады короля – чудо Аргониса, каменные террасы внутри пирамиды, прямо перед огромным центральным стержнем дворца. Весь вид утопал в зелени: виноградные лозы ползли по каменным аркам, яблони роняли белые лепестки на мощёные дорожки, розовые кусты окаймляли мраморные фонтаны. Вода стекала с верхних террас вниз серебряными нитями, звеня в чашах бассейнов.

Фестиваль развернулся на средних уровнях – три широких террасы, соединённых лестницами с ковровыми дорожками. Нижняя терраса вмещала зрителей: сотни людей из благородных семей и представители богатых торговых гильдий стояли за деревянным ограждением: вытягивали шеи, перешёптывались. Запах жареного мяса, миндального печенья и пряного вина плыл над толпой: торговцы развернули лотки по краям. Дети пробирались между взрослыми, карабкались на каменные бортики фонтанов. Гул голосов стоял плотной стеной.

Средняя терраса была для кузнецов: длинные столы выстроились полумесяцем, каждый с номером на табличке. Григорий получил место двенадцатое, почти в центре. Я помог ему установить деревянную подставку для клинка, мастер накрыл её чёрным бархатом и положил сверху парадный меч в ножнах. «Солнце» било в зеркальную сталь, отражения плясали по ткани. Гарда с золотыми лозами блестела так, что хотелось прищуриться.

Всего участников набралось двадцать семь. Слева от нас стоял пожилой кузнец с седой бородой до пояса, его клинок лежал на красных подушках – прямой обоюдоострый меч с гардой в форме орлиных крыльев. Справа – молодой мастер лет тридцати, нервный, в слишком новом камзоле, его работа – изогнутая сабля с костяной рукоятью. Дальше я видел разнообразие стилей: тяжёлые двуручные мечи, лёгкие рапиры, короткие гладиусы, экзотические клинки с волнистыми лезвиями. Каждый кузнец стоял за своим столом в лучшей одежде: кто в камзолах с шитьём, кто в простых чистых рубахах с кожаными жилетами. Некоторые привели учеников, другие жён. Напряжение стояло густое, как дым.

Я узнал Ивана Молота почти сразу, он занял место третье, ближе к краю. Без фартука, в тёмно-коричневом камзоне, застёгнутом на все пуговицы, борода подстрижена: выглядел почти благородно. Его клинок – широкий полуторный меч с массивной гардой, сталь тёмная, почти серая, с едва заметным узором. Солидная работа. Рядом стоял его ученик – тот же худой парень, которого я видел раньше, теперь в чистой рубахе, волосы зализаны назад. Иван заметил меня, глянул, кивнул Григорию – короткий уважительный кивок между мастерами. Мой учитель ответил таким же.

Верхняя терраса была для судей. Пять массивных кресел под шёлковым балдахином, защищающим от дневных лучей огромного кристалла. Четыре кресла уже заняли представители знати: дама в изумрудном платье с высокой причёской, седовласый лорд в тёмно-синем камзоне с серебряной цепью, молодой барон в чёрном с алой отделкой, худой человек средних лет в коричневом с гербом: башня на щите.

Центральное кресло пустовало. Я смотрел на него, пока не услышал трубачей: три резких ясных звука разорвали гул толпы. Люди стихли: они повернулись к лестнице, ведущей на верхнюю террасу.

Старый король Эдмунд Второй спускался медленно, опираясь на трость из чёрного дерева с серебряным набалдашником. Ему было за семьдесят: мне сказала Аня прошлым вечером. Высокий, почти сухой, в тёмно-красном камзоне с золотым шитьём по плечам и груди. Белые волосы стянуты в короткий хвост на затылке. Лицо узкое, изборождённое морщинами как старый пергамент. Прямой нос, глубоко посаженные глаза: серые, острые, живые. Борода белая, коротко подстриженная. На пальцах кольца с рубинами и сапфирами. На шее цепь с гербом королевства – серебряные шпили на синем щите.

За ним шёл телохранитель в полных латах с королевским гербом на плаще. Эдмунд занял центральное кресло, трость уперта между колен. Телохранитель встал за креслом. Старый король огляделся, мне показалось, его взгляд задержался на каждом клинке, точно даже с такого расстояния он их мог хорошо видеть. Затем кивнул. Глашатай в ярко-синем камзоне шагнул к краю шёлкового балдахина.

– Мастера кузнечного ремесла! – голос гулкий, отработанный, разносился над толпой. – Его величество король Эдмунд Второй, отец нашего правящего государя Освальда Первого, приветствует вас на ежегодном фестивале «Мастер Огня и Металла»! Рядом с ним – леди Изольда Серых Туманов, лорд Бернард Старых Дубов, барон Михаил Алых Знамён и господин Томас Высокая Башня! Пусть ваши творения говорят за ваше мастерство!

Зрители и кузнецы склонили головы. Григорий тоже, а я за ним.

– Первый конкурс – сухое ремесло! – глашатай выдержал паузу. – Клинки без магии, без рун, без зачарований. Только сталь, только рука мастера, только огонь и молот. Судьи начинают обход!

Пятеро поднялись с кресел. Эдмунд встал последним, оперся на трость. Телохранитель подал руку, старый король отмахнулся: сам спустился с верхней террасы на среднюю. Судьи разделились, начали обходить столы.

Процесс шёл медленно, торжественно. Каждый клинок извлекался из ножен, если судья хотел, или оставался на подставке. Арбитры смотрели, переговаривались вполголоса, кто-то делал отметки на дощечках с восковыми табличками. Лорд Бернард проверял балансировку: брал клинок за рукоять, поднимал горизонтально, наблюдал за дрожью. Леди Изольда приглядывалась к деталям: орнаментам, инкрустациям, узорам стали. Барон Михаил смотрел на остроту и практичность. Господин Томас оценивал пропорции. Эдмунд молча смотрел, иногда трогал лезвие пальцем, иногда просто стоял, прищурившись.

Толпа следила, затаив дыхание. Кузнецы стояли неподвижно, лица были напряжённые. Я видел, как дрожали руки у молодого мастера справа. Григорий стоял спокойно: широкие плечи развёрнуты, руки за спиной. Только я заметил, как он стискивает пальцы: костяшки побелели.

Судьи дошли до Ивана Молота. Клинок извлекли, лорд Бернард поднял его, проверил баланс и затем кивнул одобрительно. Леди Изольда провела пальцами по гарде, сказала что-то тихо. Иван слушал, кивал, но лицо было каменное. Эдмунд взял меч в руки, осмотрел лезвие с обеих сторон, провернул на свету: стальной узор проявился яснее, волны по металлу. Старый король вернул клинок, кивнул. Последовало несколько отметок на табличках, не понятно: хороший это знак или плохой – наверное, хороший.

Они двигались дальше: стол за столом, иногда сходясь парами, тройками или все сразу у одного из конкурсантов. Некоторые клинки удостаивались долгого осмотра, а некоторые быстрого взгляда и короткого кивка. Дошли и до нас.

Леди Изольда первой подошла к столу «Алой Подковы». Изумрудное платье шелестело по камню, пальцы её были изящные, с длинными ногтями, они зависли над ножнами. Она глянула на Григория, мой мастер кивнул. Леди взяла меч, извлекла его медленно.

Лезвие вспыхнуло на «солнце» – чистейшее серебристое зеркало, в котором отражалось небо, облака, силуэты судей. Узор проступил чёткими линиями – течение воды, застывшее в металле. Леди Изольда повернула клинок, свет заиграл по долам, по изгибу к острию. Она провела взглядом от гарды к навершию.

– Изящно, – сказала она вслух. Голос мелодичный, но властный. – Виноградные лозы выполнены безупречно. Золото не перегружает. Энфилд... – она коснулась навершия пальцем. – Детализация достойна королевского заказа.

Лорд Бернард взял меч из её рук. Поднял горизонтально, покачал – клинок не дрожал, держал линию идеально. Провёл большим пальцем вдоль обуха, проверяя ровность. Опустил остриё, поднял снова.

– Баланс, – он обратился к другим судьям. – Посмотрите: центр тяжести точно у гарды, это не парадное украшение, это оружие, которым можно сражаться.

Барон Михаил приблизился, всмотрелся в лезвие.

– Край заточки... – он наклонился. – Без единого изъяна, сталь выдержит бой. И выглядит так, словно выкована для тронного зала.

Господин Томас кивал, делая отметки. Эдмунд молчал. Он стоял в двух шагах, опираясь на трость и внимательно смотря на клинок.

…

23. «Мастер Пламени и Железа» II

…

Я стоял за спиной мастера Григория и наблюдал, как судьи неспешно двигались вдоль столов. Король Эдмунд II шёл впереди, опираясь на чёрную трость с серебряным набалдашником, остальные следовали позади, склоняясь над клинками.

Леди Изольда Серых Туманов – женщина лет сорока с серебристыми прядями в тёмных волосах и острыми голубыми глазами задержалась у работы кузнеца, пришедшего из какого-то другого мира-осколка. Иномирец получается, но до меня дважды иномирца ему далеко. Я пригляделся: сабля с изогнутым лезвием лежала на бархате, её гарда представляла собой сплетение металлических листьев, а на клинке вилась тонкая гравировка – стая журавлей в полёте. Изящная работа.

– Амир из Шёлковых Ветров, – тихо пробормотал рядом кто-то из зрителей. – Трижды выигрывал на родном осколке.

Лорд Бернард Старых Дубов – грузный мужчина с окладистой седой бородой и рубиновым перстнем размером с орех поднял саблю, проверил баланс и медленно кивнул. Изольда что-то записала в кожаный блокнот.

Судьи двинулись дальше. У следующего стола лежал двуручный меч – массивный, тяжёлый, с широким лезвием и простой гардой. Никаких украшений, только чистая мощь.

– Родрик Молотобой, – узнал я имя, выгравированное на латунной табличке. – Гномий мастер.

Бернард снова взял клинок, на этот раз двумя руками. Меч поднялся легко: удивительно легко для такого размера. Старый лорд покачал головой с явным одобрением.

– Баланс безукоризненный, – услышал я его низкий голос. – Это может спокойно рубить тяжелый доспехи.

Бывший Король остановился у третьего стола. Здесь лежал длинный прямой меч с гардой в форме распростёртых крыльев – детали такие тонкие, что казалось, птица вот-вот взлетит. Само лезвие было украшено узором из переплетённых линий, который переливался на солнце то серебром, то голубоватым отливом.

– Леонард Светлых Башен, – прочитал я с таблички.

Эдмунд II долго смотрел на клинок. Поднял, проверил остриё большим пальцем, так осторожно, словно прикасался к лезвию бритвы, и покачал головой.

– Работа ювелира, – произнёс он негромко, и я не понял, хорошо это или плохо. – Но меч должен быть мечом.

Изольда нахмурилась, записывая. Другие судьи переглянулись. Ещё минут десять они осматривали остальные клинки. Я видел работы разные: от простых, на вид солдатских мечей до причудливо украшенных клинков явно для парадов. Некоторые заставляли зрителей ахать, другие вызывали разочарованное молчание.

Наконец отец нынешнего короля подошёл к последнему столу в ряду, где лежал кинжал с рукоятью из слоновой кости и клинком покрытым золотой инкрустацией в форме вьющихся роз. Красивый, даже слишком.

– Эдуард Золотые Руки, – объявил глашатай.

Барон Михаил Алых Знамён – мужчина лет тридцати пяти с аккуратной тёмной бородкой и пронзительными зелёными глазами взял кинжал, покрутил в руках и положил обратно. Быстро, даже не проверив заточку.

Король отошёл в сторону. Судьи собрались кружком, склонив головы. Говорили тихо, но по жестам лорда Бернарда (широким, резким) было видно, что спор идёт жаркий. Изольда качала головой, указывая то на один стол, то на другой. Господин Томас Высокая Башня – худой высокий мужчина в тёмно-зелёном камзоле стоял молча, только иногда вставляя короткое замечание.

Минут пять. Я чувствовал, как мастер Григорий рядом напрягся: челюсти сжаты, руки крепко держат край стола.

Наконец старый король поднял руку. Разговоры стихли.

– Решение принято, – его голос разнёсся по террасе. – Третье место... – он сделал паузу, и я почувствовал, как сердце забилось быстрее. – Третье место присуждается мастеру Амиру из Шёлковых Ветров за саблю с гравировкой журавлей. Изящество и точность исполнения достойны похвалы.

Кузнец – смуглый мужчина лет сорока в светлой тунике низко поклонился. Зрители захлопали.

– Второе место, – продолжил Эдмунд II, и я сжал кулаки, – присуждается мастеру Григорию Железнову из Аргониса за парадный клинок. Безупречный баланс, чистота линий и практичность в сочетании с красотой – работа настоящего мастера.

Я не сдержал улыбки. Второе место! Григорий медленно выдохнул, его плечи расслабились. Он кивнул судьям: сдержанно, но я видел, как блеснули его глаза.

– А первое место, – король поднял один палец, – получает Родрик Молотобой за двуручный меч. Редкое сочетание мощи и лёгкости, безукоризненное мастерство и понимание предназначения клинка. Это оружие великого воителя, а не простое украшение стены.

Гном – приземистый, широкоплечий, с косой бородой, заплетённой в три ряда – ударил кулаком себе в грудь и расхохотался: громко и раскатисто. Зрители засмеялись вместе с ним, аплодисменты поднялись волной.