Текст книги "Трофей для Хищника (СИ)"
Автор книги: Анна Юта
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Ну не знаю… Пока я от него видела только строгость. Хотя Женю ж не уволил, несмотря на мои косяки. Так и не должен был! Мы так не договаривались.
Из мыслей вырывает голос Сергея с переднего сиденья. Он сообщает, что мы приехали. Паранойя на мгновение взвивается вихрем в мозгу, но потом я вспоминаю, что Женя еще садясь в машину назвала ему адрес.
Мы поднимаемся в квартиру, где подруга выдает мне мою так и не разобранную сумку и деньги за первую и единственную смену – четыре тысячи тридцать семь рублей. Тысяча за выход и три чай. Мне тогда оставили дай Бог рублей на семьсот, значит, еще две тысячи с лишним – благодаря остальным официантам? Какая приятная система!
Мы не задерживаемся и сразу направляемся обратно в машину. Теперь торопит Женя, ей не терпится скорее перейти работать на второй этаж. В машине она горячо благодарит меня за этот шанс. Удивительно, насколько непредсказуема жизнь! Я была уверена, что подставила ее, а на деле – облагодетельствовала.
Я отношу сумку с вещами в раздевалку, чтобы она не болталась под ногами, и поднимаюсь на второй этаж. Игорь Михайлович беседует с еще какими-то людьми, но когда я подхожу к столику, двое мужчин в костюмах прощаются и уходят.
– Тебе все удалось? – спрашивает Игорь Михайлович, изгибая бровь.
– Да, вещи лежат в раздевалке. Зарядка с собой, – показываю провод для телефона.
Оглядываю пространство вокруг на предмет розеток и, найдя одну на простенке между окнами, втыкаю штепсель.
– Вот теперь порядок, сейчас зарядится, – произношу горделиво.
– Это отлично. У нас еще одна встреча, – он поднимает руку с дорогими часами и смотрит на циферблат. – Через десять минут. Проголодалась?
Качаю головой. Омлет был часа два назад всего и такой питательный, что у меня до сих есть переевшее ощущение.
– Тебя что, голодом морили, что ты отвыкла есть нормально? – укоризненно спрашивает Игорь Михайлович.
Внезапно снизу доносится знакомый до боли голос, от которого внутри все сводит. Сердце дубасит по ушам.
– Я хочу видеть свою жену! Позовите официантку Элю! Сейчас! – кричит Марк. – Я не уйду, пока не поговорю с ней!
Он в такой ярости, что, кажется, вот-вот начнет крушить ресторан.
Сжимаюсь, уверенная, что теперь мне точно крышка. Если Игорь Михайлович сейчас меня вручит Марку, тот меня просто убьет. Хотя, может, даже не просто. Помучает сначала. А если не отдаст, даже не знаю, что сделает со мной сам. Заставит туалеты мыть? Смешно становится от таких предположений, но черт. Ответка просто не может не прилететь. Это еще один скандал в заведении без скандалов. По моей вине.
Игорь Михайлович упирает в меня тяжелый взгляд.
– Там тебя предъявить просят, – он отставляет чашку из-под кофе, поднимается и подает мне руку. – Пойдем, предъявим тебя.
22
В ушах там-тамом стучит сердце. Ладони ледяные. Меня аж мутит от волнения. Ноги ватные и не гнутся. Через силу заставляю себя идти рядом с Игорем Михайловичем. Спасибо хотя бы на том, что не за руку меня ведет. Хотя какая разница? Марк уже видел, что я садилась в машину Игоря Михайловича. Этого достаточно.
По мере того, как я перешагиваю со ступеньки на ступеньку, передо мной открывается все большее пространство первого этажа. Вот уже ближайшие столики показались, вот и дверь, за которой гардероб и выход наружу, слева сейчас появится барная стойка, но я уже вижу брюки и туфли Марка. Желудок скручивает спазм.
Мой бывший муж стоит лицом к бару, облокотившись о каменную столешницу, и рассматривает бутылки на полках. Девочка-бармен явно чувствует себя в его присутствии неуютно. В зале почти гробовая тишина. Занято несколько столиков, и все гости смотрят на Марка и на нас с Игорем Михайловичем.
– А вот и ты, Эля! Тебя я знаю, жена-вертихвостка! – выкрикивает Марк, повернувшись ко мне, когда мы оказываемся на первом этаже. Затем переводит взгляд на Игоря Михайловича и продолжает тем же ядовитым тоном: – А ты, мудозвон, кто такой? Какого хуя на чужих жен залезаешь?
Я замираю, плечи ползут вверх, все тело разом напрягается. Тошнота поднимается такая, что меня вот-вот стошнит. Прикрываю рот ладонью, пытаясь не выпустить весь свой ужас наружу вместе с омлетом. Я близко не представляю, что сейчас произойдет. Мне ужасно страшно.
Игорь Михайлович не останавливаясь направляется к Марку. Мне даже кажется, он улыбается уголками губ, но я этого не вижу. Я бы хотела, чтобы он был настолько спокоен. Пячусь, наблюдая эту немую сцену, пока не вжимаюсь спиной в стену. Бежать некуда, остается только смотреть.
Марк сверлит Игоря Михайловича ненавидящим взглядом, упирает руки в бока, разводя полы серого дорогого пиджака. Готов отразить удар? Готов к словесной перепалке? Только мне вот кажется, что не будет никакой словесной перепалки. А будет…
Приблизившись на расстояние вытянутой руки, Игорь Михайлович, до этого спокойный и расслабленный, резким выпадом сокращает дистанцию и бьет Марка в живот и в лицо. Почти одновременно. Забываю вдохнуть. Марк падает на колени и складывается пополам. Хрипит, опираясь одной рукой на пол, вторую прижимает к ребрам.
Игорь Михайлович как ни в чем не бывало окидывает взглядом замерший, как и я, зал, жестом подзывает двух мальчиков-официантов.
– Мужчине нехорошо, выведите его во двор подышать, – приказывает им и поворачивается ко мне. Иронично добавляет: – Идем, жена-вертихвостка, поговоришь с мужем, раз он явился.
Официанты беспрекословно ставят подносы на бар и, подхватив Марка под руки, волочат в коридор к заднему входу в ресторан. У меня внутри все дрожит. Наверное, я сейчас мертвенно бледная, и еще меня знобит. О том, что будет потом, я даже думать не хочу. Сейчас надо пережить завершение беседы с Марком.
Следом за официантами, которые так и волочат Марка до самой улицы, выходит Игорь Михайлович, за ним я. Он спускается по лестнице, где медленно выпрямляясь покачивается Марк, официанты отходят на пару метров. Это больше похоже на дуэль, чем на разговор. И законы, по которым будет развиваться ситуация, мне неведомы. Я впервые такое вижу. Да и меня никто никогда между собой не делил. Если бы не было так страшно, я, наверное, могла бы порадоваться, что Игорю Михайловичу хочется меня отвоевать.
– У тебя какие-то претензии к моей помощнице? – спрашивает Игорь Михайлович строго.
– Она все еще моя жена, – рычит Марк, – я не отпускал ее. Развод не дам, слышишь, Эля? – он бросает взгляд на меня поверх широких плеч Игоря Михайловича. – И ты, – Марк тычет в него пальцем, – мне ее вернешь.
– Насколько я сумел понять, Эльвира не хочет возвращаться, – Игорь Михайлович оборачивается ко мне, чтобы спросить, наверное, так ли это, но в этот момент Марк набрасывается на него.
Подлый упырь! Ублюдок! Выждал момент, когда противник не видит. Это поступок труса!
Марк сшибает Игоря Михайловича на землю, впечатывает кулак ему в лицо. Хочется зажмуриться. Мне дико жаль, что это происходит! Так не должно было случиться!
Хочется крикнуть Марку, чтобы остановился, но я себя останавливаю. Отец говорил, что нельзя показывать мужчине, что он слабый. Даже когда он уязвим, женщина, которая подает руку помощи, воспринимается как унижающий фактор. Стараясь защитить Игоря Михайловича, я покажу, что считаю его несостоятельным сделать это самостоятельно.
Официанты тоже стоят в стороне не двигаясь. Это не их война. Похоже, не вмешиваются по той же причине. Игорь Михайлович – вожак. И в этом поединке он сам должен отстоять свое право оставаться во главе.
Марк замахивается еще раз, но получает, видимо, очень болезненный тычок в шею в районе кадыка, и начинает задыхаться. Игорь Михайлович сбрасывает его с себя, как мешок овощей, и поднимается на ноги. Прикасается пальцами к щеке – на них алеет кровь. Похоже, перстень Марка оцарапал кожу. Черт.
Марк продолжает корчиться на земле, дышит с трудом. Игорь Михайлович не торопясь подбирает брюки на бедрах и присаживается на корточки рядом с ним. Флегматично осматривает поверженного противника, хлопает того по плечу.
– Скоро пройдет, я тебе трахею не перебил, – констатирует факт будничным тоном. – А теперь по поводу Эльвиры. Забудь, что она была твоей женой и в идеале сам отнеси заявление на развод, чтобы вас развели как можно быстрее. Для тебя это будет лучше. Теперь она – мой трофей. Я забираю ее себе.
В этот момент Марк вскидывается и пытается что-то сказать, но из горла только булькающие звуки вырываются.
– Приблизишься к ней или к моему ресторану, – продолжает Игорь Михайлович, – я тебе все кости переломаю. Знаешь, сколько их в человеке? Около двухсот. Это будет долго, но я выделю на это время. Так что просто забудь дорогу сюда и выкини Эльвиру из головы.
Даже не знаю, как реагировать на услышанное. С одной стороны я рада, что Игорь Михайлович за меня заступился и пригрозил Марку расправой за преследование. С другой – слова, что я – трофей приводят меня в ужас. Как это, трофей? Как это, забрал меня себе? Это, как и размер Вселенной, не укладывается в голове.
В этот момент из ресторана выходят несколько человек в черной одежде и приближаются к Игорю Михайловичу. Группа быстрого реагирования? Только собственного разлива, судя по всему. Игорь Михайлович кивком головы отсылает официантов и обращается ко мне:
– Поднимись на второй этаж, извинись там перед человеком, который сидит за моим столиком и скажи, что встреча переносится на завтра. Запиши время, – он оценивающе оглядывает так и валяющегося на земле Марка. – И жди меня в раздевалке. Мы пока разговор с твоим мужем закончим.
23
После увиденного и услышанного меня прям физически колотит. Внутренняя дрожь передается в руки, в пальцы. Но мне надо сделать что велел Игорь Михайлович. На втором этаже его и правда ожидает мужчина в графитовом пиджаке поверх черной водолазки и плоских очках в металлической оправе.
– Здравствуйте, – останавливаюсь у столика не присаживаясь. – Игорь Михайлович не сможет сегодня с вами встретиться. Он передает извинения и предлагает перенести встречу на завтра.
Мужчина поворачивается ко мне и ощупывает взглядом с головы до ног, будто удивлен тому, что от имени Игоря Михайловича может говорить женщина.
– А вы, стало быть?.. – спрашивает с неопределенной интонацией.
– Его помощница, – отвечаю быстро, прибавляю голосу строгости. – Мне поручено оповестить вас об отмене встречи и согласовать время на завтра.
Мужчина усмехается.
– Хорошо, помощница, – улыбается, кажется, добродушно. – Я прибуду завтра в три. Или, если Игорю Михайловичу будет удобно, он может сам приехать ко мне домой. У меня как раз сегодня намечается небольшое мероприятие.
На этом он встает из-за столика и, кивком попрощавшись со мной, уходит. Я забираю заряжающийся телефон, выжидаю, когда гость скроется на лестнице, и спускаюсь. Забиваюсь в раздевалку. Сажусь на низкую скамейку у стены, как в спортзалах, и тупо пялюсь на шкафчики.
Мне надо успокоиться. Слова Игоря Михайловича мигают в мозгу красными буквами. Его трофей. Будто в стародавние времена победил врага и забрал себе его «имущество». Но я же не вещь! Со мной так нельзя… Или можно?
Нет. Беру себя в руки. Пока Игорь Михайлович нарочито вел себя со мной по-человечески. Не стоит думать о нем хуже и заранее накручивать. Может, это он для красного словца? А если нет? Как теперь не превратиться в аксессуар?
Рано делать выводы. Надо смотреть, что будет дальше…
Додумать не успеваю, дверь открывается и на пороге показывается Игорь Михайлович.
– Да, помогите ему убраться отсюда, – говорит он кому-то в коридоре, потом поворачивается ко мне. На щеке так и алеет уже запекшейся кровью глубокая царапина. Черт, будет шрам! – Идем. Мне нужно еще кое-куда заехать.
Хватаю сумку со своими вещами и направляюсь к двери. Игорь Михайлович почему-то пытается ее забрать. От удивления я вцепляюсь в ручки и не отпускаю пальцы.
– Давай помогу, – вдруг по-свойски говорит он. – Тяжелая же.
Да не то чтобы тяжелая. Марк никогда не брал в руки мой «багаж», куда бы мы ни ездили. Женские сумки на то и женские, чтобы их носила сама женщина. Мне даже немного совестно, что Игорь Михайлович хочет сделать это вместо меня, но слишком страшно ослушаться. Отдаю ему сумку. Он кивает и жестом показывает мне идти в зал. Похоже, Сережа машину к заднему входу не перегонял.
Только мы выходим, водитель выбегает навстречу. Игорь Михайлович броском вручает ему сумку и не глядя отправляется к машине. Открывает мне заднюю дверь.
Он явно злой, только не понимаю, на кого. Точнее, понимаю – на меня, разумеется. Потому что Марк приперся, сорвал встречу, ударил к тому же! Вспоминаю о драке и сжимаюсь. Понуро залезаю на заднее сиденье и жду, пока Игорь Михайлович сядет с другой стороны. Сережа, убрав мою сумку в багажник, возвращается за руль, заводит двигатель и выводит машину на проспект. Похоже, ему известен пункт назначения.
– Когда Антон приедет? – строго спрашивает Игорь Михайлович.
Наверное, это тот человек, который его не дождался.
– Завтра в три, – отвечаю сходу. – А еще он предложил посетить мероприятие у него дома, если вы захотите.
– Нет, исключено, – колючий тон Игоря Михайловича меня напрягает. – Хотя…
Он плотоядно облизывается, вглядывается в меня, прищурив черные глаза, и я догадываюсь, о чем он думает. Невольно качаю головой.
– Все же нет, в другой раз, – заключает Игорь Михайлович. – Значит, завтра в три. Ладно, с этим решили. А теперь я хочу услышать подробный рассказ о том мудаке, который сегодня пожаловал ко мне в ресторан тебя искать.
Я знала, что это случится. Да и скрывать мне особо нечего. Но все равно почему-то страшно говорить. Будто я смогу еще сильнее рассердить Игоря Михайловича своим рассказом.
– Да чего о нем рассказывать? Это мой бывший муж, – начинаю вяло, пытаясь на ходу решить, что можно утаить. – Я ушла и подала на развод, но он недоволен моими действиями.
– Недоволен? – усмехается Игорь Михайлович. – Давай нормально рассказывай. Он тебя бил? Почему ушла?
Признаваться в это стыдно и нельзя. Такие вещи должны оставаться в семье. Даже то, что я маме это сказала – минус мне. В наших традициях, если муж бьет, значит, ты жена плохая, а не он мудак. А если мужчина живет с плохой женой, то он теряет авторитет и очки. Его не уважают. Вот и выходит, что жен в нашей традиции бить можно, а они и рассказать никому не могут.
Игорь Михайлович уже раздраженно смотрит на меня. Нечего тянуть. Нечего скрывать! В конце концов, я в нашей бывшей семье жертва.
– Ударил, после этого я ушла, – отвечаю тихо, стыдно все равно. – Я не была с ним счастлива.
Это звучит еще более ужасно, чем признаться в том, что муж тебя бьет. Значит, я выбрала не того. Сама.
– А выходила замуж зачем? – удивляется Игорь Михайлович.
Ну вот, закономерный вопрос.
– Потому что родители так захотели… – как же хочется съехать с этой темы. – Приношу извинения, надо внести вашу встречу с Антоном в график.
Дожидаюсь кивка, но по глазам вижу, что разговор про Марка не закончен. Игорь Михайлович меня не торопит. А я нарочно долго копаюсь в телефоне, чтобы оттянуть дальнейшие расспросы.
Вскоре машина тормозит у симпатичного небольшого таунхауса в районе метро Удельной.
– Мы не договорили, – недовольным тоном выговаривает Игорь Михайлович. – А пока можешь внести в календарь еженедельную встречу в это же время – Коломяги, Михаил.
24
Я рада отсрочке, но знаю, что дальнейшего разбора полетов не избежать. Мне страшно и стыдно. Стыдно за то, что мне нравится, желание Игоря Михайловича узнать про Марка. Он единственный, кто встал на мою защиту. А страшно, потому что рассказ про мужа-абьюзера может показать меня как бесхребетную амебу и еще сильнее утвердить Игоря Михайловича в том, что меня можно присвоить как трофей.
Сережа остается в машине, а Игорь Михайлович ведет меня в дом. Нажимает кнопку звонка, на удивление. Вскоре дверь открывает женщина лет пятидесяти, немногим моложе моей мамы. Собранные в пучок темные волосы, очки для чтения, утонченные запястья выдают в ней интеллигентную особу, но одета она, как прислуга – в темную водолазку и юбку, поверх которых надет белый передник с кружевами.
– Добрый день, Игорь Михайлович, – добродушно кудахчет она. – Рада, что вы заехали!
– Привет, Алла. Как он сегодня? – спрашивает Игорь Михайлович с порога.
– Ворчит, – женщина и правда напоминает заботливую маму. – Но меня узнал. Проходите, пожалуйста.
Мы входим в дом, и Алла закрывает за нами дверь, а потом заглядывает Игорю Михайловичу в лицо и спрашивает.
– Ой, что это с вами? Лед принести? – в голосе слышу настоящую озабоченность. – Может, пластырь?
Игорь Михайлович отмахивается и направляется к лестнице на второй этаж.
– Пластырь, если несложно, пожалуйста, – говорю ей вполголоса.
Алла жестом призывает меня за собой на кухню и открывает один из шкафчиков. Чего тут только нет! Собственную аптеку можно открывать. И все разложено аккуратно по назначениям препаратов.
Она вытаскивает с одной из полок упаковку бактерицидных пластырей и добавляет к ним блистер с тонкими, похожими на перемычки. Самое то для раны Игоря Михайловича. Благодарно принимаю, прячу выданное в сумку и обещаю вернуть в следующий приезд, подтверждая тем, что я работаю на Игоря Михайловича.
Затем догоняю его наверху. Он стоит перед одной из дверей, будто не решается войти, а заметив меня, толкает ее и перешагивает порог.
Вхожу следом. Огромное пространство комнаты поделено пополам стоящей по центру больничной каталкой, рядом с которой стоит медицинское оборудование, высокий крутящийся стул, этажерка для препаратов, а чуть поодаль – кресло-качалка, накрытая покрывалом ручной работы.
На каталке, укрытый по грудь, лежит морщинистый сухой старикан с седыми жидкими волосами. Игорь Михайлович подходит ближе, и я замечаю их сходство. Тот же нос, брови... похоже, они – отец и сын. У меня возникает жгучее ощущение, что Игорю Михайловичу почти физически больно смотреть на своего отца в таком состоянии. Он с сожалением глядит на осунувшегося старика и произносит, обращаясь явно ко мне:
– Сначала родители заботятся о нас, как могут, а потом мы заботимся о них так, как они заслужили, – звучит невероятно задумчиво и загадочно. – Знакомься, Михаил Павлович, мой отец.
Тот вдруг будто спохватывается, начинает вертеть головой и вскоре останавливает взгляд на сыне.
– Что? Кто здесь? Это ты? Уйди, я не хочу тебя видеть! – каркает надтреснутым голосом. – Уйди, Олег! Убирайся!
Игорь Михайлович вздыхает.
– Это я, Игорь, – поправляет отцу подушку. – Твой сын. Помнишь меня, пап?
На этой фразе голос почему-то рычит металлом. Наверное, тяжело любить человека, который принимает тебя за другого и за что-то ненавидит.
– Алла! Алла! – вдруг начинает вопить Михаил Павлович. – Убери отсюда посторонних!
Игорь Михайлович досадливо цыкает и кивает мне на дверь. Кажется, он чего-то хотел от отца, но не добился и теперь злится. Нам навстречу в комнату вбегает Алла и сразу направляется к каталке. Начинает успокаивать Михаила Павловича, а мы выходим из комнаты и идем на выход.
Игорь Михайлович велит Сереже везти нас домой и устало упирает голову в спинку сиденья, всем видом показывая, что сейчас не расположен к разговору. Ну вот и славно. Может, и не придется мне распространяться про Марка? Да плевать на Марка, сейчас меня больше беспокоит ссадина у Игоря Михайловича на щеке. Она широкая и глубокая. Кровь уже запеклась, но если бросить так, кожа срастется плохо! Красивое лицо Игоря Михайловича дополнит уродливый шрам.
Внутри возникает противоестественное желание не дать этому случиться. Сама не знаю, почему. Мне должно быть плевать, но не получается. То ли из благодарности, то ли из просто человеческой доброты, а может, из медицинского долга я хочу обработать и скрепить пластырем края раны, чтобы кожа схватилась правильно.
Вскоре Сережа уже заводит машину за высокие кованые ворота особняка.
– Игорь Михайлович, – начинаю аккуратно, когда мы заходим в дом, а следом Сережа заносит сумку с моими вещами. – Я знаю, что мне первой разговор начинать нельзя, но вы же сами о себе не позаботитесь… Позвольте, пожалуйста, обработать рану на лице?
Он пронзает меня таким тяжелым взглядом, что меня буквально пригвождает к стене. Нет уж. Я так просто не отступлюсь. Не струшу.
– Иначе шрам будет, – произношу назидательно. – Я этого не хочу, потому что… – все-таки тушуюсь по его черным взглядом и добавляю что первое приходит на ум: – мне нравится ваше лицо.
Опускаю голову, чтобы уйти от зрительного контакта, но Игорь Михайлович вдруг ласково тянет меня за подбородок. Заставляет снова посмотреть на себя.
– Ну раз так… – мурлычет, как кот, и улыбается уголками губ. – Аптечка в кухне, возьмешь все необходимое – приходи ко мне в спальню. Я пока приму душ.
25
На этом он спокойной походкой отправляется к лестнице на второй этаж. Провожаю взглядом его спину – от него веет уверенностью и властью, и мне это нравится. Мне уже не хочется сопротивляться, хотя я его еще немного побаиваюсь.
Вспоминается Марк, который требовал подчинения, но не был его достоин. Как же я счастлива, что он получил по заслугам! Видеть, как Игорь Михайлович его ударил, было приятно. Хотя в тот момент мне было слишком жутко, чтобы это ощутить.
Оставляю сумку на тумбе у гардеробной, предварительно вынув упаковки с пластырями, отправляюсь на кухню и рыщу по ящикам, пока не натыкаюсь на аптечку.
Снотворное, еще снотворное, транквилизатор, анальгетики широкого спектра… Кто-то явно страдает от плохого сна и болей. Да, но ничего для наружных повреждений. Ни перекиси, ни ватных тампонов…
Это все я обнаруживаю в соседнем ящике. Вместе с одноразовыми скальпелями, капельницами, катетерами и шприцами. Похоже на набор для оказания помощи при серьёзных ранениях. Наверняка где-нибудь еще и мединструмент найдется. Похоже, стены этого дома хранят много секретов. Нет, не нужно забивать этим голову. Хватаю перекись и хлоргексидин, пару ватных тампонов и вместе с пластырями несу на второй этаж, но останавливаюсь перед входом в спальню Игоря Михайловича.
Это же мужская спальня! Если я переступлю порог… А если не переступлю, рана, которую нанес Марк, так и останется необработанной. Это меньшее, что я могу сделать для Игоря Михайловича за то, что поставил моего урода-мужа на место. За то, что заступился.
Вроде уже решила, но все равно трудно. Рука не поднимается надавить на ручку и толкнуть дверь. Собираюсь с духом, медлю несколько мгновений и все же вхожу. После светлой гостиной второго этажа полумрак этой комнаты кажется слишком темным. Слишком интимным. Свет дают две антикварные лампы-близнецы, стоящие на прикроватных тумбочках по бокам необъятной кровати, почти такой же, как в моей спальне, только более помпезной. Королевское ложе, ничего не скажешь.
Игоря Михайловича еще нет, похоже, он все еще в душе. Раскладываю принесенное на письменном столе, стоящем у одного из окон по длинной стороне комнаты и собираюсь подойти к еще одной библиотеке напротив, но слышу босые шаги.
Между лопатками собираются мурашки. В голове живо всплывает строгий образ Игоря Михайловича, и воображение рисует совершенно другой – расслабленный и домашний, в пояснице начинает чуть-чуть тянуть. Нет, я не должна этого испытывать. Это неправильно…
Оглядываюсь.
Боже, это непристойно красивое зрелище. Игорь Михайлович направляется ко мне из смежной комнаты. Походка мягкая и плавная, как у тигра. Босые стопы придают ему особый шарм. Мокрые волосы рассыпались по голове в хаотическом беспорядке. На нем только мягкие матерчатые штаны.
Следует отвернуться, но не могу. Рельеф голого мужского торса магнитом притягивает мой взгляд. Разглядываю красивые изгибы четко очерченных мышц под кожей, на которой еще не просохли последние капли воды.
Игорь Михайлович подходит, а я невольно делаю шаг назад, упираюсь бедрами в стол. Трудно выдержать взгляд, но еще сложнее признавать, что Игорь Михайлович мне чертовски симпатичен как мужчина. О таком, наверное, мечтает каждая девушка, чтобы атлетичный, сильный, красивый, притягательный… да еще и готов навалять твоему обидчику.
– Все принесла? – иронично спрашивает Игорь Михайлович, заглядывая мне за спину. Киваю. – Ну пойдем играть в доктора.
Он проходит дальше и направляется к креслу в противоположной стороне от кровати. Включает торшер рядом с ним. Подставляет лицо под свет и манит меня пальцем. Щеки теплеют, бросает в жар. Почему вся эта ситуация кажется мне дико пошлой? Он не верит, что я владею навыками медсестры? Или не считает, что ссадина заслуживает такого внимания? А может, я просто вкладываю смысл, которого изначально нет? Накрутила себя, надумала всякого…
Переношу все принесенное на небольшой столик рядом с креслом и думаю, как правильнее встать, чтобы заодно свет себе не перегородить. А Игорь Михайлович с хитрой ухмылкой ставит ноги пошире и указывает мне место между них. И снова у меня в голове возникают пошлые ассоциации, но формально в этом жесте нет ничего такого. Если я встану там, то, немного наклонившись, запросто достану до лица и смогу провести все манипуляции.
Щеки становятся еще горячее. Надеюсь, полумрак это скроет. Подхожу и ощущаю свежий флер геля для душа, смешанный с собственным ароматом Игоря Михайловича. Этим запахом хочется дышать бесконечно… Соберись, Эльвира! Беру с тумбочки перекись, наливаю на ватный тампон, принимаюсь протирать кожу вокруг ссадины. Аккуратно, чтобы не задеть поврежденный участок.
– Смелее, я не сахарный, – подначивает Игорь Михайлович и удобнее поворачивает голову. – Вряд ли ты сможешь причинить мне боль.
Ну что ж, сказал можно – значит, можно. Перестаю церемониться, перекись однозначно попадает на рану, но Игорь Михайлович этого будто не чувствует. Может, и правда это для него как слону дробина? После обработки перекисью, подставляю второй ватный тампон чуть ниже и наливаю немного хлоргекисидина на саму рану. Излишки впитываются в вату. Он щипать не будет, зато даст заживляющий эффект. В завершение просушиваю здоровую кожу вокруг раны, свожу края как можно плотнее и наклеиваю пластыри-перемычки.
– Готово, я закончила – рапортую и собираюсь сделать шаг назад, но Игорь Михайлович обхватывает меня за талию, притягивает к себе.
– Зато я только начал, – произносит хриплым голосом и впивается мне в губы жадным поцелуем.
26
Как же шикарно он целуется! Губы мягкие и нежные. Часть моего сознания ликует и не хочет это прекращать, но в мозгу красным светится «Стоп! Так нельзя!» Внизу живота зреет горячий тяжелый ком. Бедра слабеют.
Упираюсь ладонями в мощную грудь Игоря Михайловича. Его тепло обжигает, кожа гладкая, а мышцы каменные. Да бесполезно пытаться его оттолкнуть, я против него пушинка.
Игорь Михайлович бесцеремонно целует меня, проталкивает язык между зубов. Голова начинает кружиться. Меня он дико заводит. Все тело в мурашках, черт… Так же нельзя! Но так приятно… Слишком приятно, чтобы прекратить.
Усилием воли заставляю себя отстраниться и разорвать этот умопомрачительно приятный поцелуй. Прячу взгляд. Мне стыдно за непрошенное возбуждение и немного страшно отказывать Игорю Михайловичу. Он продолжает крепко держать меня за талию, и я кожей чувствую, что он смотрит на меня.
– Я не могу, – выдавливаю с трудом, будто голосовые связки отказали.
– Можешь, – рокотливо отвечает Игорь Михайлович, отрывая одну руку с талии и запуская пальцы в волосы на затылке. Стискивает пряди, но не больно. – Я тебе разрешаю.
– Я себе не разрешаю, – делаю акцент на «я». – Можно мне уйти?
– Нет, – голос Игоря Михайловича звучит самодовольно и по-прежнему хрипло.
– Игорь Михайлович… Прошу, только не так, – ощущаю затапливающую душу безысходность.
Только не так. Не надо меня заставлять… Сейчас все мое естество сопротивляется нахрапистости Игоря Михайловича. Не хочу верить, что он опустится до насилия. Он же не Марк!
– Игорь, – произносит он, и я перевожу на него недоумевающий взгляд. – Называй меня просто Игорь, ладно?
– Хорошо, Игорь. Вы… Ты меня… – я даже не могу это произнести, а голос сипит подступившими слезами. – Потому что я трофей?
– Потому что ты мне нравишься, Эльвира, – он выпускает меня и встает.
Я сразу отхожу на несколько шагов и останавливаюсь у двери. Смотрю на него, как загнанный в угол зверек, но не решаюсь выйти из комнаты.
– А еще потому что я вижу, что ты и сама этого хочешь, – бархатисто добавляет Игорь и направляется ко мне.
– А если я не готова? – у меня нет аргументов против его слов. Он прав, хочу. Но знаю, что не должна этого делать.
– Я тебе помогу, – он подходит, берет меня за руку и плавно влечет в сторону кровати. – Доверься мне.
– Так неправильно, – пытаюсь возражать, хотя глупо упоминать о браке с Марком после всего, что произошло, и после того, что я уже подала на развод. – Я не должна…
Игорь подводит меня к кровати, но не спешит отправлять на нее. Обходит со спины.
По коже пробегает дрожь. Это как с акулой – страшно, когда ты видишь плавник, а когда не видишь, еще страшнее. Вот сейчас мне еще страшнее, хотя головой я понимаю, что этот мужчина не собирается причинять мне вред.
– Кому не должна? – слышу его голос над ухом, дыхание обжигает мочку. Он наклоняет мою голову набок и целует шею. Че-орт, приятно до дрожи. – Ты сама считаешь, что не должна, или тебе так сказали?
Он снова целует меня в шею. Внизу живота печет, под тонким платьем напрягаются соски. Что же он со мной делает… Я ощущаю его эрекцию. Мысли путаются, не могу придумать ответ на простой вопрос.
– Тебе с детства рассказывали, что ты должна или не должна, – снова шепчет Игорь и кладет руки мне на талию. Скользит вниз по бедрам и тянет подол платья вверх. – Здесь нет строгих родителей, которые пожурят тебя. Отпусти наконец собственные желания.
Как же сладостно звучит его голос! Каждое слово, точно пуля, насквозь прошибает броню моих предрассудков. И желание разрушить рамки, в которых меня держали всю жизнь, одерживает верх. Прогибаю спину и задираю вверх руки, позволяя ему полностью стянуть с меня платье.
Игорь разворачивает меня к себе лицом, и я непроизвольно пытаюсь прикрыть грудь ладонями, но он берет меня за запястья и опускает вниз.
– Ты невероятно красивая, – произносит одними губами, глядя только в глаза.
Его черный взгляд гипнотизирует. Во мне не остается никаких сил к сопротивлению. Тело безжалостно капитулирует. Моя оборона пала.
А дальше происходит то, что обычно происходит между двумя взрослыми разнополыми людьми, когда они испытывают сильное влечение друг к другу. Мы перемещаемся на кровать, Игорь стягивает с меня трусики, раздевается сам и овладевает мной. Завтра я буду себя ненавидеть, но сейчас мне слишком хорошо, чтобы отказаться. Тем более, что такого фееричного секса у меня не было ни разу в жизни. Под нами дымится простынь. Ощущение, что я занимаюсь любовью не с человеком, а с диким изголодавшимся зверем, неистовым и одновременно нежным.
