Текст книги "Ненаместные (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– Только если его назвали в честь деда, потому что он унаследовал его талант.

– Об этом рано говорить, – сухо сказал Герка.

Тут Данга снова вмешался. Его терпение всегда лопалось быстрее.

– Ну вот, Амме, опять ты о своем, а я тебя позвал не дедушкиными афоризмами сыпать, – чуть резковато сказал он, – а в контакт сыграть. На семерых веселее получается.

Довольным взглядом проследил, как Лиль покорно убирает учебник.

– Отнимите у Кима телефон кто-нибудь, а то чо он! – Добавил он.

Ким обреченно вздохнул и убрал телефон в карман.

– Это обязательно?

– Обязательно, – вздохнул Герка, – иначе он не отвяжется. Ладно тебе, Бинка с Дангой едут преодолевать сложную полосу препятствий, поддержи уж мелких, как взрослый.

– Ага! – согласился Данга, – Иначе зачем ехать? С телефоном мог и дома пообжиматься. Не помню, чтобы я тебя с собой звал.

Вот он точно хамил. Герка отвесил брату профилактического леща.

– Переставай.

– Меня напрягает, что Умарс тоже едет, – тихо поделился тревогой с Геркой Ким, – я... хотел бы присмотреть. Ты же вроде говорил, что можно?

– Ты старший брат, ты в своем праве, – пожал плечами Герка, – это родителям нельзя. Но не волнуйся, вряд ли тебе это понадобится: не бывало еще, чтобы Кот полез прыгать попрыгушки. Ваше, хищное – это драка. Он у тебя не совсем идиот вроде, – кажется, успокоил.

Хотя Ким и в него заронил зерно сомнения. Герка внимательно посмотрел на шрам, идущий через глаз Умарса, все еще красноватый, не до конца заживший, несмотря на ускоренную кошачью регенерацию. Потом бросил взгляд на подкованные берцы Бинки – и откуда эта девчонка их берет? Неужели у нее есть близкие знакомые-Волки? Похоже на их полувоенную обувь.

Сокрушительная штука. Почти оружие.

На ногах девчонки, которая уже лет пять занимается боевыми искусствами, но так и не научилась вовремя останавливаться – смертоносное.

Если подумать, то котенок с самого начала поездки не откидывался на спинку сиденья и явно берег левое плечо... Что-то произошло. Что-то достаточно значительное, чтобы Данга распустил стаю, и вместо всех своих подданных взял с собой котенка и Бинку.

И возможно, это что-то все еще происходит.

И Киму стоило бы волноваться.

Но Герка знал: нет смысла носиться вокруг этих детей, как курица-наседка. Если они что-то задумали, то все равно провернут. Он накажет постфактум.

Есть грабли, по которым топчутся все. Полезно разок получить в лоб черенком, сразу мозги на место встают. Хоть и хочется предупредить младшего... но он все равно не услышит.

Кажется, он понял, что чувствовали родители, когда отпускали их на попрыгушки. Все, что Герка может сделать – это постараться, чтобы и эти попрыгушки вышли "чистыми".

Герка обещал, что идти совсем недалеко, всего-то минут пять от вокзала до тропинки и пятнадцать по лесу. Но, сгибаясь под тяжестью рюкзака, Лиль собиралась пересмотреть это сравнительное понятие.

Пятнадцать минут по узкой лесной тропинке – это лужи и корни, корни и лужи, пятнадцать минут корней, луж, очень осеннего запаха мокрой листвы и тяжелого рюкзака, который натирает плечи.

И это долго. Лиль уже жалела, что взяла с собой лишний свитер и теплые штаны, еще бы кирпичей взяла. И без них отлично согрелась.

И когда она успела стать такой размазней? В детстве она любила походы, с родителями она побывала и на Чудь-озере, и к Зеленому морю ходила... это потом они переехали и все никак не получалось никуда вырваться.

Лиль вдруг осознала, что очень-очень давно не была не только в серьезных походах, но даже на самых обычных туристических слетах. Класса, наверное, с пятого. Мрыкла такие вещи терпеть не могла, она была полностью городской девушкой, зависимой от горячей воды и прочих излишеств городской жизни, которые не всегда есть даже на благоустроенной даче, что уж говорить о палатках в лесу.

А Лиль всегда следовала за Мрыклой верной тенью. Стоит оступиться, не дай боги что-то не вовремя и не то вякнуть, не туда пойти, не в том появиться, – и ты больше не любимая подруга. Так что турслеты – для лузеров. И Лиль сама себя в этом убедила, настолько, что только сейчас, чуть не споткнувшись об очередную корягу, вспомнила, что в пятом классе все-таки было очень весело и бегать эстафеты, и кидаться шишками, и ходить тропой ужаса, которую подготовили старшаки...

И рюкзак не казался так тяжел, а дорога сама ложилась под ноги...

Это было мероприятие только для своих, туда не приглашали зверозыков. Последний раз, когда Лиль проводила время в компании заводских ребят. Потом она окончательно прижилась в своей новой школе, стала дружить с Мрыклой и оборвала все контакты с заводскими. На окраинных улицах с ней не здоровались, иногда презрительно плевали вслед: выскочка. Хоть и не трогали: ее родителей уважали, да и... Лиль давно дала понять, что у нее есть защитники, и это отнюдь не слабаки-Песчанки.

На стрелку с хищными зверозыками нарывались лишь самые отчаянные сорвиголовы. Как правило, с плачевным результатом. Потому что старшеклассники-зверозыки владели своим телом (и, соответственно, даром) куда лучше, чем старшеклассники-телекинетики, водники и землевики. Особенно на своей территории.

Ходили страшилки о случаях, когда кто-то из хищников "срывался", слишком глубоко нырнув в трансформацию. После таких драк по больничкам развозили вообще всех участников, потому что у любого стихийника или телекинетика, всерьез испугавшегося за свою жизнь, открывается второе дыхание, хоть и не без последствий.

Изначально Лиль оправдывалась перед своей внутренней снобкой тем, что сюда она ехала с Кимом и по его приглашению. Ту же версию она планировала скормить и Мрыкле со свитой.

В этом случае слово "турслет" стоило говорить с придыханием, чтобы подружки уж точно различили ту перчинку, что кроется в пребывании в одной палатке с женихом на двоих. Ну конечно же они едут сюда не эстафету с мелкотней бегать и не полосу препятствий проходить! И вообще, кидаются ли дети коренных обитателей Тьмаверста шишками? Вряд ли так же сильно, как телекинетики: им же приходится использовать руки...

Лиль вот собиралась поучить физику на свежем воздухе в тишине и покое. И выспаться наконец. Мысль о холодной земле и палатке ее, как и Мрыклу, не особо вдохновляла, но Герка, будто почуяв ее нервозность, еще когда они только сели в электричку, сообщил, что едут они не дачу Вааров, в пяти-десяти минутах от которой традиционно разбивали лагерь для мелкотни. Дети и ставили палатки под дружный ржач организаторов.

В этом доме традиционно ночевали все причастные к турслету старшие, которые по каким-то причинам не хотели оставаться в палатках.

Но недолго Лиль строила планы на спокойные выходные. Слишком уж наблюдательна она для этого была.

То, что речь идет не о турслете, а о каком-то ритуале для своих, Лиль просекла почти сразу. Она старалась не обращать внимания на мелькавшее в диалоге слово "попрыгушки", но оно буквально лезло в уши. Она чувствовала такие вещи. Ей понадобился этот навык, чтобы ни в коем случае не сунуть случайно нос не в свое дело.

Она общалась только с хищниками, и знала о них не все. К сакральному знанию ее подпускали очень редко, и скорее по детской глупости. Чем старше она становилась, тем меньше узнавала – и тем меньше хотела знать, и тем старательнее зажмуривала глаза, если у нее, не дай Хайе, была в этом необходимость.

О затеях Жаб она знала и того меньше, но смогла почувствовать, что что-то тут не так. Слишком нервничали дети.

Даже Умарс, который, казалось бы, к затеям Жаб, Белок и прочих "слабых" зверозыков отношения иметь не мог.

Умарс, кажется, немного вырос с того дня, как прятался за ее спину в школе. А может просто прекратил сутулиться. В нем появилось почти взрослое кошачье изящество. Он больше не боялся. Не вжимал голову в плечи, не прятал глаза. Ожил как-то. Он перестал сжиматься чуть что в комочек, чтобы занимать как можно меньше пространства: кажется, он наконец нашел место, принадлежащее ему по праву. Впервые подрался? Вполне вероятно.

Да и Данга изменился. Он все еще был наглым, капризным и уверенным в себе, все еще вел себя с Умарсом запанибрата... но теперь за его насмешками кроме желания поразвлечься можно было заметить и немножко тщательно скрытого уважения.

Ким, похоже, знал куда больше, чем Лиль. Но это ее полностью устраивало.

Конечно, она могла спросить у Герки, и он бы, скорее всего, ответил. За все то недолгое время, что Лиль была с ним знакома, она еще ни разу ни слышала, чтобы Герка кому-то в чем-то отказал, если его попросить. Если Мрыкла помогала, это всегда было одолжением, услугой, за которую она никогда не стеснялась требовать плату. Герка же протягивал другим руку помощи, хоть и ворчал при этом немного и много ныл.

Киму очень повезло, что младший брат именно этого парня оказался повинен в проблемах его собственного младшего брата, как бы дико это не звучало. Любой другой послал бы его, не задумываясь. Но Герка настолько мало ценил себя и свое время, настолько легкомысленно относился к своему происхождению и настолько редко задумывался о таких штуках, как гордость, что спокойно выкладывал те самые сакральные знания чужаку. Ведь Ким был именно чужаком, он вел себя, как чужак, и город отторгал его. Даже Лиль вписывалась в род Паштов лучше, чем Ким. Лиль старалась, тогда как Ким вел себя просто возмутительно. Наверное, поэтому Яйла ее и выбрала...

Мрыкла назвала бы Герку слабаком.

Лиль вдруг поймала себя на том, что слишком часто судит не сама, а зовет судить свою внутреннюю Мрыклу. Что она одобрит, что не одобрит. Как поступила бы. Что она считает правильным, а что нет.

Раньше она этого не замечала. Мрыкла настолько въелась в подкорку, что Лиль принимала ее суждения за свои собственные. Или они и были ее собственными?

Кем Лиль была пару месяцев назад, когда еще не знала, что Яйла решила сосватать ее за старшего сына?

Лиль не требовалось много времени, чтобы ответить.

Тенью. Тенью даже не самой себя – тенью Мрыклы.

Что бы подумала о Герке та девочка, которая не считала, что походы – для лузеров?

Кажется, тогда Лиль еще могла подойти к незнакомому человеку, улыбнуться и сказать: "Давай дружить!"

И это даже работало. Хорошее было время. Все было таким ясным и понятным. Не то, что сейчас.

Сейчас Лиль даже не уверена, что она Лиль, а не кто-то еще.

–...Эй. – Услышала она, – Все в порядке?

Она обнаружила, что порядком отстала от группы. Хорошо хоть ее не бросили в незнакомом лесу одну. С ее-то везением...

Голос у Герки был обеспокоенный. Лиль проследила за его взглядом.

– Ничего. У меня что-то с рукой? – Она повертела кистью в воздухе.

Вроде царапин нет, жуки-пауки под рукав не заползли, грязи под аккуратно остриженными ногтями (она же не дура тащиться на турслет с маникюром) тоже не наблюдается... обычно парни очень старались смотреть ей в лицо, особенно если на ней было что-то с шикарным декольте. Впервые кто-то уделял такое пристальное внимание ее рукам.

Лиль эту Геркину особенность давно заметила, так же, как его забавную привычку сжимать кулаки, чтобы не было видно перепонок между пальцами. Но раньше как-то не обращала внимания, смотрит и смотрит. А теперь как-то даже забеспокоилась. И пальцы вроде не кривые... да что не так-то?

Герка снова прищурился, наконец-то посмотрел ей в лицо.

– Нет.

Где-то на границе сознания проснулась Лиль оценивающая. Весьма неожиданно: обычно она оживлялась только рядом с хищниками. Наверное, так подействовал лес вокруг и искреннее участие в голосе Герки.

Если сложить светлые волосы и породистое лицо, вычесть перепонки, привычку ходить, чуть косолапя, и прихрамывание на левую ногу, то получится... что когда он держит глаза открытыми, он даже симпатичный. Жалко, что такое бывает редко.

Ким еще с фотографии получил оценку раза в три выше. Но для Жабы у Герки был замечательный результат. Своего рода рекорд.

Лиль мысленно поставила его досье на полочку без названия, потому что на все старые полочки он никак не подходил, а определить их отношения так сходу она не могла. Они вместе нянчились с большим младенцем Кимом и только. Но это было... весело?

К тому же впервые за Лиль беспокоился кто-то, кто не был мамой или папой. Мрыкла всегда считала, что слабость – личное дело каждого, и она делает одолжение, если ее не замечает; Лайек больше интересовался вторым размером Лиль, а не ей самой; малышка Канги если и умела сочувствовать, то не знала пока, как это сочувствие показать.

А Герка просто... хотел помочь. Без условий. Не потому что она кошкина невеста и не потому, что она красивая, а потому что всегда внимателен к людям рядом.

И Лиль решила для себя, что это неплохое качество и вовсе не слабость. Не всем же быть эгоистами.

– Долго еще? – Спросила она.

Она вроде бы переставляла ноги, но получалось медленно. Куда медленнее, чем у перевозбужденной малышни и здоровяка Кима, который свою поклажу будто и вовсе не замечал. Так что они порядком отстали. Едва-едва маячила в далеке красная Бинкина куртка, и та вдруг исчезла.

– За тем поворотом, – Герка несмело улыбнулся, стараясь не обнажать клыков, – давно никуда не выбиралась?

– Угадал. А... – Лиль на секунду задумалась, подбирая слова, – почему ты решил, что давно, а не в первый раз?

– Ты собралась даже слишком тщательно, – хмыкнул Герка, – как будто ходила только в серьезные походы и никак не расслабишься.

– Что... – Лиль не хотела спрашивать, она и не должна была, не имела права именно потому, что знала, что Герка ответит, но любопытство в кои-то веки оказалось сильнее, – куда мы идем?

Герка помрачнел.

– Ты же не про дом?

– Ну да.

– Я не знаю, зачем Ким тебя потащил с собой, – сознался Герка, – я точно не просил. Я просто сказал, что Данга с друзьями вполне способен проследить за собой сам, и он напрягся... кажется, тебя и правда позвали сидеть с детьми. Извини. Это... Инициация. Знаешь, тут в паре километров есть участок реки с очень сильным течением. Вот его надо преодолеть. Это называют попрыгушками.

Получилось сумбурно, но основное Лиль уловила.

– Почему попрыгушками?

– Потому что устраивается это в последние дни лесосплава. Те, кто не может бороться с водой, тоже имеют шанс. Очень древний ритуал. Считается, что пока в нем участвовали только Жабы, он проводился в конце лета и называлось это иначе, но потом присоединились другие. Те, чья сильная сторона – не плаванье.

Лиль сглотнула. Остановилась.

– Это же... куда опаснее, чем просто плыть против течения... Это вообще – возможно?!

Герка пожал плечами.

– У всех свои ритуалы инициации. Говорят, среди завоеванных Ыхтышом и Елсеном племен были и такие, которые не считали своих детей взрослыми, пока не вырезали им кусок черепа. Это не самый худший вариант. Давай рюкзак.

Он отобрал его настолько быстро, что Лиль даже не успела ничего понять. И ускорил шаг. Почти перешел на бег. С двумя рюкзаками ему явно было не слишком удобно идти, но, похоже, куда неудобнее ему было бы продолжать разговор.

Но Лиль не видела причин его заканчивать.

Говорят, от любопытства кошка сдохла. Что ж, Лиль здорово щелкнули по носу. Но она все еще выяснила недостаточно.

– Ты тоже прыгал? – Спросила она, поравнявшись с Геркой.

Он быстро выдохся и все заметнее припадал на левую ногу. Кажется, Лиль догадывалась, откуда у него эта хромота. Хотя, конечно, это могло быть и банальное падение с велосипеда лет в пять, кто знает?

– Да, – коротко буркнул Герка.

– Поэтому хромаешь?

– Угу.

Все-таки не велосипед.

Они повернули за угол и наконец-то увидели дом. Дом, милый дом – кажется, вид родных стен пробудил в Герке скрытые резервы.

Лиль имела честь лицезреть великолепные прыжки в исполнении настоящего мастера мгновенного слива из неудобных ситуаций. Рывок, достойный медали чемпионата мира по побегам от объяснений.

Она остановилась.

Пожала плечами.

Домик был так себе. Старый, чуть покосившийся – неудивительно, что Ваары позволяли устраивать здесь лагерь для руководителей турслета.

Лиль вдохнула полной грудью свежий осенний воздух. Плечи приятно ныли, освобожденные от груза. Она гибко потянулась, так, что хрустнули кости. Как ни странно, вся усталость куда-то улетучилась, давно она не чувствовала себя такой энергичной.

Герка куда-нибудь кинет рюкзак. Может, погулять? Осмотреться?

Встречаться с веселой компанией совершенно не хотелось. Шумный Данга, Ким с его вечно кислой рожей и телефоном... Она немножко подустала от всех.

Ей выдалась отличная возможность побыть наедине с собой и разложить по полочкам открытия сегодняшнего утра вроде того, что у мирных и совершенно не хищных зверозыков тоже есть процедура инициации и, судя по всему, достаточно жесткая. Как бы не опаснее банальной драки у хищников. Или что Лиль на самом деле нравится утренний осенний лес куда больше, чем огни ночного клуба. Или...

Да многое нужно было обдумать.

Пожалуй, чуть позже она подойдет к Киму и скажет спасибо за эту возможность побыть наедине с собой. А сейчас...

А сейчас она пойдет гулять. Сама по себе.

Глава 9

– Да ты посмотри, у нее зрачки на свет не реагируют!

– А должны?

– Вообще-то, да! – Рявкнул Ким, и добавил уже тише, ворчливо, – Чему вас только в школе учат... В литивоме играть?

– Ладно, – мелодичный девичий голос звучал примирительно, – что-то действительно не так. Но зачем ты ее сюда-то привел? Знаешь, зачем придумали убежища? Чтобы беглецы могли там прятаться от представителей властей!

– Пункт пятый в инструкции о защите свидетеля, – устало ответил Ким, – "если свидетель ведет себя неестественно, дыхание поверхностное, реакция зрачков на свет замедлена или отсутствует, пульс слабый, свидетель не противится или же, наоборот, неадекватно ситуации противится приказам, следует немедленно обратиться к специалисту в ближайшее отделение Ведомства".

– У тебя на все – своя цитата... Что, неужели и что-то вроде "отвести ее туда, где прячется от Ведомства человек, которого она вроде как ищет" найдется?

– Ага. Инструкция по надлежащему содействию представителям власти тоже, представь себе, существует, – раздраженно ответил Ким, – и я не собираюсь делать вид, что мне очень нравится рисковать своей лицензией, только чтобы казаться вежливым.

– Да пошел ты!

Голос взвился под потолок и зазвенел в оконных стеклах. Женский голос, женские интонации и абсолютное неумение ими пользоваться выдавали Герку с головой.

Этот пронзительный взвизг окончательно выдернул Жаннэй из той сладкой полудремы, в которой она провела последние несколько... часов? Дней?

За окном мела метель. Ну, хоть не месяцев.

Жаннэй не двигалась. Она пыталась ощутить свое тело. Кажется, затекли ноги. Ныла шея. Покалывало в висках – не сильно, так, чуть неприятно.

Тело было слабым и совершенно не хотело шевелиться. И Жаннэй не собиралась пока с ним бороться. Кажется, она в безопасности, так что... почему бы чуть не расслабиться? Заодно можно послушать, что интересного скажут эти двое.

По законам Кетта они преступники и в то же время вовсе нет. Закон – что дышло, куда повернешь, туда и вышло. Особенно если поворачивает талантливый адвокат. А Ким, кажется, талантливый... А уж если Жаннэй поможет...

Она ведь талантливая следящая-сопровождающая... вроде бы даже с большим будущим... По крайней мере, ей нравилось так про себя думать. Адекватная самооценка еще никому не вредила.

– Так, – чуть успокоившись, начал Герка-в-теле-Лиль, – Ты говоришь, что она повела себя неестественно.

– Она улыбнулась мне и поцеловала на прощание. В щеку, – чуть смущенно ответил Ким.

Взрослый человек, поцелуя в щечку стесняется... обычно такого рода вещи люди считают забавными.

Жаннэй попыталась вспомнить это несомненно увлекательное приключение. Не получалось: вот она вышла из Ведомства, прочитав досье, вот Ким сыплет цитатами великих. "Доверие – это безразличие". Вот воцаряется неловкая тишина, и она не знает, куда идти, и скрипит под ногами снег, а потом мягкая темнота – и ничего.

Порядочный ей попался ухажер. И догадливый. Не склонный к самообману, точно знающий, на что он может рассчитывать.

Она все-таки совсем не умеет работать одна. Слишком положилась на стандартную ведомственную защиту, не обезопасила себя от возможных враждебных воздействий... Ее не пугала мысль, что злоумышленник мог сотворить с ней все, что угодно, но, пожалуй, думать об этом было неприятно.

Куда и зачем бы она пошла бы, не заподозри Ким неладное? Впервые Жаннэй была благодарна Коту за его навязчивость.

Он вообще оказался удивительно полезен. И подозревать его во всех грехах становилось все труднее и труднее. Хоть Жаннэй и не позволяла себе расслабляться полностью, но, кажется, она, хоть и не доверяла Киму, теперь готова была на него положиться.

– А что тут... разве ты не...

– За три минуты до этого она меня отшила.

Еще немного благодарности, теперь за то, что он принял те ее слова всерьез. Отнюдь не все это умели. Жаннэй повидала немало мужчин, которые не слышали "нет", даже если крикнуть им в ухо.

В самых запущенных случаях помогал Ланерье.

Здесь Ланерье не помог, зато сработало "нет". Жаннэй не была уверена, как именно такое интерпретировать, но воспринималось это скорее положительно. Одно она знала точно: ей противно даже подумать, что могло бы случиться, окажись какой-нибудь "запущенный случай" на месте Кима. Могло кончиться и мотелем на окраине города, и Окос знает чем еще – Жаннэй явно не контролировала свои действия последние несколько часов как минимум.

А судя по тому, что она пошла туда, куда ее привел Ким, эти несколько часов она пробыла даже слишком послушной овечкой. Воспользуйся он...

Мысль о мотеле с Кимом не вызывала особого отвращения, но Жаннэй сюда не в отпуск приехала. К тому же фраза Яйлы про легкую интрижку перед замужеством... все портила.

Мысли текли лениво и куда-то не туда. Жаннэй постаралась собраться, сосредоточилась на голосах.

– И ты...

– Опешил. Есть женщины, от которых ждешь неожиданностей, но от нее... Не таких неожиданностей ждешь. Неожиданность в квадрате. Она вела себя как... девушка. Как могла бы вести себя моя сестра или... Любая самая обычная девушка, но... Это было неправильно. – Ким перевел дыхание, – И этих нескольких минут ей хватило, чтобы развернуться и куда-то зашагать, – он добавил, – очень решительно. Я спросил, куда это она, и мы мило поговорили и погоде, она постоянно сбивалась в цикл... Я вспомнил инструкции и...

Вряд ли Герка понимал, о чем говорит Ким. Это у Жаннэй воскресали в голове сухие строчки учебников. Подчиняющее воздействие классифицируется по длительности; по тяжести; по глубине. Есть редкий императивный дар, который порабощает на время личность пострадавшего. Слабенькая разновидность такого дара была у сокружницы Жаннэй огневички Майи. Считается, что этот дар и возник, как эндемичный для Ялена, и с мигрантами попал в Кетт. Есть более распространенный дар, когда поверх основной личности накладывается простенькая субличность, несущая определенную функцию, в просторечии – пиявка. Гораздо легче отрубить сознание вообще и перехватить контроль над телом, чем преодолевать волевое сопротивление... Такая субличность может даже поддержать простенький разговор, но ее легко "зациклить" – заставить повторять одни и те же фразы снова и снова. Чем сильнее обладатель дара, тем дольше действие, тем лучше имитируется нормальное поведение жертвы, тем выше вариативность выполнения поставленной задачи....

Рекорд – семь часов. Интересно, сколько продержалась эта субличность?

Это ведь, скорее всего, и есть случай Жаннэй, и ей стоит обратиться к специалисту, чтобы эту пиявку снять. То, что сейчас она соображает, ничего не значит. Пиявка наберется сил и попробует снова.

Хорошо хоть, что пока под воздействием Жаннэй, таинственный обладатель дара не может применить его на ком-то другом.

– Почему сюда-то? Я понять не могу. Сам же сказал, в Ведомство, к специалисту...

– Потому что это произошло после того, как она узнала, что у ее стажерки рабочий стаж чуть ли не больше, чем ей самой лет! – Зашипел Ким, – Произошло не так много событий, которые могли бы быть триггером для отложенного подчиняющего воздействия, и большая их часть была связана как раз с ближайшим отделением Ведомства!

Ким прав. Триггер. Должен быть спусковой крючок. Пиявка – дар отложенного действия, если императивисту необходимо самолично контролировать жертву, то пиявка отлично работала автоматически. Обладателю дара достаточно была назначить кодовое слово или ситуацию, в которой она должна была начать выполнять задачу...

– Ты, наверное, отличником был, – протянула Жаннэй.

– Белый диплом и расширенная лицензия, – не без гордости ответил Ким и тут же замер, – э-э-э... и как долго ты...

Жаннэй осмотрелась. Она сидела в удобном кресле, стоявшем, похоже, в каком-то деревенском доме. Комнатка была маленькой и... грязной. Драные выцветшие обои, тысячу лет не беленая печка, вздутый пол, мебель, которую выкидывали сюда умирать еще, наверное, со времен позапрошлого Правителя, полуслепые грязные окна, спрятанные за серым тюлем....

Но никакой старческой аккуратности: Жаннэй разглядела поблескивающую в углу мятую банку из-под пива... вряд ли в других комнатах было лучше.

Все это указывало на то, что это место нельзя было даже назвать домом; это было убежище, берлога; вряд ли хоть кто-то смог бы жить здесь долго.

– Только что, – Жаннэй не смогла отказать себе в удовольствии немного затянуть паузу, – спасибо.

– Так. – Вмешался Герка, – Я правильно понял? Какая-то гадость, которая сидит на тебе, отрубила тебе сознание и пуф! – он встряхнул руками, изображая взрыв, – Ты пошла незнамо куда? А потом с Кимом, потому что он тебя попросил?

– Вроде того, – кивнула Жаннэй.

Она невольно задумалась, что же теперь делать. Она знает, где находится убежище. Плохо дело. А если ей прямо прикажут доложить? Она не может не подчиниться прямому приказу. Вся ее работа – это бесконечные ухищрения, чтобы, пощади Лаллей, не нарваться случайно на прямой приказ устранить угрозу общественному спокойствию сразу и с концами. Или отойти в сторонку и не мешать боевикам. Это одно и то же.

– И как она выглядит? Какое именно пятно на скорлупе – та самая гадость? У тебя их так много... я боюсь счистить какое-нибудь милое сердцу родовое проклятье... – Герка на секунду отвлекся от попыток рассмотреть что-то незримое у Жаннэй под ухом, чтобы продемонстрировать всем, что для него это вообще плевое дело, – Что? Мне ж тут больше нечем заниматься, вот я и разбирался.

Несмотря на то, что мимику чужого лица Герка так до конца и не освоил, и играл непринужденность из рук вон плохо, Ким все равно смотрел на него-нее изумленно. Жаннэй тоже не могла не удивиться.

Геркин дар придется скрыть. Его необходимо скрыть любой ценой. Он слишком силен. Если верха узнают, то заберут его – не в Учреждение, в шарашку заберут. Будет снимать с Правителя сотоварищи родовые проклятья. Оттуда так просто не выходят, там до капли выжимают из человека все, что только можно.

Жаннэй не хотела мальчишке такой участи. Она слишком хорошо знала, как страшно даже ожидать пожизненного заточения, не то что в нем жить.

– То, что ты только что сказал, Герка... – начала она, почему-то шепотом, – никогда. Никому. Ни за что. Не говори. Если не хочешь переселиться в дом Хвостатых для взрослых и до конца своей жизни чистить чужие... чужую... скорлупу?

– Не думаю, – по-девичьи высокомерно фыркнул Герка и изящно перекинул криво заплетенную косу с плеча на плечо.

От некоторых привычек тела нелегко избавиться.

– Лучше подумай.

– Я ж не один такой, – Герка пожал точеными плечиками, – а скорлупу вроде твоей, кстати, вижу в первый раз. Там одна-единственная застарелая трещина... через которую, я думаю, эта гадость и смогла до тебя добраться. Но закрывать я ее не буду, иначе ты задохнешься, сразу говорю. Обмен энергией с внешней средой и тремя другими источниками у тебя через нее идет.

– Знаешь... – с сомнением протянула Жаннэй, – делай, что хочешь.

Она опасалась, что если она будет колебаться, помедлит – опять потеряет сознание.

Дар осваивается интуитивно. Нет никаких учебников, методичек, курсов, учивших бы управляться с даром. Каждый взаимодействует со своим даром по своему, дар – это часть индивидуальности.

Герка отличался от обученного специалиста только тем, что у него не было уймы курсов бесполезного теоретического образования. Как специалист действовал бы в основном на удачу, так и Герка.

Но, кажется, он знал, о чем говорил – или хотя бы смог, наконец, взять под контроль мимические мышцы. Теперь он казался очень уверенной девушкой.

– Откинься на спинку кресла и расслабься... Ким, прижми ее за плечи, чтобы не дергалась... Сейчас ты, Жаннэй, заснешь и будешь видеть сны. Раз...

Какая-то мысль всплыла из глубины сознания, беззастенчиво отодвинув смутное недоверие к этим двоим в сторонку.

– Два...

– Подожди! Ты сказал, "не один"? Кто еще, Ге...

– Три.

И Жаннэй снова погрузилась во тьму.

Герка зашивался.

Он носился как угорелый: лагерь-дом, лагерь-дом.

Сначала в лагере была драка, пришлось разнимать, думать, отправлять виновников обратно до следующего года или просто заставить таскать дрова для костра. Потом оказалось, что в компанию Белок затесалась одна девчонка силы воды. Яцка, который присматривал за детьми в лагере, клялся и божился, что был уверен, что зеленые волосы – это вовсе не признак силы воды, что она просто крашеная, но Герке все равно больше всего на свете хотелось удушить недоумка собственными руками.

Пришлось тащить ее в дом, экстренно собирать мини-собрание старшаков и решать, допускать ее или нет. Допустили, хотя Герка был против.

Туда-сюда, туда-сюда. Споры до хрипоты, детские крики, суета. Нога под вечер болела уже просто нестерпимо, хотелось лечь куда-нибудь и притвориться ветошью.

Слава богам, Ким присматривал за Дангой, Бинкой и Умарсом, потому что беспокоиться еще и о них Герка просто не успевал.

Лиль мельком видел в лесу около лагеря. Ее и толпу детей. Совсем как они чумазую и удивительно счастливую. Даже на секунду остановил свой бесконечный бег ради этого зрелища: он никогда не думал, что лощеная городская киса способна стать древней лесной ведьмой. Коса ее растрепалась, в волосы набились листья, ветки и прочая труха, модную спортивную курточку она где-то сбросила, оставшись в длиннющей мятой футболке, джинсы были продраны на колене. Вокруг свистели шишки, но ни одна не могла коснуться ее кожи.

Она раскинула руки и полуприкрыла глаза, полностью положившись на свой дар.

Одна из шишек врезалась ему в скулу, расцарапав кожу до крови, это вывело его из ступора.