Текст книги "Свои люди"

Автор книги: Анна Сохрина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Пять дней любви

Кот носил простое одесское имя Зяма. Был он белым, пушистым персом с пронзительными жёлто-зелёными глазами.

В доме он появился по случаю – мы с дочкой заехали в гости к знакомой экстрасенше из Вильнюса, шумной, экстравагантной даме, умевшей, однако, блестяще лечить многие болезни, не подвластные сегодняшней официальной медицине. Мы болтали о том и сём, вспоминали минувшие дни, и в это время в комнату вплыл он.

– Какой замечательный котик! – обрадовалась моя дочь.

– Да это целый котище, – отозвалась я.

– Кстати, – знакомая экстрасенша протянула к коту руки. – Зямочка, иди сюда, дорогой… Он у нас и в самом деле замечательный. Связан с высшим астралом, светлыми силами, это я вам как специалист говорю.

– Знаете, как он спит, подбирая лапки… – и она довольно живо продемонстрировала нам кошачью позу.

Моя дочь так и прыснула.

– Можете его забрать, дарю… А то моя кошка Фирка от него беременна. И ведёт себя, как истинная одесская хабалка – потеряла к жениху всякий интерес, отпихивает от миски и лупит несчастного смертным боем. А этот интеллигент сдачи дать не может, сидит грустно по углам, вздыхает и раны зализывает.

– Мамочка, давай его возьмем, – умоляюще заканючила дочка. – Я так хочу животное в доме… Он такой добрый, такой пушистенький…

– Зяма забирает негатив из жилья, – заявила экстрасенша. – Послушайтесь меня: коты – мистические животные, недаром их так чтили в древнем Египте. Вам в вашей сегодняшней ситуации это очень полезно. Кот, когда его гладишь, снимает отрицательную энергию. Обе станете поспокойнее.

И, не дослушав моего ответа, сказала:

– Зямочка, иди сюда, дорогой, я пристроила тебя в хорошие руки…

Так кот появился в нашем доме – исключительно для снятия негатива. Первое время он важно ходил по всей квартире, помахивая пушистым хвостом и принюхиваясь. Гладить себя не давал и вообще вёл достаточно независимо. К миске с едой подходил исключительно ночью, а специально выставленный песок в туалете рыл с такой яростью, что моя дочь пугалась. Потом привык и смягчился. И через неделю это был замечательно ласковый и вальяжный кот. За право дремать с ним на коленях в кресле у телевизора соревновалась вся семья. В доме и в самом деле стало спокойнее.

А потом Зяма написал на ковёр. Мы великодушно рассудили, что кто-то из нас забыл приоткрыть дверь в уборную. Ковёр долго тёрли пахучими шампунями и проветривали на балконе, а через день кот опять пометил ковёр.

В этот раз принимаемые меры были жёстче, а мытьё и проветривание ковра не дало нужных результатов. Когда в дом заходили гости, они невольно втягивали ноздрями воздух, покашливали и ласково осведомлялись:

– У вас в доме котик живёт?

Когда ковёр в гостиной заблагоухал в третий раз, моё терпение лопнуло. Я потыкала кота мордой в место преступления, привычно вывесила ковёр на балкон и села за телефон, опрашивать знакомых кошатниц, что делать в таком случае. В это время дочь вернулась из школы и радостно закричала с порога:

– Мамочка, я всё узнала, Зяме нужна жена!

– Ну вот, – сказала я с олимпийским спокойствием, – мне только этого не хватало для полного счастья в жизни – искать жену Зяме.

Все знакомые кошки оказались кастрированными, как и коты, впрочем.

– В такой стране живём, – развёл руками мой муж. – Они тут все кастрированные… Но я калечить животное не дам.

Опять сели за телефон, умоляя знакомых раздобыть нам кошку, пусть не породистую, любую, мы согласны…

Жены не находилось. А Зяма опять написал на ковёр.

Дали объявление в русскую газету. «Белый пушистый перс ищет кошку-подругу с самыми серьёзными намерениями». И это (о, слава русским газетам, выходящим в Берлине) сработало.

Нам позвонил томный женский голос:

– У вас жених есть?

– Что? – оторопел мой муж.

– Ну, кот для моей кошки…

– А-а, – обрадовался мой муж, – конечно есть, замечательный жених. Пушистый, ласковый…

– А он… Ну, того… Активный? А то тут приносили одного чёрного кота, так ничего не смог… – в голосе прозвучала глубокая обида. – Хвост поджал и дрожит весь… Тьфу! Ну просто нет мужиков, – запричитали в трубке, – ну просто вокруг совсем нет мужиков…

– Бывает, – осторожно ответил мой муж. – Не сошлись характерами, наш, будем надеяться…

– А чего надеяться-то? – грубо оборвал голос. – Мне в Киев надо ехать. В прошлый раз котят продала и съездила домой, не век же здесь прозябать. Вот в Киеве мужики есть!

На следующий день крашеная блондинка, посматривая огневым глазом на моего мужа, привезла в дом рыжую кошку Нюську. Нюська была под стать своей хозяйке.

Первым делом она звезданула своей рыжей когтистой лапой бедному Зяме под глаз, чем положила конец всем его скромным надеждам и ухаживаниям. Как только наш бедный котик пытался приблизиться к этой стерве, она изгибала спину, шипела и заносила лапу для очередной оплеухи.

– Все вы бабы, такие, – резюмировал мой муж.

Мы с дочкой обиделись.

Через три дня издевательств этой рыжей над ни в чём ни повинным Зямой я засунула шипящую кошку в брезентовую сумку с застёгивающейся молнией и отвезла назад грузной блондинке. Через два месяца причина Нюськиного решительного отказа стала ясна – она разродилась четырьмя чёрно-рыжими котятами. Выходит, что чёрный кот был незаслуженно оклеветан, и Зяме опять подсунули уже изрядно беременную невесту.

В общем, первая брачная попытка потерпела провал, и кот опять написал на ковёр…

Я ругала знакомую экстрасеншу, в компании с дочкой уговорившую меня взять кота. Зяму не сильно, но обидно отлупила веником и потыкала в испорченный уже навсегда ковёр мордой. Словом, приняла меры и пригрозила, что в следующий раз уже точно выгоню его на улицу и пусть, как хочет… А в русскую газету вновь дала объявление: «Пылкий красавец перс ищет подругу – кошку с хорошим характером. Драчливых и беременных прошу не предлагать».

И вот тут Зяме первый раз улыбнулась удача. Маленькая тихая женщина принесла в дом чёрную короткошёрстную кошку.

– Это заморыш какой-то, – оценил мой муж. – Тут вообще нечего траха… – и поперхнулся на слове, поймав мой выразительный взгляд, брошенный на дочку. – А я что, – поспешил он исправить ситуацию, – я только говорю, что эта порода совсем не та…

Но порода оказалась очень даже та. Ах, что толку любить надменных породистых красавиц, соответствующих всем стандартам переменчивой моды! Одна морока… Если здесь с этой невзрачной худышкой Зяма обрёл пыл и страсть, нашёл нежность и покой, сладость и душевное умиротворение… Да, Зяма обрёл наконец свою настоящую любовь, как компенсацию за прошлые обиды и не заслуженное им разочарование.

В общем, события развивались так… Первые два-три часа Зяма ходил вокруг кошки кругами и, делая сложные па хвостом, принюхивался, она же сидела, скромно потупив зелёные очи. Затем он приблизился, победно распушив хвост, и… К вечеру наш герой с победно-утомлённым видом лежал рядом со своей подругой, горделиво оглядывая всё вокруг, и снисходительно позволял ей облизывать ему бок.

Но, несмотря на очевидную всем большую любовь и трогательные нежности, оказываемые друг другу, если Зяма с чёрненькой подходил к миске с едой, то бесцеремонно отталкивал подругу, жадно чавкая, ел, и только насытившись, позволял подойти к миске ей.

– Вот все вы, мужчины, такие, – ехидно сказала я.

Муж обиделся.

А через пять дней чёрненькую забрали, и Зяма, проведший пять бурных ночей и дней, как настоящий боец – к гордости моего мужа (о, великая мужская солидарность!) свалился и проспал, как любила выражаться моя бабушка, «без задних ног» двое суток. А потом затосковал. Он понуро ходил по всей квартире, прижав уши и опустив хвост, и внимательно нюхал места их бывшей любви, ложился туда, потом стремительно вскакивал и вновь ложился. Вспрыгивал на подоконник и, застыв как египетская статуя, часами вглядывался в пронзительно голубое небо майского дня с такой мольбой и надеждой в глазах, как будто верил, что счастье обязательно вернётся, посетит его снова… Надо только очень этого хотеть.

Три месяца спустя чёрненькая кошечка родила четверых котят, об этом нам радостно сообщила по телефону её хозяйка. Мы поздравили кота со счастливым отцовством и моя дочь повязала Зяме на шею синий бант.

…А ещё через месяц Зямы не стало.

Мы уезжали в отпуск всей семьёй, пришла летняя пора каникул, а кота, предварительно договорившись, отвезли в квартиру к моей маме. И как назло, в наше отсутствие с мамой случился сильный сердечный приступ. И последнее, что она запомнила, теряя сознание, что Зяма подполз к ней и лёг рядом, прижавшись всем телом к больному месту… Через несколько часов она открыла глаза, сердце больше не болело, не билось под подбородком, приступ отступил, и она смогла дойти до телефона, позвонить соседке.

Мёртвый Зяма лежал на полу возле кровати в странной позе, свернувшись клубочком и отставив хвост, смотря открытыми пронзительно-жёлтыми глазами в вечность…

Права оказалась экстрасенша, умевшая заглядывать в будущее, – Зяма забрал весь негатив из дома и ушёл. А мама (о, благодарение Богу!) осталась жива.

И я теперь твёрдо верю, что коты – мистические животные.

2004

Рассказ для внутреннего пользования

Моя парикмахерша Симочка, очаровательная молодая женщина с весёлыми ямочками на щеках, нравилась всем своим клиентам без исключения. Симочка ездила по домам с красным лаковым чемоданчиком, в котором лежали её принадлежности цирюльника, и стригла, причёсывала и укладывала поседевшие головы стариков и старушек. Да, я забыла сказать – Симочка работала во «Флеге», фирме по уходу за пожилыми.

Когда-то, ещё в той жизни, она закончила филологический факультет университета и даже работала ассистенткой на кафедре, но кому нужна русская филология в эмиграции? И Симочка, засучив рукава, стала работать на плодоносной ниве парикмахерского обслуживания.

Старички Симочку любили. Во-первых, она была симпатична, приветлива, всегда улыбалась и охотно выслушивала длинные рассказы своих пациентов о былых заслугах и подвигах, что и было, честно сказать, самым главным секретом её профессионального успеха.

А успех, конечно, был, и какой!

Мой муж, а я уверена – и все остальные пациенты, всегда с нетерпением ждал её прихода. Узнав, что «сегодня придёт Симочка тебя стричь», он тщательно брился, надевал свежую рубашку и носки и ежеминутно с утра выглядывал в окно, вызывая мою всамделишнюю ревность.

Впрочем, я тоже с удовольствием c ней общалась и особенно любила послушать очередную историю из жизни пациентов. Симочка была прирождённым рассказчиком, обладала снайперски-точным взглядом на детали и замечательным чувством юмора и, наверное, при других, более благоприятных, обстоятельствах могла бы стать неплохим литератором, но… Жизнь распорядилась так, что с утра до вечера ей приходилось зарабатывать на жизнь, щёлкая парикмахерскими ножницами. Однако Симочка не грустила и, всякий раз приходя ко мне, приносила доброе настроение и очередной сюжет.

– Я тебе сейчас одну историю расскажу, ну просто для твоей книжки… Хотя здесь её публиковать нельзя, чтоб не навредить. Даже не вздумай! Сама знаешь, главная заповедь пишущего – «Не навреди», как клятва Гиппократа. Это, так сказать, рассказ для внутреннего пользования…

Итак, одним из Симочкиных постоянных клиентов был пожилой московский режиссёр Яков Борисович Н-ский. В былые годы он ставил прославленные оперетты в московских театрах и был накоротке со всем творческим бомондом. Но сегодня, после известных всем социальных коллизий, а главное, скоропостижной смерти любимой жены – проживал в Берлине в скромной социальной квартире на пособии. Единственной отрадой старого оперного режиссёра были походы в филармонию, где Яков Борисович был завсегдатаем. В день концерта старик надевал шикарный фрак, оставшийся с благословенных московских времён, лаковые штиблеты и повязывал на шею обязательную чёрную бабочку. Несколько раз на особо интересные концерты он брал с собой Симочку, и она с удовольствием принимала приглашения обаятельного старика.

Единственное «но» – на покупку билетов требовались деньги, социального пособия, естественно, не хватало. 75-летнему Якову Борисовичу по гуманным немецким законам полагался уход – два раза в неделю его посещала социальная работница помыть, приготовить, а раз в два месяца – парикмахер. Раз в год из ведомства приходила специальная комиссия по назначению количества часов по уходу. Начальница фирмы по уходу, разбитная, бывалая одесситка, пообещала режиссёру в случае увеличения количества часов (а значит, соответственно, и денег, перечисляемых на счёт фирмы) оплачивать билеты в филармонию. И Яков Борисович с присущей ему энергией отнёсся к ответственному делу творчески.

– Всё по Станиславскому, – объявил он Симочке. – Пользуемся методом и режиссируем жизнь в предлагаемых обстоятельствах.

И мизансцена после детального продумывания была выстроена просто гениально.

В день прихода комиссии из тёмного коридора выполз, подслеповато щурясь и опираясь на палку, трясущийся неопрятный старик с незастёгнутой ширинкой. Его бледные щёки покрывала недельная щетина, седые волосы дыбились колтунами над головой. Шамкая беззубым ртом, вставные челюсти были предусмотрительно вынуты и спрятаны, старик пробормотал приветствие и слабым жестом пригласил гостей в комнату.

В центре гостиной на ковре лежали описанные памперсы.

Комиссия остановилась в понятном замешательстве, боясь двинуться дальше и не зная, куда ступить. Старик, поняв чувства присутствующих, попытался памперсы с ковра убрать, но подскользнулся и едва не упал, в последний момент его ловко подхватила верная парикмахерша, присланная от фирмы. Комиссия ахнула, поблагодарила

Симочку за предотвращение травмы, выразила сожаление ухудшимся состоянием здоровья пациента и назначила большое количество часов. Что и требовалось…

Как только закрылась дверь, Яков Борисович выпрямился, застегнулся и, аккуратно вставив челюсть, отправился в ванную, где тщательно помылся, сбрил щетину, попрыскался модным одеколоном и аккуратно расчесал волосы. Затем, нацепив изящный фрак и чёрную бабочку, отправился в филармонию под руку с Симочкой на вечерний концерт.

– «Оскара» не хватает, – щебетала нарядная Симочка, поддерживая старика. – Яков Борисович, сегодня вы заслужили «Оскара»!

Открытое письмо от «гомо-советикус» членам немецкой оппозиции

В одной из телевизионных программ представитель оппозиции, не скрывая своего пренебрежения и неприязни, назвал всех «русских» евреев «гомо-советикус». И столько сарказма и, не побоюсь этого слова, брезгливости было в его голосе, как будто речь шла о каком-то зловредном виде насекомых, ужасно досаждающем и не дающем спокойно жить мирным гражданам еврейского сообщества.

Раскол еврейских общин на «немецких», а на самом деле приехавших в 50-е годы в основном из Польши, Румынии и других стран восточного блока, и мощного потока «русских», начавшегося в начале перестройки, отнюдь не нов.

С одной стороны, «русские», как известно, влили свежую кровь в малочисленные, а в некоторых городах просто умирающие еврейские общины, сделали возможной существование нормальной еврейской жизни в Германии. Но с другой… И вот тут-то и кроется корень разногласий, именно здесь, по русской поговорке, «собака зарыта».

Пока «понаехавшие гомо-советикус» оставались многочисленным бессловесным большинством из-за плохого знания языка и законов страны и власть в общинах безраздельно принадлежала «немецкому» меньшинству, всё было замечательно. Власть предержащие спокойно делили меж собой «еврейский пирог», не очень обращая внимания на плохо говорящую по-немецки, слабо ориентирующуюся в системе, а значит и бесправную, массу русских евреев.

Это было, как бы сказать помягче – «поголовье», от численности которого зависела получаемая общиной сумма денег.

«Понаехавшие русские» слегка раздражали, но не воспринимались всерьёз.

В общем, в истории это уже было.

В начале прошлого века, убегая от волны погромов, в Америку хлынула толпа евреев из российских, молдавских и украинских местечек. Они пахли керосином и чесноком, чудовищно говорили по-английски и приводили в ужас местный обуржуазившийся и благочинный еврейский истеблишмент. Однако именно их дети в тридцатых годах прошлого века составили золотую славу Америки. Детям этих плохо одетых, изъясняющихся на идиш евреев из местечек Российской империи Америка обязана своими выдающимися научными открытиями, мощной промышленностью, Голливудом, великими мюзиклами, книгами, ставшими классикой…

И это факты, которые уже никто не берётся опровергать, потому что произведения этих детей стали историей, золотым фондом не только отдельной страны, но и всего человечества в целом.

И вот с начала «русской» иммиграции в Германию прошло более двадцати лет… За это время выросли дети «русских», выучились, закончили университеты, написали докторские дисертации, освоились и… стали законно претендовать на место у власти еврейских общин. А вот такого поворота спокойно живущие «немецкие» еврейские элиты не ожидали. Да и потом, кто добровольно отдаст пригретые, десятилетиями кормящие места?

В общинах начались дрязги и скандалы, но постепенно в правления еврейских общин всех германских городов стали просачиваться русские. Паровоз истории не остановишь… В конце концов, они большинство, и кто должен защищать их чаяния и интересы, как не они сами? Процесс совершенно естественный и нормальный в любом демократическом обществе. Однако, к счастью или несчастью, мы – «нация вождей», и в еврейской среде этот процесс приобрёл зачастую болезненные и устрашающие формы.

Каких только обвинений не наслышалось в свой адрес «русское» большинство, какие только вёдра помоев не выливались на их головы, но суть этой брани, если убрать все литературные обороты, сводилась примерно к следующему – русские евреи, это нищая чернь, евреи второго сорта, а может, и не евреи вовсе. И как этот плебс смеет замахиваться на власть? Они по-немецки говорят с ошибками, они десятилетиями не соблюдали религиозные обряды. Что они могут и умеют (речь идёт о поколении родителей), у них нет нужных связей в немецком обществе… И вообще, они все «русская мафия», «гомо-советикус»… Но это мы уже недавно слышали…

Отвечаю по сути предъявленных обвинений.

По статистике, больше семидесяти процентов «понаехавших русских евреев» имеют высшее образование. Многие из них в Советском Союзе были блестящими инженерами, учёными, известными врачами и учителями, чьё отсутствие сегодня очень заметно в республиках исхода. Как заметил известный советский сатирик, «после отъезда евреев из страны стало не у кого лечиться и не у кого учиться…» Конечно, приехав в Германию в возрасте 40–50 лет, рассчитывать на высокие профессиональные позиции многим иммигрантам не пришлось.

И выучить немецкий в совершенстве удалось не всем, а посмотрела бы я на немецких евреев, которые бы в свои пятьдесят вынуждены были эмигрировать в Россию и учить русский! Представили себе подобную картину? То-то…

Да, материальный достаток имигрантов, в основной массе, значительно ниже, чем у немецких евреев, которые здесь выросли и выучились. Да, немецкая часть евреев значительно богаче, это факт. А деньги, как известно, – это ещё и влияние… Но здесь мне хочется спросить старую иммиграцию – а вы что, эти деньги Нобелевскими премиями заработали? Да нет, конечно, основные капиталы были нажиты в сфере торговли недвижимости, в бесперебойно работающих лавках, магазинах. Так чего уж этими деньгами так кичиться?

К слову, многолетние сидения в правлении общин многим (не всем, конечно, люди повсюду разные) тоже, мягко говоря, прибавили капитала. Любопытная деталь, когда у власти было правление, где тоже было «русское большинство», и на повестку дня был вынесен вопрос о продаже крупной общинной недвижимости, то «русская мафия» справедливо рассудила, что «не мы эту собственность нажили и не нам её продавать», и по совести решила здание за бесценок не продавать, какие бы сиюминутные выгоды это ни сулило. А вот пришедшее к власти за ним «немецкое правление» быстренько всё распродало по дешёвке, и куда растворились эти миллионы вкупе с процентами от ценных бумаг, сегодняшнее «русское правление» пытается выяснить.

Кому хочется объяснять, куда потрачены деньги, на какие шикарные машины и прочие стильные атрибуты красивой жизни, когда община банкрот и вынуждена экономить на детском садике, школе, доме престарелых…

Да, к власти в общине пришли дети иммигрантов, наши с вами дети, которые, слава богу, уже встали на ноги в этой стране – выучились в университетах на юристов, экономистов, учителей и врачей. Они уже без акцента могут говорить по-немецки и прекрасно ориентируются в законах, у них уже практически нет нашего иммигрантского комплекса.

У социологов, изучающих вопросы эмиграции, есть такой термин «полуторное поколение». Это поколение подросших детей, которое уже прекрасно адаптировалось в новой стране, но при этом не потеряло язык отцов и знает и понимает их культуру и ментальность.

Так наше русскоговорящее большинство привело к власти в еврейской общине Берлина «полуторное поколение». И это правильно, потому что они выросли в наших семьях и понимают, что это – когда знаменитый врач бабушка и заслуженный изобретатель дедушка, проработав сорок лет в Советском Союзе, пережив детьми войну, оказавшись в Германии, получают социальное пособие и должны жить на него, платя все коммунальные услуги, покупая многие лекарства, а российские пенсии полностью стали высчитывать. Они понимают, когда мама, педагог французского языка, вынуждена работать во флеге[9]9
  Служба по уходу за пожилыми людьми.


[Закрыть], а папа, бывший инженер, – на складе.

Они учились в новой стране, куда их привезли подростками, понимая, что у семьи нет нужных знакомств, денег и связей и им надо рассчитывать только на самих себя. И они рассчитывали и сделали себя сами. И только они могут правильно выразить и отстоять наши интересы. И для них мы не плебс, не «гомо-советикус», а любимые и уважаемые люди.

У нас выросли хорошие дети, и многими из них мы уже можем гордиться, а ещё через десять лет, я уверена, их имена войдут в золотую историю достижений науки, культуры и бизнеса. Потому что это еврейские дети – и так было всегда.

За ними, если хотите, еврейское будущее Германии.

Наше с вами будущее.

Анна Сохрина,

писатель, журналист,

одна из «гомо-советикус»