Текст книги "Великий Кузнец (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Annotation

Осколки – это полноценные небольшие миры, острова, парящие среди бездны. Их размеры различны, от очень маленьких всего в несколько километров, до огромных в десятки километров в своем радиусе. Однако большинство их объединяет наличие сети древних монолитов по внутреннему периметру, что защищают миры от демонов, монстров и иных порождений бездны...

Великий Кузнец

1. Яр Громов

2. Разговор с родителями

3. Купец Василий

4. В путь, в столицу

5. Глыбоград

6. Ночная сказка

7. Покидая Глыбоград

8. Серебряные Шпили

9. Энфилд

10. Аргонис

11. Иван Молот

12. Григорий Железнов

13. Ученик кузница

14. Повседневность в роли подмастерья

15. Хороший день

16. «Белый Ветер»

17. Барон Лествицы

18. «Алая Подкова»

19. Приятный сюрприз

20. Письмо от мамы

21. «Пламя Королей»

22. «Мастер Пламени и Железа» I

23. «Мастер Пламени и Железа» II

24. «Мастер Пламени и Железа» III

25. «Мастер Пламени и Железа» IV

26. Уплата «долга»

27. Истинная личина

28. Ночные посетители

29. Жизнь и надежды

30. Пепел и слёзы

31. Прощание и ветер

32. Решение о будущем

33. Начало восстановления

34. Осень

35. Лесные гоблины

36. Дом Громовых

37. Лес и соль

38. Суть дара

39. Цена опрометчивости

40. Эксперименты I

41. Эксперименты II

42. Ценный товар

43. Партнерство

44. Первый снег

45. Яшма

46. Сущность слов

47. Кулон для мамы

48. Карта моего пути

Энциклопедия мира

Великий Кузнец

1. Яр Громов

...

Осколки – это полноценные небольшие миры, острова, парящие среди бездны. Их размеры различны, от очень маленьких всего в несколько километров, до огромных в десятки километров в своем радиусе. Однако большинство их объединяет наличие сети древних монолитов по внутреннему периметру, что защищают миры от демонов, монстров и иных порождений бездны.

Внутри врат почти невозможно встретить подобных созданий, разве что в дремучих лесах, в горах, заброшенных пещерах, подземельях и на других не обжитых территориях. Да и обычно они гораздо слабее и безопаснее чудовищ снаружи, что обитают за сетью, сотканной из каменных стел. За этими стойкими стражами же, порождения бездны действительно опасны и чем дальше ты заходишь, тем они страшнее и сильнее. Поэтому мало кому удавалось увидеть своими глазами край мира, саму бездну.

По середине почти каждого мира стоит как минимум один населенный пункт, в котором живут люди. В центре обычно возвышается похожая на монолиты каменная глыба, но гораздо больших размеров. На его вершине зиждется огромный желтый кристалл – источник дневного света, что по ночам тускнеет и постепенно окрашивает небосвод вначале в красный, а затем и в черный, зажигая на ночном небесной тверди тысячи голубых звезд разного размера и яркости, что медленно и непрерывно движутся по небосклону.

Осколки соединены между собой сетью порталов, что обычно стоят вблизи сети монолитов внутри радиуса их действия. Люди пользуются ими, чтобы перемещаться между мирами.

…

Когда я появился в этом мире, все казалось немного сумбурным. Было сложно что-либо делать, будучи новорожденным: сознание помутненное, все изображение размытое и нечеткое, постоянно устаешь и хочется спать да есть. Даже собственное «Я» ускользает: все грозило тем, что я забуду самого себя. Единственное, что утешало и успокаивало, так это чуткий, нежный, заботливый и любящий голос молодой женщины, моей мамы, Анастасии.

…

Годы шли, и я креп, меня именовали Яр. Так меня окрестили родители из-за моих ярко-рыжих, почти огненно-красных волос. Фамилия моего отца была Громов, говорят, что сам он был толи внуком, толи правнуком какого-то дворянина, но та связь была давным-давно утеряна. Отец или дед моего родителя был где-то пятым или шестым отпрыском, да и давно это было, может быть, даже неправда: какая в общем сейчас разница? Так или иначе папа, часто любил мне этим хвастаться, когда подвыпьет местного пива или бражки.

В любом случае, Степан Громов, вел простую жизнь плотника в этом небольшом поселении, Зорень. Как позже мне поведала моя мать, поселение получило такое имя из-за того, что местные закаты длились очень долго: небо окрашивалось в прекрасные тона на относительно продолжительное срок. Степан пусть и любил слегка побаловать себя хлебным вином, так же был и хорошим мужем, любящим отцом, неплохим плотником. Много чему научил меня, к моим 12 годкам я уже многое ведал о древесине и о том, как с ней работать. Немало чем помогал своим родителям по дому. И не потому, что я такой хороший парень, нет, просто жизнь тут такая: после десяти ты уже считался вполне себе взрослым мальцом и много что обязан был делать, не то что в моей прошлой жизни.

Ах да, моя прошлая жизнь. Я, конечно, много что подзабыл, но к семи годкам часть воспоминаний не только сохранил, но и смог отчасти вернуть. Что сказать, ранее я явно жил в раю того не ведая. Нет, я, разумеется, давно приспособился и привык к местным стандартам, но чего стоит лишь наличие теплой воды из-под крана круглые сутки и вкусной, дешёвой, легкодоступной еды на каждом углу. Я уже не говорю о других преимуществах жизни в информационный век. Да, оглядываясь назад, мое поколение по большей части было ужасно инфантильно, избалованно и не приспособлено к настоящей жизни. О следующих итерациях молодежи страшно даже упоминать: к хорошему быстро привыкаешь, что поделать. Тело и разум без постоянной закалки медленно развращаются, разлагаются и гниют заживо.

«Эх, заговорил, как старый пень, а ведь ныне мне всего 12!»

Двенадцать лет, тот самый срок, когда здесь уже бы следовало определиться по жизни. Большинство просто идет по своей судьбинушке ровно, выбирает путь своего отца или матери, династии, тем более, что даже очень странно: я единственный отпрыск в семье. Ну, моя мама все еще довольно молодая и обворожительная женщина и со Степаном у них хорошие отношение, так что, еще не вечер. Но не будем об этом, мне нужно определиться со своим будущим. Чего же я хочу от этой жизни? Посмотрим, что мне удалось узнать об этом новом мире.

Тут есть магия со своей спецификой. Стоит заметить, что даже маги с посредственным потенциалом, как правило могут жить относительно припеваючи. Это настоящий серебряный билет или ложка в одном месте по жизни. Двери большинства школ для тебя открыты бесплатно. Конечно, придется присягнуть какому-то лорду или дому, либо гильдии, если нет денег на обучение. Но все же, даже на посредственного мага очень хороший спрос. Учишься бесплатно, живешь и ешь харчи за счет учреждения, после служишь барину весь в шелках, с хорошим окладом и статусом даже будучи рядовым колдуном. Лет десять мотаешь, хоп, тебе всего 26-30, а дальше живи как хочешь. Не пропадешь. О волшебниках с хорошими навыки и способностями и вообще не стоит говорить, такие нарасхват и это уже золотой скипетр в том самом месте, а не ложка.

И все же, к чародейству, как выяснилось, у меня около нулевые способности, что весьма печально и прискорбно. Родители пускай и заплатили целых десять серебряников за тестирование моего скрытого потенциал, не расстроились и сильно меня подбадривали.

Кстати, о ценах:

100 медяков – это 1 серебряник. 100 серебряников – это 1 золотой.

100 златых – это 1 лунная монета.

Хорошая хлопковая рубаха стоила на рынке около 10 серебром или можно купить полный комплект более дешёвой сельской одежки. За несколько десятков монет есть возможность приобретения кожаной брони/экипировки для легкого пехотинца вместе с плохоньким копьем. За золотую монету можно взять целого теленка, несколько куриц с петухом или же вооружить и обмундировать настоящего воина, пусть и паршивого, но без коня, с конем уже выйдет две золотые монеты, однако конь также будет крайне дрянной, скорее всего какой-нибудь гужевой мерен. А вот на большую золотую монету (10 златых) можно уже заполучить себе доброго боевого скакуна. Или же облачить солдата полностью в кольчужную броню и выдать ему искусно сделанный стальной клинок со щитом. За пару-тройку больших златых (20-30 обычных золотых монет) того же воина уже можно полностью заковать в качественную латную броню. Элитный конь вообще обычно оценивается путем ставок на торгах вельмож и идет от сотни золотых монет, что равно одной лунной монете. Ну, это все приблизительно, к тому же все зависит от качества изделия и товара, города, страны, способностей переговорщика и так далее.

Однако, серебряники колдунам были уплачены не зря, кое-что все-таки удалось нащупать. Кроме магии с их атрибутами, тут также имелся такой феномен как дар, причисляемый к богам местного пантеона. И он как раз-таки и был зафиксирован у меня.

Тем не мене, и тут провал. Пусть дары и также редки, как склонность к какому-то из видов волшебства, но он был довольно несуразным и полезным для узкого перечня людей. Когда начали разбираться подробнее в сути дела, выяснилось, что я могу помечать только что недавно созданные предметы. Да, просто помечать, оставлять магический след, а вернее надпись, что могут видеть лишь люди со способностью к оценке: с таковым даром или владеющие этим сложным видом колдунства.

Ужас. Отец может сделать табуретку, а я могу сделать отметку: «сделано Степаном :3 ы» и еще и отрубиться на сутки при этом, потому что на это ушли все мои скудные запасы духа. Катастрофа. Родители и я, вновь были шокированы, едва получив новую искру надежды. Фиаско. Однако они вновь сделали вид, что не расстроены, мол: «дар, есть дар, мы так за тебя рады и гордимся тобой сынок, ееей». Эх, простите Степан, Анастасия. Простите своего нерадивого сына. Клянусь, я буду работать из всех сил…

Вот такие пироги, так что, пора бы мне подумать куда деть свою бренную тушку с такими данными.

«Помечать, недавно созданные предметы… может пригодится для тех кругов, которым доступна «оценка»…»

Что сказать: плотник явно не та профессия, пусть и создает она вещи. А что близко к плотнику, а предметы любят как-то помечать и называть в чью-то славу? Правильно: кузнец. Конечно, еще подходит и какой-нибудь ювелир, но это немного не то, да и вряд ли я смогу им стать: слишком сложно для меня по ряду причин и обстоятельств. Кроме того, кузнец, тоже может заниматься ювелирными украшениями/изделиями при должном навыке, а также, это гораздо более распространённая и доступная профессия. Так что, решено! Осталось лишь найти хорошего учителя.

Вот только в этом городке нет своего кузница. А лучшие мастера, как водится, обитают в столице. А значит, путь Яра Громова теперь лежит в Аргонис, столицу Королевства Серебряных Шпилей.

…

2. Разговор с родителями

…

Я дождался ужина, когда мы все собрались за столом. Мать разливала похлебку, отец резал хлеб – обычный вечер в доме Громовых. Но руки у меня слегка дрожали, когда я отложил ложку, ведь я не знал, как отреагируют родители на мою просьбу. Все-таки, я единственный сын и дело отца некому будет продолжать, если я уеду:

– Мам, пап... я тут подумал. О своем даре.

Степан поднял глаза. Анастасия замерла с половником в руке. Они переглянулись – тот самый взгляд, когда родители общаются без слов.

– Я хочу стать кузнецом, – выпалил я. – Ювелиры помечают свои изделия клеймами, верно? И кузнецы тоже, хорошие мастера, что делают оружие для знати. И если мой дар позволяет оставлять метку... магическую метку, которую видят люди с «оценкой»... это может быть ценно для правильных людей.

Отец медленно кивнул, обдумывая. Мать все еще молчала.

– Только хороших, да и вообще кузнецов в Зорени нет, – продолжил я. – Лучшие мастера в столице: в Аргонисе. Я... я подумал, может у тебя, отец есть знакомые там? Кто-то, кто мог бы взять меня в подмастерья?

Степан откинулся на спинку стула. Провел рукой по бороде – верный признак, что он серьезно размышляет.

– Аргонис... – протянул он. – Город большой, опасный для мальчишки. Двенадцать лет – это еще...

– Степа, – тихо сказала мать. – Ты сам в четырнадцать ушел к столяру в соседнюю деревню.

– Это другое было.

– Ничем не другое.

Отец вздохнул и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

– Есть у меня... один человек. Григорий Железнов. Мы с ним вместе служили в ополчении, лет двадцать назад. Он после службы осел в столице, открыл кузню. Хорошую кузню. Говорят, даже для гвардии работает. – Степан потер переносицу. – Но я не виделся с ним... лет пять точно. Может больше. Не знаю, возьмет ли он тебя. И вообще, жив ли еще.

– Но попробовать стоит? – в моем голосе прозвучала надежда.

– Письмо можно отправить, – вмешалась Анастасия. – Через торговый караван: они раз в месяц в столицу ходят.

Отец качнул головой:

– Григорий читать не умеет. Придется самому ехать.

Тишина повисла над столом. Я увидел, как мать сжала руки: она боялась отпускать меня, хотя секунду назад помогала моей идее всеми силами. Я понимал ее: двенадцатилетний единственный сын, дорога до столицы, незнакомый город...

Но я также теперь видел в глазах отца нечто другое нежели в самом начале нашего разговора: понимание, может быть, воспоминание о собственной юности.

– Следующий караван через неделю, – наконец сказал Степан. – Я поговорю с Василием-купцом, может согласится взять тебя за небольшую плату, конечно. Будешь помогать с повозками, охранять товар вместе с остальными. Глядишь заодно и дорогу изучишь и опыта у него наберешься. – Он посмотрел на мать. – Настя?

Она молчала, потом медленно кивнула.

– Только... – голос у нее дрогнул. – Только будь осторожен там, Ярик. Хорошо?

Я кивнул, не доверяя своему голосу.

…

3. Купец Василий

…

Эта неделя пролетела как сон. Странный, насыщенный сон, где каждый день казался одновременно бесконечным и мгновенным.

Отец выделил мне старый дорожный мешок – крепкий холщовый, заплатанный в нескольких местах, но надёжный. Мать шила мне новую рубаху из хлопка такого качества, что я сразу понял: она потратила на это половину наших запасов хорошей ткани. Тёмно-серая, практичная, с усиленными швами на плечах и локтях. Ещё две рубахи попроще, штаны, запасные портянки, кожаный пояс с простой пряжкой.

За два дня до отъезда отец отвёл меня к сапожнику – дядьке Игнату, который жил на другом конце Зорени. Торговались долго. В итоге вышли с парой добротных кожаных сапог, подбитых деревянными гвоздями. Стоили они почти большой серебряник, но Степан лишь сжал челюсть и отсчитал монеты.

– В дороге ноги – главное, – сказал он по пути домой. – Запомни это, Яр.

Собрали мне и небольшую сумму на первое время. Я видел, как отец доставал из тайника под половицей кожаный кошель. Слышал звон монет. Два серебряника и сто десять медяков легли в потайной карман моего дорожного мешка. Для семьи плотника в такой глуши это была серьёзная сумма: месячный заработок. Мать отвернулась, вытирая глаза краем передника.

…

А потом был ужин с Василием.

Мать готовилась к нему два дня. Я помогал ощипывать утку – жирную птицу, которую мы растили с весны. Обычно такую забивали только на зимние праздники или свадьбы. Анастасия зажарила её с яблоками и травами, испекла свежий хлеб, достала горшочек солёных огурцов и даже маленькую флягу мёда – подарок от соседа-пасечника за починенный отцом улей.

Василий явился ровно на закате. Я открыл дверь и первое, что бросилось в глаза – его одежда. Кафтан из добротной шерсти, отороченный мехом. Не дорогим, но и не дешёвым, явно куньим. Сапоги мягкие, на низком каблуке, начищенные до блеска. На поясе кожаный кошель, тяжёлый, позвякивающий. Сам Василий был мужчиной лет сорока, с аккуратно подстриженной бородой, начинающей седеть у висков. Лицо его было умное и расчётливое. Глаза серые, цепкие, которые сразу окинули нашу избу оценивающим взглядом.

– Степан, – кивнул он отцу. – Анастасия. – Взгляд скользнул по накрытому столу, задержался на утке, что-то мелькнуло в глазах: не восторг, скорее... понимание жеста, признание стараний.

Сел торговец неторопливо, как человек привыкший к комфорту. Я наблюдал, как он осторожно пробует утку: жуёт медленно, задумчиво. Лицо оставалось вежливо нейтральным. Я понял: для его вкуса, избалованного столичными трактирами и, возможно, даже приличными харчевнями, наша утка была простой деревенской едой. Хорошо приготовленной, добротной, но простой.

Но он не подал виду, даже похвалил:

– Отличная утка, Анастасия. Видно, с душой готовили.

Голос у него был глубокий, размеренный: голос человека, который умеет говорить с разными людьми от крестьян до мелких дворян.

Разговор зашёл о делах.

– Твои табуреты хорошо идут, Степан, – Василий отложил ложку. – Крепкие, ладные. В Аргонисе мастеровые их берут охотно. У меня есть несколько лавочников, которые постоянно спрашивают. – Он сделал паузу. – Мог бы брать больше, если производство увеличишь.

Отец кивнул:

– Подумаю над этим.

Потом Василий посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

– Значит, в кузнецы хочешь, мальчик?

– Да, господин Василий, – ответил я, стараясь держать спину прямо.

– Дар там какой-то необычный у тебя, говорит твой отец. Метки на изделиях оставлять можешь?

– Могу: магические. Их видят только люди со способностью к оценке.

Он прищурился:

– Интересно, редкая штука. Если научишься ковать хотя бы на уровне подмастерья, то спрос может быть. В столице всякие богачи любят вещи с изюминкой. – Отпил медовухи. – Но путь не близкий и город не деревня: там зазеваешься и без кошелька останешься иль чего похуже.

– Понимаю, – кивнул я.

– Понимаешь, – хмыкнул Василий, не насмешливо, скорее, с лёгким одобрением. – Посмотрим: в моём караване пять повозок будет. Три охранника с командиром нанял – авантюристы, опытные ребята. Ты будешь помогать по хозяйству: готовить подсоблять, убирать, за лошадьми следить, за снаряжением. Работы хватит.

– Справлюсь.

– За полцены везу, – продолжил он, глядя уже на отца. – Пять серебряников. Обычно за пассажира беру десять. Но мальчик работать будет, так что скидка честная.

Отец молча достал кошелёк, отсчитал пять серебряных монет. Василий пересчитал – быстро и привычно, явно не доверяя никому на слово и кивнул.

– Выезжаем на рассвете послезавтра. Сбор у моего двора, если опоздаешь, то знай: караван не ждёт.

После ужина, когда делец уехал на своей ухоженной лошади, мать долго стояла у окна. Я видел, как дрожат её плечи. Отец обнял её, что-то тихо говорил. Я отвернулся, делая вид, что разбираю свой мешок.

…

В ту ночь я почти не спал. Лежал, глядя в темноту, слушая знакомые звуки дома: скрип половиц, дыхание родителей за тонкой перегородкой, шорох мышей на чердаке. Вещи, которые казались вечными, а теперь я уезжал.

…

Утро перед отъездом было суетливым и одновременно странно медленным. Мать проверяла мой мешок в третий раз, перекладывая вещи. Отец молча точил мне нож – небольшой, но острый, с деревянной рукоятью.

– Для еды и мелких дел, – сказал он, протягивая. – Но, если что... можно и защититься.

Я взял нож. Тяжесть в руке была непривычной и ответственной.

На рассвете мы вышли из дома. Все трое молча шли по утренней Зорену к двору Василия.

…

4. В путь, в столицу

…

Двор Василия оказался удивительно просторным для деревни вроде Зорена: явно когда-то здесь стояла усадьба побогаче. Сейчас там выстроились пять крытых повозок, запряжённых крепкими рабочими лошадьми. Не боевые скакуны – обычные, терпеливые тяжеловозы с широкими спинами и умными глазами. Их только что покормили, судя по жеванию и фырканью.

Но не повозки приковали мой взгляд. У костра, разведённого в стороне от конюшни, сидели четверо. Я видел авантюристов раньше: издалека, когда они проходили через деревню, но вблизи, вот так, впервые. И разница ощущалась мгновенно: это были точно не крестьяне и не ремесленники. Даже сидели они иначе: свободно, но настороженно, как звери готовые сорваться с места.

Василий махнул мне рукой:

– Иди, познакомлю.

Мы подошли к костру. Отец с мамой остались немного позади, но я чувствовал их присутствие за спиной.

– Вот наш пассажир, – объявил Василий. – Яр Громов, сын местного плотника. Будет помогать в дороге. Ярка, это наша охрана. Знакомься.

Первым поднялся мужчина лет тридцати: высокий, жилистый, с лицом покрытым мелкими шрамами. Они были не уродующими, но достаточными, чтобы понять: этот человек видел лезвия слишком близко и слишком часто. Короткие тёмные волосы, настороженные карие глаза. На поясе длинный меч в потёртых ножнах, на шее цепочка с железным жетоном. Металлическая пластина размером с крупную монету, выгравированная какими-то вроде бы рунами или еще чем.

– Борис Каменев, – представился он.

Голос глубокий, чуть хрипловатый, главный в этой компании. Он окинул меня оценивающим взглядом, явно прикидывая: помеха или польза.

– Слушаешься быстро, не лезешь куда не надо – проблем не будет.

Я кивнул, стараясь не отводить глаз. Прочитал где-то в прошлой жизни: отведёшь взгляд перед опасным человеком – он запомнит тебя как слабого.

Второй был полной противоположностью Борису. Коротышка – едва выше меня, хотя явно взрослый. Широкоплечий, коренастый, с руками толщиной в мою ногу, рыжая борода заплетена в две косички, глаза светло-голубые, насмешливые. Кольчуга на нём выглядела как вторая кожа – привычная, удобная. На спине виднелся круглый щит с вмятиной посередине, у пояса висел боевой топор.

– Игнат Рыжебород, – ухмыльнулся он. – И да, я знаю про сапожника в вашей деревне, теска, но нас не спутаешь. – Голос неожиданно высокий для такого крепыша. – Танк команды, как говорится: получаю удары, пока эти трое делают свою работу.

Третьим был лучник. Худой, почти тощий мужчина лет двадцати пяти с длинными выгоревшими волосами, собранными в хвост. Скулы острые, глаза зелёные, постоянно блуждающие. Смотрел на меня, но одновременно видел всё вокруг. Одет легко: кожаная куртка, усиленная металлическими пластинами на плечах и груди, но без лишнего веса. Длинный охотничий лук лежал рядом на земле, стрелы в колчане торчали через плечо. На шее красовался бронзовый жетон.

– Лев Зоркий, – сказал он, едва кивнув, голос был тихий, почти незаметный. – Стреляю далеко.

И последняя – женщина. Я услышал, как отец за моей спиной слегка втянул воздух. Женщины-авантюристки были редкостью чуть ли не большей, чем женщины-кузнецы. Она сидела на бревне, затачивая кинжал: движения точные, привычные, почти медитативные. Лет двадцати восьми, может тридцати, тёмные волосы коротко острижены, почти под мальчишку, лицо угловатое, с тонким носом и полными губами. Одета в кожаную броню, плотно облегающую тело, явно сшитую на заказ. На бёдрах виднелось пара кинжалов, на спине ещё несколько метательных. Бронзовый жетон болтался на тонкой цепочке.

– Катерина Быстрая, – она даже не подняла глаз от заточки. – Разведка и ближний бой. Если что-то пошло не так, то это, скорее всего, я не заметила вовремя. – Усмехнулась. – Так что стараюсь не подводить.

Василий похлопал меня по плечу:

– Борис – железный ранг, третий. Это серьёзный уровень для таких дел. Остальные – бронза, второй. Для дороги из Зорена в Аргонис это более чем достаточно. – Он оглядел всех. – Максимум что встретим – это гоблинсов каких-нибудь отчаянных, или вепря свирепого. Ну, или шайку голодранцев-разбойников, но стоит им увидеть железный жетон Бориса, то и они вспомнят про дела поважнее.

Борис хмыкнул:

– Обычно так и бывает, но оружие всё равно держим наготове: дураков хватает везде.

Я огляделся на них снова, уже более осознанно. Это были профессионалы. Не герои из легенд, не мифрильные воины, что, говорят, могут город в одиночку защитить. Но рабочие лошадки наёмнического дела – опытные, спокойные, знающие свою цену, силу и слабости. Маги для такого каравана действительно были бы перебором: слишком дорого. Василий вроде бы торговал табуретками и тканями с солью, а не драгоценными камнями.

– Твоя работа, – продолжил Василий, глядя на меня, – помогать с лагерем: разжечь костёр, воду принести, за лошадьми приглядеть, снаряжение почистить, помочь с готовкой. Понял? – повторил мне вчерашнее торговец.

– Понял, господин Василий.

– И главное, – вмешался Борис, поднимая указательный палец, – если я говорю "стой" – ты стоишь. Говорю "беги" – бежишь. Говорю "ложись" – падаешь лицом в грязь и не высовываешься, пока не разрешу. Ясно?

– Ясно.

– Умный мальчишка, – одобрил Игнат, хлопнув себя по колену. – Мне такие нравятся.

Катерина наконец подняла глаза от кинжала. Взгляд оценивающий и холодноватый.

– Двенадцать? – спросила она.

– Да.

– В столицу один едешь?

– К знакомому отца, кузнецу.

Она кивнула, вернулась к заточке. Но я поймал краем глаза едва заметную усмешку. Одобрительную? Насмешливую? Не понял.

Василий зашагал к повозкам, проверяя упряжь. Борис вернулся к костру. Отец подошёл ближе, положил руку мне на плечо, чувствовалась тяжесть и серьёзность момента.

– Это твой путь, Яр. Держись там. И пиши, если сможешь.

Мать обняла меня. Долго не отпускала. Когда отстранилась, глаза были красные.

– Будь... будь осторожен, сынок.

Я кивнул, не доверяя голосу.

– Береги себя, – прошептала она. – Слышишь? Береги себя, сынок.

– Буду, мам. Обещаю.

Отец протянул руку. Я пожал её. Рукопожатие взрослого мужчины.

– Помни, кто ты, Яр. – Голос глухой. – И возвращайся, навестить своих стариков.

– Вернусь.

Ещё один взгляд. Ещё одно объятие. Потом я залез в повозку, и караван тронулся.

А потом Василий крикнул:

– Все по местам! Выезжаем!

И началась дорога.

…

5. Глыбоград

…

Зорень осталась позади.

Я сидел на ящике в последней повозке, наблюдая, как родная деревня растворяется в утреннем тумане. С одной стороны дороги тянулся густой лес – сосны, ели, местами берёзы, чьи стволы белели в полумраке. С другой – бескрайние пшеничные поля: колосья уже налились: тяжёлые, золотистые, они качались на ветру.

Василий ехал в первой повозке вместе с Борисом. Игнат и Катерина – во второй и третьей. Лев пока шёл пешком сбоку, постоянно оглядываясь, лук держал в руках.

Через час пути глава каравана осадил лошадь и подъехал ко мне.

– Слушай внимательно, парень. – Он говорил деловито, без лишних слов. – В Аргонисе я обычно останавливаюсь у трактира «Золотой Якорь» в торговом квартале. Там и буду торговать: у меня есть постоянное место на площади. Месяц я там пробуду. – Посмотрел на меня. – У тебя месяц, чтобы устроиться: разыскать этого кузнеца, договориться, отыскать жильё. Если не получится... – он пожал плечами, – в конце месяца забираю тебя домой. Бесплатно. Это часть уговора с твоим отцом. Понял?

– Понял.

– Хорошо. Если проблемы – сразу ко мне. Не геройствуй, не пытайся решить всё сам. В столице полно тех, кто охотно обведёт вокруг пальца деревенского паренька. – Усмехнулся без особой радости. – Доверяй, но проверяй. А лучше – вообще не доверяй.

Я кивнул, запоминая каждое слово.

…

Путь был спокойным. Лошади мерно цокали копытами. Иногда Лев останавливался, прислушивался, но каждый раз махал рукой: всё чисто. Игнат насвистывал какую-то песенку. Катерина молчала, разглядывая лес настороженным взглядом.

…

К обеду лес по правую сторону начал редеть. И я увидел их: древние монолиты, молчаливые каменные стражи. Огромные каменные столбы, врытые в землю по идеально ровной дуге. Каждый высотой этажа в три-четыре, если не больше. Тёмно-серый камень покрывали странные руны, которые говорят слабо светились голубоватым светом по ночам. Если приглядеться, то между монолитами будто натянута невидимая пелена: воздух там дрожал, слегка искажая пространство.

А посреди дуги, чуть ближе к нам стоял портал. Его невозможно было спутать ни с чем: гигантская арка из того же тёмного камня, испещрённая рунами. Внутри арки вместо пустоты водоворот цветов: синий, фиолетовый, местами вспышки белого, как постоянно движущаяся живая ткань мироздания.

– Впервые видишь портал? – спросил Игнат, подойдя сбоку.

Я кивнул, не в силах оторвать взгляда.

– Привыкнешь. – Он хмыкнул. – Главное: не смотри на него слишком долго, голова начинает кружиться.

Борис махнул рукой:

– Все в повозки! Проходим быстро, не зеваем!

Василий подогнал первую повозку к самой арке. Я видел, как лошади беспокойно фыркают, явно прибывая не в сильном в восторге от близости к порталу. Они были объезженными и уже привычными, но это не значило, что им нравилось происходящие.

Первая повозка въехала в водоворот цветов и исчезла. Просто... перестала существовать. Будто её никогда и не было. Вторая. Третья. Катерина обернулась, усмехнулась, увидев моё лицо:

– Не бойся, просто ныряй и не думай.

Её повозка тоже исчезла. И вот моя очередь. Возница (пожилой помощник Василия) цокнул языком и лошади двинулись вперёд.

Водоворот рос, заполняя весь обзор. Холод и странное ощущение невесомости.

…

И мы оказались по ту сторону. Первое что я почувствовал – тошноту. Желудок будто вывернуло наизнанку, в голове закружилось, перед глазами поплыли цветные пятна. Я схватился за борт повозки, пытаясь не упасть.

– Нормально, – донёсся голос Игната откуда-то сбоку. – У всех так в первый раз. Через пару минут отпустит.

Я зажмурился, глубоко дыша. Постепенно мир перестал вращаться. Я открыл глаза, всё вокруг изменилось. Позади нас стояла такая же арка портала: мерцающая и будто живая. За ней, полукругом, та же дуга каменных монолитов. Но дальше...

Леса почти не было. Вместо густых зарослей сосен и елей – редкие, чахлые деревца, цепляющиеся корнями за каменистую почву. Зато повсюду камень: огромные валуны, целые скальные образования, выступающие из земли словно кости древнего великана: серый, бурый камень, местами с белыми прожилками. Земля тоже была другой: не чернозём, а каменистая, твёрдая, с редкими кустами сухой травы.

Небо осталось таким же: жёлтый кристалл где-то в центре осколка освещал мир тем же рассеянным светом. Но здесь он отражался от скал, делая всё вокруг каким-то более резким и угловатым.

– Добро пожаловать в окрестности Глыбограда, – Василий придержал лошадей, оглядываясь. – Тут почти весь камень для королевства добывают. Видишь? – Он указал на дальние скалы, где виднелись тёмные провалы. – Каменоломни: известняк, кварц, мрамор, гранит... Хорошие деньги в целом.

Борис подъехал ближе, сканируя горизонт взглядом профессионала:

– Осколок небольшой. До поселения часа три неспешным ходом из-за извилистой дороги между всеми этими скалами. Ночевать будем там. – Посмотрел на команду. – Днём тут относительно безопасно. Тролли пещерные имеются, но они на свет не лезут. Медлительные твари, к тому же. Если увидите – сразу говорите.

– А ночью? – не удержался я.

– Ночью они выходят кормиться, – ответил Лев, не отрывая взгляда от скал. – Но мы до темноты в Глыбоград доберёмся. За стенами будем.

Караван тронулся. Дорога здесь была не грунтовой, как в Зорени, а мощёной. Плоские камни, уложенные плотно друг к другу – работа поколений каменотёсов. Повозки грохотали на камнях громче, но ехать было ровнее.