Текст книги "Ненаместные (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Ни Бууру, ни Данге.

Данга обнаружил, что ее обида тревожит его куда больше, чем свирепый взгляд напыщенного медвежонка напротив. Он отсалютовал ему средним пальцем, развернулся спиной и пошел, как ни в чем не бывало, медленно, чуть ли не насвистывая.

"Ты так слаб, что я не боюсь показать тебе свою спину", – вот, как перевела бы это мама со звериного. Благодаря маме Данга вообще очень хорошо читал все те знаки, которые остальные подавали непроизвольно.

Буур не был уверен в победе. Нет, не был – либо проконсультировался с какой-то другой звероязыкой. Но это вряд ли: Буур никогда не был особо умен или хотя бы предусмотрителен. Этот нелепый план был его максимумом. Наверняка он лелея его месяцами. Если бы Данга боролся за власть, он проделал бы все гораздо изящнее, без ненужных жертв и крови. Но, хоть он и куда умнее, ошибку он сделал: это ж надо, проглядеть Буура!

Расслабляться нельзя, подавленный противник – лишь полдела. Вторая половина – хорошие мозги и гениальная идея.

У Данги было время. Такие вещи быстро не решаются: пока стая перетолкует, переварит новости, пока разобьется на лагеря, пока выберет время, пройдет неделя – а то и две, а если они не успеют до конца выходных – так и еще одна капнет.

Всякая травоядная мелкотня радовалась: теперь на одну стаю малолетних отнимателей денег и пенделеотвешивателей стало меньше, да и другие взялись за передел территорий... Данга иногда думал, сколько это придется разгребать, и в шутку предлагал Бинке сдаться. Она всегда совала ему под нос кулак, и приходилось отказываться от светлой идеи.

Хотя до конца не получалось: даже кулак не помогал.

Зато следующая идея показалась Данге поудачнее. Это потому, что он не успел ее толком обдумать.

Они с Бинкой стояли в подворотне в паре кварталов от школы. Она рассказывала ему последние новости. По правилам, ни вожак, ни претендент до боя со стаей общаться не имели права – чтобы не было соблазна подговорить верных людей загрызть соперника. Только свидетель носил информацию туда-сюда, как челнок.

Пусть Бинка и не скрывала своей верности Данге, люди верили в ее честность.

Это было... скучно слушать. Бесполезно. То же самое Бинка рассказывала вчера и позавчера, теми же словами. Спасибо, он уже понял, что собрал вместо стаи тупое стадо. Может, хватит сыпать соль на раны?

Поэтому Данга озирался по сторонам, желая отвлечься хоть на что-нибудь.

И поэтому он увидел Умарса. Без повязки.

Шов выглядел просто чудовищно. Красный, распухший... Поднимался к волосам. Бинка тоже посмотрела в ту сторону и охнула.

– Окос... ничего себе я... Они ж меня уроют, Данга! – Впервые за все годы знакомства Данга услышал в ее голосе испуганные нотки, – Я б себя точно урыла за такое... Он же... такой красивый был, породистый...

– И будет, – отмахнулся Данга, – синяк сойдет и будет. Хватит тебе бабиться, мне сородич нужен, а не сопля.

Жестковато, но подействовало.

Умарс, кажется, тоже их заметил. Развернулся и пошел прочь.

И тогда-то Дангу и осенило.

– Знакомься, Бинка! Это наш новый вожак, – Данга потер руки, – замечательный вожак... Ну, если согласится, конечно.

– Зачем?! – Удивилась та, – Какой из него вожак? Ты на него посмотри: мелкий, хилый, против Буура ничто.

Данге больше понравилось бы нечто вроде: "Ты что? Только ты достоин быть нашим вожаком!" Но приходилось мириться с реальностью. Не самая неудачная реакция, значит, и остальные примут более-менее спокойно.

Отчаявшийся, загнанный в угол Кот – вот какой выйдет вожак. Идеальный. Данга помнил его ответ. Для такого нужна смелость определенного толка, смелость смертника. А это было именно то, что надо. Потому что Данга такой не обладал. Он вообще не хотел становиться смертником, а именно это ждало его, выйди он против Буура прямо сейчас.

– А я против Буура – желе, – пожал плечами Данга, – но в меня ты веришь.

Его смерили взглядом с ног до головы. Прямо рентген.

– Ну, ты умный, – с толикой сомнения в голосе наконец резюмировала Бинка, – и ты собрал нашу стаю.

– В холода я тупею. А сейчас осень. Нужен теплокровный и породистый, которым я смогу управлять. Умарс. Ну и... объясним ситуацию. Пусть, если что, стучит на Буура, а не на нас.

– Я же тоже виновата... – У Бинки задрожала губа.

Данга ткнул ее в спину.

– Молодец, то же самое Умарсу и скажешь. Главное – выражение лица! Сохрани его!

И они пошли.

В конце концов, они уже давненько не вербовали сородичей лично; пора было восстанавливать навык.

Бинка была в стае Данги с самого начала. Она была второй... или третьей вступившей. Она пошла с ним в один класс, и сидела за соседней партой, так что она – живой свидетель всех хоть сколько-нибудь крупных событий в его стае. И не только.

Во втором классе младшей школы Данга столкнулся со шпаной на пару классов старше. Ничего серьезного, даже не побили. Поржали, погоняли по раздевалке, открыли портфель и порвали учебники – мелочи жизни, для головастиков привычные. Но...

Бинка знала и Дангу "до" и Дангу "после", и это были совершенно разные люди.

Данга "до" был куда мягче, честнее и смешливее Данги "после". Он даже умел плакать. Не то чтобы Бинка по нему скучала: они тогда почти не общались. Но иногда она волей-неволей ловила в нем-сегодняшнем того, старого, и почему-то радовалась ему, как доброму знакомому.

В следующий раз Данга не раздумывая воткнул в обидчика ножницы; новость облетела школу, Вааров даже вызвали к директору. Но никого так и не наказали: Ваары, вместо того, чтобы покаянно рыдать и извиняться, поддержали своего сына, а родители того волчонка поддержали своего, и наказание спровоцировало бы межродовую распрю. А нынешний директор не случайно уже сорок лет сидел на своем месте: он как никто умел заминать такие случаи и успокаивать родителей.

Сначала вокруг Данги-после собирались только слабые, которым надоело быть слабыми. Он не искал их специально, но, услышав его историю, они стекались к нему, как железные опилки к магниту. Пара песчанок, Козел, сама Бинка... И через пару лет, увидев, как разрослась его компания, Данга предложил объявить себя стаей. А уже в стаю... начали приходить и сильные.

Бык. Хромоножка, но все ж таки Волк. Буур.

Это были слабейшие из сильных, которых не брали в их стаи, и с которыми сильнейшие из слабых вполне могли держаться на равных.

Их главным преимуществом перед другими была численность и сплоченность.

Но время шло, и те, кому суждено было вырасти в обладателей более мощной трансформации, росли. Бинка однажды с ужасом поняла, что Буур сильнее ее – просто потому, что парень и Медведь. Для того, чтобы опрокинуть его на пол, ей все еще требовалась всего пара точных движений, но этого ощущения забыть она уже не могла.

Все менялись, и только Данга оставался тем же. Спокойным, уверенным в себе, несмотря на свою почти девичью хрупкость и одну из самых слабых трансформаций Тьмаверста. Даже зимой, вялый, сонный и ленивый, он был куда умнее всех своих подчиненных.

Оглядываясь назад, Бинка не могла вспомнить ни одного случая, когда дело доходило бы до крови (если, конечно, не считать бесчисленных царапин) и серьезных травм. Данга всегда осаживал сородичей, не давал им переступить одному ему ведомую черту. Они были шпаной, и их даже другая шпана опасалась, но это было... как игра. Дележка территорий и споры с другими такими же "стаями" заканчивалась максимум, разбитыми коленками, внутристайные разногласия решал Данга, а все те первобытные обычаи, вроде посвящения новичков, он не отменил, но обошел, сделав их выполнение для своей стаи, в которой почти не было хищников, простой формальностью.

Все показалось серьезным лишь однажды: когда Буур в первый раз бросил Данге вызов. Тогда же пролилась первая кровь: у Данги она была темная, вишневого цвета, и капала медленно, хоть рана и была серьезной, и бледный, бледнее обычного, Данга снял тогда футболку, скомкал и прижал к рассеченному когтями боку. Буур в тот момент зажимал хлещущий из сломанного носа алый фонтан обоими руками и выл, испуганный. Он проиграл, когда выпустил когти: договаривались без трансформаций. Но сломанный нос послужил ему уроком.

Буур думал, что ему достаточно выпрямиться во весь свой немалый для одиннадцатилетки рост и наброситься, чтобы Данга-дрыщ испугался. Он ошибся. Данга не испугался, даже когда его зацепила лапа (на адреналине Буур не удержал контроля и пошел, по медвежьи широко распахнув объятья), ударил резко в нос, всего себя вложив в удар-прыжок, и только потом вывернулся и отступил в сторону – безразличный и невозмутимый. У Медведей нос самое чувствительное место, вот что он потом сказал Бинке. Главное – знать, куда бить. Она запомнила.

А еще он в тот холодный осенний день пришел биться в летних шортах, чтобы все видели – уж он-то не жульничал и ни на секунду не терял контроля. Его ноги оставались полностью человеческими, обычными худыми мальчишескими ногами с острыми коленками, даже когда хлынула вишневая кровь. Данга держал своего зверя куда крепче многих взрослых, и продемонстрировал свое искусство всем желающим. И это Бинка тоже очень ясно запомнила.

Иногда Данга ее пугал.

Немножко.

Хотя она никогда бы себе в этом не призналась.

Когда она ударила Умарса, она ликовала.

Это оказалось так... легко. Взмах – и течет струйкой алый ручеек из рассеченной брови. Вовсе не слабо. Она – может. Такое окрыляющее чувство, и она ждала одобрения – классно же вышло! Красиво! Изящно! Точно!

И стая одобрила: кто-то присвистнул, кто-то заулюлюкал, Буур полез за деньгами... Ее воспринимали, как бойца: от одной мысли петь хотелось.

Но потом она заметила, что у Умарса лицо стало такое же бледное, как у Данги, когда тот прижимал к боку окровавленную футболку. И кровь, много крови... Противно засосало под ложечкой. Чистая радость вдруг загорчила, превращаясь во что-то другое...

Данга встал рядом с опозоренным котенком, а на Бинку даже не взглянул. И Бинка едва удержалась от того, чтобы крикнуть, предупредить – лишь потому, что верила, что Данга всегда сильнее.

И котенок слишком жалкий, чтобы броситься, целясь когтями в лицо.

Данга защищал ее, хотя она не просила. Но обижаться на него за это было бы слишком... по-девчачьи. Вожак всегда защищает, на то он и вожак. Вместо этого она встала с ним плечом к плечу, признавая, что сделала большую глупость.

И согласилась с его дурацким планом. Хотя... ну какой может быть вожак, если не Данга?

Она не решилась этого сказать. Потому что была виновата в его падении.

Бинка вообще все портила. Сама по себе. Ее родители развелись, когда ей было два – из-за нее; ее сестры знать ее не хотели из-за того, что она получилось такой вот... неудачной. Летягой. И мама...

Из нее не выйдет ни хорошей Белки, ни хорошей женщины, вот так.

Бинке много раз говорили, что ей нельзя заводить семью. Чтобы таких же уродов не плодить. И вообще никто ее такую замуж не возьмет. Никогда.

Мама хотела сдать ее в Дом Хвостатых, когда она родилась. Но отец забрал Бинку и вернулся в дом своей матери, отказавшись ее отдавать и доказав, что это хоть и редкая, но нормальная трансформация, которая встречается в его роду. Потом был долгий и болезненный бракоразводный процесс: утверждая, что отец перед свадьбой скрыл от нее родовой Хвост, мама тянула время и просила все больше и больше денег.

Конечно, Бинка не помнила, но сестры с удовольствием расписывали происходившее в красках.

Они остались с матерью, и в короткие встречи демонстрировали самую настоящую родственную ненависть. А что еще ожидать, если встречались они в основном на поминках и, гораздо реже, на свадьбах?

Данга сказал однажды, что это малая цена, которую стоит заплатить за возможность летать. Бинка так не считала, вряд ли он смог бы понять. У него были родители, которые его обожали, и старший брат пусть частенько на него ворчал, но все равно Дангу любил. А у Бинки был только вечно уставший отец, сутками пропадавший на работе, и бабушка, которая никогда не винила ее в разрушении брака сына прямо, но частенько вздыхала, как же Бинке не повезло.

Но все равно, Бинка была ему искренне благодарна за неподдельное восхищение ее трансформацией. Он вожак, и это многое значило. В стае Бинку никто никогда не дразнил, и это было единственное место, где она не боялась дать себе волю.

Благодаря ей и только ей у стаи была база на небольшом островке посреди реки. Туда никто не мог добраться без помощи Бинки и мотка веревки, нужного, чтобы Данга спустил по нему стальной трос, а потом, когда с обеих сторон завязывались узлы и проверялись крепления, стая спускалась, как по канатной дороге с помощью натасканных на стройке арматурин – "коромысел". Другие стаи за глаза звали их "стая Хрен-камня" из-за торчащего посреди их островка-убежища высокого обломка скалы, хорошенько обтесанного ветром.

– Умарс! Я реально извиниться хочу! – Нетерпеливо рявкнул Данга, нагоняя котенка уже у самой реки, – Вот ведь трусливая кошатина!

Он запыхался: все-таки они гнали Умарса к реке полчаса, кто же знал, что он так припустит. Раньше за ним такой резвости не водилось, он всегда покорно ждал. Жабы не приспособлены к долгой погоне; белки, впрочем, тоже не особо.

– Я не стукач, – коротко бросил Умарс, – но хватит с меня.

Он снял рюкзак и сунул руку в передний карман – похоже, за телефоном.

Данга протянул вперед пустые ладони и склонил голову.

– Сдалось нам тебя бить, – насмешливо фыркнул он, – тоже мне, цаца. Бинка лажанула, да, было дело. Вечно будешь припоминать свою царапину? Она попросит прощения. Прямо сейчас.

Царапина... не такая уж и царапина. Сейчас, глядя на дело ног своих, Бинка очень хотела извиниться. Искренне. Данга был прав: достаточно было небольшой ошибки, ее ли, Умарса, чтобы парень остался без глаза, а ее отвели за ручку в суд.

– Мне... – сглотнула она, в красках представив, как на ее запястьях защелкиваются наручники, а со скамьи потерпевшего на это таращится пустой глазницей Умарс, а второй, здоровый глаз, горит окосовским зеленым, – жаль. Правда.

– И? – Опасливо спросил Умарс, даже попятившись немного, – что вам от меня надо-то? Нужна груша для другого спора? Я набираю брата.

Данга не пошевелился. Все та же склоненная голова и пустые ладони. Он был чуть ниже Умарса, но раньше Бинка этого не замечала. А теперь видела ясно, потому что Данга хотел показаться ниже.

– Набирай.

– Это шутка такая?

– Нет. Ты прав. Мы ударили, и мы извиняемся, и только ты можешь решить – принимать ли извинения, – и, совсем чуть-чуть жалостливо, – но, может, не надо? Или хотя бы пусть твой брат убьет меня, а про Бинку молчок, лады?

– Твоя стая нарвалась на кого-то, кто не смолчал, что ли? – Обескураженный Умарс даже спрятал клыки, – снижаешь вероятность группового иска?

– О чем ты? – Невинно переспросил Данга, – Нет у меня никакой стаи. У Буура скоро будет, а я его поздравлю, так сказать, но у меня... у меня нет.

– Я поспорила с Бууром... – вмешалась было Бинка, но осеклась, стоило Данге неодобрительно цокнуть.

– Ты слышал. Она поспорила с Бууром, потом я поспорил с Бууром, и теперь у меня нет стаи. Зато есть глупая подружка. Я теперь как ты... почти. Ну, глупая подружка – дело наживное, можешь сестру позвать, – "раскололся" Данга, – так что нашу дружбу ждет еще одно испытание.

Бинка обиженно засопела. Вообще-то мог вслух и не говорить. Ну да, не самый умный поступок, но он же сам сказал: все делают глупости! Дурак.

– Какую, к Окосу, дружбу? – Рявкнул Умарс, – Отвянь ты от меня! Че я тебе сдался!

– Да вот что-то меня к тебе так и тянет, – хмыкнул Данга, – вот, думаю, придет Буур мне морду бить, а ты меня защитишь. Придет Буур тебе морду бить, а я тебя защищу. Больше-то некому, Умка. Кто встанет на твою сторону, кроме друга? У меня ж стая – одно название, то еще стадо... Только глупая подружка и остается. И ты беззащитнее меня: у тебя такой нет.

Да что же это такое!

Бинка скрестила руки на груди и надулась.

И с чего это он решил, что Буур вообще про Умарса вспомнит? Сдался он ему! А, наверное, пугает, чтобы согласился, точно.

– Я тебе не верю, – сказал Умарс.

– Бинка, давай его похитим? – Кровожадно предложил Данга, резко выпрямляясь.

Она послюнила палец, подняла вверх.

– Не. Ветрено. Опасно.

А она все еще обижена.

– Ну пожа-а-алуйста.

– Я простужусь к Окосу!

– А разве не к Оле простужаются? – неловко спросил Умарс, который уже почти отступил и сбежал, но, похоже, не удержался.

Бинка вспыхнула.

– Тоже мне разница. И то, и то бог. Не буду я.

– Ты ее обидел, – Данга вздохнул, – теперь полчаса ломаться будет. Вот кто тебя просил?

Бинка знала эту схему. Данга мог общаться запанибрата даже с совершенно незнакомыми людьми, настолько уверенно и дружелюбно, что в какой-то момент те откликались. Вот у Умарса лицо прямо вытянулось – он такого не ожидал и просто не знал, как реагировать и что будет дальше.

А еще Данга мог сказать те же самые слова с другой интонацией – и они уже звучали, как неприкрытая угроза.

Сейчас Умарс был Данге нужен – и он включил свое очарование не полную мощность. А Умарс... конечно, битому жизнью котенку льстило, что к нему обращается гроза класса. Да не зачем-нибудь – за помощью. Он был обескуражен, сбит с толку – этого Данга и добивался. Бинка давно заметила этот его финт и поняла: такими куда легче управлять.

По крайней мере, Данга Умарса заинтересовал. Бинка это видела. Она и не сомневалась, что Данга сможет добиться всего, чего захочет, не мытьем, так катаньем. Но идея ей все еще не нравилась.

Она не могла понять, чем этот мелкий, хилый, трусливый котенок может помочь против Буура – крупного подростка, коренастого и сильного, который границ не видит. Заломают же его, заломают моментально!

– Давай ее похитим? – не менее кровожадно, чем в прошлый раз, предложил Данга уже Умарсу, – дотащим до шкита и спихнем в реку, вот весело-то будет!

– Она ж утонет, – опешивший Умарс ответил, потому что понятия не имел, как еще отреагировать.

– Не, ты ее не знаешь. Она полети-и-ит! – Данга мечтательно полуприкрыл глаза и описал рукой что-то вроде гиперболы, – Красиво. Ладно вам, харе ломаться. Вы б еще в школу сходить отпрашивались, а, на уроках посидеть, домашку сделать, чтоб не заругали... Пошли!

За это "красиво" Бинка могла простить Данге что угодно. И он это знал. И пользовался. А она ничего не могла с собой поделать.

Так что они пошли.

Бинка знала, как чувствует себя Умарс – как дурак. Рядом с Дангой частое ощущение. В первый раз она тоже не знала, зачем прыгает – ее Данга уговорил, хотя она была очень, очень против. Но – прыгнула прямо с обрыва в реку.

И полетела...

Кто-кто, а Данга всегда верил в свои идеи.

Они дошли до места.

– Отвернитесь, пожалуйста, – суховато сказала Бинка.

Ей было неловко, хотя она и знала, что Данга никому не позволит подглядывать. Одному такому он уже разбил скулу и выгнал из стаи к Окосу, так что это был доказанный факт.

Она совсем не стеснялась своей человеческой наготы, зверозыки вообще часто теряли одежду из-за зверя, так что в их культуре это было вполне нормально, но ее беспокоила трансформация. Сколько себя помнила – она всегда ее стыдилась. Все детство, пока она не научилась сдерживаться, взрослые относились к ней, как к чему-то мерзкому и гадкому. Даже отец не мог скрыть отвращения...

Даже Данга, она надеялась, не видел ее вблизи. На это, наверное, очень противно смотреть.

Она аккуратно сложила вещи. Тело давно покрылось шерстью, ноги чуть укоротились, изменились руки, став скорее жилистыми, чем мускулистыми, от коленей к локтям протянулись теплые кожные складки, покрытые нежной серебристой шерсткой. Даже между пальцами теперь перепонки. И жесткая "щеточка" от локтя до запястья, этакие закрылки, позволяющие ей превращаться из глайдера в парашют во время приземления.

Порыв ветра чуть не сбил ее с ног: она стала куда легче и гораздо более... плоской. Но Данга крепко держал конец веревки, обвязанной вокруг ее запястья, в самом крайнем случае она просто превратится в самого большого в мире воздушного змея, и все. Уж вдвоем-то они ее удержат.

Но не хотелось бы: стыдно. На всякий случай она плотно прижала локти к телу.

Бинка не позволяла себе оглянуться назад: не потому, что боялась свидетелей, а потому, что сзади у нее теперь был шикарный пушистый хвост, такой же плоский, как и она сама. Когда она его видела, ей хотелось провалиться под землю.

Он не делал ее Хвостом, потому что это была трансформация, в которой хвост необходим: как летать без руля? Но сам по себе хвост был... позором.

Поэтому она переводила тонны хны на волосы: она так хотела быть просто Белкой. Или хотя бы, чтобы никто не догадался...

Солнечный свет больно резал приспособленные к ночи глаза.

– Данга...

Он протянул ей, не поворачиваясь, солнечные очки.

Она встала на самый краешек скалы. Вроде бы отработанная схема: сначала она протягивает веревку с высокого правого берега на остров, потом, когда надо возвращаться, с Хрен-камня точно так же прыгает на левый берег. Это далеко не первый ее прыжок навстречу холодной воде.

Под ногами текла река, глубокая, темная. Бурлила на камнях.

Не очень широкая, левый берег отсюда прекрасно видно, метров сто всего, но все равно дышащая первобытной мощью.

Бинка отступила, разбежалась и прыгнула, распахнув объятья ветру.

Каждый раз – как в первый.

– 50 год после Объединения, Мийла!

– Ыхтыш из рода Дафла совместно с Елсеном из рода Улы повели свою объединенную армию по правому берегу Акки. Согласно летописи, поход продолжался тридцать лет; в пути они присоединяли мелкие племена и включали их воинов в состав своего войска. Им пришлось остановиться у земли зверозыков. Люди силы Земли армии Дафла не знали, как управлять джунглями, а одной Воды было недостаточно. К тому же, Олуус, Хитрый Змей, надел на себя форму убитого врага и, пробравшись в лагерь, посеял смуту среди воинов разных племен, а Старый Волк Урру ценой своей жизни разнес по лагерю семена желтой лихорадки. Ыхтыш принял решение отступать.

Учитель одобрительно кивнул. Мийла изящно села на место, загадочно улыбнувшись, будто ничего иного не ожидала. Истинная маленькая кошка. Умарс немного завидовал тому, как просто Мийла нашла свое место в этом классе. На перемене к ней сбегутся все девчонки: сейчас у них как раз бум обмена наклейками, и, конечно же, у Мийлы самая богатая коллекция.

Бум сойдет на нет, когда Мийле надоест. Достойная замена для Мрыклы.

Отец когда-то тоже привозил ей переливашки из самого Тьена.

– Что такое "Объединение", Такки?

– Уууу... – протянул волчонок, – ну, типа, они... это... корня Улы и источника Дафла, им надоело воевать и они основали Тьен...

– Источника Улы и корня Дафла, – поправил учитель, – сколько раз повторять: они не воевали изначально, они выгодно сотрудничали, и их дети не рождались с Хвостами, поэтому Объединение прошло так гладко. Я натяну тебе шестерку, Такки, если ты скажешь, когда на зверозыков напали во второй раз?

– Э-э-э... в Медном веке, – пробормотал Такки, навострив уши и изо всех сил вслушиваясь в подсказки соседки, – В 521 году ПэПэ.

– Ладно, – отмахнулся учитель, – садись уж, Пэпэ. Исси, хоть подсказывай правильно: это была уже пятая война. И последняя.

– Нас разбили, земли присоединили к Кетту, а выживших женщин и детей к Окосу на болота сослали! – Вскочила сестренка Такки.

Она Умарсу нравилась куда больше брата: честная и искренняя, очень прямодушная. Она могла себе это позволить. Благодаря брату-близнецу, сорвиголове с самыми крепкими в их классе клыками, к Исси и подойти со злой мыслью боялись.

Умарсу в плечо ударила бумажка.

– Данга! – строго сказал учитель, – У тебя что, дел других нет, раз жеваной бумагой плюешься? Ну-ка, кого встретили зверозыки на болотах?

– Моего дядь Кееха? – Поднял Данга на учителя наивные глаза.

Класс грохнул. Прыснула в кулачок благовоспитанная Мийла, заржал Такки, Исси легла на парту – только плечики дрожат, в голос смеется Бинка...

Умарс поднял бумажку: "2-30, у шкита", вывел Данга корявым почерком. Умарс едва разобрал.

Данга с первого класса был последним по прописям: рассказывал всем с тем же невинным лицом, что и всегда, что ему перепонки мешают. Только кеттянка не верила. Эта древняя змеюка однажды победно выложила перед Дангой сначала идеальные прописи его старшего брата, потом – отца, а потом, как последнюю свечку на торт – деда.

Конечно, вдохновляющие примеры не помогли. Умарс вообще не видел, чтоб они помогали.

И почему Умарс вечно запоминает такие мелочи? Про Мийлу, про Такки, про Дангу... Одноклассники ему, по сути, никто.

И Данга никто. Даже враг. Вот не придет он в 2-30 к шкиту, и что? Придется Данге самому выкручиваться с Бууром.

Только вот сможет ли Умарс себе такое простить? Даже если врага предаешь, это же все равно предательство.

Как только Данге что-то от Умарса понадобилось, он чудесным образом преобразился. Стал таким хорошим: от переизбытка дружеской поддержки непривычного к ней Умарса просто мутило. А может, потому что он знал – станет не нужен, все вернется на круги своя. Умение Данги лицедействовать не могло компенсировать скептически-презрительного взгляда Бинки, поэтому Умарс ни на секунду не обманывался.

А, пожалуй, не отказался бы обмануться. Тогда это могли бы быть самые счастливые дни в его школьной жизни.

Тогда, на берегу, пока Бинка летела, Данга сказал:

– Я же говорил – красиво.

И Умарс кивнул провожая взглядом серебристую спинку. Каково это – парить?

Она казалась такой маленькой и смелой на фоне бушующей внизу мощи воды.

– А она думает, что я ей вру, – Данга развел руками, – и попробуй, поспорь – как осел упрямая. Я противная! Я страшная! Мерзкая белка-летяга! – Передразнил он, очень похоже на нее надув губы, – Тоже мне. Но не смей смеяться! Ты такой же. Вас таких много. Пока не пнешь – не полетите. И вот, честно: достало пинать.

Он держал веревку голыми руками. Глупо – она разматывалась и должна была стирать руки в кровь: однажды Умарс хотел съехать по канату, как в фильме, и еще долго берег покрасневшие ладони, так что знал на собственном опыте.

– Но ты мне нужен, поэтому впитывай давай мотивирующие речи. Перед тобой Жаб, который рулит стаей. Так с чего ты позволил себе решить, что сдачи дать не можешь? Я б на твоем месте меня сейчас в реку скинул.

– У тебя веревка в руках, – возразил Умарс.

– Ну так не твоя ж глупая подружка на другом конце, – пожал плечами Данга, – значит, это моя проблема. Смотри, как удобно: я стою на краю, сбросишь, полетим с ней вместе, да в воду. Я Жаб, я выплыву, она привязана, тоже выплывет. А ты отомстишь. Ну?

Умарс пожал плечами.

– Не хочу.

– Вот это и есть твоя проблема, – вздохнул Данга, – не хочешь. Вот как сделать из человека бойца, если он не хочет им быть? Ладно. Вали давай. Надоел.

И отвернулся.

Умарс правда хотел уйти. Его же отпускали. Чтобы не иметь никаких дел с Дангой и его компанией. Это было бы умно, и это то, что он должен был сделать. Жить себе спокойно. Ну, может, иногда показывать портфель и подставлять левую щеку...

Он бы хотел сказать, что ноги прыгнули сами, или что в нем не вовремя заворочался недовольный Кот, но что уж душой кривить: сам повелся.

Умарс прыгнул, хоть он и не понимал до конца, зачем прыгнул, просто – и был от души встречен ударом в лицо.

– Теперь ты симметричный, – по весь рот улыбнулся Данга, протягивая руку, – давай обойдемся без исков?

– Вот оно что, – заметил Умарс, руку приняв, – все-таки зарастаешь. Не рановато?

Данга напрягся.

– Это мозоли. Просто мозоли. Смотри – не зеленые!

А вот Умарс все-таки кожу на ладонях содрал – кинулся ловить упущенную во время демонстрацию "человеческих" ладоней веревку.

– ...Умарс! – Голос учителя звучал над самым ухом, и в нем пробивались шипящие нотки, – Ты где витаешь?

– Да? – Он оторвался от разглядывания собственных рук и посмотрел, наконец, на учителя.

– Повтори, что я только что сказал?

– Умарс, ты где витаешь? – Брякнул тот, сам удивляясь своей дерзости.

Интересно, как скоро домой сообщат о его систематических прогулах? Мама, наверное, обрадуется, и Мрыкла – мальчики в его возрасте должны прогуливать и драться, и пока он был тихий, прилежный и без синяков, он казался им ненормальным.

Только Ким не поймет, чему они радуются. Он неделю назад, увидев второй фигнал, чуть снова к Герке не сорвался – удержался, выдохнул, но был очень недоволен. Может, позвонил? Умарс не слышал, но кто знает.

Но Умарсу нравилось быть тихим. И не нравилось драться. Все, чему его учил Данга – защищаться, вот уж кто отлично его понимал.

И платой за уроки будет небольшая помощь. Просто постоять у шкита сегодня в 14-30, пока Данга будет разбираться с Бууром, как будто они с Дангой закадычные друзья. И все. Ну, может, к Хрен-Камню со всеми смотаться.

Где-то на середине этих размышлений он обнаружил, что учитель выводит его из класса за ухо. Сидящий на подоконнике Данга подмигнул, а потом мигом принял покаянный вид, стоило учителю тоже выйти в коридор.

– Только попробуйте переговариваться! – Зашипел учитель и прикрыл дверь.

Ухо горело.

– Пошли? – Спросил Данга.

И они пошли.

К Хрен-Камню собрались только часам к четырем. Пока Бинка летела, пока крепили трос... прошло много времени.

Данга командовал, но Умку держал поблизости: так было надо. Необходимо чтобы все хорошенько рассмотрели котенка. Данга даже попросил Умку иногда шептать что-нибудь ему на ухо. Потом скажет, что это были приказы.

Честно говоря, Данге не очень нравилась идея использовать Умку в темную. Никогда не знаешь, как он взбрыкнет: в тот раз Данга уже почти поверил, что котенок уйдет домой, и придется выкручиваться как-то иначе. Есть такие люди, которыми сложно манипулировать: слишком запуганные, нерешительные и недоверчивые. Казалось бы, почему бы просто не пригрозить? Но Данге нужен был смелый и уверенный в себе Умарс, а не Умка-сопля.

Нетривиальная задача. Нельзя облажаться так же, как с Бууром.

Буур смотрел тяжело, злобно. Будь на то его воля, он давно бы просверлил взглядом во лбу у Данге маленькую звездочку-дырочку, чтобы обойтись без боя. Маленькие темные глазки под массивными надбровными дугами еще никому не добавляли симпатичности, но раньше Данга не обращал на это внимания. А теперь этот грузный хмурый мальчишка беспокоил его – особенно, когда он сравнивал его с Умкой, на которого поставил все.

Почти все, конечно. Данга никогда не клал все яйца в одну корзину. Но, тем не менее, Умка мог проиграть слишком многое.

Одно радовало: несмотря на очевидное преимущество, Буур Дангу все-таки побаивался. Хоть и старался этого не показывать, но у Данги-то глаз наметан.

И почему Бууру не сиделось на месте приближенного помощника? Разве Данга плохо с ним обходился? Вовсе нет. Он даже считал его приятелем – не так уж много на свете людей, с которыми Данга настолько сближался.