Текст книги "Трофей для Хищника (СИ)"
Автор книги: Анна Юта
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– А для кого, скажешь? – допытывается Аркадий Анатольевич.
– Прости, нет, – все так же бархатисто произносит Игорь Михайлович. – Я не разглашаю имена тех, с кем работаю.
– Да, понимаю, старый ты бес, – Аркадий Анатольевич хитро прищуривается. – Ну ладно, сам узнаю, когда те ребята договор аренды земли подпишут. А теперь мне пора.
– Узнаешь, когда узнаешь, – с улыбкой отвечает Игорь Михайлович. – Но это определенно будет не через меня.
Вице-губернатор и его молчаливый Саша допивают кофе и вместе уходят, оставляя нас с Игорем Михайловичем наедине.
Официантка приносит нам блюда. Ох, лишь бы он занял рот едой и не продолжал допрос. По крайней мере, я точно смогу тянуть с ответами.
– Приятного, – произносит Игорь Михайлович и начинает есть свои медальоны.
Благодарю вполголоса, и тоже принимаюсь за салат. Меня так и подмывает спросить, закончились ли его деловые встречи и можно ли мне домой. В конце концов, что такого, если я это сделаю? Это же работы касается. Не какие-то мои глубокомысленные замечания…
– Игорь Михайлович, – начинаю аккуратно и понимаю, что зря это сделала, когда он втыкает в меня острый взгляд. Но раз начала, договариваю: – У вас по плану еще есть встречи? Или мой рабочий день закончился?
Он спокойно дожевывает только что отправленный в рот кусок свинины и промокает губы салфеткой. От неторопливости всех этих действий становится жутковато. Что-то он мне сейчас выскажет.
– Как моя помощница это ты должна мне сказать, есть ли у меня еще встречи на сегодня, – цедит он, – но ты еще не успела втянуться в работу, так что на первый раз прощаю.
Слегка выдыхаю, что все легко обошлось, но он, похоже, еще не закончил.
– А теперь скажи, ты слышишь плохо или с памятью проблемы?
– Ничего такого, – выговариваю грубее, чем следует, потому что уже догадываюсь, к чему он это начал.
– Если ты расслышала и запомнила, что непонятного в том, что ты сама не начинаешь разговор со мной? – он сплетает пальцы и на полном серьезе вопросительно смотрит на меня.
– Я же по поводу работы спросила, это тоже нельзя? – переспрашиваю возмущенно.
Он отворачивается и бормочет какое-то ругательство.
– Снова вопросом на вопрос…
– Хорошо, – отвечаю сердито. – Вы так сказали, будто это касается только отвлеченных тем. Теперь полностью понятно!
– Значит, так, – он постукивает указательным пальцем по столу. – Предупреждаю последний раз. Если не будешь выполнять правила, которые я озвучил, вместе с Женей пойдете работать в Пятерочку. Ясно?
Проклинаю свою невыдержанность.
– Ясно, Игорь Михайлович.
Он кивает, прожигая меня недовольным взглядом.
– Ешь, – добавляет сурово. – Твой рабочий день еще не закончился.
12
Боже, куда я попала… Вот же срань! Время, поди, часов девять вечера. Какие еще дела могут быть в такую поздноту?
Салат застревает в горле, стоит допустить, что он предложит мне заняться с ним сексом. Нет, он, конечно, мужчина видный, красивый, притягательный, но мы пару часов назад познакомились… К тому же, уж очень это похоже на содержанство. Я не шлюха. Это ниже моего достоинства.
Хочется спросить, что еще меня ждет, но на этот раз я умудряюсь придержать язык за зубами. Все же угроза, что Женя отправится работать в Пятерочку, действует на меня очень сильно. Я не прощу себе, если из-за меня подруга лишится хорошего заработка, а значит, и пострадает ее мама.
Мы доедаем в молчании. Кажется, Игорю Михайловичу просто не нужно ничье общество. Может, он просто интроверт или вроде того? Но тогда зачем ,брать меня с собой на ужин?
В голове всплывают слова отца, что любому мужчине рядом нужна эффектная женщина, которая будет подчеркивать его статус. Лишь сильный самец способен удержать рядом с собой королеву бала. Только какая из меня королева?
Просто девочка из Казани. Мама никогда не говорила мне, что я красавица. Напротив, часто напоминала о том, что у меня короткая шея, поэтому мне нужно носить водолазки. А еще у меня не длинные ноги, а обычные, а значит, никаких юбок, только брюки и желательно просторные, широкого покроя, чтобы скрывали собственный рельеф.
Самой мне в своей внешности нравятся, наверное, только глаза, они у меня большие и выразительные, с миндалевидным разрезом, красивого коньячного оттенка. И волосы еще ничего – сильные, густые и светлые для татарки, темно-русые. У Алии, например, волосы в маму черные. А я… даже не знаю, в кого такая уродилась.
Так может, Игорь Михайлович просто хочет держать под рукой миловидную молодую барышню? Вполне может быть, что и так. Но есть еще кое-что. Папка. Он попросил, чтобы ему ее передала я. В этом есть что-то невротическое, как бы сказала моя знакомая психотерапевт. Но что? И я ведь могу ошибаться? Надо проверить это на более крупной выборке…
– Твое время истекло, – суровый голос Игоря Михайловича врывается в мысли и выдергивает меня в реальность.
У меня еще полтарелки салата, и есть по-прежнему хочется, но, похоже, он мне не позволит.
– Идем, – жестко приказывает он. – В следующий раз не будешь щелкать клювом.
Где его чертовы манеры?! Ну разве так можно, не дать доесть голодному человеку? Я для него будто живой аксессуар! Кукла ростовая!
Усилием воли не даю себе возмутиться. Напоминаю себе, что на кону работа Жени, и поднимаюсь из-за стола. Мы доходим до бара, где Игорь Михайлович расплачивается по счету, и направляемся на улицу.
Сережа выбегает из машины и открывает мне заднюю дверь. Наверное, я никогда не привыкну к внезапной галантности Игоря Михайловича! Он бережно подает мне руку и помогает устроиться на сиденье, только потом обходит машину и опускается рядом через открытую Сережей дверь. Велит ему везти нас «домой».
Снова в душе вскипает желание спросить, что значит «домой», но я останавливаю себя. Какая изысканная манипуляция! Он просто не дает возможности возражать. Или так, как он требует, или никак. Мозг беснуется в истерике от такой несправедливости, но…
Приходит наконец осознание, что я попала. Сама дала Игорю Михайловичу козырь в руки, при нем просила Луизу, чтобы Жене не влетело из-за меня. И вот… Была бы выдержаннее, была бы вежливее и аккуратнее, глядишь, не узнал бы он о моем криптоните. Но теперь придется плясать под его дудку.
Машина, к моему удивлению, едет не в сторону центра, а наоборот к выезду из города по Приморскому шоссе. Похоже, мы едем в загородный дом, который располагается в самом дорогом пригороде Питера.
Тому, что у Игоря Михайловича дом в таком месте, я как раз не удивлена. Хочешь по-настоящему фешенебельное и роскошное жилье, Приморский район и трасса на Приозерск – твое место. Но сильно напрягает то, что будет происходить дальше. Там-то кулуарных встреч быть не должно?
Мои предположения подтверждаются. Машина въезжает на шикарно оформленный участок, огороженный высоким забором. И дом на нем возвышается такой, что закачаешься – большой, в три этажа, с мансардными окнами, балконами, террасой на первом этаже.
Рядом ближе к воротам стоит дом поменьше и попроще, похоже, для персонала. Оттуда к машине уже направляется мужчина в костюме. Крепкий, жилистый, выглядит так же опасно, как хозяин этого места, немного меня пугает. А еще начинает напрягать, кем же является Игорь Михайлович, если у него есть охрана. Хочется остановиться на мысли, что он просто крутой бизнесмен, но это бред. У него ресторан, это тебе не нефтяной бизнес, не порт, не таможня. А значит, ресторан у него непростой… Или просто ресторан – только верхушка айсберга.
Не успеваю додумать, Сережа открывает мою дверь и помогает мне выйти из машины, следом из салона выбирается сам Игорь Михайлович.
Леша здоровается с ним и что-то говорит вполголоса, не могу разобрать слов.
– Покажи девушке дом, Леш, – велит ему Игорь Михайлович, а затем, обращаясь ко мне, добавляет: – Часть твоих обязанностей будет касаться моего особняка.
Да ну нет! По коже пробегает дрожь. Он собрался предложить мне работу уборщицы? Или кухарки? Или все же речь о сексе?
Молчи, Эльвира! Просто молчи. Скоро все выяснится. И ты это примешь. Уйдешь, как только получишь сумму, которая позволит тебе спрятаться от Марка. Если согласится Игорь Михайлович. Нет, он просто не может не согласиться! Я же не вещь… Почему мне так не везет?!
Игорь Михайлович оставляет меня на попечение брутального Леши, а сам направляется в сторону второго строения. Мой провожатый басит что-то вроде «Идемте» и ведет меня к большому дому.
13
Да уж, особняк у Игоря Михайловича шикарный. Стены окрашены матовой графитовой краской и украшены деревянными резными элементами. Вся мебель антикварная, тоже резная и гармонирует со стенами. На полу идеально подогнанная половая доска.
Леша проводит меня сквозь просторную прихожую. Справа от двери начинается лестница в подвал, где расположена прачечная и котельная. Слева арочный проход в гардеробную для зимней одежды. Из прихожей мы попадаем в огромную гостиную с диванами, плазмой на стене и милейшим низеньким кованым столиком с инкрустированной столешницей в окружении мягких глубоких кресел. Из гостиной можно попасть в кабинет, кухню и столовую, а еще в гостевую ванную и через еще одну арку в ту же гардеробную.
Лестница по левой стороне комнаты ведет на второй этаж. Леша ограничивается словесными описаниями:
– На втором этаже гостевые спальни, библиотека, покои и второй кабинет Игоря Михайловича, – завершает свою речь он. – Налить вам что-нибудь?
– От воды… не откажусь, – пить и правда хочется, но сильнее хочется занять руки.
Меня колотит. Дом нереально дорого обставлен. Мне сложно представить, кем же должен являться Игорь Михайлович при тех вводных, которые я имею.
Леша приносит мне стакан воды с кухни и предлагает присесть. Опускаюсь на диванчик и ставлю стакан на широкий подлокотник. Мой провожатый остается стоять неподалеку, но больше ничего не говорит. Видимо, хозяин дома вот-вот явится.
Ладони потеют от напряженного ожидания того, что произойдет дальше. Почему я так уверена, что Игорь Михайлович потребует от меня близости? Его взгляд и вообще весь наш первый разговор так и кричал, что я ему приглянулась, как женщина. А еще, наверное, потому что какой-то далекой, маленькой частью сознания я сама этого хочу. Несмотря на всю колючесть, внешне мой новый босс меня впечатлил. От одного его взгляда кожа покрывается мурашками. И, конечно, от очень мужского запаха, который сложно охарактеризовать. Но подсознательно ты знаешь, так пахнет настоящий мужчина.
Входная дверь с тихим хлопком закрывается, и в гостиной вскоре появляется Игорь Михайлович. Смотрит сначала на Лешу, потом на меня, и я против воли вытягиваюсь, как струнка, выпрямляю спину. Затем он возвращает внимание моему провожатому и приказывает уйти.
У меня мурашки по рукам бегут от одной лишь мысли, что мы снова останемся наедине. Игорь Михайлович приближается, и я встаю. Я чувствую себя рядом с ним беззащитно и неуверенно. Очень хочу спросить, чем мне придется заниматься в доме, но прикусываю язык. Хватит нарушать его правила! Нельзя самой задавать вопросы, если я хочу, чтобы мама Жени продолжала лечиться.
– Как тебе дом? – невозмутимо спрашивает Игорь Михайлович, подойдя ко мне.
– Отличный, – отвечаю чуть ли не заикаясь.
Каждую секунду жду подвоха.
– Ты еще не видела свое основное рабочее место, – он загадочно улыбается, по-хозяйски берет меня за руку и влечет к лестнице на второй этаж.
Как будто мы уже тысячу лет друг друга знаем. Какая-то часть моего сознания хочет выдернуть ладонь, но есть другая, которой нравится прикосновение, и третья, которая не хочет сердить этого мужчину.
Смысл его слов доходит спустя несколько мгновений. Основное рабочее место на втором этаже. Спальня что ли? Внутри все сжимается. Нет, я так не могу. Я ж не распутница какая-то отдаваться мужчине в первую же встречу… А если прикажет? Буду протестовать. А если не отступится… Моя женская гордость или здоровье Жениной мамы. Невыносимая дилемма!
Ладони потеют от осознания западни, в которую я угодила, но телом владеет оцепенение, я просто иду следом за Игорем Михайловичем и обреченно жду развития ситуации.
– Ты чего так трясешься? – вдруг спрашивает он. В голосе как будто легкое недовольство, или это его обычный тон? – Я тебя не съем.
– Я вас боюсь, – отвечаю честно.
Игорь Михайлович поворачивает меня к себе лицом. Смотрит на меня с сожалением, которого я совсем не ожидала увидеть в его глазах.
– Просто будь хорошей девочкой, и все у тебя будет отлично, поняла? – а вот тон с его взглядом контрастирует кардинально.
Не разобрать, что из этого фальшивое. То ли жестко сказанная фраза, то ли сожалеющий взгляд. В любом случае, надо ответить.
– Поняла. Я постараюсь, – произношу и понимаю, что это не закрытая им лазейка. – Мне очень тяжело подчиняться вашим правилам. Я экстраверт, молчание сводит меня с ума.
Игорь Михайлович смеривает меня укоризненным взглядом.
– Чтобы разговор клеился, – он останавливается на выходе с лестницы, – на вопросы надо отвечать. А ты всеми силами мажешься. С тобой пока ни о чем говорить не получается.
Становится досадно. Он ведь и правда со мной беседовал. Сам. В удобном темпе, в удобное время, но расспрашивал же, а я злилась и не хотела отвечать. А теперь… вопроса в конце его реплики не прозвучало. Молчать.
По сенсору над головой зажигается свет в такой же огромной гостиной, как на первом этаже, но двери, ведущие из нее, расположены иначе. Мы подходим к самой дальней, которая находится примерно над прихожей, и Игорь Михайлович открывает ее передо мной.
Против воли стискиваю его ладонь, но расслабляю руку, видя в проем интерьер кабинета. Я и забыла, что на втором этаже есть еще и кабинет.
– Проходи, экстраверт, – иронично произносит Игорь Михайлович. – Есть для тебя работенка.
14
Немного отлегло. Вхожу в небольшой полутемный кабинет. Свет проникает только из гостиной, и сзади на меня падает огромная тень Игоря Михайловича. Чувствую себя рядом с ним дюймовочкой. Он щелкает за спиной выключателем, и под потолком загорается красивая антикварная люстра.
Здесь пахнет старой бумагой, пылью, деревом и кожей. Оглядываюсь. Впереди ближе к окну на большом дубовом столе с суконной столешницей стоит открытый ноутбук с отгрызенным яблоком на крышке. По левой стене от угла до второго окна тянется огромный деревянный стеллаж, почти полностью заполненный книгами. В правом дальнем углу, стоит глобус с меня ростом и журнальный столик с парой мягких с виду кожаных кресел.
Тут идеальный порядок, нечего прибирать. Все на местах.
Оборачиваюсь к Игорю Михайловичу с вопросительным выражением лица.
Он закрывает дверь и направляется к столу. Указывает мне на нечто, завернутое в топорщащуюся льняную ткань. Я приняла это за живописную композицию, а ля модерновая скульптура – в наше время чего только ни придумают.
– Разверни, – произносит с хитрой интонацией Игорь Михайлович и усаживается в кресло.
Исполняю и прихожу в недоумение, смешанное с восторгом. Внутри свертка три старинных книги. Нижняя в истрепанном кожаном переплете. У меня ощущение, что передо мной несусветное сокровище. Я никогда не ловила себя на библиофилии, но осознавать, что передо мной раритетные издания почему-то очень трепетно. Похоже, Игорь Михайлович угорает не только по антиквариату, но вообще по всему старому. Не удивлюсь, если у него где-нибудь припрятана коллекция монет.
Провожу пальцами по верхней книге «Крейцерова соната» Толстого, ощущая шероховатость тисненных букв. Это восторг. Но мне-то что с ними делать? Поднимаю на Игоря Михайловича взгляд и жду инструкций.
– Я хочу, чтобы ты расставила их по местам, – отвечает он на незаданный вопрос, кивая на стеллаж у правой стены. Затем переводит взгляд в ноутбук, будит его и добавляет себе под нос: – По аналогии с тем, как стоят другие. Посмотри, разберешься.
Осекаюсь, чтобы не сказать: «Поняла, сделаю». Молча направляюсь к библиотеке и рассматриваю книги, чтобы выявить систему, по которой он их там расставляет.
Получается не сразу. Поначалу вообще кажется, что никакой системы нет. «Лолита» Набокова соседствует с «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, а «Фауст» Гете стоит рядом с «Преступлением и наказанием» Достоевского. Ни по годам издания, ни по размеру, ни по материалу обложки их не объединить. Потом доходит – книги расставлены по темам. Первые две – о раннем взрослении, а другие – о покаянии и искуплении.
«Крейцерову сонату» я ставлю в один ряд с «Анной Карениной» Толстого и «Джен Эйр» Бронте, очевидно, тут стоят книги про сложные семейные отношения. «Овода» Войнич 1898 года с кожаным корешком и «ятями» в названии располагаю на полке с «Чучелом» Железникова и «Тарасом Бульбой» Гоголя, как книги о предательстве, но потом все же переставляю к «Отцам и детям» Тургенева, объединяя их сложными отношениями сына и отца.
Долго размышляю, куда поставить «Маленького принца» Экзюпери. Вроде не про взросление. Открываю – я автоматически прочитала название на английском и даже не отсекла, что это оригинал сорок девятого года!
– «Маленького принца» поставь к «Трем товарищам» Эрих Марии Ремарк, – вдруг сзади раздается рокотливый голос Игоря Михайловича.
Делаю, как он сказал, и понимаю, что все это время он наблюдал за мной. Он подходит сбоку и смотрит, куда я поставила другие книги. Довольно хмыкает.
– Смотрю, с кругозором у тебя все в порядке, Эльвира, – он перебирает пальцами по старинным корешкам, а потом касается моего подбородка, поворачивает голову к себе.
Нежно, почти невесомо, а у меня по рукам мурашки бегут. И сейчас это не страх, а какая-то дикая смесь смирения и возбуждения.
– На сегодня все, – тягуче добавляет Игорь Михайлович, заглядывая мне в глаза. – Пойдем, я покажу, где ты будешь жить.
Стоп. Он сказал «жить»? Нет. Это никуда не годится! Я не согласна.
Коротким движением высвобождаю подбородок из его пальцев. Отступаю на шаг. Качаю головой. Хочется возмутиться вслух, но вопроса не было, а это правило уже въелось в память. Нельзя говорить. Противоречивые эмоции рвут меня на части. Я не могу подвести Женю. А соглашаться на все, что приказывает Игорь Михайлович, не позволяет совесть.
– Что не так, Эльвира? – он прищуривает черные глаза, чуть склонив голову набок.
Невольно любуюсь, но потом мотаю головой, сбрасывая наваждение.
– Все не так, Игорь Михайлович, – выговариваю сдержанно. – Мы договаривались о работе помощницей, а не проживании в вашем доме. К тому же, у меня нет никаких вещей. Я не согласна ночевать тут.
Игорь Михайлович подходит вплотную. Так близко, что его запах окутывает меня. Незаметно принюхиваюсь – меня с ума сводит этот аромат. Когда-нибудь спрошу, что за парфюм. А какие у него губы!.. Наверняка он круто целуется. Наверняка у него было много женщин… Черт подери! О чем я вообще думаю? Поспешно прячу взгляд и рассматриваю пол под ногами.
– Посмотри на меня, Эльвира, – доносится сверху мягким басовитым голосом. Против воли упираю в него взгляд. Кажется, у меня покраснели щеки. Вот бы это было не так… – Ты будешь жить и спать там, куда я покажу. Потому что мне так удобнее. Кто платит, тот и заказывает музыку. Это понятно?
Произносит ласково, как с несмышленым ребенком. Но говорит вещи, от которых у меня на голове волосы шевелятся.
– Мне у подруги было бы комфортнее, но я поняла, – нехотя соглашаюсь, – а вещи хотя бы дадите забрать? У меня вся жизнь сейчас там осталась.
Игорь Михайлович делает утомленное лицо.
– Ну ты и зануда! – он усмехается. – Завтра вставишь в свой график. Кто-нибудь из ребят тебя отвезет. А пока идем. Хватит спорить.
Ну вот, снова все не по-моему. Что, если он меня сейчас подведет к своей спальне и велит постельку греть? Это будет последний рубеж, после которого я буду уже не я. Сдамся на милость победителю. Не хочу так! Я отказываюсь. Ага, у меня нет права отказаться. И это право отобрала у себя я сама.
Игорь Михайлович указывает мне на одну из дверей неподалеку от кабинета и уже собирается ее открыть, как у него в кармане начинает вибрировать телефон. И я снова реагирую на это приступом паранойи. Головой понимаю, что Марк просто не может знать этого номера, но страшно все равно. Особенно, когда я вижу, как меняется лицо Игоря Михайловича. Черты заостряются, брови слипаются у переносицы. За несколько гудков он стал похож на коршуна, который выследил добычу.
– Нашли? Везите. Мне нужно с ним поговорить, прежде чем вручить его боссу, – отрывисто отвечает в трубку Игорь Михайлович и открывает таки дверь. – Он живой хоть? Без больницы протянет? Вот и везите! Все. Отбой.
Он переводит на меня тяжелый взгляд и кивает войти.
– Это твоя комната, – приказывает жестко и безапелляционно. – Сиди здесь и никуда не выходи.
15
Прохожу в полутемную комнату. За спиной Игорь Михайлович щелкает выключателем и закрывает дверь. Оглядываюсь. Угловая спальня. Белые ночи уже отходят, но все еще светло. Из окон открывается вид на участок с ухоженной растительностью и какими-то цветами. Я не сильна в ботанике.
У левой стены стоит платяной шкаф и туалетный столик. Кровать в углу между окнами. Справа дверь. Заглядываю – гардеробная, полностью заполненная женскими вещами. Прохожусь вдоль вешалок с плечиками. Много не ношенных вещей еще с бирками. То же и в стеллаже в торце комнаты. Некоторые предметы одежды еще в целлофановой упаковке. Поразительно! У меня в голове не укладывается, зачем покупать столько одежды, что не успеваешь носить.
Из гардеробной ведет еще одна дверь – в личную ванную комнату, совмещенную с туалетом. Здесь пусто и стерильно. Пахнет эфирно-масляной отдушкой. На сушилке висит несколько разнокалиберных полотенец, как в гостинице.
Возвращаюсь в спальню. Если так подумать, все вышло неплохо. Не считая трудного нрава Игоря Михайловича, пока условия жизни и работы меня устраивают. И… это меня особенно радует, он предложил мне отдельную спальню. Может, я просто ему не понравилась? Во мне ведь нет ничего особенного. Может, будь на моем месте более смазливая девушка, он не был бы столь щедр?
Сна ни в одном глазу. Понятно, что после такой нервной встряски сложно уснуть, но я честно пытаюсь себя заставить. Не раздеваясь ложусь поверх покрывала на кровати, закрываю глаза, но внутренний дурак не уймется. Думаю о чем угодно, никак не остановить яростный круговорот мыслей.
Начинает хотеться пить. Ну что за засада? Игорь Михайлович велел не выходить, но из-под крана я пить не буду. Это наверняка. И жажда, как назло, свербит в мозгу, точно заноза, не могу отделаться от нарастающего желания спуститься на кухню и попить. Интересно, того несчастного, которого должны были доставить, уже привезли? Не помню, сколько времени прошло. Наверное, я была в полусонном состоянии и не услышала.
На мягких лапках спускаюсь на первый этаж и проскальзываю в кухню. В холле горит свет. Наверное, кто-то недавно тут ходил. В кухне не зажигаю свет и легко обнаруживаю фильтрационный кран, набираю в стакан воды и жадно пью. Как же хорошо утолить жажду!
Теперь надо тихо пробраться обратно. Выхожу в холл, собираясь уже направиться к лестнице на второй этаж, но слышу голос Игоря Михайловича из комнаты справа.
– Мы нашли твоего парня, – произносит по-деловому и добавляет назидательным тоном: – Ты меня знаешь. Ты обратился за тем, чтобы я вас рассудил. Я этим занимаюсь. Наберись терпения, Макар.
Рассудил? Что вообще происходит?
Не время раздумывать! Судя по приближающемуся звуку, Игорь Михайлович направляется сюда. Лестница наверх дальше, и я буду как на ладони. Черт! Вот-вот спалюсь. Надо что-то придумать!
Подбираю брюки, чтобы ненароком не наступить, опрометью несусь к лестнице вниз и направляюсь в подвал. Замечаю бордовые капли на плитке. По паре через ступеньку. Это же… кровь?!
Черт! Черт! Черт! И о чем я думала?! Как теперь выпутываться?
В подвале от лестницы начинается широкий коридор, по бокам которого натыканы проемы в технические, судя по всему, помещения. А в конце этого коридора – приоткрытая дверь в отдельную комнату, где сейчас горит свет и откуда доносятся мужские голоса. Один говорит с умоляющей интонацией, другие отвечают хладнокровно.
А со стороны лестницы доносятся шаги Игоря Михайловича. Надо срочно спрятаться!
Заскакиваю в одиз из проемов – это оказывается прачечная, о которой говорил тот бугай Леша. Пахнет стиральными порошками и какой-то химией. Свет из коридора освещает дальнюю стену, вдоль которой стоят несколько агрегатов для стирки и сушки белья. Забиваюсь в неосвещенный угол и замираю, слыша приближающиеся шаги. Это наверняка Игорь Михайлович. Только бы не спалил!
К счастью, он проходит мимо. Похоже, в ту приоткрытую комнату. Мне бы сейчас прошмыгнуть обратно и добраться незамеченной до моей комнаты, но меня заживо сжигает любопытство. Бесстыдно торгуюсь с собой о том, сколько буду тут прятаться, чтобы с чистой совестью уйти.
А вдруг Игорь Михайлович сейчас прикончит того, кого сюда доставили? Да нет, бред же везти человека к себе в подвал, чтобы там убить. Проще в лес, где точно никто не увидит и можно сразу прикопать… Да кто я такая, чтобы раздумывать над мотивами бандитов? Нет уж, лучше не становится свидетельницей чего бы то ни было.
Решительно выхожу из прачечной, чтобы направиться к лестнице, но слышу голос Игоря Михайловича.
– Вы что с ним сделали? – звучит возмущенно.
Невольно замираю. Все, я прилипла. Я ведь теперь не уйду, пока не пойму, в чем там дело…
– Мы… ничего! – отвечает один мужской голос.
– Таким подобрали… – поддакивает второй.
– Я под мафыну попал, – вклинивается третий голос, который до этого что-то блеял с умоляющей интонацией.
Делаю несколько шагов к приоткрытой двери и останавливаюсь рядом. Если меня застукают, скажу, что я умею оказывать первую помощь. Это, между прочим, правда.
– Ладно, – сердито выговаривает Игорь Михайлович. – Мы сейчас поговорим, и мои люди отправят тебя в больницу. Или помощь тебе окажут уже люди Макара.
– Он меня уби-от! – снова в голосе несчастного мелькает мольба.
– Кто украл данные и слил в сеть? – голос Игоря Михайловича звучит жестко. – Ты это сделал?
– Нет, – тот закашливается, потом продолжает: – Это фын Ко-ъабля, нафолить отфу хотел. А потом на меня фвалил.
– Ты же понимаешь, что я на слово тебе не поверю? – ровно спрашивает Игорь Михайлович и вдруг внезапно выходит в коридор. Видя меня, растягивает губы в улыбке. – Ну привет! Ушки греешь?
16
По спине сбегает лавина горячих мурашек.
– Привет, – произношу оторопело и уже готовлюсь объясняться, но Игорь Михайлович берет меня чуть выше локтя и настойчиво заводит в комнату.
Сопротивляться бессмысленно. Вхожу. Даже не упираюсь.
Глазам предстает очень неприглядное зрелище. На стуле, под которым расстелен необъятных размеров кусок полиэтилена, сидит мужчина, возраст которого из-за отекшего от ушибов лица не определить. Но радует, что характер травм больше подходит последствиям ДТП, нежели долгому обстоятельному избиению.
У бедняги сильно ободрана вся левая половина лица и сломана левая рука, судя по тому, как он бережно баюкает ее. Рубашка и джинсы слева тоже сильно пострадали, защищая тело от ссадин. Кажется, этот парень и правда попал под машину. Отлетел от удара и хорошо проехался по асфальту.
– Ты позже мне объяснишь, какого черта ослушалась, – цедит Игорь Михайлович, – но раз ты пришла, будешь присутствовать при этой беседе.
Плевать, что вопроса не было, у меня есть оправдание.
– У меня сертификат по оказанию первой помощи, – тихо заявляю, даже не надеясь, что это смягчит кару. Сейчас мне искренне хочется помочь несчастному на стуле.
– Пригодится, если он предоставит доказательства невиновности, – отвечает Игорь Михайлович и переводит взгляд на пленника. Или гостя? – Чем докажешь, что не ты украл данные?
– Фохъанил голофовое фообфение, – не без труда выговаривает тот. Видимо, у него некоторых зубов не хватает, если вообще челюсть в порядке. – Фын Коъабля раффкавал мне, фто фобиваетфя фделать.
– Ты кашу изо рта убрать можешь? – Игорь Михайлович начинает сердиться. – Слов не разобрать!
Бедолага качает головой, выглядит виновато и испуганно.
– Он сохранил голосовое сообщение, которое отправил сын… Корабля, кажется, – перевожу на человеческий, – тот рассказал о том, что хотел сделать.
Игорь Михайлович переводит на меня удивленно-сдержанный взгляд.
– У нас появился переводчик? – усмехается. – Тогда спроси его, где это голосовое, чтобы я мог сам убедиться в том, что доказательства железные.
– Ф телефоне! – покалеченный парень не нуждается в пересказе. – Ф пъафом каъмане…
Он глазами показывает на изрядно перепачканные джинсы. Наверное, правая рука тоже пострадала, раз сам не может залезть в карман. Его штаны такие грязные, что к ним прикасаться-то противно, не то что в карман залезть, но у меня почему-то не возникает сомнений, что если я это сделаю, заработаю очков перед Игорем Михайловичем. Бугаи стоят как вкопанные, видимо, ожидая отмашки. Хех, я тут новенькая, мне команда не нужна.
Немного страшно, конечно, заниматься самодеятельностью, но терять и в самом деле нечего. Вытираю вспотевшие ладони о брюки и без слов подхожу к пленнику.
Меня никто не останавливает. Затылком ощущаю взгляд Игоря Михайловича. Сбоку на меня пялятся два крепких мужика, по виду напоминающих крепкого Лешу.
Черт. Пока парень сидит, забраться к нему в карман невозможно.
– Помогите ему встать, пожалуйста, – голос чуть дрожит от волнения. С какого перепуга эти бравые молодцы станут меня слушать?
Они как по команде бросают взгляды мне за спину, потом, видимо, получив одобрение, подходят и поднимают раненого парня на ноги. Он охает и стонет. Наверное, кроме руки, у него еще и ребра сломаны, дышит уж больно прерывисто. Двумя пальцами влезаю в карман джинсов и извлекаю гаджет.
Заблокирован, естественно, но работает.
– Сними блок, – подношу телефон так, чтобы парень мог ввести пароль. Он исполняет. А я сама поражаюсь сосредоточенности, с какой сейчас действую, и строгому тону, который прорезался сам собой. – Где искать?
Парень жестом просит отдать телефон и, зажав его правой рукой, роется в проводнике. Вскоре прибавляет громкость и запускает аудио-файл.
«Я придумал, как прищучить старика! – раздается звонкий мужской голос, которому по возрасту хочется дать не больше двадцати пяти. – Я раздобыл доступ к его ноуту, прикинь! Дело за малым. Он заплатит мне любые деньги, чтобы я не сливал в сеть его сокровище!» Дальше идет подробное описание этого самого сокровища, в чем я ничего не понимаю. Что-то связанное с казино, вроде формулы, по которой работают магниты на рулетках.
– Он хотел бабла фъубить, но офыбфя и флил данные ф феть, – поясняет пленник. – Меня хотел ф долю фвять, но я откавалфя.
