Текст книги "Свои люди"

Автор книги: Анна Сохрина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Круговорот воды в природе

«Кто возьмёт билетов пачку – тот получит водокачку!»

Почему-то монументальная Нонна Мордюкова в роли непререкаемой управдомши-самодура в знаменитой комедии вспоминается мне всякий раз, когда я рассказываю друзьям эту историю.

– Да запиши ты её наконец! Это такой забавный слепок того улетевшего времени, поучительного отрезка нашей новейшей истории…

И я послушалась, записала.

…Дача нам досталась по случаю и довольно дёшево. Если учесть, что находилась она в Орехово, чудесном зелёно-озёрном пригороде Питера, в садоводстве обкома партии, то цена её, конечно, была копеечной. Я купила участок у многодетной матери в самом начале перестройки.

Сухая, измождённая Клава, мать восьмерых детей, разливала в Смольном графины. Оказывается, была в обкоме партии такая должность – заполнять свежей водой каждое утро графины правительственных боссов. Клава вставала в пять часов утра, ехала к шести на работу, а к девяти все графины достопочтимого партийного заведения, расположившегося в шикарном петербургском особняке, блистали чистотой и были наполнены свежайшей родниковой водой, привозимой по этому случаю в специальных цистернах.

Всё это Клава рассказала мне по дороге, пока мы ехали осматривать дачу. Два года назад, ещё в эпоху тихого брежневского застоя, для партийцев ранга пониже и особо избранной обслуги были выделены дачные участки в шесть соток. На участке стоял небольшой, но хорошо спроектированный домик. Одну из дач пришлось отдать

Клаве, как многодетной матери, причём почти бесплатно, так как кто-то подсказал написать грамотное письмо в профком о важности правительственной поддержки материнства и детства.

Клаве, как образцовой матере-героине, торжественно на общем собрании с прессой и фотографом выдали участок с домиком.

А тут в воздухе подули новые тревожные ветры под названием «перестройка», прежде несокрушимые бастионы закачались и затрещали на глазах, коммунистическую партию (неслыханное дело!) лишили почти всех привилегий, партийцы разбежались кто куда, и разливать родниковую воду в прозрачные графины стало не для кого. И на повестку дня, говоря привычным языком её бывших начальников, остро встал вопрос прокорма большой семьи.

– Когда приходишь домой, а там восемь ртов и все хотят жрать… – горестно вздыхая, описывала ситуацию Клава. – То просто не знаешь куда деваться. Вот я и решила дачу продать, больше ж нечего… На эти деньги купить дом в Калининской области, у меня там сеструха и мать. У них в деревне корова есть и куры, дети будут на огороде работать, даст бог, прокормимся…

Клава, несмотря на отсутствие мало-мальского и уж, конечно, экономического образования, верно просчитала ситуацию. Рассчитывать на социальные институты больше было нельзя. Государство в начале 90-х с треском развалилось, бросив своих граждан на произвол судьбы, выкинув негласный лозунг «спасайся – кто может!». И Клава с присущей ей крестьянской сметкой простой русской женщины стала спасаться.

Когда я приехала оформлять нужные документы в панельный дом, стоящий на окраине города, где она жила, то поразилась нищете и запустению, царившим вокруг. Двери подъездов были выломаны, загаженный лифт не работал, облупившиеся стены между этажами исписаны похабщиной. Общую картину завершал грязный двор с вытоптанной жёлтой травой и разрытой, дурно пахнущей помойкой… Что там Петербург Достоевского! Райский уголок по сравнению с этим местом.

В темноте я еле отыскала (все лампочки в подъезде были выкручены) квартиру с нужным номером и позвонила. Дверь мне открыла Клава. В квартире среди советской нищеты и непритязательности быта слонялись бледные разновозрастные дети.

– А что у вас, атомная война в доме? Я такого разоренья давно не видела… – созналась я с порога.

– Так у нас же дом для многодетных… Горисполком специально выделил, – удивилась моему незнанию жизни Клава. – У нас квартиры давали тем, у кого не меньше восьми детей. Вот мой Вася покойный и говорил – рожай, Клава, восьмого, квартиру получим. У соседки Маши уже девять… А у Тони одиннадцать. На втором этаже вообще 12, а когда за всеми усмотришь… Вот дети во дворе слоняются и безобразят, – скороговоркой объясняла она.

Об этой поездке и панельной многоэтажке, заселённой семьями многодетных матерей, я рассказала своим коллегам.

– Так у тебя было горьковское – «хожденье в народ», – сформулировала знакомая редакторша с телевидения.

Я тогда работала в журналистике и на жизненный опыт и узость кругозора пожаловаться не могла, но увиденное всё-таки зацепило. Да и все последующие события показались мне поучительными и яркими штрихами незабываемого времени начала 90-х…

В общем, дачу мы всё-таки купили.

На большом участке, выделенном под садоводство, стояло около трёхсот домиков. Домики были разные – от маленького типового, как у нашей разливальщицы графинов, до трёхэтажных кирпичных коттеджей с подземными гаражами и саунами. На деньги партии, как известно, можно построить себе многое. Территорию под обкомовское садоводство выделили в хорошем месте на высоком холме, откуда открывался чудесный вид. Конечно, слуги народа отхватили себе лучшие места, но одного важного обстоятельства всё-таки не учли – в песчаных землях на возвышенности не было питьевой воды. И рытьё даже очень глубоких колодцев не приводило к нужному результату. Короче – чистой воды, этой живительной субстанции всего сущего на земле, в садоводстве на триста домиков не было.

Ситуация складывалась парадоксальная. Обкомовцы отстроили себе шикарные дома, облицевали лучшей чешской плиткой (другой тогда просто не завозили) кухни и сауны, но не подвели воды.

Правление долго заседало, и в центре садоводства было решено прорыть шестидесятиметровую скважину. Начали строить водопровод и даже провели трубы, но тут партийные деньги кончились, как кончилась и коммунистическая власть. На инженерные сооружения и насос для подачи воды финансов уже не хватало. Никто такого не ждал.

И в результате столь досадной оплошности и абсолютно непредвиденного хода исторических событий всё номенклатурное начальство стояло в километровой очереди с пустыми вёдрами у единственной водокачки в центре садоводства..

Зрелище это было ещё то. У колонки в знойные летние дни в длиннющей очереди то и дело вспыхивали ссоры – «а вас тут не стояло» и «этот не занимал», часто звучали перебранки из-за количества наливаемой воды, готовые перерасти в потасовки, а то и нешуточные кулачные бои. Номенклатурные работники оказались народом спесивым, злобным и обидчивым, а главное, совершенно не привыкшим к дефициту и очередям. Простояв около двух часов под палящим солнцем с тяжёлыми, заполненными драгоценной влагой канистрами, бывшие хозяева жизни тащились по пыльным дачным улицам к своим трёхэтажным замкам с подземными гаражами и саунами. И материли всё на свете…

Мой муж, постояв разок в очереди за водой, перегрелся на солнце, почесал в затылке и уехал в ближайший посёлок, где квартировалась бригада геологов-бурильщи ков. Будучи человеком «со стороны», вовсе не номенклатурного цеха, а значит, привыкшим полагаться исключительно на себя, он быстро сообразил, что нечего ждать милостей от природы. А вот организовать подачу воды на дачу – его личная задача. Словом, потолковав с геологами часок-другой, он поехал в город и пригнал оттуда три машины с мазутом, дефицитным по тем временам топливом, из-за нехватки которого, к слову, второй месяц и простаивала бригада. Те на радостях за полдня пробурили на нашем участке глубочайшую скважину, «гдовский горизонт», установили предусмотрительно купленный моим мужем у заводских работяг за ящик водки насос, и у нас образовалась своя персональная водокачка с чистейшей артезианской водой.

Естественно, новая водокачка не могла не привлечь внимание соседей.

Соседи справа были милейшие люди – Галя и Валя, молодая пара бесшабашных разгильдяев, любящих побренчать на гитаре и рассказать свежий анекдот. Дача досталась молодожёнам от папаши, работающего в обкоме. Скважине они очень обрадовались, так как были на редкость ленивы и «их достало» ходить за километр за каждым ведром. Галя-Валя принесли мне бутылку грузинского вина, и мы прелестно провели вечер, жаря шашлыки на костре и распевая песни Окуджавы и Визбора. Конечно, воды для них мне было не жалко.

Но объявились другие соседи и дачники с соседней улицы, а потом стали подходить ещё и ещё…

У моего забора теперь с раннего утра переминалась громко гомонящая очередь…

Я неспешно просыпалась, шлёпала по мокрой утренней росе к будке с рубильником и поворачивала ручку… Из крана начинала течь вода. И так целый день до глубокой ночи.

Очень скоро мне всё это стало надоедать.

За водой стояли разные люди – бывшие секретари обкома, разнообразные деятели, отвечавшие прежде за экономику, культуру, снабжение и идеологию нашего города. Как-то в полдень в конце очереди я разглядела мою бывшую высокопоставленную начальницу, обкомовскую руководительницу по идеологии. В мою журналистскую бытность ей подчинялись все газеты и редакции города. Дама эта была премерзейшая, её не любили и боялись все талантливые перья питерской журналистики, рассказывали, что немало крови она попила достойным одарённым людям. Я видела её пару раз у нас в редакции на общем собрании и довольно хорошо запомнила самодовольное грубое лицо партийной гусыни.

Я, как всегда, включила рубильник, подождала, пока подойдёт её очередь…

– Воды больше не будет! – громко объявила я и отключила ток.

– Почему это? – заволновалась дама. – Как это так!?

– А вот так! «Приват» – знаете такое слово? Личная собственность – хочу включу, хочу выключу.

– «Если в кране нет воды – воду выпили жи…» – пародийно запел на веранде мой муж, подмигивая мне.

– Что значит выключу? – зашипела дама. – Да вы, собственно, кто?

– Я – хозяйка скважины, – спокойно сказала я и пошла к мужу.

Бывшая начальница идеологии огромного культурного города стояла побагровевшая и злая под летним солнцем с пустыми вёдрами. Вообще-то она пожинала плоды своей предыдущей деятельности.

– Кончилась ваша власть, – сказала я и, повернувшись к ней спиной, уютно расположилась пить чай с вареньем и плюшками. То была моя маленькая месть, личная сатисфакция за долгие годы обид и унижений способного сотрудника одной из редакций.

Потом, уезжая, мы дачу вместе со скважиной вынуждены были продать, купил её приятель моего мужа. Чело веком он оказался оборотистым, сделав необходимые анализы и заключения в химических лабораториях, организовал на участке маленькое производство по разливу артезианской воды в бутылки. Вода оказалась чистейшая с целебным эффектом.

По иронии судьбы – наша скважина снабжает минеральной водой разные организации, в том числе и петербургскую коммунистическую партию. Правда, уже не правящую.

Вот такой круговорот воды в природе…

Что движет солнце и светила…

Честно говоря, вначале Оля ей не поверила.

Вернее, отнеслась со здоровым скептицизмом нормального городского человека.

Ну какие там высшие силы? Откуда? Чушь собачья… Да и объявление в русской газете было на редкость банальным: «Отведу беду, налажу жизнь и здоровье, верну любимого, гармонизирую отношения в семье». Ну и прочая беллетристика, из цикла рассказов старой бабки в деревне, что у младенцев грыжу заговаривают.

– А ты зря так… Сходи. Она одной моей знакомой кисту вылечила и не надо было тяжелейшую операцию делать, другая забеременела после пяти лет бесплодного брака, а у третьей поклонники пошли валом, хотя до этого сидела одна-одинёшенька…

– А четвёртому назвала номер в лотерее, чтобы миллион выиграть, – съехидничала Оля.

Вот уж не ожидала она от трезвой, ироничной и склонной к критическому мышлению Нины подобных сентенций.

– Нет, я понимаю, тебе это кажется дурью. Но, согласись, всегда были люди, умеющие читать прошлое и будущее, обладающие сверхъестественным даром лечить болезни. Этого же ты не будешь отрицать? – Нинка всплеснула руками. – Всегда существовало что-то, что учёные никак не могли объяснить. И эти люди не всегда были, мягко говоря, очень образованы – вспомни бабу Вангу, Распутина, Вольфа Мессинга, наконец…

– Ну, скажем, Мессинг был довольно образованным человеком…

– Да какая разница, в конце концов! Я же говорю, это совсем другое, высшие силы… Она твоих ангелов-хранителей вызывает, – Нинка даже раскраснелась от волнения.

– Ангелов-хранителей, говоришь? Да… «На свете много есть такого, друг Гораций, чего не снилось нашим мудрецам…» – процитировала Ольга.

– Сходи, ничего не потеряешь, а вдруг поможет? А то на тебя в последнее время смотреть страшно, – Нина искренне переживала за подругу. – Ей богу, как будто сглазили. Столько всего свалилось…

Свалилось и в самом деле многовато. Дела мужа наглухо встали, недопоставки, неплатежи разорившихся партнеров, а с ними и растущие долги поставили под угрозу всё материальное положение семьи. А ведь раньше они совсем неплохо жили – квартиру купили, две машины, отдыхать ездили на престижные тёплые острова. Сегодня же, если так дальше пойдёт, денег еле на коммунальные платежи и продукты хватает, за обучение сына платить уже нечем. А ведь он почти на финишной прямой, два семестра и диплом остались.

Да и её работа была под угрозой. Попробуй быть бодрой, подтянутой, внушающей доверие и оптимизм людям, когда в голове ад кромешный, а внутри горечь и уныние.

Когда заболела дочка, Ольга просто забыла обо всём, всё остальное перестало существовать и иметь хоть какое-то значение.

– Лучше разгружать денежный дом, чем иметь проблемы со здоровьем, – говорила знакомая дама-астролог. – Если уж суждено что-то заплатить по судьбе, то пусть это будут только деньги…

А удар получили по самому уязвимому и дорогому, по самому оберегаемому – непонятная, тяжёлая, невесть откуда взявшаяся и плохо диагностируемая болезнь дочери.

Врачи вновь и вновь удовлетворяли своё любопытство, делая всё новые и дорогостоящие обследования, и многое могли сказать о течении болезни и практически ничего – о её излечении.

Смотреть, как мучается её ребёнок, её родная, нежно любимая и выстраданная кровиночка, просто не было сил. Казалось бы – всё отдала, лишь бы кончился этот кошмар, это тоскливое ожидание нового обострения. В душе жил страх и безысходность.

И, не надеясь ни на что, она пошла.

Её встретила полноватая блондинка средних лет, мягкая, с ровным тёплым голосом, стильной стрижкой и большими зелёными глазами. Весь её облик излучал доброжелательность и внимание.

– Лара, – представилась она.

Женщина провела Ольгу в скромно обставленную комнату.

– Вы мне ничего не рассказывайте, я сама посмотрю… – Лара взяла в руки изогнутый металлический стержень на деревянной ручке.

– Глаза закройте и стойте спокойно…

Звучала тихая музыка, как будто в лесу в ручье лилась вода, деревья шелестели ветками и негромко пели птицы. Оле неожиданно для неё самой стало спокойно и хорошо, впервые за долгие месяцы.

– Так, со второй чакрой проблемы, третья плохо работает, четвёртая, пятая… Ну, всё понятно.

Лара присела рядом.

– Зависти вокруг вас было много, несколько человек из фирмы мужа зла семье сильно желали… Он им серьёзный конкурент, – женщина помолчала. – У мужа и у вас биополе сильное, не пробьёшь, вот удар и пришёлся по ребёнку… – продолжила она. – Так часто бывает. Да, и кармическая линия прослеживается…

– Это как? – встрепенулась Ольга.

– Человеку непосвящённому всё это долго и сложно объяснять, – женщина устало провела руками по волосам. – Удар по дочке, в любом случае, – сильный, это самое больное. Приводите девочку – постараюсь помочь, всё плохое из вашего поля увести. Попробуем.

Ольга слушала, широко раскрыв глаза. Мягкая, округлая речь, с лёгким придыханием, странным образом умиротворяла, успокаивала.

– Сразу не обещаю, процесс может быть долгим, но со временем… Впрочем, не будем загадывать, сами увидите.

Ольга пришла домой повеселевшая, пыталась рассказать о встрече мужу. Тот последнее время ходил мрачный, подавленный, орал, срывался из-за пустяков – переживал из-за дочери ужасно, да и свои дела вгоняли в депрессию.

Всё-таки мужчины – народ нежный, нестрессоустойчивый, тем более когда это касается здоровья детей, Ольга давно в этом убедилась – и на многочисленных примерах пёстрой эмигрантской жизни, и на своём опыте. Женщине в таких ситуациях деваться некуда, и она обычно принимает удар судьбы на свои плечи – и плохо ли ей, хорошо, но держит его до конца, особенно если беда случилась с кем-то из близких. Прекрасно понимая, что если не она – то кто же?

– Чего тут разбираться, кто прав, кто виноват, – говорила в детстве бабушка Оли. – Делай, что можешь, а там будет, что будет…

Ольга так и жила.

– Гарик, давай сходим к одной женщине, она порчу снимает… – осторожно завела разговор за вечерним чаем.

Муж, поперхнувшись, замотал головой:

– Оль, я понимаю, что времена тяжёлые, но дойти до такого… Ты что, у меня совсем дурой сделалась? Вроде бы человек с университетским образованием…

– Но если официальная медицина не может нам помочь… Надо же пробовать, искать! Да и твои дела… Почему всё на нас? Мне недавно Борька статью по Интернету прислал, так там как раз такие необычные случаи описываются…

– Ах, отстань! – разозлился он. – Борька, статью в газете… Можно подумать, Борька сам такой счастливчик! Я тебе знаешь сколько таких статей напишу по заказу? Впрочем, делай, что хочешь. Как говорится, в окопах атеистов нет. Нам уже мало чем можно навредить. Ходи, к кому хочешь – хуже не будет!

Ольге и в самом деле её однокурсник Борька, верный друг юности, с которым она и по сей день была в переписке, прислал любопытную статью – «Что движет солнце и светила».

О чём там только не рассказывалось – и про всемогущих магов и прорицателей прошлого, и про экстрасенсов, живущих сегодня и способных делать то, что неспособна объяснить современная наука, про карму и переселение душ, и о проклятиях рода.

Одна из главок так и была озаглавлена – «Проклятье рода Кеннеди», в ней шла речь о том, что череда трагических, нелепых и ранних смертей могущественного американского семейства вовсе не случайность.

Рассказывают, говорилось в статье, что когда в Америке шла война Севера с Югом, к богатому и просторному дому Кеннеди подошла цыганка с грудным ребёнком на руках. Цыганка постучалась в ворота, женщина была измучена и измождена и попросила приюта и еды. Ей вынесли кувшин с водой, но путнице этого явно было недостаточно, она нуждалась в передышке и отдыхе и хотела хлеба и крова над головой.

Жестокий хозяин дома велел гнать эту грязную нищенку подальше от ворот и спустил на цыганку цепных собак.

Собаки на глазах у матери разорвали младенца.

И женщина, воздев руки к небу, прокляла своим самым ужасным цыганским проклятием весь род этих страшных людей до седьмого колена… И то сказать, было за что.

И вот гибли на протяжении столетий мужчины рода Кеннеди один за другим в расцвете сил, на пике карьеры…

Значит, проклятья, порчи вовсе не бабкины сказки, а вполне что-то ощутимое, значит, проклятья существуют?

И ещё одна история вспомнилась Ольге. Лет семь тому назад они с двоюродной сестрой отдыхали в Евпатории.

В семье сестры было несчастье – десятилетний сын с младенчества страдал тяжёлой болезнью костей.

Болезнь прогрессировала, ни замечательные врачи, ни лучшие курорты, а кузина и привезла мальчика в санаторий в надежде на улучшение, не помогали. Мальчику грозила инвалидность.

Им помог случай. Одна из соседок, а они снимали комнатку в небольшом одноэтажном домике с садом, как-то посоветовала:

– Вам надо сыночка к Филимоновне вести. Она тут недалеко живёт. Правда, не знаю, принимает сейчас, не принимает. Стара стала и сама болеет.

– Кто это Филимоновна? – спросили мы у хозяйки.

– Это местная целительница, к ней раньше толпы ходили, со всего Союза ехали больные. Она обречённых на ноги поднимала. Рецепты народные знала, заговоры, знахарка, в общем. А сейчас болеет очень, не принимает никого.

Но, видно, судьба была к мальчику благосклонна и свела нас в приморском парке. Мы с соседкой шли с рынка с тяжёлыми авоськами полными всякой снеди и присели в парке передохнуть. На соседней лавочке сидела ничем не приметная маленькая старушка.

– Ой, да это же Филимоновна! – воскликнула соседка. – Бегите к ней со всех ног и показывайте фото вашего ребёнка.

И мы с сестрой подбежали к сухонькой старушке.

Сестра торопливо достала из портмоне фотографию и, заливаясь слезами, протянула.

– Мой сын… Он очень болен. Помогите! Вы же умеете…

Старушка подняла пронзительно голубые глаза. Минуту изучающе смотрела, потом взяла фото.

– Вижу, хороший мальчик. Ноги у него не ходят.

Сестра замерла с мольбой.

– Да, – сказала старушка, – я через неделю помру…

Она задумчиво пожевала губами:

– Ладно… Я помру, а болячку – то с собой унесу, – и, проведя сморщенной рукой в старческих пигментных пятнах, как будто сгребла что-то с фотографии, пошептала, кинула на землю и придавила пяткой.

– Ступайте, будет ходить ваш мальчик. Поправится.

Через неделю старушка умерла.

А сестра забрала сына из санатория и повезла в Москву к известному доктору. Тот посоветовал новое американское лекарство, которого ещё не было на российском рынке, лекарство сложными многоходовыми оказиями все же сумели достать, и мальчик стал поправляться.

И сложно было однозначно сказать – то ли новое лекарство помогло, то ли эта древняя старуха – знахарка. Однако сестра была уверена в одном – ребёнка вылечила евпаторийская целительница, взяла себе болезнь и ушла в могилу.

На следующий день Ольга пришла на сеанс к Ларе. Опять тихо звучала музыка – журчала вода в лесных родниках, пели, перекликаясь, птицы. Целительница – «А я космоэнергетикой занимаюсь», – обронила она, заставила обоих встать на специальный коврик и глаза закрыть, думать о своём.

Дочка постояла-постояла, потом легла на мягкий диванчик и… уснула сладко, свернувшись калачиком. А вот с Ольгой происходило что-то странное – она вдруг увидела себя маленькой девочкой, идущей по дороге рядом с любимым дедушкой, который и растил её в детстве.

И дедушка крепко держал её маленькую ладошку в своей сильной и тёплой руке… Потом вдруг возникло лицо молодого отца… Олин отец скоропостижно умер, когда она была ещё подростком, и она редко вспоминала о нём. Лицо у отца было улыбающееся, весёлое, он говорил что-то обнадёживающе ласковое и куда-то звал…

Из Олиных глаз потоком полились слёзы, и текли они легко и свободно, и внутри было ощущение, что что-то разжалось, плотина горечи прорвалась и освобождённая вода хлынула, сметая весь сор на своём пути.

Она почувствовала, что страх, который всё это время жил в ней, не давая спокойно думать, дышать и работать, исчезает, постепенно рассасывается, как белёсый туман с первыми лучами восходящего солнца.

Ольга стояла, слегка покачиваясь, а слёзы всё текли и текли, и она их не вытирала.

Вдруг музыка кончилась. Она открыла глаза. Дочка на диване заворочалась и села, удивлённо хлопая сонными глазами:

– Мама, а мы где?

– Мы у целительницы, дочка.

– А-а, а ты знаешь, мне такой странный сон снился, как будто я юноша, и мы с товарищем в лесу, мы на войне в форме, лежим. Впереди поле и в нас стреляют. И мой друг весь в крови…

– А дальше?

– Дальше я боюсь, мне больно и… ничего не помню.

– Может, её в прошлой жизни убили на войне, выстрел в голову, отсюда и головные боли? – предположила Ольга.

– Может быть, – серьёзно сказала Лара. – В моей практике похожие случаи были. Один мужчина во время сеанса падал, а когда приходил в сознание, то рассказывал, что видел себя одетым в незнакомую военную форму и в него стреляли.

– И что? – в нетерпении воскликнула Ольга.

– На пятом сеансе это прекратилось… У него сердце было больное, а через месяц врачи просто руками развели, он мне с гордостью кардиограмму приносил – всё в норме.

Придя домой, Ольга позвонила в Питер бывшему однокурснику Борьке.

– Здравствуй дорогой! Как поживаешь? Спасибо, что статью прислал…

– Чем могу… – загудел в трубке Борькин бас. – Сама знаешь – мы не чужие, всегда рад подсобить родному человечку.

В Борькиной жизни тоже была одна загадочная история. Лет двадцать назад, когда они были ещё молодые, то поехали с женой и ещё одной супружеской парой в Новороссийск отдыхать. Там они купили путёвки на прогулочный круиз парохода «Адмирал Нахимов»…

И вот перед поездкой случилась у них одна неожиданная встреча, с молодым парнем – местным поэтом. Борька тогда уже вовсю писал стихи и печатался в серьёзных журналах; вот начинающий поэт и напросился на встречу, поговорить о поэзии, почитать свои стихи и выслушать компетентное мнение столичного человека. Стихи молодого автора Борька, сидя за бутылью добротного грузинского вина, раскритиковал. А так как гость принёс не одну бутыль, то просидели они до ночи и изрядно набрались.

– Хочешь, я тебе будущее скажу, – предложил поэт. – Я могу. У меня дар есть, от деда перешёл.

– Какой ещё дар? – отмахнулся изрядно захмелевший Борька. – Я в такие вещи не верю.

– Будет у тебя всё в жизни хорошо и проживешь ты долго… – парень приблизил к его лицу расширенные зрачки. – Только, не езди по воде, на кораблях, потонешь… Впрочем, тебя жена спасёт…

Борька весь этот пьяный бред всерьёз не воспринял и забыл тотчас.

А через два дня жену с острым отравлением, накануне поела вяленой рыбы, купленной на базаре, отвезли в больницу.

Путёвки на пароход «Адмирал Нахимов» пропали. Знакомая пара, охая и сожалея, уехала в путешествие без них…

А к утру все средства массовой информации истерически захлебнулись – «Катастрофа судна “Адмирал Нахимов”, сотни погибших, утонувших и пропавших без вести».

Их друзья, к общему ужасу, оказались в числе последних, их обезображенные тела достали с затонувшего парохода через несколько дней. И они с женой, выписанной из больницы, белой, как мел, от болезни и горя – погибла её лучшая подруга – ездили на опознание.

– Катька, ты же нас спасла! – когда отошёл первый шок, содрогаясь от нахлынувшего чувства, прокричал Борька, утыкаясь в тёплую шею жены. – Ты нас спасла… Если б накануне не траванулась, мы бы тоже, как они… потонули…

И неожиданно вспомнил слова того парня-поэта, провидца.

На следующий день они улетали, надо было сопровождать в Москву тела погибших друзей, предстояли грустные хлопоты – прощанье, поминки, похороны. Своего случайного гостя он больше не видел, хотя потом и пытался разыскать. Новороссийские знакомые сказали, что парень уехал куда-то, как в воду сгинул.

Но с тех памятных времён Борька стал всем выходящим за рамки обыденного интересоваться.

Читал литературу, приобрёл соответствующий круг друзей-единомышленников и даже ездил с ними в научные экспедиции на Тибет, изучал древние цивилизации майя и загадки египетских пирамид. Развивал у себя «третий глаз», но успехов в этом особенных не достиг.

– Здесь дар нужен… – вздыхал он. – А я литературным даром наделён, а этим нет.

– Борь, – сказала Оля, – я сейчас с дочкой к одной целительнице хожу, вроде помогает, а муж говорит, что я от расстройства совсем с катушек съехала, – и стала рассказывать ему обо всём.

Боря сосредоточенно слушал.

– А что врачи говорят, светила немецкие? – перебил он.

– Да ничего. Изучают, говорят, может быть так, а может быть этак… Короче, радикального предложить ничего не могут. «Этимология заболевания непонятна, прогноз затруднителен…» – передразнила слова и интонацию профессора Ольга.

– Ясно. Ходи и не сомневайся, – посоветовал Борька. – Говоришь, космоэнергетикой занимается, лечит? Я ребят поспрашиваю, вообще слышал, там у них есть мощные люди… Ты, главное, верь. Верь и надейся. И держи меня в курсе…

И они продолжали ходить на сеансы к Ларе. Дочь под тихую музыку сразу засыпала, а Ольге виделись странные картины не её жизни.

То она индийской танцовщицей – плавно изгибая руки – идёт в древнем танце, то молодой еврей-хасид с длинными, закрученными спиралью пейсами (тоже почему-то она) истово молится в средневековой синагоге, раскачиваясь всем телом. И так явно это было, что чувствовала она чужие незнакомые запахи и жар накалившегося на южном солнце камня…

– Это ты в прошлые жизни попадаешь, – объяснила Лара. – Ничего удивительного, проработка идёт.

У мужа неожиданно заплатили по счетам партнёры, на которых он не рассчитывал. И они сумели оплатить учёбу сына на полгода вперёд. Дома стало заметно веселее.

Главное, у дочки уже третью неделю не было обострений.

Ольга, затаив дыханье, ждала, боялась спугнуть… Сделали новые анализы. Болезнь остановилась, не ушла, но больше не прогрессировала… Профессора считали, что это победа, и приписывали успех лекарствам.

Но Оля знала, кому обязана.

– Знаешь, я пока не могу эту болезнь совсем убрать… – сказала Лара. – Но уже сделала главное – сняла кармическую линию. Значит теперь, после перерыва, можно работать дальше. А там посмотрим…

– Посмотрим, – благодарно выдохнула Ольга.

Дома на кухне муж читал присланную Борькой и предусмотрительно распечатанную Ольгой статью.

Он поднял на жену виноватые, любящие глаза:

– «Что движет солнце и светила?» – насмешливо спросила Ольга. – Ты по-прежнему ярый материалист и ни во что не веришь?

И он, обняв её, яростно замотал головой.