Текст книги "Ненаместные (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

– Лиль рассказывала вам, что на нее нападали?

– Нет. Но я слышала краем уха, что она обращалась в участок, – Яйла отпила еще маленький глоточек чаю, – об этом вам стоит спросить ваших коллег, верно? Я понимаю, вам не очень доверяют. Наше отделение Ведомства... несколько отличается от других, не так ли? Не так много отделений, которые работают на город, а не на Ведомство. На их месте я бы не допускала вас к важным бумагам и приставила Ылли.

– Ылли попросила о стажировке.

Яйла мелодично рассмеялась.

– Да, пожалуй, вас ждет немало замечательных открытий, – наконец сказала она, – не буду задерживать. Идите, открывайте! Касательно нападений... мне показалось, это что-то вроде ограбления, разве нет? Но что можно взять у нищей девчонки? И зачем поджигать дом? Мне любопытно... Хотя все легко объяснить неисправной проводкой, взрывом бытового газа и посткризисными галлюцинациями.

Яйла как будто читала тот же отчет, что и Жаннэй.

– Мне кажется, – медово сказала Яйла, – вам пора. Мне больше нечего вам сказать. Разве что... Будьте помягче с Кимом, он все равно привык... добиваться. Не знаю, есть ли в этом моя вина...

Жаннэй вышла из дома... обескураженная? Сбитая с толку?

Яйла вовсе не вела себя как злобный диктатор. Почему же Лиль так боялась ее? Сколькими демоническими чертами из тех, что ее наделяли знакомые, Яйла действительно обладала?

И почему Ылли ее преследует? Вот, бежит вприпрыжку. Шубка распахнута, щечки раскраснелись... кажется, она вовсе не обижена таким приемом. Приняла как должное и отправку на кухню, и яйцо всмятку... Почему?

– Ылли, – Сказала Жаннэй задумчиво, – думаю, я хочу посетить ваш архив.

– Но...

– Не обсуждается.

Где-то она уже слышала про мастера Ваара. Герка что-то говорил? Он же тоже Ваар... Вспомнить бы...

Почему-то эта деталь врезалась в память. Все равно Жаннэй не знала, за что хвататься первым – почему бы не за это?

А там, может, и осенит...

Отец взгромоздился на специальный табурет. Герка уткнулся в тарелку. Ему было тяжело смотреть на папу в глубокой трансформации. Последний месяц тот передвигался исключительно на четвереньках, а под небрежно накинутой рубашкой топорщился округлый горб, в котором сейчас дремал Чецка.

Герка видел самого младшего брата всего пару раз, и зрелище было не для слабонервных, потому что малыша поместили в спину отца сразу после того, как обрезали пуповину. Сестры его чуть не задавили, он сильно отставал в развитии, и Ваары приняли решение не полагаться на традиционную медицину, когда у них есть в распоряжении специальный дар, который позволял отцу доносить ребенка за мать. В шутку мама называла это спинопузом и похлопывала себя по животику, оставшемуся после родов, намекая, что такие штуки очень объединяют и помогают друг друга понять.

Последний месяц семейные завтраки были для Геркой тем еще испытанием. Да что там, похоже, даже несгибаемый Данга старался не смотреть в сторону отца. Было в этом что-то слишком уж естественное, нечеловеческое. Но даже в самой глубокой трансформации зверозык – все еще человек: он по-человечески слаб, уязвим, и по-человечески же решает проблемы. Родители замкнулись друг на друге и на малышах, и братья старались лишний раз их не беспокоить. Они понимали: ничто уже не будет как прежде, и их время быть любимыми и младшенькими давно прошло. Герка первое время слегка переживал, как это воспримет Данга, но у него явно были дела поинтереснее, чем горевать о том, что детство почти кончилось.

Какие бы тяжелые времена не переживали Ваары, за обеденным столом никогда не царила угрюмая тишина.

– Как твой турслет? – спросил папа, – Эти выходные? Завтра поедете?

Из-за раздувавшихся горловых мешков голос его звучал гулко и незнакомо. Герка толком не мог различить интонацию. Беспокойство? Осуждение? Гордость?

И стеклянные жабьи глаза не могли дать подсказки.

Конечно же, отец не поверил, что Герка организует турслет. Наверняка сам в старших классах участвовал в организации попрыгушек. Но таково неписанное правило: дети скрывают, родители не докапываются. Ну, не до попрыгушек.

Нельзя оставлять подростков без процедуры инициации. Для хищников ей становится первая серьезная драка, но таким, как Герка, всегда приходилось искать адреналин в других местах. Драка не могла раскрыть их звериную сущность, потому что они не были созданы для драки. Спасаться, бежать, прятаться...

Попрыгушки были уникальной церемонией. Жабы всегда организовывали попрыгушки и милостиво позволяли участвовать Песчанкам и прочим желающим – если те считали, что могут справиться. Как правило, древние обычаи со временем смягчаются, но это не тот случай. Здесь все было неизменно.

– Нормально, – сказал Герка.

– Данга, почему бы тебе не съездить с братом? – предложил отец.

В прошлом году утонуло двое детей, в позапрошлом – четверо. У Герки взмокли ладони. Он очень хотел бы услышать в голосе отца беспокойство, но не мог. Время пришло, Данге одиннадцать, сам Герка прыгал в том же возрасте и справился, да и бывали "чистые" годы, но...

Когда Герка стал старшим братом, он впервые понял, почему мама переживает, когда он забирается на дерево или делает другие абсолютно безопасные и элементарные вещи. Потому что они почему-то уже не кажутся такими уж безопасными, если смотреть на хрупкую фигурку ребенка на самой высокой ветке откуда-нибудь снизу.

– Конечно. Я сам хотел попросить, – меланхолично ответил Данга, без особого энтузиазма расковыривая вилкой лист салата, – и друзей возьму.

– Друзей? Это те, которые банда? – Вмешалась мама.

Вот она точно волновалась, хоть и старалась это скрыть.

– Банды больше нет, – Данга отодвинул тарелку, – мне надоела эта игра.

Отец прокашлялся.

– Помнишь, что говорил твой дедушка?

Данга тяжело вздохнул. Он никогда не видел дедушку, тот умер за пару месяцев до его рождения. Даже Герка, когда речь заходила о дедушке, вспоминал немногим более, чем старого жаба, сидящего на крыльце их деревенского дома и вытачивающего что-то из деревяшки. У него были мозолистые руки, спина колесом и лицо все в бородавках. В детстве Герка его побаивался.

Но папа очень любил своего отца, и постоянно повторял его слова.

Данга немного подумал и пожал плечами. Не смог выбрать из списка подходящую сентенцию.

– Не дар определяет человека, а человек определяет сам себя; дар – лишь помощник, от которого можно избавиться, когда он станет неудобен. Дар – лишь инструмент. Не бывает инструмента хуже или лучше; бывает инструмент подходящий или не подходящий...

– Вообще-то бывают, – буркнул Данга под нос, – нормальные ножи и те, которые от взгляда тупятся, а еще...

– Дебил, – шикнул Герка, – тут речь про разные инструменты. Пассатижи и пила, типа.

– ...но все меняется. То, что подходило как нельзя лучше сегодня, завтра окажется ненужным; и больше, чем новые инструменты, понадобятся люди, способные держать их в руках.

– Он правда так длинно говорил? – полушепотом спросил Данга, пользуясь тем, что в полной трансформации отец туговат на ухо. Да и видит не очень – ну, на воздухе, под водой-то другое дело.

– Это из его мемуаров, – пояснил Герка, – недописанных. Там страниц пять мелким почерком. Папа их в ящике стола держит.

– Давал тебе почитать?

– Не, помнишь, я под домашний арест попал? Тогда и взломал со скуки.

Мама постучала вилкой по бокалу и сделала строгое лицо. В глазах у нее плясали смешинки.

– Хватит, хватит, – сказала она, – Хонга, дорогой, они все поняли.

– Что мы поняли? – Растерянно спросил Данга.

– Что не стоит комплексовать из-за дара, – предположил Герка.

– А-а-а! – Данга широко улыбнулся, – Да не, мне правда надоело с ними балду гонять. Я решил за ум взяться, все такое. Подружился с ботаном, буду учиться теперь! Не волнуйся, пап.

– Это с каким еще ботаном? – нахмурился Герка, чуя подставу.

– Тебе что, Ким еще не звонил? – Изумленно распахнул глаза Данга, просто-таки напрашиваясь на подзатыльник, – Я Умарса с нами позвал. И Бинку, но это само собой.

Герка отодвинул тарелку, резко встал из-за стола.

– Я наелся. Простите, мне нужно поговорить с ним об... учебе.

Родители переглянулись. Не поверили. Но накануне попрыгушек можно было не особо заморачиваться с предлогами, лишь бы они были. Еще одно неписанное правило.

Герка приподнял Дангу за шиворот – долго держать не получилось, куча времени прошло с тех пор, как он мог его на руках таскать, так что потом пришлось перехватить поудобнее, за ухо – и потащил из столовой.

– Ты чем думал, когда Кота на попрыгушки позвал, идиот?

– "Не дар определяет человека, а человек определяет сам себя", – передразнил Данга, – так дедушка говорил. Сам знаешь. Умарс сам захотел. Где сказано, что Котам нельзя? Он же прыгать не будет, посмотрит только. Пусти, больно!

Герка разжал пальцы.

– Я тебе не верю.

– Мы же семья! – Обиделся Данга, – А ты меня ранишь, когда не веришь.

– Если что-то случится, ты понесешь ответственность, – вздохнул Герка, успокаиваясь, – надеюсь, этот котенок не такой безголовый, как ты.

Действительно, что плохого? Ну, захотел котенок посмотреть на попрыгушки, это можно. Хочет развлечься на выходных – его воля. Хочет развлечься в компании Данги – сам себе дурак. Кима, судя по всему, предупредят... о турслете, куда котенок поедет со своим новым другом Дангой. И Ким наконец перестанет нудеть, что его младшего в школе притесняют, оставит Герку в покое. Подумаешь, утопленники! Это на попрыгушках утопленники, а не турслете все чинно, прилично, за детишками присматривает целая дружина старшеклассников... А еще они переводят бабушек через дорогу и снимают котят с деревьев, ага. Не только дети любят сказки, взрослые тоже бывают на диво доверчивы...

В кармане завибрировал телефон. Очень вовремя. Герка уже настоящий туристический рай на земле придумал.

– Алло, Ким? Чего тебе?

– Что за попрыгушки, на которые отпрашивается мой младший?

Данга посмотрел Герке в лицо, попятился и припустил по коридору, что есть мочи.

Лиль определенно не успевала подготовиться к контрольной по физике. Это была катастрофа, просто катастрофа: целый модуль она вгрызалась в этот окосов предмет, как проклятая, и, кажется, пока вытягивала на девятку. Но к модульной контрольной высшие силы будто сговорились. Наверное, Лиль чем-то капитально подпортила себе карму.

Во-первых, в дом напротив заселились жильцы. Зачем они туда заселились, для Лиль было тайной за семью печатями, потому что дом им явно не понравился, настолько, что они решили его перестраивать. Так что уже две недели Лиль делала уроки под звуки отбойного молотка.

Во-вторых, вся эта ситуация с Кимом не давала сосредоточиться. Стоило сунуть в уши беруши и засесть за домашку, вспоминалось кафе "Ласточка" и злосчастное литивоме, когда она вела себя как хамло базарное, которое только-только приехало в город и теперь изо всех сил гнет пальцы. Особенно стыдно было перед Геркой, который, несмотря на дважды травмированную ногу, вел себя вежливо и учтиво (ну, почти – по крайней мере, получше ее самой), и нисколько не заискивал перед людьми гораздо выше по статусу. Вот Лиль так не смогла бы.

В-третьих, она все-таки побаивалась, что ее снова подстережет та сумасшедшая тварь и невесть что с нее потребует. Все время казалось, что за ней кто-то наблюдает. Однажды она вообще не смогла найти шкатулку с украшениями и распсиховалась на пустом месте настолько, что позвонила бы в Ведомство, если бы не мама, которой потребовалось всего три минуты, чтобы обнаружить шкатулку в ящике стола.

В-четвертых, контрольная будет после выходных, а ей приходится переться на этот идиотский турслет для малышни, потому что Киму стукнула в голову какая-то блажь, а она не в том положении, чтобы отказывать! Он еще и позвал ее, когда она с Мрыклой как раз разбирала злосчастную физику у нее дома, подальше от соседских молотков и перфораторов, и Яйла как раз принесла им чай с булочками и все слышала! Не мог, что ли, позвонить? Конечно же, под строгим взглядом Яйлы пришлось соглашаться.

Хорошо хоть Умарса Ким с собой тоже захватил, а то она бы не знала, что и делать с ним наедине в машине. А с мелким спокойнее как-то.

– А что она здесь делает? – Спросил Герка опасливо.

Вот выщурился! Из-за вечно полуприкрытых глаз парень казался то ли сонным, то ли накуренным, то ли подозрительным параноиком. Близорукий он, что ли?

Лиль сбросила с плеч тяжелый рюкзак прямо на каменную плитку вокзала.

Данга здоровался с Умарсом. Понятно, почему мелкий в последнее время так расцвел: это было нормальное приятельское приветствие. Лиль мысленно выдохнула и только после этого соблаговолила ответить на вопрос за Кима.

– Еду на турслет, – пояснила она, – как жених приказал.

– Я не приказывал! – Возмутился Ким, – Я предложил!

Лиль пожала плечами.

– Твое предложение равносильно приказу. Я не могу отказаться. Ты при Яйле спросил.

Ким обернулся к Герке за объяснениями. Лиль впервые получила возможность их вот так вот наглядно сравнивать. В прошлый раз мешал стол. Герка светленький, худенький, ниже Кима и куда уже в плечах. Черты лица тонкие, почти девчачьи, глаза слегка зеленоватые, но на фоне Кима, считай, серые. И бледный он, как поганка. Акварелька. А Ким, если уж продолжать аналогию, тогда нарисован гуашью или маслом, размашисто, куда ярче, выше, шире своего... консультанта? Друга? Лиль пока не очень понимала, какие между ними отношения. Их было слишком сложно вписать в стандартную иерархическую систему; Ким, как обычно, нарушал правила, даже не замечая этого.

Он вообще будто и не признавал неписанных правил, хоть и чтил законы. Это было... странно, непривычно. Лиль не всегда могла понять, когда он делал что-то специально, а когда просто глупил по незнанию. Вот как с Яйлой вышло.

– Она не могла отказаться, – подтвердил Герка, – извини, Лиль, я должен был его предупредить.

– Не верь ему, – вмешался скучающий Данга, – он хочет взять тебя в рабство и заставить сидеть с детьми.

– Всю жизнь мечтал, – огрызнулся Герка, – вот бы кто-то сидел с тобой и не давал тебе творить все, что вздумается. Где Бинка? Мы так электричку пропустим.

Данга вздохнул с видом великомученика.

– Она вечно в последний момент прибегает.

– Одна? – Удивился Ким.

Похоже, он тоже успел познакомиться с загадочной Бинкой. Только Лиль понятия не имела, кто это. Это... напрягало. Она не помнила никого из своих ровесниц с таким именем, но мало ли...

– А что такого? Она может за себя постоять, – презрительно фыркнул Данга, – и сама решает, прибегать или нет.

Лиль ощетинилась. Вот только от школоты ей оскорблений не хватало! Данга, кажется, заметил, моментально отступил – но не в тень брата, а в сторону Умарса, скривил жалостливую мордашку и попытался разрядить обстановку.

– А знаете, в какую игру Жабы не проигрывают?

Тут напрягся уже Герка.

– Данга!

– Вот ты, теть Лиль, можешь достать языком до носа? – Спросил этот маленький шут, заслоняясь от брата растерянным Умарсом, – Ну, можешь?

– Могу, – буркнула Лиль.

– И я могу, – согласился Данга, и тут же показал, как именно, – а до уха?

– Данга!!!

– Вряд ли, – хихикнула Лиль.

Уж больно встрепанным и растерянным выглядел Герка. Даже покраснел чуть-чуть. Но добраться до брата ему никак не удавалось, в какой-то момент Данга обошел Лиль по кругу и теперь старательно держал дистанцию. Ким наблюдал за этим не без интереса, Умарс улыбался, без страха обнажая небольшие клычки... Такого зверозыки, как правило, не позволяют за пределами достаточно узкого круга хороших знакомых...

В общем, никто не хотел Герке помогать. Все веселились.

– А я могу! – И Данга коснулся языком сначала правой мочки, потом левой, – а до затылка?

– Ого, – восхитилась Лиль, которая раньше как-то не задумывалась, что жабья трансформация затрагивает и язык тоже.

Не змеи, все-таки, которые волей-неволей вечно язык демонстрируют: у них там обонятельные рецепторы. Данга закладывал весь свой род с беззаботным весельем.

В этот момент Герка рванул и в великолепном прыжке все-таки ухватил брата за руку и поспешно зажал ему рот.

– Извините, – сказал он, пылая щеками, – воспитание в нем не задерживается. Знаю, выглядит не очень и...

– Так ты так тоже можешь? – Лукаво спросила Лиль, – Ого-о-о.

Она просто не могла его не поддразнить. Рядом совершенно неприлично заржал Ким. Герка, наверное, сквозь землю бы провалился, но тут подбежала запыхавшаяся рыжая девчонка, видимо, та самая Бинка, и всеобщее внимание переключилось на нее.

А, Дангова подружка. Лиль сразу расслабилась: с ней-то она сможет поладить, не придется играть в "перетяни внимание", "королеву прайда" и прочие статусные игры, от которых Лиль, честно говоря, уже подустала и в последнее время все чаще пряталась за учебником.

– А я думала, вы уже все... – протянула Бинка, – придется нагонять электричку...

Нагонять электричку пришлось всем шестерым, они едва успели заскочить в последний вагон.

Но это было... весело. И Окос с ней, с физикой, не судьба так не судьба.

Глава 8

– Вот, видите? У меня есть адвокат, он Кот, и я не побоюсь пустить его в ход.

– А может, в кино? Ну что за свидание в этом скучном и пыльном архиве? – Жалобно попросил Ким, – Слушайте, да отдайте вы ей это окосово личное дело, а?

Песчанка за стойкой была неумолима.

– Уважаемая Жаннэй Наль-Есса, – сказала она с бесконечным терпением в голосе, – я же сказала: у вас недостаточно полномочий, обратитесь к начальству за допуском. Будет допуск – обязательно пропустим!

Ким взвыл.

Похоже, так его еще не динамили.

Жаннэй билась с архивисткой уже часа три, и на исходе второго она вспомнила про номер Кима, который тот ей все-таки всучил. Насколько она успела понять, Ким был представителем привилегированного класса... вида... рода... в общем, его слово здесь имело куда больший вес, чем ее. Ведомство тут работало по каким-то иным законам, просьбы самой Жаннэй чаще вежливо игнорировались, чем выполнялись. Казалось бы, ее послали за каким-то допуском, разве проблема – сходить? Но Жаннэй здраво рассудила, что высокое начальство, которое выписывает эти самые допуски, пошлет ее куда дальше. Не в первый раз сталкивалась с подобным отношением в Тьмаверсте.

То, что свои же ставят палки в колеса, было непривычно. Жаннэй чувствовала определенный дискомфорт. У нее осталось не так много рычагов влияния на ситуацию.

Поэтому она позвонила.

Ким плотно прижал к голове черные уши. Как у плюшевой игрушки, Жаннэй снова захотелось потрогать. Облокотился на стойку – кажется, она слегка хрустнула под весом молодого и здорового мужчины-зверозыка. Улыбнулся во все клыки и попытался загрести песчанку за блузку. Чем-то это движение походило на то, каким котята пытаются сцапать бантик.

Песчанке роль бантика почему-то не понравилось: она взвизгнула и отпрыгнула к полкам.

– Отдайте окосово личное дело, – учтиво прорычал Ким, – или я вас по стенке размажу. Законно.

– Да как вас пропустили! – Пискнула песчанка.

– У меня здесь тетя работает, Салишь рода Пашт, – сообщил Ким беззаботно, и картинно залюбовался на собственные когти, – мне долго ждать?

– Ылли рода Тен, – на всякий случай уточнила Жаннэй.

Песчанка удалилась куда-то вглубь, зашуршала бумагами. Вот это эффективность! Киму хватило пятнадцати минут. Вот что значит связи. Жаннэй так толком и не научилась ими пользоваться, но, похоже, это один из тех уроков, которые ей выучить необходимо, чтобы спокойно работать в Тьмаверсте.

Ким подмигнул.

– А потом в кино?

– В читальный зал, – отрезала Жаннэй.

– И зачем вам это дело? Опросили бы уборщицу, она все про всех знает, – фыркнул Ким, – сарафанное радио куда полезнее официального личного дела, которое мне сейчас кинут в морду. Мне, кстати, явно придется объясняться с тетей. Что предложите?

– Я должна что-то предлагать?

– Получается, я просто так приехал? – В его голосе проскользнуло раздражение, – Ну хватит быть такой ледышкой!

Песчанка грохнула на стойку папку, избавив Жаннэй от необходимости отвечать.

– Полчаса.

– Поняла, – кивнула Жаннэй и устремилась за столик.

– Слушайте, – надулся Ким, – я ж вам больше помогать не буду.

– Лаллей, стерва! – буркнула Жаннэй себе под нос, и уже громче, – Ким, будь добр, опроси уборщицу по поводу Ылли Тен, хорошо? Или тетю, кого угодно...

...главное, под ногами не мешайся. Этого Жаннэй не сказала, но, похоже, громко подумала. Ким воссиял.

– Как скажешь, – протянул он, явно ожидая отповеди про личные границы.

Жаннэй уткнулась в папку.

– Угу.

Ей все равно, а человек пусть порадуется. Она ведь и правда отняла у него время. За такое принято расплачиваться – хоть бы и так. Это все, что она может предоставить. Вопрос в том, как долго Ким сможет этим довольствоваться. Вряд ли долго... мудрая, мудрая Яйла.

Теперь понятно, на что она намекала: Ылли оказалась далеко не так юна, как пыталась выглядеть. В ее тридцать шесть больше двадцати никак не дать: есть, чему позавидовать.

Жаннэй быстро проглядела все остальное: нет, не было, не привлекалась...

Она задумалась, стоит ли терпеть эту "стажерку" дальше. Вернула папку и пошла к выходу.

Ким нагнал ее уже на улице.

– Ылли рода Тен работает на Ведомство уже пятнадцать лет, а так молодо выглядит, потому что у нее где-то в предках затесались Жабы, у них это один из стандартных даров. Вы... Ты расстроилась? Это же твоя стажерка, насколько я помню. Обидно, наверное?

Жаннэй не стала спрашивать, откуда он об этом узнал. Ответила правду.

– Нет. Не обидно. Мне все равно. Но я не могу понять, зачем. Не вижу причины меня обманывать. Вызывать из столицы, а потом обманывать, уточню.

– Лиль рассказывала, что на нее нападала хвостатая песчанка, – протянул Ким.

– Но Ылли абсолютно нормальна.

– У моего младшего брата есть подружка, у нее хвост считается частью трансформации, – сказал Ким, – и только во время трансформации появляется.

– Она при мне уходила довольно глубоко, – возразила Жаннэй, – у нее были уши и глазищи. И зубы... Она очень нервная. Все песчанки нервные, правильно? Нельзя же скрыть свою трансформацию, если ты нервный. Я бы заметила хвост.

Вспомнилась почему-то нищенка у дома Хвостатых. Какая глупость! Нельзя было встречаться с Геркой рядом с посторонними... но он сам подошел – разве она могла предвидеть? Самооправдание... что поделаешь, совершенную глупость нельзя исправить, но можно хотя бы не повторять. Будет умнее в следующий раз.

– Да, пожалуй, так, – согласился Ким, – хочешь, покажу тебе город?

Он сказал это... искренне. От всей души. На его плюшевых ушах таяли снежинки.

– Я не расстроилась, – повторила Жаннэй, – Ким, у тебя не получится. Ты красивый, умный и добрый, но у тебя не получится. Мне не обидно, я не расстроилась. Я просто не умею... чувствовать. Я знаю, сначала тебе покажется, что это такая игра, чтобы ловчее подцепить тебя на крючок... но я серьезна. Если бы я родилась здесь, меня бы сдали в дом Хвостатых. Не трать на меня время.

– Ладно, – поразительно легко согласился Ким, и Жаннэй не поверила в эту легкость, – тогда давай думать дальше. Чем быстрее кончится это дурацкое дело со свадьбой и обменом телами, тем быстрее я смогу отсюда уехать. Не представляешь, как меня бесит этот город! – Зашипел он, но тут же взял себя в руки, – Видишь? Я тоже тебя использую, так что давай сотрудничать.

Кошачье ухо дернулось. Жаннэй не знала, что это значило. Может, он просто стряхивал капли. Сегодня все по очереди сбивали ее с толку.

Киму она тоже не доверяла. Вдруг он настолько хотел избавиться от невесты, что поджег дом? Он первый заговорил о поджоге, но это ничего не значит. Вон, как убеждает ее заподозрить Ылли... Может, это все ради того, чтобы отвести подозрения от себя.

Герка считает его своим другом, Лиль защищается его именем. Но это ничего не значит.

Самые искусные лжецы кажутся искренними простаками. Это их работа. Их слова – пыль, они ничего не значат.

Почему Ким так настойчиво ухаживает? Потому, что она ему понравилась, или как Ылли ищет способ следить за ее действиями?

Зачем Ылли проворачивать эту авантюру со стажерством? Наблюдатель от местного отделения Ведомства? И то, и другое? Она не могла не знать, что рано или поздно обман вскроется... хотя нет, не намекни Яйла, как долго еще Жаннэй позволила бы водить себя за нос?

Беспомощность Ылли, ее вечные просьбы научить, показать, объяснить... Это льстило. Да, стоит себе в этом признаться. Льстило.

Как и знаки внимания от Кима.

Сколько в Тьмаверсте гениальных актеров?

– Чем ты докажешь... – Жаннэй остановилась, – чем ты докажешь, что тебе можно доверять?

Она почти верила, что вот сейчас ей преподнесут на блюдечке замечательное алиби. Тогда она знала бы точно: верить нельзя. Хоть какая-то определенность. Но Ким разочаровал.

– Не надо мне доверять, – хмыкнул он, – Как сказал кто-то из великих: доверие – это безразличие. Если человек интересен, в нем сомневаешься. Не люблю быть безразличным красивой девушке, которая мне не безразлична.

Какое... Неловкое высказывание.

Жаннэй пошла дальше, шлепая сапогами по мокрому снегу. Она старалась идти быстро, но Ким все равно без труда держался рядом.

Куда идти? В казенную квартиру? Соседи – шумное семейство, а Жаннэй нужно сосредоточиться и понаблюдать. Не хочется. Вот бы домой, выспаться, отдохнуть, обсудить дело с подругами... И тогда ответ бы обязательно нашелся.

Как жаль, что она здесь одна, без Круга. Одной Юлги бы хватило, чтобы проверить Кима на вшивость. Но Юлга возится с сыном, Майя переломала руки, Ния не может далеко уехать от реки, и даже Ланерье не звонит без необходимости, и Жаннэй не на кого положиться. Как в детстве.

Она совсем отвыкла от этого щемящего чувства пустоты, которое распухает, распухает – и никуда от него не деться. В сердце – звенящая тишина, в голове тоже.

Кажется, что это должно способствовать ясности мыслей, но на самом деле очень сложно думать, когда в мозгах только и вертится, что бесконечная пустота.

Апатия.

Холодно и хочется спать.

Нет, совсем не обидно. Никак.

Лучше было бы обидно.

Данга выторговал себе место у окна. Непонятно зачем, потому что в окно он почти не смотрел. Из принципа, наверное: козырное, все-таки, место. Он ерзал и вертелся, нетерпеливо постукивал пяткой по полу, будто электричка ускорится, если ее пришпорить.

Герка помнил, как сам ехал на свои первые попрыгушки и точно так же торопил электричку. Правда он был один, а не в огромной компании, и опасался скорее того, что его не допустят. Не поверят, что уже одиннадцать. Он всегда казался слишком мелким для своего возраста.

К счастью, за него получился двоюродный дядюшка, который тогда был организатором. Что же, эстафетная палочка принята, пришел черед Герки ручаться и орагнизовывать.

Стоило ли все это сломанной ноги? Когда ему было одиннадцать, он был уверен, что стоило. Он же настолько крут, что преодолел и осенние и весенние попрыгушки до того, как ему исполнилось двенадцать! Доказал... всем.

Сейчас... повзрослел, наверное. Когда ты в семнадцать чувствуешь левой ногой все колебания атмосферного давления, это больше похоже на кару божью, чем на суперспособность, ниспосланную в награду за храбрость. Не так давно он вообще обнаружил, что всем, в общем-то, наплевать на Геркины доказательства шестилетней давности. И даже не особо удивился.

Дангу-то конечно допустят. Он вел себя куда взрослее, чем следовало ожидать в его годы – если, конечно, ему не было выгодно, чтобы его считали ребенком. К тому же Герка мог за него поручиться.

Жаль, что он еще не дорос до осознания, что это все, по большему счету, бессмысленный риск ради риска. Герка не мог его в этом упрекнуть и не собирался переубеждать: какие-то вещи можешь понять только сам.

Как бы то ни было, Герка помнил, что ехать на попрыгушки в одиночестве было нестерпимо-бесконечно. И, похоже, в компании время тоже отказывалось ускориться.

Никто не хотел Дангу развлекать. Ким сидел в телефоне, Бинка и Умарс дремали, подпирая Лиль с двух сторон. Она же уткнулась в учебник физики. Хмурилась, покусывала губы, когда думала, что на нее никто не смотрит, переворачивала страницы осторожно, чтобы не разбудить мелких.

Без косметики она выглядела... непривычно. Не хуже и не лучше – иначе.

Хотя Герка не так часто ее видел, чтобы привыкать или хотя бы иметь право сравнивать.

Данга в очередной раз обвел полубезумным взглядом вагон и возопил:

– Амме!

Бинка подпрыгнула от резкого звука, заозиралась. Умарс поднял уши, хоть глаз и не открыл. Похоже, коротенькая сиеста кончилась, и теперь станет шумно и весело. Кто бы сомневался: в отличие от Герки Данга никогда не мирился с одиночеством.

Юный песчанка из кафе дядь Кееха пробрался к ним откуда-то из середины вагона. Лиль улыбнулась ему уголком рта и притянула Бинку к себе, "утрамбовываясь" чтобы на их скамейку смог поместиться четвертый человек.

Даже учебник отложила ради этого.

– У тебя глаз-алмаз, Данга, – фыркнул Амме и протянул руку Герке для рукопожатия, – Амме рода Тен. Мы встречались в кафе... мой младший у твоего младшего на посылках... был. Хотел бы я знать, что случилось.

Ладонь у него была вялая и потная.

– Секрет фирмы, – скривился Данга, – я же говорил.

– Какими судьбами? – вмешался Герка, спасая брата от необходимости объясняться.

– У младшего первые попрыгушки. Хочу глянуть. Только тс-с-с, он в соседнем вагоне и не в курсе.

Лиль понимающе кивнула.

Герке не нравился этот тип. Какой-то он был... мутный. Слишком легко пошел на контакт. Слишком быстро перешел на ты. Хотя еще недавно сок подносил.

Не то чтобы Герка ставил себя выше официантов и прочего обслуживающего персонала. Он сам пару раз подрабатывал летом. Именно поэтому он знал, что между даже бывшим клиентом и персоналом сохраняется, как минимум, некоторая неловкость. А поведение Амме можно было назвать панибратством. Но даже если его брат приходился кем-то Данге, для самого Герки Амме оставался официантом из кафе дяди Кееха и должен был это понимать.

В таких случаях сложно решить, хамят тебе, или человеку просто искренне плевать на условности. Хотя та трусоватая гнильца, которую Герка в себе ненавидел, орала во весь голос: хамит! Зарвался!

Он с трудом ее заткнул.

– А ты чего? Тоже с младшим? – Амме указал на Дангу.

– Я организатор, – хмуро ответил Герка.

– Ого! Ну конечно, ты же из Жаб. Хотел бы я быть Жабой... Эндемики! Звучит как музыка. Эн-де-ми-ки. Попрыгушки – ваши, долголетие – ваше, водой в городе заведуете вы... Даже в артефакторике преуспели.

– Не сказал бы.

– А как же Чецка рода Ваар?

– Мой самый младший брат? – делано удивился Герка, которому разговор нравился все меньше.

Он не планировал обсуждать ни дедушку, ни артефакторику, и намекнул об этом так прямо, что и Бык бы понял. Но у этого мыша в роду были не иначе как бараны.