Текст книги "От абордажа до абордажа (СИ)"

Автор книги: Анна Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава тринадцатая
Встреча старых друзей

Это был не сон, не призрак, хотя галеон появился внезапно, как Летучий Голландец. Значит, где-то позади нас в зеленых зарослях скрывалась бухта, о которой не знал (или знал?) Некрозис. Из нее и вышел корабль с до боли знакомыми обводами. Капитан, стоящий на высоком носу, тоже был мне до боли знаком. На длинном бушприте галеона покачивалось три голых чернокожих трупа.

– Выпьем за встречу! – сквозь барабанный бой проорал Тич, воздев вверх пузатую бутылку. – Я угощаю!

– Черная Борода… – прохрипел папаша, опустив подзорную трубу.

– Мы теряем ход, – бросил от штурвала Барт.

«Аланна» уже шла вполветра, еще немного – и мы окажемся борт о борт со шлюпом, рулевой которого делал все, чтобы пересечь наш путь. Галеон тем временем нас догонял; на нем стоял фок и поднимали кливер.

– Что ты здесь делаешь? – опустив трубу, завопил отец. – Ты же собирался в Каролину!

Тич захохотал и приложился к бутылке.

– А я передумал. Решил сперва повидаться со своим старым другом Патриком. Проверить, что он такое позабыл у мыса Лопес. Скажи, Патрик, как зовут твоего задохлика-юнгу?

Стив с рычанием ринулся на корму, вскочил на планшир и, вцепившись в штаг, подался к «Приключению», как будто хотел перепрыгнуть разделяющее нас и галеон пространство.

– Это твои люди убили Дона в «Трех моряках»?

– Твоего дружка пристрелил я!

Рядом с Черной Бородой возник Хендз: я узнал помощника по бритой башке с торчащими ушами. До галеона пока было слишком далеко, чтобы можно было разглядеть лицо хромого, но в его голосе слышалось блаженное злорадство.

– Я и мои парни изловили вашего мулата. Стоило выколоть ему глаз – и он провизжал, куда и зачем собирается идти «Аланна» и в какую таверну потопал ваш юнга рисовать карту. Но я уж не отказал себе в удовольствии выколоть черномазому второй глаз, а заодно откромсать уши!

Стив снова зарычал, и я схватил его за полу, как он когда-то хватал меня на «Приключении». Мне показалось – Одноглазый сейчас попытается добраться до галеона вплавь.

– Уймись, Израэль. – Тич снова приложился к бутылке. Обернулся и гаркнул: – Если не перестанешь колошматить в эту штуку, паршивый ублюдок, я засуну тебя в нее и воткну тебе в зад горящий фитиль!

Барабанный бой смолк.

– Парни бесятся от скуки, – пожаловался Черная Борода, швырнув бутылку в воду. – Выпивка кончается. Черномазые попрятались в дебрях и увели своих баб. Клянусь потрохами Дэйви Джонса, я унимал по два бунта на дню, пока вы не появились. Но теперь все пойдет веселей, верно, Патрик?

Все уже шло веселее некуда. Черная Борода провел нас, как сопляков, заставив поверить, будто на клад Морского Черта нацелился Вейн, и поймал нас в смертельную ловушку. Вроде, какая разница, кто наш соперник – Тич, Вейн? – но появление Черной Бороды было таким неожиданным, что по палубе «Аланны» холодным ветром пронеслись растерянность… и страх.

Барт завершил разворот, и мы очутились борт о борт со шлюпом, с которого на «Аланну» в упор уставилось пять кулеврин. Гром Разящий, не дожидаясь приказа капитана, послал по местам своих канониров.

– Ложитесь в дрейф, поговорим, – предложил Тич, но папаша, наконец, опомнился и прокричал:

– Кливера ставить!

«Аланна» была быстроходнее и шлюпа, и галеона. Под всеми парусами мы легко могли бы уйти курсом крутой бакштаг… Если шхуну не выведут из строя бортовым залпом. Галеон только начал приводиться к ветру, пока нам угрожала лишь его носовая вертлюжная пушка, но от шлюпа и его кулеврин нас отделяли всего-навсего два десятка ярдов.

– Не будь дураком, Патрик! – закричал Тич. Ветер ясно доносил до нас его громкий голос. – Тебе не улизнуть! Почему бы нам не договориться? Если клад Бриджмена вправду такой распродьявольски громадный, как болтают, его хватит и на твоих людей, и на моих!

Тич еще не закончил речь, как носовая пушка шлюпа плюнула в нашу сторону картечью. Они целились высоко и не задели людей, но превратили наш фор-топсель в рваную тряпку. В ответ с «Аланны» загремели пистолетные и мушкетные выстрелы. Стреляли кто во что горазд, не только по шлюпу, но и по галеону. Растерянность миновала, по палубе «Аланны Дин» вместо страха штормовыми волнами прокатывались ярость и злоба. Не для того мы проделали такой путь, пережили бурю, прошли абордаж, вырвались с Сан-Томе, чтобы лишиться долгожданного приза!

– Эй, на шлюпе! Отставить стрельбу! – заорал Тич.

Галеон медленно разворачивался под верещание боцманской дудки, повешенные негры покачивались под бушпритом, словно исполняя зловещий танец. Когда «Приключение» завершит поворот, мы окажемся между двумя судами, и тридцатифутовые пушки галеона вместе с легкими кулевринами шлюпа превратят «Аланну Дин» в груду расщепленных досок.

Черная Борода зашагал по палубе, чтобы приблизиться к нашей корме.

– Ложись в дрейф, Патрик, потолкуем, как старые друзья!

Отец бросал взгляды то на шлюп, то на галеон, то на близкий берег. Я видел, что он лихорадочно ищет выход из ловушки, но не стал дожидаться, что он там придумает. Ринувшись в кубрик за абордажной саблей, я услышал, как на шканцах Некрозис взывает:

– Капитан! У нас нет даже вот такого шанса победить! – (Я живо представил, как Даффи сближает указательный и большой пальцы). – Почему бы не согласиться на…

– На переговоры с Тичем? – заорал отец. – На дележку с Тичем? Ты не знаешь Тича, идиот!

В кубрике, в толчее и тесноте, парни лихорадочно расхватывали абордажное оружие. Я повязал длинные волосы платком, выскочил на палубу с саблей в руке и наткнулся на растерянного Маркуша.

– Остин, а мне что делать?

– На аборрдаж! На аборрдаж! – надрывался на его плече Санчо.

– Иди на камбуз! – громко велел я сквозь вопли пернатого засранца. – Закрой дверь и ляг на пол.

Дверь камбуза была крепче двери каморки дока; ядро она, конечно, не выдержит, но должна выдержать пули и мелкую картечь.

– Будет драка? Тогда мне тоже нужно оружие…

– На аборррдаж!

– Ступай на камбуз! – рявкнул я.

Марк широко распахнул глаза и начал качать головой, но Кеннет Два Гвоздя схватил его за локоть.

– Пошли, док. Хирург и плотник не участвуют в бою. Твоя работа начнется после боя, а моя… как карты лягут!

Маркуш посмотрел на саблю в моей руке, после – на мое лицо. Он был таким белым, что на его щеках и переносице, как крошечные пороховые ожоги, выступили веснушки.

– Храни тебя господь. Храни господь вас всех! Будь осто…

Под моим взглядом док осекся и вслед за Кеннетом захромал к камбузу, оглядываясь на каждом шагу; Санчо с плеча хозяина продолжал неистово взывать к абордажу.

– Какой идиот вопит у тебя об абордаже, Патрик? – раздался голос Тича. На галеоне и на «Аланне» спускали паруса, значит, отец отказался от мысли спастись бегством. Момент для этого все равно был упущен – «Приключение» развернулось к нам бортом. Шлюп был теперь так близко, что я видел, как ветер треплет красные флажки на его подветренном бакштаге. – Клянусь, дележка будет честной! Доли определят на общем совете обе наши команды!

На шкафуте собралась абордажная команда во главе с Янссеном. За пояс квартирмейстер заткнул три пистолета, в руке держал абордажную саблю.

– Им нужна карта, – сквозь зубы сказал он. – Карта или юнга.

– Знаю.

Папаша, тоже спустившийся на шкафут, выхватил карту из-за пазухи и поднял ее на вытянутой руке.

Повинуясь взгляду капитана, Луис шагнул к нему от пушки с зажженным пальником и поднес фитиль к бумаге. Она весело вспыхнула.

– Тебе нужна карта, Тич? На, держи!

Отец швырнул горящую бумагу за борт.

Хендз испустил крик ярости, но Черная Борода захохотал.

– Чтобы у Старого Волка была всего одна карта? Я сбрею бороду, если их не две! А может, и три! Но главное, у тебя есть юнга….

– Бриджмен, на ванты! – крикнул отец.

Мне почудилось – он сошел с ума (вид у него был безумный) и обращается к покойному Морскому Чёрту. Потом я вспомнил, что Килька тоже Бриджмен. Повинуясь команде капитана, юнга стал карабкаться на ванты грота, но замер, когда папаша приложил руки ко рту и прокричал:

– Если дела пойдут скверно, пристрелите мальчишку! Кранцы за борт! Абордажная команда, приготовиться! Коротышка, мой палаш!

Морис нырнул в капитанскую каюту.

– Старый дурак! – взвыл Тич. Борт «Приключения» возвышался над бортом «Аланны», как стена форта; пушечные порты галеона открывались один за другим. – Ты, небось, уже забыл, что такое абордаж настоящих флибустьеров?

Отец побагровел и выхватил у Мориса палаш.

– Поднять наш флаг! – прогремел он.

Хенк метнулся выполнять команду, даже не спросив, о каком из множества хранящихся в рундуке флагов идет речь. Белое полотнище с Георгиевским крестом исчезло с фока, вместо него взвился черный флаг с двумя скрещенными саблями под кроваво-красным сердцем. Все люди «Аланны Дин» встретили появление этого флага единым радостным воплем.

Тич, запрокинув огромную голову, разразился безумным криком. На фок-мачту его галеона рывками пополз черный флаг со скелетом, который держал в одной руке песочные часы, в другой – копье, направленное на истекающее кровью сердце. Не успел флаг Черной Бороды развернуться на ветру, как отец скомандовал:

– Пушки правого борта – огонь!

Шесть пушек «Аланны» выпалили по шлюпу, и мы снова радостно завопили. Одно ядро смело рулевого вместе со штурвалом, другое расщепило грот-мачту на уровне салинга, четыре пушки хлестнули по палубе картечью. На таком расстоянии не промахнулся бы даже слепой, а у нас были хорошие канониры. Сквозь вопли раненых папаша проорал:

– Пушки левого борта – огонь!

Этот залп не нанес галеону большого ущерба, но мы снова услышали безумный крик Тича, а вслед за тем – барабанный бой.

– Уберите чертов хлам с нашего пути! – приказал отец, показывая палашом на шлюп. – Хоть затопите его, хоть взорвите, только отправьте на дно!

Похоже, нашим единственным шансом вырваться из ловушки и вправду было убрать шлюп с дороги.

Абордажные крюки впились в искалеченный борт, я вместе с Бартом и Морисом вцепился в один из канатов, и вскоре шлюп мягко стукнулся о пеньковые кранцы «Аланны».

Янссен первым перемахнул через узкую полосу воды, я тоже приготовился к прыжку, как вдруг меня схватили за плечо.

– Куда? Стоять!

Я с негодующим рявком повернулся к отцу… Но он правильно сделал, что меня остановил. С борта галеона летели абордажные кошки, и люди Тича один за другим съезжали по канатам на палубу «Аланны». Не боясь задеть своих, с «Приключения» начали швырять гранаты; глиняные горшки, взрываясь, выбрасывали мелкие железяки и густые клубы дыма.

– Эх, лучше б я остался на Сан-Томе, – сказал Некрозис, крестясь. В беспалой руке он сжимал раздобытое где-то мачете.

Многие наши люди крестились. Даже Диогу, забыв про своего языческого божка, быстро осенил себя крестным знамением, а потом так же быстро пристрелил пирата, съехавшего на нашу палубу с ножом в зубах и гранатой в руке. Граната выпала из руки мертвеца и нашпиговала его железом, клубы густого дыма стали его саваном.

Среди сизого дыма на шкафут прыгнул сам Черная Борода. Его грудь крест-накрест пересекали знаменитые портупеи с тремя пистолетами в каждой, на поясе висела обнаженная сабля, из-под шляпы свисали два дымящихся фитиля, как и рассказывали в байках в тавернах. Но его глаза – вот что заставило шарахнуться тех, кто оказался рядом. Когда Тич угощал нас ромом на бывшем «Сан Фелипе», он смахивал на обычного забулдыгу, теперь же на «Аланне» появился не человек, а дикая тварь, вращающая налитыми кровью глазами, безумный выходец из ада.

– Не хочешь делиться, Патрик⁈ – проревел он, выхватывая два пистолета. – Тем лучше, всё достанется мне!

Отец толкнул меня в плечо и с удивительным проворством отпрыгнул в сторону. Пуля свистнула между нами, вторая воткнулась в грот-мачту… Больше Тич не стрелял: вытащив саблю, он с завыванием кинулся в рукопашный бой.

И все перемешалось в дыму, криках, выстрелах и стонах.

Я ходил в абордажи с двенадцати лет, один раз дрался на палубе «Аланны», но в таком жарком – и дымном – сражении еще не бывал.

В первые минуты я рвался к Тичу, мечтая прикончить его и прославиться. Если я убью Черную Бороду, я стану самым знаменитым корсаром от Габона до Нового Света и наверняка попаду в книгу, которую пишет знакомец дока! Но вскоре я понял, что мне не пробиться к Черной Бороде сквозь круговерть дерущихся на палубе людей, плюнул на эту затею и просто делал все, чтобы убить очутившегося рядом врага и самому не быть убитым.

Наверху, на палубе галеона, продолжал стучать барабан, все быстрей и быстрей, пока гулкие удары не зазвучали в такт с моим бешено колотящимся сердцем.

Сражение на палубе судна – это сражение в очень тесном месте. Противники часто топчутся на пространстве всего в пару квадратных футов, стараясь не только уцелеть и убить, но и отвоевать шаг-другой свободного пространства. Я знал на «Аланне» каждый дюйм, поэтому мог лавировать между канатными бухтами и нырять под ростры,[1] но в конце концов меня прижали к шлюпке двое людей Тича. Они были так близко, что нечего было и думать метнуть нож, и мне пришлось полосовать ронделом, держа его низко в левой руке, а правой орудовать саблей. Одному противнику я сразу выпустил кишки, толкнул его под ноги второму, а когда тот пошатнулся, вонзил ему саблю в грудь.

Вот почему я не очень доверяю саблям и палашам: вошедший глубоко клинок застрял в позвоночнике, и не успел я его выдернуть, как мне в лицо уставилось пистолетное дуло.

Выпустив рукоять сабли, я упал на выпотрошенного пирата за мгновение до того, как прогремел выстрел, скатился с мертвеца и метнул рондел. Кинжал вонзился любителю пистолетов в низ живота, дикий вопль слился с моим победным криком. Неподалеку разорвалась граната, и мой крик перешел в кашель.

Вскочив, я первым делом вернул себе рондел, сунул его в ножны, выдернул-таки саблю и добил раненого ударом в горло. Выпали он на мгновение раньше, сейчас на залитой кровью палубе валялся бы я, а не он.

«Бу-тум, бу-тум, бу-тум!» – продолжал выстукивать барабан… Но битва подарила мне минуту передышки.

Я воспользовался ею, чтобы вытереть рукавом слезящиеся глаза и взглянуть на палубу шлюпа. Абордажная команда Янссена зачистила ее от врага, уцелевшего после залпа «Аланны», наши люди прыгали обратно, рубили связывающие два судна канаты, но сам квартирмейстер и Канди Сладкий Зуб топтались на корме шлюпа. Сквозь дым я не мог разглядеть, почему они так медлят.

– Сто дублонов тому, кто притащит юнгу! – раздался крик Тича. – Подрежьте ему поджилки, изувечьте, но возьмите живым!

Я вскинул глаза, чтобы посмотреть, как там Килька. Он по-прежнему висел на вантах грота с подветренного борта, к нему уже карабкался толстяк с ножом в зубах и двумя пистолетами за поясом. Вслед за толстяком наверняка появятся другие, жаждущие заработать сто дублонов.

– Лезь выше, Бриджмен! – крикнул я.

Килька послушался, а я, вскочив на планшир, пробежал до грот-стень-фордуна[2] и метнул нож в пирата, подбирающегося к «живой карте». Клинок вонзился пузану в бок, пират с воплем полетел в воду. Прощай, мой старый добрый нож! У метательного оружия есть свои недостатки.

К гроту со всех сторон уже рвались люди Тича; Барт и Диогу преградили им путь у дождевых бочек; ближе к юту в густом дыму шла такая рубка, что я не мог отличить чужих от своих.

– Здоро́во, Волчонок! – вдруг сказали совсем рядом.

Боковым зрением я увидел блеск стали и подпрыгнул, ухватившись одной рукой за фордун. Если бы не мое проворство, сабля Израэля Хендза перерубила бы мне лодыжку.

Куда девалась бесстрастность помощника Тича! Костистое лицо искажала мерзкая ухмылка: мне как будто улыбался обтянутый желтой кожей череп.

– Сдавайся, – предложил Хендз. – Живой ты ценнее дохлого.

– Это почему?

Я попытался достать его ударом сабли сверху, но Хендз легко уклонился, несмотря на изувеченную ногу.

– Твой папаша согласится на что угодно, если увидит сына у нас в руках.

Плохо он знал моего отца!

Я метнулся ко второму фордуну и остановился, обвив канат рукой, в которой сжимал саблю, лихорадочно соображая, что делать. Я легко мог бы метнуть нож левой, мог зарубить Хендза, но, если я уложу хромого ублюдка, Стив мне этого не простит. Надо только подранить убийцу Дона, а Одноглазый пусть доделает остальное.

– Стив! – заорал я. – Он здесь!

Но Одноглазый затерялся в сумятице боя.

– Стив тебе не поможет, дурак, – сказал Хендз, шагая следом за мной. Он и вправду сильно хромал, ему приходилось придерживаться рукой за фальшборт. – Сдавайся! Ты же не хочешь попасть в плен убогим калекой? Не рвешься сдохнуть? Не упускай свой шанс выжить, Волчонок. Ты – не Бриджмен, если что, мы обойдемся и без тебя.

Я снова на мгновение вскинул глаза на «живую карту». Юнга добрался до краспицы[3] и стоял на ней, держась за вант. Вместо того, чтобы лезть еще выше, этот идиот загнал себя туда, откуда некуда будет податься, если кто-нибудь из врагов до него доползет. Разве что сигануть в воду, но на такой прыжок у Кильки точно не хватит отваги.

– Это ты – убогий калека! – крикнул я Хендзу. – Калека и трус!

– Трус?

Хендз, рванувшись вперед, сделал стремительный выпад, но я был быстрее, и сабля помощника Тича врубилась не в меня, а в юферс.[4]

– Конечно, трус! Служишь тому, кто тебя изувечил! Потому что ты – жалкий…

– Потому что Тич – мой капитан! Потому что Тич – это удача и богатство! Потому что…

Голос Хендза потонул в оглушительном грохоте. «Аланна» содрогнулась, как загарпуненный кит.

Меня оторвало от фордуна и швырнуло за борт. Я потерял в полете саблю, но сумел нырнуть, не приложившись ни пузом, ни боком. Отфыркиваясь, всплыл – и тут же пожалел об этом. Надводный мир был оранжево-красным, высоко в небо летели обломки досок, кружась в огне и дыму.

Я сделал быстрый вдох, собираясь нырнуть как можно глубже, как после взрыва брандера у Сан-Томе… Короткий крик заставил меня посмотреть влево. В двух ярдах от меня барахтался Килька: взрыв, уничтоживший шлюп и сбросивший меня с борта, сорвал юнгу с его высокого насеста. Он ухватился за обломок доски, не удержавший бы даже попугая Санчо, и с головой ушел под воду.

Я бы с легким сердцем позволил утонуть сучонку, который вырос на острове, прошел на «Аланне» Карибское море и Атлантический океан, но так и не научился плавать – да только клад еще не был найден, и я был бы последним дураком, если бы позволил сгинуть нашей «живой карте».

В несколько гребков оказавшись рядом с пускающим пузыри Бриджменом-младшим, я схватил его за волосы и подтащил к качающейся на воде крышке люка. Килька вцепился в ручку крышки мертвой хваткой; я ударил его кулаком по рукам и хотел толкнуть дальше, на этот ненадежный плот…

На мою голову обрушился страшный удар, вопли и выстрелы оборвались, отблески огня на воде погасли, меня накрыли темнота и тишина.

Конец первой книги

                                                                                                                                  

[1] Ростры – решетчатый настил, на который устанавливали шлюпки и хранились запасные части такелажа.

[2] Грот-стень-фордуны крепят стеньгу грота с боков к борту судна.

[3] Краспица – поперечный брус в месте соединения двух частей мачты.

[4] Юферс – деревянный блок для набивки стоячего такелажа, в том числе фордунов и вант.