Текст книги "В рабстве её любви (СИ)"

Автор книги: Анна Романтика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

– Кто этот мужчина? – также заметила молодого человека моя мама, ошеломляя следующим комментарием: – Он довольно красив.

– …Это мой конюх.

–Конюх? – вопрос прозвучал с некоторым недоверием. – У него осанка дворянина.

О, мама, это вы еще не видели, как он держится в седле.

Признаться честно, я и сама не раз думала о том, что было произнесено вслух. Однажды Адриан появился в моем поместье, и каждая наша встреча была окрашена в яркие цвета – иногда это был светлый и солнечный оттенок, а порою немного депрессивный темно-синий. Но даже самые противоречивые эмоции, что успел подарить мне этот человек, казались очень ценными.

Что это могло быть, если не искренней симпатией?

– Мама, вы когда-нибудь влюблялись?

Услыхав мой вопрос, родительница напрочь забыла о той мысли, что пыталась до меня донести последние пять минут. Поменявшись в лице, эта женщина приосанилась, нацепив самое строгое выражение лица из своего арсенала.

– Что за вопрос, Эстер? Почему благовоспитанную женщину вообще волнуют подобные вещи?

– И все-таки…

Я не знала, пойдет ли мама на поводу у моей просьбы – она всегда считала меня неразумным глупым ребенком, которому только и нужно, что прилежно выполнять указания взрослого, чтобы жить хорошо. И, конечно, разговоры на подобные темы, не входили перечень того, что должно меня интересовать.

Задавая свой вопрос, я просто сделала еще одну попытку хоть один раз поговорить с матерью, как с подругой, не особенно надеясь на желаемый результат. Но внезапно она и вправду ответила:

– Да. Было один раз. И этого оказалось вполне достаточно, чтобы понять – любовь для неудачников.

Мама, куда девался ваш высокомерный, равнодушный взгляд? О, неужели мы с вами и вправду мать и дочь?!

– Вы меня удивляете. Не ожидала, что и вам не чуждо это ощущение…

– Ты должна понимать разницу, Эстер. Влюбиться – не страшно. Упасть в пучину страстного безумия – вот, что не простительно.

– Неужто какой-то джентльмен жесткого подставил вас в молодости? – аккуратно продолжила я свои вопросы, что есть силы подавив жгучее любопытство.

– Он сам себя подставил! – непривычно эмоционально проговорила моя собеседница, принимая окончательное решение рассказать свою историю. – Этот тронутый на всю голову идиот! И что я, Генриетта, вообще могла найти в подобном человеке? Да, он был крайне образованным, очаровательным герцогом и мое юное сердечко неизбежно трогательно переживало все его визиты. Конечно, все это было до встречи с твоим многоуважаемым отцом, Эстер.

Я сразу это поняла. Она никогда не говорила о моем отце более одного предложения за раз – как, например, сейчас.

– Тогда почему же вы с тем герцогом не могли быть вместе?

– Как я и сказала ранее, он был сумасшедшим, а себя же мнил человеком, опередившим свое время, революционером! Ополоумевший смутьян! Заявив мне о своих планах на свержение правящего режима, об освобождении всех вилланов, желании сделать людей равными, стерев само понятие «сословия» – он просто обрубил во мне любое желание любить хоть кого-нибудь в будущем. Да и его сын от первого брака… я хорошо отдавала себе отчет – растить чужих детей никогда не было тем, на что я бы с легкостью пошла.

Что ж, в той же степени, в какой моя мать была эгоистична, она была и честна. В этом ее было трудно упрекнуть.

Но, подумать только! Оказывается, в жизни моей дорогой матушки все это время тайно хранилась такая печальная история в сердце. Думаю, что моя жизненная неопределенность на самом деле не кажется таким непосильным крестом по сравнению с этим.

– И что же случилось с этим человеком? С тем герцогом.

– Известно, что! – болезненно помассировала свои виски мама. – Как только Его Величеству попались на глаза его провокационные записки, статьи в низкосортных газетенках, призывающих народ «раскрыть свои глаза» – его тут же лишили титула, описали замок и угодья, бросили в тюрьму, где он и сгинул, ах, этот несчастный, очаровательный бунтарь!

– А его сын?

– Никогда не интересовалась этим. И, знаешь, что? Правильно делала. Полагаю, ты спрашиваешь меня про любовь не из-за праздного любопытства, Эстер, и если тебя интересует материнское мнение – то упаси тебя господь хоть когда-нибудь полюбить, – немного подумав, она добавила: – Но если все-таки влюбишься – убедись, что он тот, за кого себя выдает, а не сумасшедший смутьян!

Улыбнувшись, я заверила:

– Это действительно лишь праздное любопытство. Сомневаюсь, что в моем возрасте я способна на такие пылкие чувства, мама.

– Очень хочется в это верить, – поднимаясь со своего места, отчеканила родительница. – Пора бы уже включить голову. И написать твоему деверю, господину Эданну Брэйнхорту!

Об этом человеке я даже говорить не хотела, не то что устраивать примирительную переписку! Нет-нет, лучше действительно быть одной.

И все же, возвращаясь к теме того, о чем мне рассказала мама… Я ведь уже слышала похожую историю. На скачках. Миссис Блэйк и ее супруг рассказывали о банде вилланов, что устраивали настоящие восстания и даже нападали на своих хозяев – их предводителем был кто-то из бывших дворян. Может ли бы так, что… тот герцог тоже имеет к этому какое-то отношение?

Проводив маму, я уже было решила, что волнительных моментов более на сегодня не предвидится, и для этого специально не выходила весь оставшийся день из кабинета, предоставив мистеру Оливеру полную свободу действий в моем поместье.

Однако спокойно завершить этот день все равно не получилось.

Я как раз подписывала последние платежные квитанции, что приготовил для меня управляющий, когда в тяжелые дубовые двери знакомо постучались: два коротких и один длинный – так заявлял о себе мистер Оливер.

– Войдите.

– Ваше Сиятельство, – проследовал внутрь кабинета мужчина – вежливый и собранный, как и всегда. – Кое-кто просит вашей аудиенции.

Его лицо почти ничего не выражало, поэтому я сперва не придала его высказыванию особого значения, снова уткнувшись в документы:

– Кто?

– Виллан Адриан, ваш конюх.

Глава 19

Перьевая ручка самым неловким образом выскользнула из моих рук, едва я услышала о том,ктожелает поговорить со мной с глазу на глаз – и, конечно же, после этого волнение было не та уж просто скрыть от внимательных глаз Оливера.

– Все в порядке? – не мог не спросить управляющий, довольно грациозно поднимая ручку с пола.

– В полном. Впустите его.

– Мне присутствовать при вашем разговоре?

«Рядом со мной вам нечего бояться. Все будет только так, как вы того пожелаете. Потому что в первую очередь – вы моя госпожа. А я ваш раб»

Это было то, что обещал мне Адриан в ту ночь. И, может быть, я была слишком наивной, но мне хотелось верить, что это правда. Убежденность в том, что он все равно меня не обидит, одержала верх над всеми остальными чувствами.

Виновата ли в том, что случилось между нами, я или он… Какая разница, если этот мужчина тотчас остановился, едва я попросила об этом? Мы оба не сделали ничего плохого.

– В вашем присутствии нет необходимости, – покачала я головой, стараясь подготовиться к встрече лицом к лицу с посетителем.

Оливер кивнул, уведомив, что в случае чего будет прямо за дверью – я не стала ему препятствовать. В голове ютились более важные мысли, например, что сказать Адриану при встрече? Зачем он вообще ищет моей аудиенции?

Когда молодой человек вошел, получив разрешение управляющего, я очень запоздало осознала, что даже не постаралась придать себе деловитый и равнодушный вид – так и смотрела на него в полнейшей растерянности.

Только одна мысль немного утешала – Адриан также не выглядел решительно и бодро, как бывало прежде. Но, не успела я порадоваться этому факту, как вдруг мужчина начал свое наступление – в прямом смысле этого слова! Он быстро пересек пространство кабинета, обошел стол, вплотную приблизившись к креслу, в спинку которого я испуганно сжалась, не имея смелости закричать «на помощь»!

Я уже была готова к самому невероятному, к самому страшному и непостижимому, но, когда между нами почти не осталось никакой дистанции, этот человек просто смиренно опустился на колени, склонив голову!

– Простите, – тотчас произнес он без всяких вступительных речей. – У меня было время обдумать то, что произошло между нами, и мне жаль, что я позволил себе оскорбить госпожу под действием алкоголя. Я даже осмелился поцеловать вас…

Прямолинеен, как всегда. Что ж, хоть какие-то вещи в этом мире остаются неизменными – это не может не радовать.

Теперь, осознав причину его появления, я ослабила хватку на подлокотниках, немного успокоившись. Хах, долго же он думал, прежде чем начать играть ничего не понимающего пьяницу! Очень ожидаемо. Ну, ладно. Ставлю на то, что он скажет, будто из-за вина совсем не понимал, что творил.

– Но это не значит, что я не отдавал себе отчёт, когда решил поцеловать вас, – вдруг разбил мои догадки вдребезги Адриан, поднимая свое лицо мне навстречу. Его глаза лучились непритворным бесстыдством! – Я всегда хотел этого. Просто вино сделало меня немного смелее.

Неконтролируемая волна жара охватила мое тело, захлестнув все, с головы до пят. Насилу взяв себя в руки, я постаралась звучать как можно более убедительно и строго, подражая своей циничной сухой матери:

– У вас нет совести! На что вы рассчитываете, повторяя свои ошибки дважды?!

– Если госпожа прикажет мне уйти – то ваш раб готов уволиться, – сел немного ровнее виллан, так и не поднявшись с колен.

Всем своим видом этот человек показывал, что отдает всего себя на мое попечение – одно слово и он вылетит отсюда. Могла ли я действительно отдать такой приказ?

– И куда вы пойдете? – поинтересовалась я, уже рассматривая возможность отослать нахала с глаз долой.

– Полагаю, меня приставят к угольной шахте.

Ну, конечно. Как бы ни был хорош, красив, талантлив виллан – его положение от этого ни коим образом не менялось. Если такого работника выгоняли, то он навсегда лишался единственной возможности найти достойную службу.

Это действительно противоречило самому простому человеческому праву – те бунтовщики, что отстаивали свои свободы, оказались справедливы в этом отношении. Мое сердце было очень даже жалостливым – разумеется, я с самого начала понимала, что не позволю виллану своего графства попасть на угольную шахту.

– Не переживайте, я был готов к этому исходу, когда решил посягнуть на вашу честь, – сказал мужчина, внимательно наблюдая за переменами в выражении моего лица. – Поэтому не мучайтесь от угрызений совести.

Ах, и что мне с ним делать? Я не хочу и не буду прогонять его, но как пресечь это разнузданное поведение? Очевидно, он совсем ни о чем не жалеет, хоть и просит прощение. Осознание этого даже приятно кольнуло сердце, что также можно было считать камнем и в мой огород.

Устало вздохнув, я сказала так:

– Это просто поцелуй. Один поцелуй не стоит того, чтобы ломать жизнь человека.

Победоносно улыбнувшись, Адриан кивнул, будто принимая мою точку зрения, затем с той же ласковой интонацией, которая уже была мне знакома, поинтересовался:

– …А еслидвапоцелуя?

Два поцелуя? От изумления я даже не сразу поняла, о каких таких поцелуях он говорит. Но… если первый – это тот, что он подарил мне там, на холме у излучины, то второй… Второй он собирается осуществить сейчас?!

– Мое благодушие не безразмерно, мистер Вудд! – горя не то от стыда, не то от возмущения, указала я пальцем сперва на него, потом на дверь, прекрасно понимая, как же невежливо было раскидываться подобными жестами. – Подымайтесь! И уходите! В конюшню!..

– Ваш слуга понял, – немного разочарованно протянул Адриан, выполняя приказ. – Я больше никогда не скажу ничего подобного.

Последняя фраза окончательно утратила игривый оттенок, прозвучав почти как обещание – сдержанно и твердо.

Он поклонился и ушел, оставив на сердце негодование и странную досаду.

Глава 20

Пов. Адриан

В таверне оказалось многолюдно, как и всегда. За окном то и дело можно было различить одного-другого занятого джентльмена в дорогом быстром экипаже, снующего по своим делам, но молодых бездельников, что коротали время с пинтой пива в подобных местах, в столице было куда больше.

Сегодня и я был одним из них, взяв у своей дорогой графини пару дней отгула.

– Ого, поглядите-ка, кого к нам занесло! – будто почувствовал мое присутствие Барни, разворачиваясь на сто восемьдесят в сторону входа. – Адриан! Наконец-таки бросил свою чертову работу?

– Не все же с тобой пить, да по борделям шляться. Просто взял больничный.

– Видать, так тебя эта высокородная жаба прижала, что ни вздохнуть, ни выдохнуть, а?

Компания ребят, под стать Барни, весело расхохоталась на сей едкий комментарий – в былые дни я бы и сам с удовольствием подыграл шутке. Задора во мне хоть отбавляй, но сегодня было совершенно не то настроение.

– Ее имя Эстер Брэйнхорт.

Друзья, услыхав нечто подобное, с напускной тревожностью принялись выть и улюлюкать, всем своим видом демонстрируя не то неодобрение, не то отсутствие собственных мозгов. А я просто залпом выпил пива.

– Эй, ты там не влюбился в нашу дорогую вдовушку? Еще не забыл, с какой именно целью ты затесался в ее конюхи?

– Точно не с целью слушать твои нотации. Думаешь, я сам не знаю, что мне делать? Подумай еще раз.

– Ладно, ладно, не злись, – тотчас смягчился Барни. Он не переносил, когда на него повышали голос. – Это было дружеское беспокойство, и только.

Дружеское беспокойство, конечно. Слать бы таких друзей лесом. И почему все эти идиоты мнят меня своим закадычным товарищем? Конечно, Эстер Брейнхорт всех их переплюнула.

Я и сейчас вижу ее совершенно потерянный, пристыженный вид, эти слезы, что застыли в глазах. А в ушах голос, такой нежный и жалкий, что аж зубы сводит! «Я видела в вашем лице друга»…

Виллан и графиня – закадычные друзья! Да в каком бреду ей это привиделось? Твой раб был с тобой добр и внимателен – неужели ты думаешь, что это потому, что ты запала ему в душу? Как, скажи мне,какможно быть столь наивной? Как можно привязаться к человеку, которого ты не знаешь толком?

– Адриан, старина, пора устраивать облаву на графиню, – Барни, заметив, что я уже выпил достаточно, перешел к сути вопроса, который сильно волновал его.

– Нет, – еще более решительно ответил я товарищу, опрокидывая в себя очередную пинту почти что залпом. – Ещё не время.

Я знал, что этот ответ не понравится ни Барни, ни всей нашей своре – не нужно было хорошо знать этих пропойц, дабы не видеть этого ничтожного желания валять дурака и промышлять сомнительными делишками.

– Ты уже два месяца работаешь при графине… – слабо запротестовал Барни. – За это время можно было бы найти дюжину слабых мест, сломать все замки, а распорядок дня слуг изучить лучше, чем свой собственный! Чем ты там только занимаешься?!

– Не тебе меня отчитывать, – выиграв короткий бой, что устроили наши взгляды, устремившиеся друг в друга словно арбалетные стрелы, я закончил, отчеканив каждое слово: – Мы выступимтогда, когда я сочту нужным, понятно?

– …Конечно. Ты же наш главарь...Его Сиятельство герцогский сын, – скривился Барни, отдавая шутливый поклон, полный самых разных эмоций. Немного успокоившись, он продолжил наш разговор более спокойным голосом: – Твой отец не думая поджёг имение своего соседа, возглавив свору вилланов. Что с тобой не так?

– Мой отец помог разорить то поместье только по одной причине: владелец соседнего графства истязал вилланов. Это былосвободительский протест. А то, что сделала банда год назад – простой грабёж и мародерство.

– Этотысказал, что показательную порку лучше всего сделать в доме овдовевшей графини! Глупой и беззащитной графини! Так что же изменилось?

Разве не понятно? Мне жалко эту наивную мечтательницу!.. Ну, в самом деле, как можно быть такой доброй и глупой в свои-то двадцать четыре года? Однако, я не мог сказать такой правды.

– Я все ещё наблюдаю за ней, – это звучало вполне убедительно. – У графини много гостей, она часто выезжает в свет. Если мы устроим вылазку прямо сейчас – никому из нас мало не покажется.

Барни кивнул, будто бы принимая мою точку зрения, но я слишком хорошо его знал, дабы поверить в это.

Может, хозяйка Брэйнхорта и права – и наше сходство куда сильнее, чем я думал. Ведь я и сам все еще не знаю, чего именно хочу. Даже когда мне кажется, что уже давно все решил. Хотя… Давно ли?

Данная моему отцу клятва о том, что я продолжу его начинания, помогала мне в самые тяжелые времена держаться – это был смысл жизни для меня, и причина смерти для отца. И, проживая год за годом, я действительно становился сильнее. Но вместе с тем и вопросов становилось все больше и больше?

Есть ли смысл в такой жизни? Есть ли смысл в отцовской смерти? Эти бунты решат ли хоть что-нибудь в существовании вилланов? Вот этих вилланов, что сидят в любой день и пьют до тех пор, пока их туши не выпрут ногами из таверны?

Этих вилланов, которые мечтают ворваться в чужое поместье, дабы отвести свою черную душу, только и всего?

Но что еще я могу сделать?.. Был бы хоть кто-нибудь, кто смог мне объяснить. Был бы хоть один человек, который захотел бы выслушать меня, принять мои объяснения и указать, где я ошибся?

– Эй, Адриан, сукин ты сын! Неужели уже уходишь? – пьяную блажь Барни едва ли можно было разобрать с первого раза.

Я лишь кивнул, даже не глянув – заметил ли мой товарищ этот жест. С утра он все равно ничего не вспомнит, а мне завтра выходить на службу. Если Эстер подойдет ближе и почувствует этот удушающий смрад дешевого кабака – больше и на шаг ко мне не приблизиться. Хотя… учитывая то, что произошло между нами на днях, я не удивлюсь, если она и так не захочет приблизиться даже на сотню ярдов.

Что, если завтра, едва графиня увидит меня, тотчас прикажет уволиться? Она не из тех, кто с завидным равнодушием переносит любые интрижки, да и я не хочу делать вид, будто между нами ничего не было.

Целовать её было до безумия приятно… А как подумаю о том, что никто и никогда не делал с ней этого – тотчас хочу пробраться в ее комнату, пока все поместье будет спать, схватить ее нежное, невинное тело и делать такое, что графиня даже и представить никогда в своей жизни не могла! Да, я готов записать себя в настоящие извращенцы.

Жаль, что она отказалась от продолжения. А ведь так явно хотела! Она и сама этого не поняла, но я-то видел, как она смотрела на меня, как горели ее щеки.

Я нравлюсь Эстер Брейнхорт. И я хочу ее – всю, без остатка. Откровенно признаюсь себе в этом, даже если понимаю, что нельзя. Почему женщины не могут быть так же искренны? Или конкретно эта пока не поняла, чего же она на самом деле хочет?

Может она и права – похожи мы с ней.

Я хотел остановить вилланов, что, используя имя моего покойного отца, творили свои злодеяния, пообещал им, будто помогу добиться своих целей куда быстрее. На деле пытался попридержать их. Предлагая им поместье графини Брейнхорт, я не думал, что «глупая ничтожная вдова», как называли ее все вокруг, окажется такой, какой была Эстер на самом деле.

Это все ее глаза – такие светлые, огромные и наивные, как у потерянной на лугу коровы... Это они производят впечатление, что она пуста внутри, как стеклянная банка. На самом же деле, это не пустота – а прозрачный родник. Чистый, свежий и немного прохладный – едва прикоснешься губами, и не сможешь отделаться от желания попробовать снова. Не отвертишься от осознания того, какой же этот родник прозрачный – видно каждый отполированный потоком камешек на самом дне ее души.

Как я мог позволить себе осквернить этот источник? Тем более, помочь своре мерзавцев смешать прозрачную воду с грязью?

Я очень долго лежал на койке своей дешевой комнаты, перебирая обрывки фраз, что она успела мне сказать за время моей службы, убеждаясь, что скорее бы умер, чем дал Эстер в обиду, или же позволил себе обидеть ее сам.

Да, будет лучше, если она примет решение меня уволить. Тогда мне не придётся доводить дело до конца – для моей миссии нужно будет найти другой дом – там, где издеваются над вилланами, а не обещают их освободить без причины!

Глава 21

Пов. Эстер.

В последнее время в поместье витает неописуемая атмосфера.

Я наблюдала за окружающими меня людьми и за самой собой, понимая, что все будто сговорились странно себя вести. Мне во что бы то ни стало хотелось доказать Адриану, что случившееся между нами совершенно перестало волновать меня, то и дело заглядывая в конюшню – по поводу и без, но всего, чего я могла добиться – неловкого молчания между нами и странных взглядов со стороны конюха.

Будто он терялся в догадках, что же я затеяла.

Кэрри тоже начала ломать спектакль – я не могла по-другому назвать ее показательно вызывающее поведение… Будто желая оправдать свои слова, сказанные мне в тот день в экипаже, когда мы возвращались с ипподрома, теперь она вела себя фривольно не только с редкими гостями поместья, но и со слугами, по-настоящему приставая сперва к немому садовнику, что чуть было не уволился от страха, и даже к Адриану – я была свидетелем того, как грубо выставил девушку из стойла этот обычно мягкий, улыбчивый человек.

Но напрасно я решила, что на этом безумия моей компаньонки были окончены. На днях я застала ее и моего управляющего в дровнике. Они целовались.

– Зачем вы так себя ведете? – спросила я Кэрри напрямую, вызвав в свой кабинет в тот же вечер.

– Хочу на личном примере продемонстрировать вам, что потакание своим желаниям – не преступление, – высокомерно заявила девушка, пребывая в настоящем восторге от своей же неразборчивости.

– Не преступление, возможно, – сдержанно согласилась я. – Но смотреть на вас – то еще испытание. Я буду вынуждена найти себе новую компаньонку, если вы не возьметесь за ум.

– Ах, вы угрожаете! Давайте, давайте! – принялась кричать обиженная Кэрри. – Это вы так мстите мне за то, что у вас у самой ничего не получается с мужчинами?! Так позвольте вам сказать: ваша компаньонка в этом не виновата! Она, напротив, сделала все возможное, чтобы вывести вас в свет, чтобы отыскать вам обворожительного кавалера – и вот как вы отблагодарили ее!

– Милая Кэрри, желаете погрузиться в бездну – не стоит тянуть туда людей вслед за собой. Я поняла вашу свободолюбивую позицию, и, может, в какой-то мере восхищаюсь вашей решимостью – но это совершенно не значит, что мне хочется жить так же.

– Вы не можете этого не хотеть! Все женщины одинаковы – просто не нашелся «тот самый», который бы попрал все ваши закостенелые убеждения!

Думаю, я выглядела, как скала, непреклонная в этих самых убеждениях от и до, но… Мне было понятно, что хочет сказать Кэрри. Более того, я уже испытала это на себе.

Отвести взгляд от теплых карамельных очей, что смотрят в ответ с такой непритворной нежностью… Оттолкнуть горячие ладони, от которых по всему телу неминуемо прокатилась волна желания… Это очень трудно. Даже сейчас, не в силах заснуть от бессонницы, я перебирала эти скудные, краткие мгновения в своей голове, не понимая, как мне удалось удержаться от искушения.

Поэтому какая-то часть меня очень хорошо понимала Кэрри. Но, как и сказала моя мать: «Влюбиться – не страшно. Упасть в пучину страстного безумия – вот, что непростительно».

Иными словами – даже обуреваемая самыми сильными чувствами, женщина должна отдавать себе отчет.

– Да, женщины действительно одинаковы, насколько я успела заметить, – согласилась я с Кэрри, лицо которой непривычно покраснело от гнева. – Но мужчины – нет. Никто не даст вам гарантию того, что такой образ жизни не закончится для вас плохо.

– Что ж, вот и посмотрим, отчеканила девушка, без позволения покидая кабинет.

Не приходилось сомневаться, что так она это не оставит.

Аккурат на следующий день меня посетил джентльмен, о существовании которого я уже успела порядком забыть.

– Мистер Стилл? Что ему здесь надо? – к сожалению, я не умела браниться – но, глядя из окна кабинета на знакомую фигуру, что завороженно остановилась возле новенького «Мерсера», хотелось чертыхаться. – Скажите ему, что графиня в отъезде, – приказала я мистеру Оливеру, тотчас позвонив в колокольчик.

– Уже поздно! – опережая реплику управляющего, вдруг возникла в дверях Кэрри. – Я столкнулась с ним в галерее, проговорившись, что вы сейчас дома.

С трудом совладав с гневом, мне пришлось направится навстречу гостю, в голове перебирая варианты того, как быстрее всего выпроводить нежеланного посетителя вон.

– Мистер Оливер, когда я выйду поприветствовать мистера Стилла, вы подойдете ко мне, «напомнив» о том, что я собиралась навестить свою мать до ужина, – приказала управляющему, быстро оценив свой внешний вид в зеркале – я собралась уехать прямо в этом виде – лишь бы не давать мистеру Стиллу, изменщику и шулеру, оставаться в моем доме хотя бы одну лишнюю секунду.

– Конечно, только помогу мисс Кэрри с одним делом, – бесцветно проговорил управляющий вдогонку. К окончанию его краткой реплики я уже была внизу лестницы.

Кэрри-Кэрри, вот как ты задумала мне отомстить? Мне, человеку, что приютил тебя в моем поместье, дал тебе хорошее жалование? Я была так зла, что не могла найти ни одного повода не проклинать самонадеянность компаньонки в своих мыслях. А ведь все так хорошо начиналось! Оказывается, старая компаньонка с проблемами в суставах – это не так уж и плохо…

– Добрый день, мистер Стилл, – форменно улыбнулась я мужчине, отыскав его там же, где увидела первоначально – у автомобиля. – Я не ждала вас сегодня.

– О, мисс Кэрри написала мне о том, что этот день у вас свободен – вот я и решил сделать вам сюрприз, неожиданно приехав.

Какой же нахал. Что ж, сюрприз удался, что тут скажешь. Одно утешало – более у меня не оставалось сомнений по поводу моей злосчастной компаньонки. Сегодня я впервые уволю кого-то без выходного пособия!

– Мне так жаль, но на самом деле сегодня до ужина я должна побывать у своей матушки, – извиняющимся голосом сообщила я спустя несколько ничего не значащих фраз. Оливер так и не пришел, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как выкручиваться самостоятельно. – Я как раз шла в конюшню.

– Какая жалость… Но, не удобнее было бы использовать этого жеребца? – указал на «Мерсер» мужчина.

– Я слишком консервативна для подобного вида передвижения. Предпочитаю обычных лошадей. Признаться честно – я даже не умею водить этот автомобиль.

– В таком случае – почему бы мне вас не подвести?! Я давненько приглядываюсь к подобной технике – страсть как хочется прокатиться!

– …Может быть в другой раз, – понимая, что уже не могу сдерживать свое раздражение хоть сколько-нибудь сносно, нетерпеливо попрощалась: – Что ж, мне пора. Надеюсь, вы найдете выход?

Я уже думала о том, что, наконец, избавилась от этого назойливого человека – ведь у любого мужчины есть предел грубости, но не тут-то было. Судя по быстрым, стремительно приближающимся ко мне шагам – мистер Стилл и не думал оставлять меня, решив преследовать.

«Только бы дойти до конюшни… Только бы…» – отозвалось в моей голове, вызывая паническое головокружение.

Женский инстинкт дал понять, что его преследование не несет в себе ничего хорошего. И вправду, едва я перешагнула за порог флигеля, где содержались все лошади, две сильные, варварские руки обвили меня за талию, прижав к чужому торсу так сильно, что это вызвало неконтролируемый возглас боли и смятения:

– Ах! Вы!.. Вы… не смейте!

– Бросьте, графиня, к чему это бесполезное притворство? – послышался маслянистый голос прямо над ухом.

В нос прокрался чужой резкий запах – он совершенно не дарил чувство мнимой безопасности и тепла, как было с Адрианом, наоборот, мое тело покрыла сеть мурашек от неприязни и отторжения.

– Какое еще «притворство»?! Пустите!

– К чему строить из себя невинность? – потерся носом мистер Стилл о мое плечо, резко разворачивая на себя. – Мы же оба знаем, зачем вы появились на том приеме у Блэйков?

– Уж точно не для того, чтобы спутаться с таким, как вы! – моя попытка надавать ему пощечин ни к чему не привела – слабые запястья тотчас больно сжали, заставляя беспомощно вскрикнуть.

Лошади, понимая, что происходит нечто неправильное, взволнованно заржали, пытаясь выбраться из своих стоил, но моего мучителя совершенно это не волновало.

– Ну вы и артистка! Еще тогда ваш деверь, мистер Эддан Брэйнхорт, рассказал мне о том,что именновы из себя представляете! Так что нет смысла теперь иди на попятную! Я не из тех, кто любит терять свое время, графиня.

Когда он грубо рванул ворот моего платья на себя, заставив сжаться от ужаса – я по-настоящему застыла, понимая,что именносейчас произойдет здесь, в моей конюшне.

– Умница, – притянул мое лицо к себе за подбородок мерзавец, очертив пальцем плотно сжатые губы. – В криках и угрозах нет смысла – никто вас не услышит кроме этих глупых лошадей.

Он говорил так, ибо уверовал – жертва действительно сдалась. На деле мне было так страшно и неприятно, что я просто окоченела, не в состоянии и шелохнуться. Не то что позвать на помощь.

Но это и не понадобилось – едва мистер Стилл произнёс свои тошнотворные реплики, как в челюсть ему со всего размаху устремился мужской кулак. Без всякого предупреждения.