Текст книги "Ненаместные (СИ)"

Автор книги: Аноним Эйта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Да, Данга сломал ему нос – ну так и Буур оставил ему несколько не самых приятных шрамов. К тому же, он тогда сам нарвался.

Хотя вряд ли сам Буур думает, что нос ему сломали заслуженно. Скорее уж считает Дангу выскочкой и рвется восстановить "правильное" положение вещей.

Данга так привык к своей хмурой и богатой тени, так привык на Буура полагаться, что совсем забыл про такую препротивную штуку, как уязвленная гордость любого хищника, которому необходимо подчиняться Жабе. Иногда Данга жалел, что не родился хотя бы Быком: было бы куда проще.

И не так обидно. Чтобы Данга не делал, он все равно оставался Жабой, хотя видят боги – он старался, он очень старался, чтобы его стадо увидело в нем в первую очередь вожака, а не горизонтальные зрачки и слабую трансформацию.

В чем-то Буур прав: видать, плохой вышел из Данги вожак, раз не сумел он за эти годы сделать из тупого стада – стаю. Если бы Данга хоть на секунду поверил, что медвежонок справится... Но нет. Не Буур.

Может, такое не по силам Жабу, но и Медведю проблем бывших Данговых подчиненных не понять. Только натопчет...

У него нет брата, приходившего поздним вечером, без денег и избитым; у него нет брата, отпрыгавшего осенние попрыгушки в одиннадцать – своего рода рекорд! Но до сих пор вжимавшего голову в плечи перед любой швалью. Буур не когда не боялся дать сдачи и никогда не верил, что он слаб – он просто предпочитал бои, в которых заведомо не может проиграть.

Данга почувствовал злорадство, разглядывая кривоватый нос бывшего приятеля. Вот тебе подарочек, медвежонок: до конца своей жизни, подходя к зеркалу, ты будешь вспоминать хилого мальчишку – щелчком пришибить можно, – который дал тебе сдачи. И, более того, когда мальчишка вырастет, он вовсе не собирается давать тебе спуску: что значит тупая сила против хороших мозгов? Никто не ожидает от жабы агрессии в бизнесе. На этом виртуозно играл отец, и Данга с удовольствием слушал его уроки и впитывал все, как губка.

Данга ненароком потер ладони. Мозоли. Обычные мозоли. Умарс просто хотел его задеть и все.

Раньше Данга не понимал Герку, который одно время мог пялиться в зеркало по полчаса, выискивая первые признаки жабьей кожи. Но, похоже, пришло и его время стесняться перепонок между пальцами и понимать, почему стоит стыдиться той невинной шутки, которая для брата обернулась кризисом.

Это как стоять перед огромной волной и ждать, когда же тебя захлестнет. И вот она движется, неотвратимая и жуткая, вот-вот подхватит тебя, ударит о камни, перемелет и выплюнет уже кем-то совсем другим, а ты даже не можешь толком подготовиться, потому что дебилу-помощнику приспичило выбиться в альфы!

Данга был взбешен.

Но никому этого не показывал. Не кричал, не дергался, символизировал спокойствие всем своим видом. Все под контролем. Чем спокойнее Данга, тем больше трясется Буур – ему полезно, хоть похудеет, а то скоро его даже стальной трос выдерживать не будет. Вон, уже опасно прогибается, когда медвежонок, схватившись за "коромысло" несется вниз. Пусть мелочно, но Данга пожелал ему неудачного приземления.

Умарс – идеальный вариант. Он Кот – он хищник. Но он хищник, который был слабым.

Данга за эту неделю вложил в него всю свою ненависть. Если Умарс смог ее воспринять и переварить, то Данге не страшно уходить на покой. Его стадо будет в надежных руках.

Краткий миг скольжения-падения (на деле выходило минуты две, но время будто убыстряется, когда летишь над рекой, и в голове мысль "лишь бы не упасть" смертным боем бьется с мыслью "Вау, кру-у-у-то!") и он на берегу.

Песчаный берег: песок серый, под ногами встречаются и острые камни. Кто бы сомневался, что именно это место выберут для поединка.

Бинка оказалась рядом моментально. Единственная из всех, она так и не сменила школьную форму на что-нибудь более подходящее. Длинная клетчатая юбка была ей по колено: в отличие от других девчонок, она и не думала ее укорачивать.

Ничем не отличается от истинно-мужского килта, если так подумать. Очередное ее заявление: я боец! Ей не нужно было быть бойцом, чтобы Данга ее уважал; но он признавал ее право быть бойцом для самой себя.

Данга не раз видел, как мальчишки пытаются поддеть Бинку. Обычно все заканчивалось тяжелыми подзатыльниками и парой-тройкой болезненных пенделей: Бинка на практике доказывала, что ничуть их не слабей.

Но Буур выгонит Бинку, выгонит не задумываясь. Потому что она такой же плевок в лицо "истинному" порядку, как и Данга-вожак.

Он похлопал ее по горячему плечу. Кажется, она чуть-чуть дрожала – ну, конечно, на улице прохладно, а после излишне "теплой" глубокой трансформации с разогревом тела градусов до сорока, возвращение в чисто человеческую форму неизбежно влечет за собой озноб. Данга где-то про это читал и запомнил формулировку.

Данга скинул куртку: ему-то сейчас явно не грозит замерзнуть. Сунул Бинке в руки. Пусть что хочет, то с ней и делает. Зная ее, он мог побиться об заклад, что так и будет держать в руках, может, сложит аккуратненько на камушек, чтобы не дай боги не попал песок. Но настаивать все равно гиблое дело.

Вообще нельзя на людей давить. Только направлять.

Когда-нибудь Бинка обнаглеет достаточно, чтобы ее надеть; но для этого нужно время, время, время, а его совсем-совсем нет.

Буур разминался. Он скинул ботинки, и теперь старательно пыхтел на песке, показывая всем желающим бугрящиеся под слоем жира мускулы. Данга терпеть не мог такой показухи, но стадо... стадо улюлюкало.

Данга поискал глазами Умарса, поманил пальцем.

– Ну что, готов? – Спросил он, улыбаясь так широко, что заболели уголки губ, – К приключениям?

– Я же просто... – начал было Умка, недоуменно распахивая зеленые глазищи.

– Тс-с-с, успокойся, – Данга приобнял его за плечи, – Короче, народ!

Народ гудел. Данга прибавил громкости и стальных ноток.

– Народ! Это – мой преемник. Я передаю ему все права и обязанности вожака. Такие дела. Прям щас.

В хоровому "чо-о-о-о" присоединился и Умка, и Буур; только Бинка молчала, прижимая куртку бывшего вожака к груди и не высказывая кипящего в ней неодобрения ни словом, ни жестом.

– Струсил?! – Рявкнул Буур.

– Э, не. – Фыркнул Данга, – И не надейся. Просто плачу по счетам.

– Ты должен...

– Тебе?! – Искренне рассмеялся Данга, – Тебе я ниче не должен. Сорян. Вот Умарсу должен. Кровавую месть. Ты ж ему никак из зависти личико попортил, а?

Из притихшей толпы раздались несмелые смешки, быстро превратившиеся в откровенный ржач: красивого в Бууре когда-то была только мягкая копна каштановых кудряшек, и то он их давным-давно сбрил, поведясь на чье-то "волосня – как у девчонки", и щеголял теперь стильным полубоксом и неловко торчащими ушами.

Такого рода шутки над Бууром всегда были популярны.

Теперь Дангу поддерживали.

– Ты-ы-ы... – Побагровел Буур, начиная нехило прибавлять в размере. Затрещала футболка.

Данга присвистнул: да уж, в этот раз когти пропороли бы ему бок до самой печени.

– Йа-а-а, – передразнил Данга, – никогда не отказываю людям в их священном праве и знаю правила. Я тоже виноват в том, что я не остановил вас с Бинкой, я не справился с обязанностями вожака. И, как видите, – он развел руками, – добровольно сложил полномочия на другого парня, который, как мне кажется, может справиться. И, более того, Буур, ты должен быть мне благодарен: ты сможешь искупить свой косяк. Не в суде. Умарс не трус, чтобы звать на помощь брата-адвоката: повезло нам, а? Но здесь он свое возьмет. Ты же хотел бы побороться за мое место с настоящим хищником... а не какой-то Жабой. Ну так боритесь: Медведь против Кота, в полную силу, до настоящей крови!

Он рассмеялся.

Это еще и значило, что Бууру никогда не победить Жабу; но эту тонкость медвежонок осознает не сегодня и даже не завтра, так что у Данги есть фора.

– Я тебе не прощу, – сказал Умарс так тихо, что Данга едва его расслышал за гулом толпы.

– Мне плевать. Но ты можешь уйти. Отказаться. Обойдусь.

Данга не справится. Не осенью, не на холоде, не в трансформации, не против Медведя. Они оба это знают. Но ему неплохо дается уверенный тон. Такой, чтобы никто кроме них двоих – и, может, Бинки, – не заподозрил.

– Житья не дадут.

– А трусам жить вообще противно, – хмыкнул Данга, – поверь уж, я пробовал. Не пошло.

– Я вожаком не буду.

– Дело твое. Я тебя не держу. Никто не держит, – шепнул Данга, стараясь не шевелить губами.

В толпе было немало людей с замечательным слухом.

Умарс зашипел, сверкая зелеными глазами, весь перекривился, досадливо дернул ухом... и сел расшнуровывать ботинки.

Данга смотрел на него с гордостью. Хороший попался ученичок, сделает этого неповоротливого бугая легко и просто, это точно. Мозги-то у него на месте, и живенький он, быстрый, куда быстрее Буура. Покажет когти и клыки, которых так не хватает Данге...

А что зол – так хорошо, не так трястись будет.

Данга легко запрыгнул на стоявший чуть поодаль камень – обломок скалы когда-то упал на пляж и возвышался теперь троном. Все привыкли, что это место Данги, и даже сейчас никто и не пытался туда залезть или запретить ему смотреть на битву с высоты.

Кто-то принял у Умарса ботинки; прежде, чем Буур успел возразить хоть что-то, Бинка вскинула вверх кулачок.

– На правах связной! – Крикнула она, и тонкий голос неожиданно звонко разнесся в воцарившейся тишине, отразился от скал...

"Ой... Ой... Ой..."

Шумели речные волны, набегая на серый берег, скрипел песок под ногами, все затаили дыхание. Умарс напрягся – такой маленький рядом с громадой-Бууром.

Данга сжал кулаки. Он верил в своего протеже, но, все же... зазудели старые шрамы; стоило просто проиграть и получить новые, а не подставлять беднягу.

Но уже поздно.

Данга подался вперед, и одновременно с этим Бинка выкрикнула:

– Бой!

А потом легко отбежала и неловко вскарабкалась по камню, заставив Дангу потесниться. Он не обратил внимания – только отметил машинально его куртку на ее плечах.

Буур взревел. Пошел, раскинув лапы-руки. Умарс попятился, согнулся, встал на укоротившиеся... скорее лапы, зашипел, прижимая к голове уши и обнажая удлинившиеся клыки. В нем осталось мало человеческого; Бинка вцепилась Данге в предплечье, прижимаясь горячим боком, охнула:

– Слишком, слишком!

Данга и сам и предположить не мог, что Умарс настолько глубоко уйдет в трансформацию. Даже Буур обескураженно попятился, не ожидая встретить вместо человека – Кота.

Да не просто Кота: под кожей щек выступали яркие характерные полоски.

Буур шагнул вперед, поднимаясь на разом укоротившиеся задние ноги.

– Данга, – коротко сказала Бинка, – Данга. Прекращай. Они сейчас поплывут к Окосу, прекращай! Смотри! Ум... шея!

Умарс и правда примеривался к шее противника: уклонился от смертоносной лапы, едва не задевшей его плечо, прыгнул наискось, рассекая воздух когтями. Буур старался держаться к Умарсу лицом, но значительно проигрывал в скорости; телом он владел куда хуже.

Когда клыки клацнули в опасной близости от поросшего бурой шерстью мощного загривка, Данга отцепил пальцы Бинки и соскользнул с камня.

– Вода. – Коротко пояснил он.

На руке расцветали синяки, но сейчас было не до этого.

Он не ожидал, что эти двое настолько увлекутся. Это не был бой людей – звери взяли все под свой контроль, и они явно бились насмерть: сомкнулись на плече у Буура клыки, в миллиметре от артерии, а когти медведя пропахали Умарсу бороды на спине – и так треснувшая по швам рубашка превратилась в ало-бурые ленточки. На секунду звери расцепились, чтобы оценить обстановку. Буур стоял на задних лапах, стараясь казаться больше, Умарс прижался к земле...

Кровь лилась на песок.

Данга наконец нашел в кустах ведро, уже год как припасенное как раз на этот случай и, смутно надеясь, что оно пусть проржавевшее, но не дырявое, скакнул в своем рекордном прыжке прямо в реку. В рваных кроссовках, прыжками – шагать не удавалось, дотащил полное ведро до берега, стараясь не расплескать.

Страшно клацнули зубы, Умарс едва вывернулся, не подставил таки загривок, в свою очередь вцепился Бууру в ухо...

Данга подошел на негнущихся ногах, вознес молитву всем богам сразу и опрокинул ведро на головы увлекшимся бойцам. А потом драпанул в реку так, как будто от этого зависела его жизнь. Так и было.

Ведро глухо звякнуло.

Как по сигналу стая кинулась в рассыпную, и только Бинка застыла на камне, слишком, слишком близко от ошарашенных зверей.

Буур отвлекся на ее рыжую макушку – и Умарс прыгнул, защелкнув челюсти на холке Медведя. Данга ждал хруста – даже Буур замер, ожидая хруста. Но Умарс только обозначил укус и скатился со спины противника уже мальчишкой, отплевываясь от клочьев шерсти.

– Брррур! – Рыкнул Буур, отфыркиваясь и тряся кудлатой головой.

Несколько секунд, и на месте почти что медвежонка снова стоял толстый угрюмый парень с бритым затылком.

– Тебя опять подвела выдержка, – вздохнул Данга сочувственно, стараясь не сильно дрожать в коленях.

Из воды вылезать вот вообще не хотелось. Река держала в прохладных объятьях, успокаивала...

– Пошел ты, Жаба! – Рявкнул Буур, – Выкопал же гада...

– Я могу разглядеть тигра под носом. Ты – нет. Так что так се из тебя вожак.

– То есть я выиграл? – Уточнил Умарс, устало присев на песок, – где мои ботинки?

– В траве поищи, – вздохнул Данга и добавил, – Бинка! Бинт в кармане куртки!

Бинка с камня просто рухнула. Кулем.

– Ты знал? – Спросила она, дрожащими руками примериваясь, куда накладывать повязку.

"Вот ведь дура", – почти ласково подумал Данга.

Он наконец-то смог вылезти из воды и даже забрал из рук Бинки бинт. Помнил, как она его в такой же трясучке заматывала, как мумию в туалетную бумагу на день всех Мертвых.

Первым делом стоило заняться Бууровым плечом: раны на спине Умарса, вроде бы не очень глубокие.

– Выплюни ухо-то! – Насмешливо предложил Данга, недосчитавшись у бывшего помощника мочки.

Конечно, он не ожидал, что эти двое так озвереют. Он вообще такой глубокой трансформации у хищников раньше не видел. Чуть не поседел тут. А может и поседел – хоть проси глупую подружку найти седые пряди в светлых волосах...

– Я... – Протянул Умарс растерянно, а потом добавил, так решительно, будто в пропасть прыгает, – вожак.

– Правда. – Согласился Данга.

Адреналин потихоньку кончался, и он уже ощущал все прелести мокрой одежды на холодном осеннем ветру. В кроссовках противно хлюпало.

– Могу что угодно.

– Ага.

Буур обиженно сопел. Не разревелся он только потому, что Бинка смотрела, это точно.

– Я распускаю вашу окосову стаю.

Данга опешил.

– Что?

– Распускаю стаю. – Твердо повторил Умарс.

Данга уронил бинт. Он подумал, что сейчас сам на него набросится, сам! Рванул. Бинка повисла на руках, повалила, встала между.

– Он имеет право, – тихо сказала она, – ты же помнишь правила.

"У меня стадо!" – хотел сказать Данга.

"Поодиночке они не выживут!" – хотел добавить.

– Урод, – сказал.

Безразлично. Устал очень. Сгорбился на песке.

– Делай что хочешь. – сказал.

Умарс отодвинул Бинку, сел с Дангой рядом.

– Ну, врежь мне, если надо, – предложил он, – но так же вечно не получилось бы. Сам понимаешь.

– Понимаю, – согласился Данга.

– Сегодня ты успел с водой, – добавил Умарс после долгого молчания, – спасибо. Мог не успеть. Потом когда-нибудь. Пора.

– Не тебе решать, – огрызнулся Данга.

– Я вожак.

Никогда Данга еще не чувствовал такой опустошенности. Даже неминуемая волна подросткового кризиса больше не пугала его так сильно, нашлась вещь пострашнее: он не хотел, до боли не хотел встречать ее один.

Без стаи.

Бинка завязала аккуратный узелок, откусила заострившимися зубами бинт. И когда научилась?

Буур скосил па повязку глаза. Встал. Пошел... наверное, искать ботинки.

– Я подогнала лодку вчера, – сообщила она, садясь рядом, – как чуяла.

– Угу, – согласился Умарс.

– И протянула трос на левый берег, пока вы с правого канителились, – добавила Бинка.

Нет, не дура. Может, и не семи пядей во лбу, но предусмотрительная. Положиться можно.

Данга не умел долго сидеть в унынии. Он вскочил, взрывая ногами песок, посмотрел на кроссовки:

– Окос!

Ну конечно, они не пережили его резкой трансформации, и теперь сполна зачерпывали песок вместо каши. Жаль. Хорошие были кроссовки. Он надеялся, что парой дыр обошлось. Очередных.

Давно пора было новые купить.

– Ладно, вожак, тебе помочь дойти? – Спросил он насмешливо, – По себе знаю: потом ноги не держат.

– Сам уж, – Сказал Умарс, отряхиваясь от песка типичным кошачьим жестом.

Раньше Данга не замечал в нем таких повадок. Ну да внутренний зверь один раз вышел – и возьмет свое, чему тут удивляться? Можно придумать мелким сказку: раздразнил лягушонок тигра, на медведя натравил. А тигр обиделся – и лишил лягушонка власти...

Так себе сказка, но все равно вся тройня дрыхнет, не просыпаясь – трансформационные перестройки они такие.

Сам он дурак. Знал же – добром не кончится. Как будто смелого и уверенного в себе Умарса легко контролировать, ага. Зачем затеял?

– Тогда ты меня доведи, – попросил-приказал, и признался будто бы по большому секрету, – до сих пор колени дрожат. Психи. Оба.

И, не дожидаясь ответа, оперся на плечо Умарса. То, которое поцелее. Данга не совсем изверг, но и прощать просто так – не собирался.

Если котенок думает, что так просто от него отделается, то пусть мечтает дальше. Сказка номер два: лягушонку понравилось дразнить тигра.

И что потом?

Самому интересно.

Глава 7

Яйла выглядела куда моложе, чем Жаннэй ее представляла.

Жаннэй довелось повидать немало матрон, обустраивающих жизни своих и чужих сыновей и дочерей на свой вкус. Любой может сказать нечто вроде "стерпится-слюбится", но только они умеют выговорить это так, чтобы слова звучали одновременно и гарантией, и угрозой.

И, несмотря на свою иллюзорную молодость, Яйла в полной мере обладала этим умением. Ее мягкий мелодичный голосок оборачивался холодным стальным лезвием, когда она хотела выделить особо важную мысль.

Лицо Яйлы совершенно не шло к ее чуть суетливым манерам. Это кукольно-красивое треугольное личико, форма которого только подчеркивалась идеально уложенным каштановым каре, было будто списано с иконы. Такое же строгое, сочувственное и спокойное. Настолько неподвижное, что Жаннэй могла об заклад побиться: здесь не обошлось без пластики.

Только желтые глаза были живыми. Должно быть, они даже светились в темноте.

Чуть заостренные ушки оставались человеческими на протяжении всего разговора. Свою внутреннюю кошку Яйла сдерживала куда лучше пасынка.

– Ким – мой пасынок, – прояснила она почти сразу же, – я вышла за его отца, когда мне только-только исполнилось двадцать. Ему было семь лет, и... я просто растерялась. Не была готова иметь взрослого сына. Он не принял меня, смотрел волчонком, а я не знала, как найти общий язык. И смогла бы я? Я же ему не мать... Дорогой решил, что будет лучше отправить его в Тьен... Я не стала спорить. Возможно, это кажется вам знаком неприязни... Я чувствую, что Ким до сих пор на меня обижен. Но я в этом не виновата. И мы дали ему самое лучшее образование, какое только могли... И Лиль была для него лучшей партией.

С самого начала Яйла старалась показаться хорошей хозяйкой. Понимающей. Готовой сотрудничать. Она буквально предвосхищала любые капризы гостьи из столицы, при этом умудряясь обходиться без заискивания.

Например, сегодня за Жаннэй увязалась-таки Ылли, от которой удавалось отделываться несколько предыдущих дней. Яйла, завидев ее, тут же сморщила породистый носик и попросила проводить помощницу госпожи следящей-сопровождающей на кухню. И Жаннэй почувствовала даже нечто вроде радости.

Ылли была слишком... навязчива. Конечно, она тоже занималась этим делом, и в ее интерес был вполне закономерен, но Жаннэй не собиралась рассказывать о встрече с Геркой даже в отчете, не то что прилипчивой девчонке.

Тем более, она мешала работе. Разговоры наедине куда продуктивнее.

Жаннэй всегда была против дискриминации по дару, но сегодня впервые увидела положительные стороны в том, что она существует. Хотя бы и как предлог... хотя кто разберет этих Котов? Возможно, они просто на дух не переносят мышей, которых нельзя ловить, чтобы вдоволь наиграться.

– Была? – переспросила Жаннэй, стараясь не потерять мысль.

Яйла слишком легко и быстро перескакивала с темы на тему. Жаннэй была знакома с таким стилем ведения беседы, и про себя называла это "осознанным легкомыслием": Яйла говорила много всего, но мало полезного. Это настораживало: чтобы хорошо играть прелесть какую дурочку нужно иметь немало ума. А у Яйлы, судя по всему, в этой игре был большой опыт.

– Я надеюсь, она вернется, и мы еще погуляем на свадьбе. Но такие побеги обычно совершаются во имя любви... – Яйла нахмурила идеально подведенные брови, давая понять, насколько глупой она считает такую причину, – Жаль, что она не сказала мне. Конечно же, я не стала бы ее неволить. Мне казалось, она рада подвернувшейся возможности... – Яйла картинно поджала губы, укоризненно покачала головой, – Как выяснилось, не настолько рада.

– Возможно... – предположила Жаннэй, – шок от потери родителей был тому причиной?

Яйла снова покачала головой.

Чуть наклонилась к расписному столику, подцепила чашку кончиками пальцев. На лакированной поверхности остался некрасивый след.

Ее поза казалась произведением искусства. Фотогенична в любой ситуации: можно ли это считать кошачьим даром? Жаннэй было не по себе рядом с этой женщиной. За маской легкомыслия и мягкосердечия скрывалась дикая хищная пума. Давненько Жаннэй не ощущала себя куропаткой.

Если бы сюда пустили Ылли, она, наверное, начала бы трястись уже минуты через три, с ее-то тонкой душевной организацией. Или... дело было не в Яйле, а в самой Жаннэй?

Слишком уж странный эффект: Яйла не проявляла никакой агрессии, наоборот, демонстрировала доброжелательность и открытость. Возможно, всему виной была так называемая "аура дара". Названная сестра Жаннэй, Юлга, всегда замыкалась рядом с некромантами, потому как они были полностью противоположны ей по силе. Несовместимость даров? Так она это называла? Кажется, Жаннэй только что узнала, с каким даром она несовместима. Но... Ким же не вызывал у нее таких эмоций?

Жаннэй оборвала мысль на полуслове. Потом додумает. Сейчас надо слушать.

– Жаль только... – вздохнула Яйла, – что я столько на нее потратила... Все, наверное, сгорело. Не вернуть. А мой пасынок и не подумает требовать компенсацию: слишком мягкосердечен. Мне говорили, даже навещает какого-то головастика, с которым и познакомиться-то толком не успел. Тоже мне, связи... Уходит с работы... – Яйла перегнулась через столик, к Жаннэй поближе и с неподдельным ужасом в голосе поделилась сокровенным, – курит! Глупый, глупый мальчик, не пошел ему Тьен на пользу...

Она поцокала языком и снова откинулась на спинку дивана.

Сложно изображать обеспокоенную мачеху, когда выглядишь не старше пасынка. Но Яйла справлялась.

Жаннэй пришла к ней, сама не зная, зачем. Слишком часто всплывало имя Яйлы в разговорах. Да и выбор именно Лиль в невесты наследнику Паштов казался странным. Да, Лиль – свежая кровь, но... Наследнику? Безродную девчонку? Ким упоминал что-то такое в разговоре, но Жаннэй не догадалась спросить, и теперь жалела.

Женщина очень искусно сделала вид, что рада гостье. Провела в чистую маленькую комнатку, усадила на мягкий бежевый диван, приказала подать чаю. Безжалостный белый свет от окна не высветил никаких недостатков на лице, шее, руках почтенной матери троих детей. Комнатка тоже была обставлена со вкусом и казалась такой светлой и чистенькой, что хотелось заглянуть под диван в поисках хоть какой-нибудь пыли.

Идеальный домик, идеальная хозяйка, идеальная репутация. Но Жаннэй по собственному опыту знала, что грязь найдется – нужно только отодвинуть шкаф или приподнять ковер.

Вот, например, траты... о чем она? Вряд ли она давала Лиль деньги...

– Вы вели с ее родителями какие-то денежные дела? – Все-таки спросила Жаннэй.

– О, нет, Лиль очень просила не ставить ее родителей в известность. Я не спорила. Это ее решение... да и... был же тот инцидент с Ядями... Отец у нее не самый сдержанный человек... Но я дарила ей украшения, как и полагается. От свекрови невесте. Мне казалось, мы очень близки...

Яйла коснулась огромных круглых перламутровых серег, скользнула пальцами по ожерелью, не забыв ненавязчиво продемонстрировать перстень.

– На свадьбу всегда дарят украшения, верно? Когда дорогой за мной ухаживал, он надарил мне целую шкатулку семейных украшений. Ничего дорогого, ничего... вульгарного. Безделушки. И я решила сделать это традицией... Приятные пустячки, не больше.

– Почему же вы тогда заговорили о деньгах, если это пустячки?

– Много пустячков в сумме неплохо бьют по карману, милая Жаннэй, – снисходительно пояснила Яйла, – целая шкатулка пустячков... или две... Три? О, право, не помню. Я не мелочилась... Мне нравилась эта девочка, иначе я не предложила ей Кима. Такая целеустремленность... напомнила мне меня в ее годы. Жаль, что она оказалась такой слабой... Я бы попросила все вернуть, если бы Лиль удосужилась расторгнуть помолвку более традиционным способом. А теперь... где она? И все сгорело... Кажется, мой пасынок страдает. Делает глупые вещи. Мне говорили, он ухаживает за какой-то Тьенской чужачкой.

Жаннэй выдержала этот взгляд из принципа.

– Можете не беспокоиться, – сухо сказала она.

– О, я и не собиралась. В любом случае, украшения должны были... вернуться в семью. Там были вещи с историей! Где теперь найдешь такой гарнитур Ваара? Мастер давно умер... А они сгорели. И я не готова просто забыть об этом. Я обижена, я обескуражена. Это похоже на предательство.

Яйла скорбно опустила уголки губ... потом, будто забыв про все, что сказала, легко перескочила на новую тему.

– С вами пришла мышка, да? Ылли? Забавная мышка, правда? Хотела бы я так выглядеть... Помогает вам в расследовании? Ну да, такое время пришло, без песчанок никуда. Это их дар: они быстро плодятся. Моя дочь держала хомячков... самочка родила пятерых детенышей, четверых съела, а пятого Мрыкла отбила. Слез было! Кажется, это из-за питания... белков не хватает... Я приказала, чтобы Ылли подали яйцо всмятку. Вас так гоняют в этом вашем ведомстве! Не высыпаетесь, это плохо для кожи... хотя у вас такая нежная кожа. Посоветуете средства? Ох, точно!

Яйла всплеснула руками с идеально подпиленными розовыми коготками.

– Хотите... о, можете не отнекиваться! Я все знаю, – она заговорщицки прищурилась, – вам просто захотелось отвлечься? Небольшой служебный роман – это для здоровья полезно, да и будет, что вспомнить... Он красивый мальчик, я вовсе не осуждаю... Знаю, у вас есть жених, тоже воздушник? Чистота крови ценится, но до того, как создать семью, стоит ввязаться в парочку легких, ни к чему не обязывающих... приключений, верно? Ой, я недавно сказала вам грубость, не обижайтесь. За чужого сына и сердце болит, забавно, не правда ли? Но иногда полезно сердце разбить. Профилактически...

Жаннэй замерла в странном оцепенении, слова Яйлы действовали на нее, как дудочка факира на змею. Она просто не знала, что ей делать, вроде бы, такое состояние называют растерянностью? Такого Жаннэй точно не ожидала. Разговор зашел куда-то не туда, а самое главное, она никак не могла повлиять на его течение. Если возразить, это будет равносильно признанию вины...

А Яйла не унималась.

– Хотите... фотографию моего Кима? Ему там семь лет, и он очень решительный. Прямо как сегодня утром, когда объяснял мне, что Фарга – плохой вариант. Столько лет прошло, ничего не меняется... Он скорее на этом своем головастике женится, чем на ком-нибудь, полезном для семьи... ох, простите, я же обещала фото... Минутку, я сейчас...

Прежде чем Жаннэй успела возразить, Яйла встала изящным движением, и почти крадучись подошла к высокому книжному шкафу с прозрачными дверцами. Поднялась на цыпочки, провела ноготком по корешкам толстых альбомов.

– Вот он. Лапушка, правда? – С умилением вопросила Яйла, тыча пальцем в фотографию.

Жаннэй скептически воззрилась на ребенка. Ребенок был надут, зареван и зеленоглаз. Верхняя пуговица парадной красной рубашки полуоторвана и болтается на нитке, штаны изгвазданы в пыли, на ботинках кто-то поплясал...

Рядом стоит испуганно и старательно смотрящая неотрывно в камеру Яйла, пальцы на плече пасынка аж побелели, составляя конкуренцию белоснежным жемчугам на алом платье, а за ее за талию обнимает ее "дорогой" Пашт, чьего имени Жаннэй никак не могла вспомнить.

На заднем плане еще какие-то люди. Официанточка с подносом, старичок с забавными усами... Где-то она их видела... А! Точно! Тот самый дядь Кеех. Наверное, нанимать в официанты песчанок – это нечто вроде традиции... Фотографировались в подозрительно знакомом кафе. У них что, единственное кафе в городе?

– Забирайте. – Яйла выцарапала картонку из уголков и сунула Жаннэй в руку, – мне не жалко, у меня еще есть... Дома разглядите получше, Ким миленький был мальчик... А вырос... Красивый мужчина вырос, мне даже жаль, что не я его родила... В отца пошел...

– А почему в "Ласточке"? – Не удержалась Жаннэй.

Это была замечательная возможность перевести наконец тему подальше от Кима.

– Жабы – местные эндемики, – доверительно сообщила Яйла, – свадьбы всегда заканчиваются там. Стойка регистратора, храм Живицы – это, конечно, тоже важно. Но раз уж живешь на болоте, про местных божков тоже не стоит забывать. Мы с дорогим играли свадьбу по правилам.

– Почему же вы считаете, что дружба вашего сына с Геркой – это не желание наладить связи с, как вы выразились, эндемиками?

Не удержалась. Зря. Еще одного воспевания пасынка Жаннэй просто не готова была выдержать. К счастью, обошлось.

– Потому что он юрист, – сладко улыбнулась Яйла, – эндемики – это, конечно, хорошо. Для жреца – идеально. Но я бы предпочла Медведей и Волков, для карьеры юриста полезнее. Да и... Он наиболее вероятный наследник Паштов... И что же, в следующем поколении Коты будут дружить с Жабами? Виданное ли дело? Он бы еще с Песчанками связи наладил... Жаннэй, я понимаю: юность – пора максимализма. Но ради положения в обществе необходимо забывать тех, кто больше не нужен. Это больно. Но это так.

– Зачем вы мне это говорите? – Жаннэй недоуменно подняла брови, – Воспитывайте своего пасынка. Я пришла спросить про Лиль. Вы были с ней довольно близки: не было у ее семьи врагов?

Яйла возвела глаза к потолку, приложила палец к пухлым губкам, и, казалось, задумалась.

– Нет, – наконец сказала она, – вряд ли.

– Может, кто-то, кто завидовал жениху Лиль?

– Они бы начали с разговора со мной. Им же и закончили бы. Очевидно, семья Фанк не принимала в подготовке к свадьбе никакого участия. – Яйла пожала точеными плечиками.