Текст книги "В рабстве её любви (СИ)"

Автор книги: Анна Романтика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

Я сидела на земле конюшни, наблюдая за происходящим, как в прострации: сперва Адриан оттащил мистера Стилла в сторону, пресекая любое его сопротивление, затем с двух ударов под дых повалил на землю, усевшись сверху, избивая настолько безжалостно, что брызги крови доставали до подола моего платья.

Как же быстро мы с моим непрошеным гостем поменялись местами – я была не настолько лицемерна, дабы не испытать толики удовлетворения, видя, как теперь страдает этот нахал.

Однако, осознав, что избиение совершенно вышло из-под контроля – ведь мистер Стилл уже даже не стонал, пытаясь взмолиться о пощаде – я заставила себя очнуться, наконец, обретая власть над руками и ногами.

– Хватит! Вы его убьете! – вцепилась я в плечо конюха, пытаясь стащить мужчину с изувеченного мерзавца – в этой кровавой жиже трудно было узнать изящное, очаровывающее одним лишь взглядом личико мистера Стилла.

– Хах, он пытался изнасиловать вас – а вы его защищаете? – злобно скалясь, отчеканил Адриан, всем своим видом показывая мне, что останавливаться не намерен.

Лишь моя следующая реплика помогла хоть немного привести раздухарившегося мужчину в чувство:

– Я о вас волнуюсь,о вас! Не о нем! Вас же повесят, если вы его убьете!..

Выдохнув большую порцию воздуха, Адриан уступил, нехотя подымаясь на ноги. Вслед за собой он потащил человека, чудом не испустившего дух минутою ранее – мой конюх волок его за собой, как поломанного болванчика.

– Провожу вашего гостя к выходу, Ваше Сиятельство, – будто бы добродушно сообщим мне конюх, но, уже немного его зная, я понимала, как же он зол.

Конечно, это была не единственная эмоция, овладевшая этим мужчиной. А я… А что я? Мой муж сильно истязал меня. Замахиваясь в мою сторону, он знал: все, что я могла сделать – просто зажмуриться. Даже убегать и прятаться от наказания было запрещено – получишь вдвое больше.

В какой-то степени я привыкла к мужской жестокости, разве что сегодня узнала об еще одной ее вариации… То, что действительно разрывало сердце на части, вынуждая позорные слезы омыть лицо, так это…

Стыд. Осознание того, как же, должно быть, мой конюх презирает меня в своем сердце.

Мне было невыносимо думать о том, что Адриан стал свидетелем подобной картины. Видел мое унижение, был вынужден вмешаться и замарать свои руки… Но, конечно, я была очень благодарна ему. Более того, в глубине души, направляясь в здание конюшни, янадеяласьна его помощь.

Теперь, получив защиту этого человека, я жалела о том, что проявила эту слабость.

– Так и думал, что вы еще не ушли, – спустя какое-то время снова появился он прямо передо мной – сидя на коленках, с мягким пледом в руках. – Можете встать? На земле холодно. Только посмотрите на ваше платье – эта сволочь посмела изорвать блузку в клочья.

Он заботливо накрыл меня мягкой тканью, понимая, что я не в состоянии встать и уйти. Не в состоянии ему ответить – но прикоснуться ко мне он не спешил, продолжая уговаривать словами.

– Не бойтесь. Он не посмеет появиться – можете мне поверить. Ну? Ну… не плачьте… Теперь все хорошо.

Я не могла послушаться его добросердечного совета. Сидя на земле в этой неловкой, совершенно не изящной позе, я просто отвернулась, позволяя слезам перемешаться со всхлипами, жалея всем сердцем о том, что Адриан видит такой жалкий, неприглядный вид своей госпожи.

– Вы были правы тогда, – прошептала я, смиренно опустив голову.

– В чем?

– Я произвожу впечатление легкодоступной женщины. Я сама виновата в том, что со мной произошло подобное…

Адриан вспомнил о том, что случилось между нами у излучины реки – а может, он и не забывал об этом, потому что тотчас возразил:

– Все не так. Я сказал в тот день ложь, желая оправдать свои действия. Это не ваша вина. Просто люди, что вас окружают, не имеют совести... Вроде меня или того джентльмена, которого я имел честь проводить к воротам, – подсев еще немного ближе, он почти невесомо коснулся моего дрожащего запястья, неуверенно вбирая ладонь в свою руку. – Мне жаль. Мне правда жаль, что я вас тогда обидел. Но, дабы заслужить прощение, я никому не позволю обидеть вас вновь.

Подняв на него взгляд, я снова увидела те самые глаза, что приходили на ум в минуты апатии. Глаза Адриана, моего конюха – два теплых внимательных янтаря.

Очень красивый, заботливый и добрый… И по мнению мистера Блэйка – это вилланы, вроде него, не имеют совести? Нелепость…

– Как можно сравнивать вас и этого мерзавца, мистера Стилла? – прошептала я, отвечая на прикосновение его ладони. – Ваши руки всегда такие теплые… Это мне жаль, что им пришлось испачкаться в крови по моей милости…

Рвано выдохнув, я снова заплакала, чувствуя, как эти самые руки мягко прижали меня к сильной груди, ласково уложили голову на плечо. Под успокаивающим действием нежного, вкрадчивого шепота, едва ощутимых поглаживаний, вскоре по всему телу разлилось умиротворение.

Я сама не поняла, в какой момент обвила шею мужчины руками, всем своим видом умоляя не отпускать меня. Ласка человека напротив – это все, чем я нуждалась. Мне оказалось не по силам бороться с подобным порывом.

Когда слез совсем не осталось, я все же заставила себя отстраниться. Адриан и так проявил недюжее терпение, утешая меня все это время. Поэтому уже давно пора было вспомнить и о времени.

– Я помогу вам дойти до поместья, – пообещал мужчина, но я не могла позволить себе принять от него еще больше заботы.

– Нет-нет. И вы и так сделали слишком много. Теперь я в порядке, – моя одежда был изорвана, а глаза – заплаканы. Но внутренне я уже смогла прийти в себя, поэтому, попрощавшись, уверила конюха, что теперь справлюсь. Я знала, что он все равно проследит, чтобы я благополучно добралась до самых дверей.

А в поместье все еще ждали некоторые дела.

Переступив через порог, я тотчас направилась в кабинет-архив управляющего Оливера, предполагая, что отыщу его именно там.

Даже дверь была не заперта – и он, и Кэрри, очевидно, совершенно и не подумали о том, что кому-то в голову придет помешать их сладкому времяпрепровождению.

– Ваше Сиятельство! – кокетливо взвизгнула компаньонка, картинно сползая со стола, усеянного разбросанными документами.

Только что я поймала их с мистером Оливером на горячем, но ее лицо даже не окрасилось в стыдливый румянец. Впрочем, теперь мне было плевать на это.

– Мистер Оливер, вы испортили документы, – обратилась я к мужчине, что отвернулся застегнуть свои брюки.

– Прошу прощения. Я все перепишу, Ваше Сиятельство, – довольно спокойно произнес мужчина, тотчас начиная разбирать измятую макулатуру, параллельно пытаясь застегнуть верхние пуговицы своей рубашки.

– Как всегда вы очень исполнительны, – приподняв брови, констатировала я, умышленно игнорируя Кэрри. – Однако, вам это не поможет, если я вас уволю, вы ведь в курсе?

– Да, Ваше Сиятельство. Могу ли я… извиниться еще раз?

Неспешно пройдясь по кабинету, я остановилась прямо напротив мужчины, демонстрируя ему то, что осталось от моего платья после встречи с мистером Стиллом. Получив именно тот извиняющийся взгляд, которого добивалась, я положила перед управляющим чистый белый лист бумаги:

– Второго шанса заслуживают все. Чем же вы отличаетесь?

– Что я должен сделать? – с некоторым сомнением уставился на лист мистер Оливер.

– Ничего особенного – оформите распоряжение об увольнении моей компаньонки, мисс Кэрри, и можете дальше продолжать уборку в архиве.

Мужчина колебался не более секунды. Под ошалелый взгляд мисс Кэрри, он самым спокойным образом уселся за дубовый стол старого управляющего, принявшись строчить быстрым, изящным почерком то, о чем я попросила.

– Оливер!.. Как это понимать?! – осознав, что происходит, воскликнула девушка, попытавшись отобрать перо – но управляющий тотчас взял другое. – Ты… ты… в самом деле променяешь наши отношения на то, чтобы прислуживать этой высокомерной графине?

– Высокомерной графине? – переспросил управляющий с некоторым сомнением. – Я работаю на госпожу Эстер Брэйнхорт, а кого имеете в виду вы – не имею представления.

– Вы подлец!!! Алчный, жадный до денег, расчетливый сукин сын!..

– И хороший управляющий, – добавила я, закончив тираду разъяренной мисс Кэрри. – Которого я бы не хотела потерять из-за противоречий. А вы, моя дорогая, рано или поздно поймете, что, не имея чувства собственного достоинства, любой, даже самый лучший мужчина, будет для вас «подлецом, алчным, жадным до денег… и так далее». Вы вынуждаете так с собой себя вести.

Из всего, что случилось, я поняла – мужчины всегда смотрят на нас немного свысока. Графиня или служанка, красавица или дурнушка – в их понимании мы всегда глупее, слабее и ничтожнее, чем они. И, если изо дня в день не доказывать им обратное – эти люди даже не будут создавать видимости того, что уважают нас.

Моя несостоявшаяся компаньонка, дергано подобрав разбросанные одежды, вся в слезах, выскочила из кабинета, с трудом удержавшись от рукоприкладства в сторону меня и своего «возлюбленного». Того самого, что по ее меркам должен был нести «радость от общения с противоположным полом». Но… который, к ее большому разочарованию, оказался более прагматичным, чем ее разумения.

– Почему же вы не утешили бедную девушку? – с некоторым сарказмом поинтересовалась я, пытаясь придать оторванному рукаву на своем платье прежний вид, но тщетно.

– Хорошую девушку найти сложно. Еще сложнее – найти хорошее место работы, – ответил мистер Оливер, протягивая мне заявление для подписи. – Я сожалею. Могу ли я…

– Сконцентрируйтесь на своей работе, которой вы так дорожите. Об остальном я сама позабочусь.

– Да. Ваше Сиятельство.

– …И оденьте, наконец, ваши штаны как положено.

Глава 23

Поразительно, как быстро пролетело перед глазами лето. Едва люди привыкли ходить в своих легких платьях, свежих и хрустящих блузках, как снова налетели пронзительные ветра.

Жизнь в поместье наладилась, поэтому перемена погоды никак не влияла на мое настроение. Укутавшись в тёплую шерстяную мантию, я нашла местечко на склоне, хорошо защищенное от ветра. Кустарник вереска, листья которого еще не успели опасть до самого конца, стал моей ширмой, пока я пряталась от всего мира, сидя на бревнышке с блокнотом в одной руке, и маленьким кусочком графита – в другой.

За все лето я уже успела сделать дюжину набросков реки, выгнутой в виде подковы, но рисунок, хоть и выглядел неплохо, все равно не отражал той самой прелести, что я тщетно старалась запечатлеть.

Увлеченная своим занятием, я совсем не заметила приближения одного человека.

– Вот вы где! Ваше Сиятельство.

Едва ушей коснулся мягкий, глубокий баритон Адриана, все остальные мысли, что вились в голове, напрочь исчезли.

– Вас потеряли, – делился конюх, привязывая неподалёку гнедого Ориона – мне не нужно было поворачиваться, дабы знать: прямо сейчас он улыбается.

Раз он привязывает коня – то намерен здесь остаться. Теперь уже я, так отчетливо это понимая, с трудом могу сдержать свою собственную улыбку.

– Мистер Оливер перевернул поместье вверх дном, – плюхнулся неподалеку мужчина, окинув взглядом, переменившийся к осеннему сезону пейзаж. – А я знал, что найду вас здесь. И вот, не ошибся.

Мне бы хотелось многое сказать этому мужчине – но любая из этих фраз была глупой и неуместной. Оттого ничего не оставалось, кроме как снова уткнуться в листок бумаги, делая вид, что небрежные линии на моем рисунке хоть сколько-нибудь меня интересуют.

Адриан стал немым собеседником в этом тихом и красивом месте, но, когда я украдкой глянула на него сама – он тотчас поймал этот взгляд, подсаживаясь ближе. Впрочем, не пытаясь нарушить благоразумную дистанцию.

– Вы красиво рисуете, – сказал он, заглянув в блокнот, который по инерции тотчас захотелось захлопнуть. Но, понимая, что такое поведение выдаст все мое смущение, я лишь неуклюже улыбнулась.

– Когда я приходила сюда раньше – то из-за густой кроны деревьев совсем не было видно тот домик, внизу склона, – сказала я, указав на плохо изображенный кусочек своего пейзажа грифельным карандашом. – Я вдруг подумала, что душа человека совсем как эта роща у реки. Лишь когда опали все листья – получилось разглядеть то, что все это время было скрыто от наших глаз. Этот маленький заброшенный домик…

Адриан смотрел на старое строение и ничего не говорил, заразившись меланхолией. Это было не очень на него похоже – на человека, которому всегда было что сказать. Поэтому я решила обратиться к нему сама:

– Кажется, вы знали, что там, внизу, тоскливо прячется та развалюшка?

– Да, – нехотя ответил мужчина. – Однажды даже ночевал там.

– Ночевали в заброшенном домике? Почему? – это был праздный интерес, и случайный вопрос. Но то, что я услышала, неизбежно кольнуло сердце.

– Больше было негде.

По тону его голоса я поняла, что мужчина не шутит.

– Вы… Как давно это было?

Мне бы хотелось узнать, как он вообще очутился на улице, без крыши над головой, без теплой постели ночью. Но он велел не спрашивать о его прошлом, поэтому даже на этот маленький вопрос я рисковала не получить ничего, кроме натянутой улыбки.

И все же он ответил.

– Мне тогда исполнилось шестнадцать. Почти десять лет назад.

Шестнадцать… совсем еще ребенок.

В шестнадцать я шла к алтарю с богатым старым графом – и считала себя самой несчастной девушкой на свете. Не знаю, что вынудило Адриана ночевать в заброшенной хижине на одиноком склоне, но, без всяких сомнений, в те времена ему было куда тяжелее, чем мне.

– Не смотрите так жалостливо, – усмехнулся конюх, шутливо щелкнув меня по носу, как соседскую девчонку. – Это было очень давно. Я почти забыл об этом.

– Прошу прощения, что мне пришлось напомнить, – извиняющимся тоном попросила я, снова устремив свой взгляд на пейзаж, который теперь выглядел совсем иначе в моих глазах.

– Вам не за что извиняться. Это жизнь. Как вы и сказали, душа человека – что роща у реки. Даже этот маленький домик – часть не только моего прошлого, но и другого человека, который его построил, что жил в нем, растил своих детей. Теперь он часть и вашего прошлого, раз вы запечатлели его у себя в блокноте, Ваше Сиятельство.

И почему ни с одним другим человеком я не могла говорить и слушать так, как с этим конюхом? Каждый раз я только и убеждалась в том, что он не совсем обычный человек.

Не может простой виллан говорить так глубоко, так хорошо понимать суть всех вещей и… увлечь меня. Может, я и была всего лишь женщиной, слабой, мнительной, часто – очень глупой. Но мне претило заблуждаться хотя бы в том, что мои чувства к Адриану – не простая физическая потребность.

– У меня есть приглашение на премьеру. В театр… – выпалила я, поздно опомнившись, что моя реплика не совсем к месту. – Вы говорили, что любите театр, вот я и подумала… Я подумала, может быть, вам хотелось бы сходить?

Адриан, до этого задумчиво взирающий вдаль, немного заторможено развернулся на меня, погрузив в тягуче бездонные очи, что взирали на меня с некоторым недоумением. Странно, что он вообще не рассмеялся.

– С вами? – тотчас уточнил он.

– Если хотите.

Однако вместо ответа, он довольно бесцветно проронил, снова отвернувшись:

– У меня нет подходящей одежды для подобных мероприятий.

В глубине души, я знала, что он скажет нечто такое. Но благоразумно не стала предлагать ему купить что-то для выезда, зная, что это оскорбит его, а вовсе не обрадует.

– Мне без разницы, в чем вы будете, – сгорая от смущения произнесла я, боясь и предвкушая реакцию своего собеседника.

Что он думает обо мне? Задается ли вопросом, зачем я это делаю?

– В любом случае, – не в силах выдержать повисшее молчание, выпалила я, поднимаясь, – буду ждать вас в начале шестого, у главного входа в Оперу. Надеюсь, вы составите мне компанию.

Я спрятала блокнот, одернула шаль, стараясь выглядеть как обычно – немного равнодушно и высокомерно. Но получалось откровенно плохо. Можно было бы только представить, как же смеется надо мной Адриан в душе, пусть внешне он не выказал ни толики пренебрежения от этой странной просьбы. Лишь перед самым нашим возвращением промолвил:

– Вы не сказали в какой день.

– Что?..

– Премьера. Какого числа?

Глава 24

День премьеры совпал с ярмаркой сбора урожая, поэтому слуг в поместье почти не осталось – многие взяли выходной. Мистер Оливер, однако, как ни в чем не бывало занимался делами поместья – я услышала его разговор, проходя мимо столовой. Он бранил кухарку Марию.

– Мне безразлично, какие правила устанавливал для вас старый хозяин и мистер Мердек. Теперь вы находитесь под моим управлением, а потому будете делать так, как нравится Ее Сиятельству, – слышался строгий, приглушенный голос мистера Оливера. – Если госпожа сказала, что ужин будет состоять из одного блюда, а не пяти, как было ранее – вы будете готовить толькоодноблюдо. Вам понятно?

– Но где это видано, чтобы в графском доме стол почти всегда был пустой? – не могла смириться с замечанием Мария. Для нее подобное распоряжение было равносильно разжалованию.

– Ее Сиятельство не переносит, когда вы просто так переводите продукты. Ей не съесть столько еды, сколько вы готовите.

Я не стала мешать их разговору, проследовав к будуару, про себя удовлетворенно отметив, что не ошиблась в Оливере. Довериться этому человеку оказалось верным решением.

– Сьюзи, готово ли мое платье?

– Да, Ваше Сиятельство. Позвольте вам помочь?

День премьеры настал… Придет ли Адриан?

Я беспокоилась, что мужчина мог и вовсе забыть о моей просьбе сопровождать меня.

Ах, быть может, это был бы наилучший исход. Если бы моя мама узнала о том, что я пригласила своего конюха в театр, более того, почти не сплю, размышляя о том, придет ли он, – думаю, она бы тотчас отреклась от меня. Я и сама себя не узнавала.

Могла ли я оправдывать это приглашение простой благодарностью за его помощь? Усердную работу? Назвать это актом благотворительности? Просто смешно… Уверена, мы с ним оба понимали, почему я осмелилась в тот день позвать Адриана на премьеру.

– Вы так красивы, – вытянула меня из волнительных раздумий Сьюзи, закончив помощь в сборах. – Этот цвет подчеркивает ваш благородный статус.

Плохо. Я не хотела выглядеть богатой высокородной женщиной.

Этот оттенок шелка называли «королевским пурпурным», но на самом деле мне он показался немного застенчивым темно-синим – то что надо, для такой зажатой леди вроде меня. Но когда наряд пошили, его, казалось бы, невзрачность превратилась в неисследованную глубину закатного моря.

Понравится ли Адриану? Что, если увидев меня в этом платье, он постесняется подойти?

Что ж, я могла бы мучиться до бесконечности – но времени на это совсем не осталось. Мой экипаж уже прибыл.

Всю дорогу я только и делала, что тайно смотрела по сторонам – пыталась ли я увидеть Адриана, или старалась отвлечься – не знаю. Но сердце, казалось, билось так сильно, что заглушало непрошенные мысли. Если бы здесь была Кэрри – она бы наверняка сказала мне: «Для человека, что так много говорил о чувстве собственного достоинства, вы слишком сильно нервничаете перед свиданием с вашим конюхом».

Но это было и не свидание вовсе, а лишь совместный поход в театр. Да и где гарантия, что Адриан действительно придет – так я уговаривала саму себя до тех пор, пока экипаж не высадил меня у ступеней Оперы.

Именно здесь мы должны были встретиться с моим сопровождением, но сколько бы я ни озиралась – его не было видно.

– Госпожа, могу и я проводить вас в променуар? – спросил портье.

– Нет, я должна встретить своего друга.

– До начала спектакля полчаса, – уведомил меня мужчина, галантно поклонившись. Через секунду он уже встречал других посетителей, оставив меня в одиночестве со своим нетерпением.

Господа и дамы заходили в двери Оперы и большими компаниями, и парами, поражая своим лоском и светской непринужденностью. Все они, без исключения, были лучшими представителями элиты и дворянства моего времени. Пропустят ли меня в сопровождении Адриана внутрь, если он все-таки придет?

А на что мне положение графини, если я не могу его использовать? Имею права прийти в компании кого захочу! Верно же?

– Вот это да! А как же золотое правило всех леди – немного опоздать?

Услышав знакомый голос, я обернулась, не сразу отыскав глазами человека, которому он принадлежал. Лишь по милой и в тоже самое время беззастенчивой, открытой улыбке я узнала человека, которого так отчаянно желала увидеть у дверей оперы.

– Вы… Вы же сказали, что вам нечего надеть!.. – воскликнула я вместо приветствия, пока мои глаза неуверенно очерчивали каждую деталь его элегантного образа: фасон длинного пальто, укороченный пиджак из темного сукна, прямые брюки, украшенные модными прямыми стрелками.

– Разве я мог себе позволить сопровождать изысканную леди, заявившись в чем попало? – риторически спросил мужчина, подходя почти вплотную. Посмеявшись над моей реакцией, он проговорил немного обиженно: – Одежда сильно меняет человека, верно?

Хотела бы я сказать ему, что дело тут вовсе не в одежде. Не считала бы я его привлекательным и интересным мужчиной – пошла бы на то, чтобы приглашать его хоть куда-нибудь? Тем более в место, где собирается вся элита.

– Вы великолепно выглядите, – сказала я вместо ответа на его вопрос, вызывая в нем очередную порцию легких подколок:

– Это должна была быть моя реплика, Ваше Сиятельство.

– До начала представления пять минут! – прокричал портье, поторапливая посетителей.

Мой кавалер, продолжая играть роль невозмутимого молодого джентльмена, предложил взять его под руку немного небрежным, неуверенным движением, на которое я, конечно, ответила согласием.

Это было первое настоящие касание между нами спустя долгое время, и место, где наши руки соединялись, отдавалось легким покалыванием – таким приятным и таким непривычным. По крайней мере, для меня.

– Все в порядке, Ваше Сиятельство? – видя смятение, отпечатанное в моих движениях и взгляде, поинтересовался Адриан, уже готовый опустить предложенную ладонь.

– Почему бы вам не называть меня сегодня по имени? – неожиданно для самой себя спросила я, тотчас постаравшись придать своей просьбе хоть какой-нибудь резон: – Вы согласились сопровождать меня, так что… мне неловко, что мой друг зовет меня так официально.

– Если вы хотите, – немного задумчиво произнес Адриан, – Эстер.

Говорят, что самым приятным звуком для человеческого уха является его собственное имя, сказанное вслух. Это можно было бы считать правдой лишь с некоторой поправкой: имя должен произносить определенный человек.

Мое имя – хлесткое и холодное. Озвученное Адрианом, оно вдруг превратилось в нежное, ласковое прозвище.

– Нам уже пора занять свои места, – не зная, куда девать себя от неловкости, произнесла я, поздно осознав, что слишком сильно вцепилась в чужую руку. – Мы должны пройти в ложу, идемте.

Представление началось, но я не могла смотреть на сцену. Взгляд то и дело устремлялся на красивый мужской профиль. На задумчивое выражение его глаз и слабую усмешку, когда толпа зрителей взрывалась от хохота.

– Вам не нравится спектакль? – вдруг спросил он меня во время короткого антракта. – Вы почти не смотрите на сцену.

Как я могла сказать ему, что рассматривать человека, что сидел по правую руку, было куда интереснее?