Текст книги "В рабстве её любви (СИ)"

Автор книги: Анна Романтика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 28

Распорядители фестиваля начали подгонять зевак принять участие в коллективном танце. Кое-кто стоящий рядом переместился в пустой круг в центре площади, и Адриан, недолго думая, принялся подбивать меня на участие в этом веселом сборище.

– Вы желаете посмеяться на надо мной? – торопливо отказалась я, попятившись. – Нет, Адриан. Мне не нравится танцевать.

– «Джига» – это не просто танец. Это выражение вашей любви к жизни, – упрямо тянул меня в центр Адриан.

Вспомнив о напитке, который весьма успешно помогает справиться с любым смущением, по пути он купил еще одну кружку терпкого глювина. Его метод действительно сработал – неуверенность как рукой сняло. Вот только появилась другая проблема – мои конечности отказались двигаться.

– Не можете сделать и шагу? – присел на корточки Адриан, шутливо пощупав лодыжки. – Значит, время танцевать как раз пришло!

Было бы неплохо просто полежать. Но, пусть мое тело и чувствовало странную скованность – эмоции, напротив, пустились в пляс уже давно.

Понаблюдав за парочками, танцующими веселую зажигательную «джигу» прямо вокруг обрядного костра, я загорелась желанием разделить их веселье.

– Я потанцую – но вы будете моим партнером, – поставила я свое условие.

На что Адриан, весьма самоуверенно притянув меня на талию сбоку, тотчас поставил свое собственное требование:

– Вы же не думали, что я позволю вам танцевать с кем-то еще? Мы не пойдем домой, пока не протрезвеем, Эстер.

– Но вы же были тем, кто напоил меня!

Мое возмущение растворилось среди всеобщего гомона и веселья. Адриан направлял меня в танце с такой яркой и обворожительной улыбкой, что я едва ли могла сконцентрироваться на ритме и энергичных движениях – мне было не по силам двигаться так же слаженно вместе со всеми, как моему веселому конюху.

– Правую руку, левую руку, идете в центр, возвращаетесь ко мне, – наставлял мужчина, обхватив мою талию двумя ладонями, так легко приподнимая над землей. – Ну вот, разве сложно? Сначала!

Сколько мы так танцевали? Сколько выпили этого вкуснейшего и коварного глювина? Когда пошли домой? Я плохо это помню. Просто в один момент я поняла, что декорации сменились – и вот уже я стою в объятиях Адриана в собственной конюшне.

Некоторые лошади проснулись, но, разглядев в нас своих, лишь недовольно фыркали, собираясь снова уснуть. Я не могла заставить себя вырваться из объятий конюха, не могла отвести взгляд – поэтому очень быстро мои мысли снова стали рассеянными и совсем неторопливыми. Ничто не могло заставить очнуться от пьянящего ощущения счастья.

Не известно, кто из нас подался навстречу первым – он или я сама. Губы прижались к губам, руки с жадностью схватили чужую талию. В голове, казалось, разом взорвалось сразу тысячу чувств, преобладающим из которых был, конечно же, неописуемый восторг.

Наш скромный, неловкий первый поцелуй вначале лета не мог бы даже близко сравниться с тем, что происходило сейчас. Даже поцелуй на фестивале казался просто легкой затравкой.

Казалось, едва мы отпустим друг друга хотя бы на мгновение – мир рухнет.

– Эстер… – шептал он мое имя как заведенный, отстраняясь лишь для того, чтобы поймать губами мочку разгоряченного ушка или пульсирующую жилку на шее.

Потерявшись в этих ласках, я только и могла, что рассеянно отвечать, дрожащими ладонями притягивая Адриана к себе за плечи все ближе. Игривый укус посеял волну мягких, возбуждающих мурашек.

Спустя долгое время мы открыли друг другу свою чувственность, но простых поцелуев мне уже было недостаточно. Слишком сладкими казались прикосновения его губ, слишком теплыми были объятия.

Потянув мужчину за собой, я заставила нас обоих плюхнуться в ворох хрустящего ароматного сена. Однако, едва мужчина осознал, что наше положение превратилось в горизонтальное, тотчас отпрянул, вперив с некоторым укором свои карамельные зрачки в меня.

– Что не так? – вкрадчиво поинтересовалась я, проведя тыльной стороной ладони по горячей мужской щеке.

Подарив еще один легкий, почти невесомый по сравнению с предыдущими ласками поцелуй, Адриан немного осуждающе покачал головой, отвечая:

– И что случилось с вашей скромностью, Эстер?

Она и сейчас была при мне, но кто же мог знать, что этой теплой летней ночью влечение и интерес к моему конюху не только не покажется сиюминутным наваждением, а превратится в ту самую привязанность, о которой пишут книги?

Я не знала, любовь ли это.

Но, если из-за этого чувства я готова поступиться своей невинностью и гордым одиночеством – то да. Я люблю его. Очень люблю…

– Все в порядке, – с улыбкой попыталась убедить своего кавалера, но, кажется, лишь удвоила его сомнения. – Я хорошо все обдумала.

Щелкнув меня по носу уже привычным движением руки, он привстал, откинувшись на бок, и… принялся меня отчитывать!

– «Все обдумали?» Как не стыдно! Даже я не думал об этом.

Он заявлял подобное с такой серьезностью в голосе, что я и вправду застыдилась. Не зная, что теперь делать, я продолжала лежать подле него, рассеянно хлопая глазами в ответ. Сжалившись, Адриан усмехнулся, принявшись гладить мои волосы.

– Я не смогу взять вас в жены.

– Знаю. Я решила, что мне все равно, – мне хотелось, чтобы он убедился – я никогда не пожалею. Ни сейчас, ни после.

Но, кажется, у него, как и всегда, на все мои доводы были свои собственные разумения.

– Зато мне не все равно.

Почему он говорил так? Разве мне показалось, что наша симпатия была взаимна с самого начала? Я, конечно, плохо читала людские сердца, но неравнодушие этого человека было бы непросто объяснить как-то иначе.

– Я вам не нравлюсь? – пришлось заставить себя спросить это, пусть задавать такие вопросы в лоб было еще более смущающим, чем лежать под мужчиной прямо сейчас.

К счастью, Адриан, как и всегда, был искренен:

– Нравитесь, – прошептал он, наклонившись так низко, что кончики наших носов нежно потерлись друг о друга. От теплоты, охватившей сердце, мне казалось, что я вот-вот заплачу. А он, будто не замечая застывших в чужих глазах эмоций, продолжал объяснять: – Как раз потому, что вы мне нравитесь – я не могу так поступить с вами.

Моя бывшая компаньонка Кэрри очень старательно пыталась убедить меня, что в интимной близости нет ничего таинственного и противоестественного. Я могла бы согласиться с ней с очень большой натяжкой, но сегодня, наконец, поняла – дело не только в женщине, которая размышляет над этим выбором, но еще и в мужчине. Мужчине, которому она может довериться.

– Это лишь совместная ночь в конюшне... – отвела я взгляд.

– А вы думаете, я позволю вам уйти, когда эта ночь закончится? Нет-нет, моя милая Эстер. Если ты станешь моей – то уже навсегда. Это ты тоже успела обдумать? – обдал он своим чувственным шепотом ухо, тотчас запечатлев ласковое прикосновение губами на виске.

Его внезапный переход на «ты» приятно кольнул сердце. Не в силах справиться с порывом, я вжалась лицом в его грудь, вдыхая приятный мужской аромат, стараясь запомнить его.

Адриан, несмотря на свой вердикт, не стал меня отталкивать. Укрыв нас теплой тканью его длинного пальто, мужчина позволил улечься на его плечо немного удобнее, обнимая другой рукой.

– Ты устала, – сказал он. – Очень много впечатлений за одну ночь – ничего страшного, если самое интересное мы отложим «на десерт», – решил он.

Эту ночь мы провели вместе, пусть и не так, как я того ожидала. Возможно, Адриан прав, и так действительно будет лучше. Я не хотела, чтобы он думал, будто я решилась переспать с ним на пьяную голову.

Глава 29

Пов. Адриан

Раздражающий скрип старой двери привычно поприветствовал меня, хозяина темной и затхлой комнаты. После сияющего света золотых люстр Оперы, огня, отраженного в ясных глазах моей спутницы, это место выглядело еще более грязным и мрачным.

Усталость, которую я не чувствовал всю ночь, наконец, дала о себе знать – но все, что я мог себе позволить в этот момент – лишь без сил плюхнуться в отсыревшую постель. Даже на чашку дешевого кофе денег бы не хватило – и без того скудные сбережения я спустил на свой новый гардероб и развлечения вдовствующей графини.

Удастся ли загнать пальто хотя бы за полцены? Кто его купит после виллана…

Признаться, я до последнего не знал, идти ли на это глупое свидание со своей «хозяйкой» – миллионы картин возникали в голове. Как я прихожу к ней навстречу в самой убогой одежде, желая проверить реакцию девушки, сполна насладиться ее смущением. Как наблюдаю за ее ожиданием со стороны – и в итоге просто ухожу домой, выпив по дороге пинту пива. Как нас обоих не впускают в двери Оперы, узнав во мне безвольного раба – все эти мысли не ужасали так сильно, как одна единственная: вдруг Эстер передумает и не придет, как грозилась?

Так или иначе я отнёс в ломбард единственную свою ценность – часы отца, последняя память о нем – все для того, чтобы разжиться лишними деньгами. Эстер платила хорошо, но неподъемный налог, оплата грязной комнаты и ужин – все это выходило мне в копеечку, и приобрести бы получилось лишь новую сорочку с отложенных от жалованья денег.

На вполне логичный вопрос – зачем я вообще все это делаю, логичного ответа под стать не получалось. Это было глупо, откровенно глупо и даже бесцельно.

Ей скучно?

Она… она же не могла влюбиться в виллана, правда? Даже такая наивная дурочка, как она, не могла бы позволить себе такую оплошность.

Но я не такой. Я отринул любые связи со своим прошлым вовсе не для того, чтобы стать тайным любовником графини. У меня есть большая цель, и я обязан к ней идти.

«Вы мне очень нравитесь, Адриан…»

Ох уж этот нежный и вкрадчивый голосок. Я же никогда не был падок на очаровательные женские глазки и сладкое бормотание! Так почему от заявлений этой девушки все внутри словно переворачивается?

При всей своей скромности и зажатости она практически подвела меня к тому, чтобы я взял ее в той конюшне. Можно ли при таких обстоятельствах сомневаться в том, что ей нравится ее конюх?

Понравился бы я ей, будучи настоящим вилланом – грязным, оборванным, смердящим немытым телом и перегаром? Каждое слово которого – это саркастическая брань? Конечно, сейчас она не видит во мне ничтожного виллана, ведь я старался быть с ней столь обходительным и нежным. Лез из кожи вон, чтобы произвести впечатление.

Это было ошибкой.

Как теперь нам обоим выбираться из этого болота? Она до сих пор не знает, что мои ребята, те самые, что увидели нас на фестивале, очень скоро придут, дабы разрушить ее жизнь. Зная это, я боялся, что они заявятся в ее поместье в тот же день, едва поймут – я не собираюсь дать им и шанса сделать Эстер плохо. Но что в действительности можно сделать?

Думая об этом, я налил себе воды – единственное, что могу себе позволить в качестве еды после веселого уикенда. Усевшись подле окна, я просто наблюдал за тем, как город постепенно просыпается, выпуская из разных щелей людишек – самых разных. Высокие, низкие, богатые, бедные, молодые, старые… Вероятно, что у каждого из них непростая история, тяжелое положение, или же, наоборот, лучшее время и прекрасное настроение. Но с высоты каморки на чердаке все они выглядели обычными букашками, снующими туда-сюда.

Прямо как маленький рыжий таракан, что торопливо прополз по поверхности подоконника.

Осушив свой стакан, я просто уложил его вверх дном, блокируя несчастное создание в стеклянной тюрьме, принявшись изучать испуганное мельтешение существа через прозрачную стенку.

– Мы с тобой, мой сосед, весьма похожи. Но, знаешь, что? Даже если получим ту самую свободу, о которой так много рассуждает наша обожаемая графиня – станет ли наша жалкая жизнь хоть немного лучше?

Мой отец умер, вырвав из моей глотки обещание противостоять зазнавшейся буржуазии. Но я не давал обещания мучить слабую беззащитную девушку.

– Живи, – милостиво приподнял я стакан, даруя таракану шанс на спасение. – Все равно скоро в этой комнате кроме тебя не останется жильца, нет смысла нам с тобой спорить.

Если меня не прирежут пьяные дружки, то приберет к рукам полиция – до этого не далеко, судя по всему.

Мы попрощались с Эстер утром – я помог добраться ей до черного входа в ее дом, и в тот же миг у меня зародилась совершенно сумасшедшая идея просто убить всех этих идиотов, которыми я, якобы, «руководил». Их жизни не стоят и ногтя девушки, не сделавшей ничего плохого. Мало того, она не собиралась бесцельно прожигать состояние своего почившего мужа, а хотела возвести конный завод. От маленькой жалкой графини куда больше пользы, чем от своры праздных пьяниц-мужчин. Убив этих бандитов, я уж точно не буду жалеть, поднимаясь на эшафот.

Культивируя в себе недобрые намерения, я попросил о выходном, обещая вернуться к вечеру.

– Тогда я буду вас ждать, чтобы прокатиться верхом до нашего любимого места, – с улыбкой ответила она, плохо скрывая свою досаду от того, что придется расстаться на такое долгое время.

Ну почему ты так мила, Эстер? Почему я вообще решил, что завоевать твое доверие – это хорошая идея? Я собирался обставить тебя, разграбить то, что принадлежало твоему мужу, а ты в отместку оставила дураком именно меня.

Самое необъяснимое в этом то, что ты не сделала для этого совершенно ничего особенного, в то время как я медленно, старательно подбирался к тебе ближе и ближе, лелея корыстные намерения.

Нет, я не собирался убивать тебя. Но надеялся проучить, от имени всех вилланов показать всем на твоем примере, что власть титулованных особ не вечна. Все это время наблюдая за тобой, я понял, что все это время гонялся за собственным хвостом, подобно глупому псу. В итоге тем человеком, кого я проучил – оказался я сам.

Стоило принять свою роль обычного виллана после того, как моего отца и меня позорно лишили титула и отобрали все, чем владел мой род столетиями, выжить на улицах, связаться с отбросами под стать своему новому положению, обрести новую цель и смысл жизни, чтобы в итоге просто упасть ниц перед женщиной.

– Утешает одно, – сказал я сам себе с улыбкой, выходя из дома. – Она не обычная женщина. Очень добрая и чистая… Склониться перед такой не стыдно.

Люди, что ожидали меня в таверне, были совершенно иного мнения.

Глава 30

Пов. Адриан

– А ну-ка, повтори, что сказал?

Барни схватил меня за грудки, едва я поставил условие: тот, кто посмеет ступить на территорию поместья Брэйнхорт – будет иметь дело со мной.

– Никто не посмеет и пальцем тронуть графиню, – повторил я в лицо «товарищу» по несчастью. – Кто ослушается – сильно пожалеет об этом.

Барни расхохотался, немного растерянно оглянувшись на остальных ребят, обступивших нас со всех сторон – напрасно бармен распинался, пытаясь прогнать нас с таверны и не мешать ему принимать нормальных гостей.

– «Сильно пожалеет»?Такты сказал? – отпустил ворот моего нового сюртука парень. – И что же ты сделаешь? Убьешь? Ну, так давай. Можешь придушить меня прямо сейчас. Думаешь, твоей драгоценной вдовушке это поможет? Мы с ребятами потеряли столько времени, слушая твои россказни о том, что вскоре сможем поживиться! Бьюсь об заклад, ты и не собирался нападать на нее!

– Мои планы изменились, – честно признался я. Ибо поначалу, ведомый жаждой мести за своего отца, за свою исковерканную судьбу, я действительно хотел проучить каждого высокородного ублюдка в столице.

Поместье Эстер должно было стать нашей «тренировочной базой».

– Нонашипланы остались прежними, – отчеканил Барни, говоря за всех.

Устало потерев лицо ладонью, я сказал то, что думал:

– Тогда мне действительно придется убить каждого из вас.

– Ха! Сдурел? Из-за женщины!.. – выкрикнул кто-то из толпы.

– Не из-за женщины, – покачал я головой. – Из-за себя самого.

Перед тем, как отец попал в тюрьму, он вызвал меня, четырнадцатилетнего мальчика в свой кабинет, решая отдать фамильные часы и наставить. Я был ребенком, но уже тогда понял – это прощание.

Сильный и энергичный мужчина, который был моим примером для подражания, вдруг превратился с слабого, рассеянного старика – я смотрел на него и не узнавал.

– Кажется, ничто не способно остановить человека в погоне за собственной целью, – звучали в голове его слова. – Уговоры, обстоятельства, бедность, или, наоборот, богатство. Только одно чувство помогает прийти в себя, оглянуться назад и осознать, как же ты был не прав. И название ему…

– Любовь? – попытался угадать я, зная, как сильно он страдал из-за одной женщине в прошлом.

– Нет. Разочарование. Это разочарование, мой сын.

Разочарование – победа в забеге, финишная черта которого ведет в пропасть. Я попал в эту бездну, казалось, с того момента как родился. Сперва умерла мать, потом появилась женщина, любовь моего отца – но она отказалась от нас из-за политических убеждений. Позже я узнал все о ее жизни – как она вышла замуж за другого, родила ребенка. Эта женщина наслаждалась своим праздным существованием, не зная о том, что, останься она с моим отцом – с ним бы, вероятно, не произошло беды.

Но она была умнее: не позволила себе вступить на путь, что ведет к пресловутому разочарованию, едва поняла, что общение с моим отцом может поставить под вопрос ее беззаботное прозябание.

Я поклялся себе отомстить этой госпоже. Ее дочь, Эстер Брэйнхорт, единокровная владелица огромного куска земли, оказалась прекрасным вариантом для осуществления всех моих целей!

Но это было прекрасно лишь в теории.

– Барни, – обратился я к враждебно настроенному парню, понимая, что драки все равно не миновать. – Помнишь, как мы встретились? Я вытащил тебя из реки.

– Да… родители девчонки, которую я случайно придушил, пока развлекался, пришли прикончить меня – но им не хватило духу, – с усмешкой вспомнил Барни, залпом выпивая дешевый джин. – Судья не нашел доказательств и меня просто отпустили, но старый мясник решил вершить правосудие сам! Да только человек – не поросенок, расчленить его не так уж и легко. Даже если мастерски держишь тесак в своей руке.

– Да, как ты и сказал – ему просто не хватило духу. Вот он и скинул тебя в реку, где я тебя и выловил.

– К чему ты говоришь мне это? – раздраженно бросил парень.

– К тому, что я как тот мясник. Пусть я зол, пеняю на несправедливость, что произошла в моей жизни, но я не могу убить ее.

– Трусливый подонок! – принялся бросать оскорбления Барни, засучив рукава. – Если бы твой отец узнал, что ты пошел против вилланов, дабы защитить высокородную девку, на которую пускал слюни, – он бы перевернулся в гробу!

– Не тебе рассуждать об этом.

– Раз ты отказываешься сделать это сам – тогда я убью ее! Любой из нас будет счастлив это сделать! – Барни сделал первый выпад, но, будучи уже прилично набравшимся, промахнулся.

– Да что она тебе сделала?! – воскликнул я, увернувшись.

– Ничего. Но, как и сам говорил в самом начале, она всего лишь легкая мишень.

Ярость сдавила мои виски – руки сами собой сжались в кулаки. Я уже не мог рассуждать о жизни человека, что был мне не безразличен, высокопарно и отстраненно.

– Кажется, я уже сказал тебе, что не позволю! – кулак въехал под дых товарища выверенным движением, отчего тот закряхтел и тяжко осел на землю.

Отдышавшись, он принял командование нашей своры на себя:

– Ребята! Разорвем на части эту нерешительную мокрую курицу!.. Кха…

Началась потасовка. Бармен и владелец таверны тщетно пытались нас разнять, но ни увещевания, ни прямые угрозы вызвать полицию не имели значения. Мы колотили друг друга, борясь за свои убеждения и за свои никчемные жизни. Зная, что мне нельзя проиграть – я держался до тех пор, пока не закашлялся кровью.

Это конец, – подумал я. Но, поднявшись на ноги, столкнувшись глазами с министром юстиции мистером Блэйком собственной персоной, я поправил сам себя. Не конец – еще только начало.

– Так-так! – оглядел наше грязное сборище мужчина в сопровождении отряда вооруженных дубинками полисменов. – Вас-то я и искал, молодой человек! Ну, что, прогуляемся до полицейского участка вдвоем, или ещё кого с собой прихватим?

– Вдвоём, – ответствовал я, сплюнув сгусток грязной крови на деревянный пол. Переместив двоящийся взгляд в сторону Барни, я добавил немного насмешливо: – Главарь должен сам отвечать за свою банду, так?

– Вот и отлично, – прокомментировал мою реплику мистер Блэйк, давая знак помощнику связать мне руки. – Благодарю за то, что решили составить мне компанию, господин Вудд.

По дороге в полицейский экипаж я успел спросить, почему он вдруг сегодня явился самолично, а не присылал своих прихвостней, на что получил весьма ожидаемый ответ:

– Тогда я не знал, что целью вашей банды оказалась Ее Сиятельство. Она – добрый друг нашей семьи, неужто ты, мерзавец, ожидаешь, что я буду просто сидеть в своем кабинете и наблюдать за тем, как ты ломаешь жизнь достойного человека? – усмехнулся он, усаживаясь напротив. – Скажи спасибо, что не выволок тебя за волосы в участок прямо из здания Оперы.

– Спасибо.

За что я люблю драки со своими оборванцами – после них уже на следующий день можно спокойно встать на ноги.

Побои полицейских, натасканных на издевательства над простыми людьми, перенести куда сложнее. Но, сегодня мне не хотелось сопротивляться избиению. Я заслужил.

– Ты готов написать чистосердечное признание? – подошел к камере министр Блэйк, снова нетерпеливо взглянув на часы.

– В чем я должен был признаться – я уже признался… – через силу прохрипел я, распластанный на холодном полу огороженной камеры, словно морская звезда. – Я главарь банды засранцев-вилланов.

– А о том, что собирался устроить облаву на поместье Брэйнхорт?

Что б тебя, министр юстиции! И почему я должен был натолкнуться именно на него вчера вечером?

– С чего вы взяли, что я собираюсь промышлять подобным? – нехотя отозвался я, понимая, что, раз меня еще не судили – значит, никаких доказательств против меня нет.

Читая мои мысли, мистер Блэйк усмехнулся, затем подставил стул поближе к тюремной решетке. Присев, он заложил ногу на ногу, доставая из лацкана сюртука дорогую сигарету.

– Думаешь, я поверю в бредни о том, что вчера ты оказался в компании Эстер Брэйнхорт совершенно случайно? Ты ведь у нее работал все это время, я прав?

– И что с того? Агх!.. – тяжелый удар сапога конвоира как бы намекал, голос надо сделать менее заносчивым. Но я никогда не боялся ни министра юстиции, что уже давно вел за мной и моими ребятами охоту, ни простых полисменов.

Получив этот подлый выпад, я лишь глухо рассмеялся, скрючившись от приступа боли.