Текст книги "В рабстве её любви (СИ)"

Автор книги: Анна Романтика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

В рабстве её любви

Пролог

Меня зовут Эстер. Эстер Брейнхорт.

Сегодня мне исполняется двадцать четыре, и старший брат моего почившего мужа-графа нашел этот день наиболее подходящим для того, чтобы посвататься. Точнее сказать… для того, чтобы поставить мне одно любопытное условие: либо я стану его женой, либо он найдет другой способ, дабы имущество и миллионы его брата снова вернулись в семью.

– Мой супруг умер, будучи уважаемым человеком семидесяти пяти лет, – начала я осторожно, когда стало понятно, что задушевной беседы за чашкой чая с Эданном Брейнхортом у нас не получится. – А вам, прошу прощение за мою прямолинейность, почти восемьдесят.

– Что вы хотите этим сказать?! Мужчина остается мужчиной в любом возрасте! – рассержено возразил старик, едва разборчиво заблеяв. Оставалось лишь гадать, как скоро выпадут его последние зубы. – С женщинами все иначе. Кому нужна такая перезрелая особа, вроде вас, графиня? Еще и вдова! Никто, кроме меня, и не позарится на такое «сокровище», а ведь я даже не говорил о том, что по статусу претендентов на вашу руку днем с огнем не сыщешь!

«Мужчина остается мужчиной в любом возрасте»? Думаю, с дураками та же история.

В очередной раз поражаюсь своему умению сносить с вежливой улыбкой подобные реплики. Мысленно я охаяла этого самоуверенного графа всеми возможными ругательствами, которые только знала, но этого было недостаточно, чтобы унять негодование и обиду в моем сердце.

Мне всего лишь двадцать четыре… Сперва заглядывала в глаза одному старику, который в силу своего возраста, даже не смог завершить¹ наш брак, а теперь вынуждена пойти под венец с его братом?! Еще и старшим! Который ко всему прочему похоронил трех своих жен. Я искренне переживала, что могу стать четвертой в этом списке.

– В таком случае, мне вообще не стоит выходить замуж, – поднялась из-за стола, показывая, что на этом наша «милая» беседа подошла к концу. – Не хочу оскорблять память своего мужа, поэтому вынуждена отказать вам. Всего хорошего.

– Сейчас же сядьте обратно! Кому сказано?! – не с первого раза подорвался старик с кресла, грозно размахивая белоснежной тростью. – Думаете, что справитесь с поместьем в одиночку? Не смешите меня! Мой брат умер, старый управляющий Мердек попросил расчета! Вы собираетесь разрушить все то, что возводил мой младший брат своими руками?!

Почувствовав головокружение от собственных криков, Эданн Брейнхорт продолжил более сдержанно, с трудом переведя дух:

– Если сейчас же не извинитесь – не видать вам моей поддержи, Эстер!

Все вокруг, включая брюзжащего старика, считали меня недалекой и безвольной барышней, но я прекрасно осознавала свое положение – богатая вдова с одной стороны и… неуважаемая своими же слугами графиня – с другой.

«Общество – свод из камней, который обрушится, если один не поддерживает другого», но, исходя из этой пословицы, камни как минимум не должны быть гнилыми черепками. Мне претило полагаться на человека, каким был брат моего покойного мужа – я с полной решимостью собиралась решать свои проблемы самостоятельно.

– Ваша невестка не сделала ничего, дабы чувствовать себя виноватой, – твердо, хоть и тихо парировала я. – Если это все, что вы собирались сказать мне сегодня – то прошу вас покинуть поместье Брейнхорт. И впредь не приезжайте, если кроме оскорблений в мой адрес ничего не имеете.

Коротко поклонившись, я как можно скорее покинула гостиную и недовольного моим отказом старика. Но неужели он и вправду был уверен в том, что я сплю и вижу, как отдаю себя во власть очередного пожилого графа?!

Да что такое с этими мужчинами! Кто дал им право обращаться с нами так, будто мы не люди, а приданое к их титулам!? Еще и, судя по всему, передающееся по наследству!

Когда-то давно я смиренно приняла решение моих родителей о том, что они без зазрения совести отдают меня, свою шестнадцатилетнюю дочь, в чужой дом феодала преклонного возраста. Я молча выслушивала ежедневные проповеди своего мужа о том, что воздержание и покаяние – главные женские добродетели! И теперь я должна с тем же спокойствием перечеркнуть любую надежду на самое маленькое женское счастье в будущем? Всё, баста!

Да, Эданн Брейнхорт прав – возможно, из-за статуса вдовы, достойный и молодой джентльмен никогда не изберет меня своей спутницей, даже не смотря на все то состояние, что отошло в мое пользование после смерти супруга. Но теперь я могла делать, что хочу, хотя бы в своем поместье!

Хочу – читаю романы, а не религиозные псалмы. Хочу – еду на охоту по своим угодьям, а не на поклон к чванливым родственникам! Хочу… пла́чу, а не натянуто улыбаюсь, когда в груди зияет дыра от безысходности и одиночества…

Именно этим я сейчас и занималась, уткнувшись в шелковистую гриву своей любимой вороной Авроры, едва попала в стойло графской конюшни, напоминающей роскошный флигель своим размахом. Лошадь была чуть ли не единственным моим другом в замке графа Брейнхорта – огромном и совершенно пустынном, а запах прелого сена и животных, царивший в этом месте, действовал успокаивающе. Только здесь я могла чувствовать себя в безопасности, укрытой от всего остального мира. – Хорошая девочка, давай ускачем куда-нибудь далеко-далеко… – самозабвенно шептала я лошади на ухо, зная – она понимает меня. Другие лошади, заметив свою хозяйку, с любопытством взирали на наш «секретный» разговор: – Не будем слушать всех этих неприятных людей, не будем делать то, что нам не нравится.

Мне двадцать четыре, но в замке старого графа я стала старой графской вдовой. В черном траурном платье и с мрачным выражением лица. Есть ли хоть один человек, что сможет зайти в мою жизнь и осветить это темное царство снобизма и полнейшей изоляции от мира? Неужели так и пройдет вся жизнь? Мои лучшие годы…

Как вдруг кто-то прервал мои жалкие рассуждения – кто-то, чей хрипловатый баритон внезапно окликнул из-за спины:

– С вами все в порядке?..

______________________

Завершить брак – под этим выражением подразумевается консума́ция, а именно – состоявшаяся первая брачная ночь после заключения брака.

Глава 1

– Ваше Сиятельство! Я прошу прощения!.. – воскликнул мужчина, когда я чуть было не поскользнулась, резко попятившись назад.

Лишь вовремя протянутая ладонь незнакомца спасает от падения в лужу, что образовалась после того, как правая нога неловко опрокинула ведро с мыльной водой.

– Я так виноват! Я напугал вас, – продолжал оправдываться слуга, чьи мокрые горячие пальцы испачкали некогда белоснежную перчатку.

Одернув руку, мне удается снова вспомнить о своем достоинстве, придав фигуре соответствующую осанку.

– Все в порядке, – сухо процедила я, едва ли взглянув на собеседника, коим должен был оказаться новый конюх. Мой управляющий Мердек вскользь упоминал об этом человеке – но я так и не успела с ним познакомиться, а сейчас было, мягко говоря, не до общения с наемными вилланами¹. Вспомнив о своем авторитете среди слуг, а, точнее, об его отсутствии, я приказала нарочито властно: – Запрягите Аврору.

Конюх неторопливо засуетился, исполняя приказ, в то время как я пренебрежительно скинула мокрые перчатки в мусорную корзину. Трудно было не заметить то, как этот незнакомец исподтишка посмеивается над моей показательной брезгливостью, но мне было плевать.

Я просто хотела развеяться и привести свои мысли в порядок после разговора с престарелым деверем. С другими вещами же собиралась разобраться чуть позже, когда всплеск негодования упадет до приемлемой отметки.

– Нет, не дамское, – кивнула я в сторону закрепленного седла на лоснящейся лошадиной спине. – Скаковое.

– Но, Госпожа, ваша одежда… – начал было конюх, но я снова пресекла его комментарии.

– Делайте, что говорят.

Сперва этот человек влезает в мои «разговоры» с Авророй, лишая последнего утешения, так еще и отказывается выполнять приказы? Даже этот бесправный виллан ни во что меня не ставит… Так я думала, пока он вдруг не заявил нечто невообразимое:

– Это небезопасно. Я не могу отпустить вас одну в таком состоянии – еще и без надлежащего облачения.

– С чего бы это? – поинтересовалась у незнакомца, слегка наклонив голову. Интересно, где этот конюх научился разглагольствовать столь слаженно, обращаясь к леди!

– Потому что я беспокоюсь, – поднял на меня свои глаза мужчина, едва его фигура снова показалась из тени стойла вороной кобылы. И… как бы я ни пыталась заметить в них фальшь – не получалось.

Увидев мое замешательство, этот человек уже возомнил себя победителем в нашем маленьком споре, ибо подошел еще немного ближе, вручая мне поводья:

– Если вы поедете в таком виде – то мне придется отправиться следом, чтобы позаботиться о вашей безопасности, – пообещал мужчина, снисходительно улыбнувшись, по-отечески наклонив голову.

Ни на одном лице, насколько бы прелестным оно ни казалось, я не видела подобной теплой сладости, когда губы изгибались полумесяцем. Хотя, я бы соврала, если б заявила, что его лицо было некрасиво. Оно имело правильные и в то же самое время мужественные черты, присущие человеку на пороге своей зрелости – но еще не переступившему эту черту.

Двадцать восемь лет, это максимум. Он хорошо сложен – видимо, не первый год занимается тяжелой работой, и… Погодите-ка, я, что, прямо сейчас оцениваю его? Бесстыдно рассматриваю незнакомого человека, еще и мужчину?..

Непринужденно потрепав свою тёмную макушку, конюх отошел к соседнему стойлу с намерением достать скаковое седло, тем самым спасая меня от жгучего чувства неловкости. Вот, что с женщинами делает одиночество и даже мнимое ощущение беспокойства о своей персоне.

Немного придя в себя, я вывела свою кобылу наружу как только приготовления были закончены. Теперь, помимо неутолимого желания пуститься вскачь, появилось еще одно: забыть о существовании незнакомца с карамельными смеющимися глазами. Но едва я оседлала Аврору, как вдруг из конюшни показался этот самый человек верхом на Орионе – рабочем скакуне, которого иногда использовали для доставки сообщений в другие графства. Сегодня мой сопровождающий решил избрать этого крепкого гнедого жеребца, дабы не подарить мне желанного уединения и сопровождать меня, как и грозился.

Ах, ладно. Давеча я плакалась о том, как плохо переносить свои переживания в одиночестве – ну вот, пожалуйста. Бойтесь ваших желаний…

– Я буду передвигаться быстрым аллюром – вам все равно за мной не угнаться, – глядя на него сверху вниз, процедила нарочито небрежно. Но отчего-то реакцией на сказанное было отнюдь не смущение, а новая порция добрых, расслабленных ухмылок, заставивших мои руки до скрипа сжать поводья:

– Значит, мне придется приложить усилия, дабы не потерять вас из виду, Ваше Сиятельство.

Аврора, едва почувствовал требовательный толчок, тотчас помчалась во весь опор, как я ее и учила, но не прошло и нескольких мгновений, как позади себя я уловила тяжелую поступь копыт гнедого Ориона.

И почему этот посыльный жеребец такой быстрый? Или его наездник достаточно умелый, дабы догнать меня в два прыжка?.. Как бы я ни старалась оторваться от надоедливого преследования – мне этого не удавалось. Даже казалось, что дистанция в несколько ярдов – это вовсе не моя заслуга, а решение конюха.

Думая об этом, я совсем отвлеклась от своих печальных мыслей. И даже перестала следить за дорогой... Аврора всегда следовала моим приказам, поэтому ее шаг не замедлился ни на йоту. Мы почти сорвались в большую компостную яму, которой раньше здесь не было, когда чужая рука ловко перехватила поводья, уводя кобылу в другую от препятствия сторону.

______________________________

Вилланы – категория феодально-зависимого крестьянства в некоторых странах Западной Европы.

Глава 2

Лишь оказавшись на приличном расстоянии от опасного места, я смогла осознать, что этот нахальный конюх только что спас мне и моей вороной Авроре жизнь. Снова овладев поводьями, я остановилась, позволяя испуганной лошади перевести дух.

– Так и знал, что за вами нужен глаз да глаз, – назидательно покачал головой мужчина, преградив мне путь. Так, чтобы у меня не оставалось другого варианта, кроме как смотреть лишь на него одного. – А ведь вы не производите впечатление безрассудной дамы, Ваше Сиятельство.

Расстроенная собственным ребячеством, я снова вспылила:

– Так ведь это из-за вас я мчалась так быстро, что ничего вокруг не видела!

Конюх приподнял свои черные вразлет брови, снисходительно кивая – будто уговаривал не свою госпожу, а маленького неразумного ребенка… Нет, так не годится. Он ведь только что спас мне жизнь, почему я обвиняю его?

– Простите. Я не права, – пришлось признать свои ошибки, как следовало сделать изначально. – Я просто… расстроена, поэтому веду себя как-то… по-дурацки. Спасибо за вашу помощь, – убедившись, что мои слова в достаточной степени усластили уши этого виллана, я осмелилась добавить: – И за то, что решили потратить свое время, дабы присмотреть за вздорной графиней, м… молодой человек…

Я не спросила, как его зовут. Честно говоря, я не думала, что мне доведется обращаться к своему конюху, ведь предыдущий работник не сказал мне и пары слов за восемь лет службы в конюшне. Однако, этот мужчина, осознав причину моего замешательства, с легкостью представился:

– Адриан. Можете называть меня просто по имени, Ваше Сиятельство. Или как-либо еще – мне на самом деле без разницы.

Адриан, ха! Слишком красивое имя для обычного конюха. Хотя его внешность тоже не больно-то соответствует статусу. Лишь дерзость давала понять, что перед тобой бессовестный виллан.

В ответ на мою примирительную улыбку тотчас расцвела его собственная, открытая и очаровательная. Какой же все-таки милый человек, этот новый слуга. И почему я отнеслась к нему столь пренебрежительно в самом начале?

– Если здесь свернуть направо, то можно попасть в поразительно красивое место, – предусмотрительно перевел тему нашей беседы мужчина. – Там, на холме, такой потрясающий вид на излучину реки! Вы обязаны это увидеть.

Пришпорив Аврору, я развернулась в указанном направлении.

– Если вы так говорите – то я хочу взглянуть.

Адриан двинулся вслед за мной, более не пытаясь сравняться или продолжить разговор. Но ехать в тишине было немного тоскливо, поэтому я снова заговорила с ним:

– Сказать по правде, я совсем недавно начала выезжать на Авроре за пределы поместья. Так что… теперь мне нужно успеть наверстать все упущенное из виду за последние восемь лет.

– Восемь лет?

– Да. Когда я вышла замуж за графа – мне было шестнадцать. А ему минуло шестьдесят шесть. При таком раскладе из всех существующих моделей семейных отношений между нами была возможна лишь одна.

– Гиперопека? – предположил мужчина.

– Не совсем. Абсолютный авторитаризм. Вам ведь известно, что это такое?

Адриан издал немного обиженный смешок, отвечая:

– Полагаю, он слишком сильно вас контролировал. Вы… поэтому грустили сегодня? Вспоминали о прошлом?

Как раз в этот момент мы приблизились к назначенному месту на холме, о котором упоминал Адриан. И… это и вправду стоило того, чтобы увидеть хотя бы раз в жизни.

Река изогнулась кривой подковой, сковав насыщенно зеленые угодья соседнего графства. Из зарослей то и дело выскакивали диковинные птицы яркой окраски, коих никогда не увидишь в городе – это был мир, придуманный создателем.

А ведь мое поместье было совсем недалеко от этого потрясающего места. Я хотела приходить сюда всегда, рисовать камни, усеявшие устье, писать прозу – нескладную и непоэтичную. Просто строчки, приобретающие форму мысли – не более. Я вдруг поверила, что именно это смогло бы сделать меня счастливой, и на сердце стало легче.

– Если хотите, я могу сопровождать вас в любое время, когда захотите приехать сюда, Ваше Сиятельство, – будто угадав мои раздумья, мягко предложил Адриан. – Только… не плачьте больше. Вам не идет.

Не отнесла бы себя к человеку, что смущается каждого невпопад брошенного слова. Однако, сегодня мне почему-то было небезразлично, что обо мне говорит и думает собеседник. Я ощутила необъяснимое желание выглядеть в глазах незнакомого мужчины чуточку лучше, чем могла бы быть. Видимо поэтому вместо надменного выговора в сторону конюха, лишь небрежно прошептала:

– Сегодня в конюшне… не поймите неправильно. Я выкинула перчатки не потому, что вы меня дотронулись. Просто не люблю, когда влажная ткань касается кожи.

Это тоже являлось правдой. Бывало, старый граф выгонял меня под дождь в моменты, когда я отказывалась учить наизусть священные писания – подумать над своим поведением. Холодное мокрое платье, будто намертво прилипшее к коже – это чувство въелось мне в подкорку. Я просто хотела показать этому заботливому мужчине, что не собиралась его обидеть.

– Вы хотите сказать, что впредь я могу касаться вас тогда, когда пожелаю? – лукаво улыбнулся Адриан, без тени смущения заглянув в глаза.

– С…с чего такие выводы? Ах, я всего лишь попыталась быть хорошей хозяйкой, ясно? Не смейтесь!

Кажется, в тех книгах, что я залпом прочитала после смерти моего мужа, то, что происходило между мной и этим Адрианом, называлось невероятно пошлым понятием «флирт». Осознав, с кем позволила себе такое поведение, я тотчас нацепила более привычную мне маску равнодушия и благоразумия, отдавая приказ вернуться.

Глава 3

Как и ожидалось, не прошло и пары дней после того, как я отказала Эданну Брейнхорту, и моя рациональная матушка тотчас прислала мне гневное письмо примерно следующего содержания:

«Как можно быть такой недальновидной, Эстер?! В твоем-то возрасте!.. Оскорбила уважаемого человека, брата покойного супруга! Отвергла его благородные намерения! Теперь ты обязана отправиться к нему – не знаю, как у тебя получится вымолить свое прощение. Но если Эданн Брейнхорт не сделает тебе предложение руки и сердца снова – то мы навсегда лишимся возможности удвоить состояние покойного зятя!»

– Ах, матушка… Что вам это состояние, я ведь даже ребенка родить не смогу, дабы передать эти деньги и дворцы хоть кому-нибудь.

Моя мать всегда была такой. Будучи ее единственной дочерью, мне было не понять позиции, которую та принимала. Она напоминала женщину, которой приказали играть роль родителя – и, будучи исполнительной и искренней во всем, она ответственно выполняла все функции: родить, взрастить, одеть, обучить, отдать замуж. Я так привыкла к приказному тону, что внезапное ласковое прикосновение к своей макушке воспринимала случайностью.

Когда моя матушка сосватала меня графу – никто и не подумал высказаться против. Отец редко появлялся дома, все его заботы и сейчас были сконцентрированы по ту сторону океана, там, где он вел свой бизнес. Мужчины и без того не радеют душой влезать в подобные дела, в инициативность и непреклонность моей матери избавляли его от многих проблем.

Так я и стала женой в столь юном возрасте. Но сейчас я уже не была той шестнадцатилетней девочкой, что не имела право голоса, когда попала в чужой дом. Отныне я собиралась делать так, как решу сама.

В первую очередь я рассчитала пятидесятилетнюю компаньонку, определив свой выбор в сторону ровесницы. Ничего не имею против пожилых леди, но госпожа, которую выбрал для меня покойный муж, уже и ходила с трудом – она и сама была счастлива получить хорошую компенсацию на свое содержание подальше от старого поместья.

Зато теперь в дом вошла веселая и энергичная мисс Кэрри, урожденная дочь барона. Эта леди была мила и дружелюбна, во многих домах столицы ее с радостью принимали, как любимую подругу. Благодаря этому обстоятельству я собиралась расширить круг своих новых знакомых, а также узнать, как на самом деле проводят свое время молодые графини вроде меня.

– В доме министра Блэйка намечается большой и грандиозный прием, моя дорогая! – с трудом сдерживала себя от счастья новая компаньонка, едва вернулась с новостями. Ее задорные светло-русые кудри прыгали туда-сюда, пока она рассказывала о грядущем мероприятии, на котором мы с ней «просто обязаны побывать».

– Но я не представлена миссис Блэйк, – неуверенно возразила я девушке, в глубине души умирая от предвкушения. До этого все наши выходы в свет с моим мужем представляли из себя жалкое зрелище.

Лишь один раз я была на настоящем светском балу с графом – и после того как меня ангажировал на кадриль неизвестный мне генерал – мы тотчас ушли. Я помню, как сильно меня наказали в тот вечер за распущенность, ведь в силу возраста Рандел Брейнхорт не мог танцевать, да и, по его словам, не очень-то и любил, а я даже не приняла во внимание то, что скажут о его распутной жене его знакомые на следующий день после бала…

Простояв на коленях в нашей маленькой приусадебной часовне до рассвета, я подумала о том, что, как и мой супруг, тоже не очень сильно люблю танцевать.

Больше ни на один прием мы не появились в компании друг друга.

– Моя дорогая, мы сейчас же поедем к самой лучшей портнихе! Наши платья должны быть самыми лучшими в тот день! – тараторила без умолку Кэрри, заражая своим энтузиазмом. – Я уже отобрала самые модные фасоны. А вы знали, что в этом сезоне в моде лавандовый цвет? Как прелестно!..

Всю неделю мы с компаньонкой были заняты подготовкой к балу, и все поместье стояло на ушах. Слугам казалось, что грядет по меньшей мере второе пришествие, но Кэрри весело шутила о том, что обитателям графства Брейнхорт следует привыкать в подобной кутерьме – отныне мы не будем пропускать ни одного важного события в столице.

Некоторые старые обитатели поместья не выдержали подобных перемен, попросив разрешения уйти, а многие покинули графство еще до этого. Управляющий Мердек уведомил о своем расчете в тот же день, когда не стало Рандела Брейнхорта, и, пусть это означало лишиться единственного человека, которого слушались мои своевольные слуги, я все равно не стала умолять его остаться.

Незадолго до моего долгожданного возвращения в свет, управляющий Мердек отработал свой последний день, вручая мне ключ от своего кабинета-архива, что хранил в себе бухгалтерию поместья последние сорок четыре года. Всю жизнь он прислуживал моему почившему супругу, оттого не привык к «хаосу» – так он назвал поместье в моей собственности.

Провожая его до экипажа, я вспоминала тот день, когда прибыла в старое поместье – здесь же, у подъезда, мы столкнулись с этим старцем впервые. Глаза его украшали синюшные грыжи, а кожа напоминала куриную шкурку – за восемь лет он нисколько не изменился. Да и мой немного грустный и потерянный взгляд был тот же, вне всяких сомнений.

Те же люди, те же декорации. Даже чувство тоски и неопределенности немного похожи…

Окинув меня быстрым небрежным взглядом, Мердек впервые придал своим заплывшим глазам подобие небезразличного выражения, остановившись у входа в экипаж на пару мгновений.

– Я порекомендую вам более подходящего человека, Ваше Сиятельство, – поклонился старый слуга, который всегда смотрел на меня немного свысока. Не было бы неожиданностью, если б оказалось, что этот человек искренне ненавидит меня за то, что я собираюсь обладать местом, которому он отдал всю свою жизнь. – Новый управляющий вас не разочарует, даю вам свое слово.

– Спасибо.

Конечно, такого управляющего, каким был Мердек, мне все равно не сыскать, а по рекомендации лучше, нежели по объявлению. Прощание с последним стариком этого поместья все равно было бы неизбежным – мы оба знали, что не сможем играть роль госпожи и подчиненного друг с другом после всего, что было.

Всегда ли этот человек спокойно принимал то, как старый граф со мной обращается? Всегда ли с готовностью подавал розгу и запирал тёмный пыльный чердак – место моего наказания? Думая об этом, было крайне неожиданно услышать голос Мердека, что зазвучал с непонятной мне мягкостью:

– Мне искренне жаль вас, миссис Эстер, правда… Очень жаль. Я говорю это не потому что хочу оскорбить вас, нет. Дело в том … я правда думаю, что вы заслуживали другой жизни. Не той, к которой вас приучил мой прежний хозяин. Но, знаете, что происходит с овечкой, когда умирает пастух? – он не стал ждать ответа, просто надел черную шляпу, давая знак извозчику. – Всего хорошего, миссис Эстер. И будьте осторожны, получив эту самую «свободу», о которой вы так страстно мечтали.

Экипаж уже давно скрылся за оградой парадной галереи, а я все стояла и смотрела ему вслед, обдумывая слова старика.

Сравнение с овечкой не нуждалось в дополнительных комментариях – я и так знала, что Мердек никогда не был обо мне высокого мнения. Но неужели он полагает, что я не имею своей головы на плечах?.. Думает, что, в случае чего, не смогу постоять за себя, или опозорю свой статус, едва попаду в светское общество?

Я могла объяснить случившееся лишь одним: меня, как и всегда, недооценивают. Этому старику меня жаль, хах! Это мне жаль управляющего, который ничего в этой жизни не делал, кроме как заглядывал в глаза брюзгливому Ранделу Брейнхорту!

И вовсе не о «свободе» я мечтала, засыпая по ночам. Просто быть счастливой – и я обязательно буду!