Текст книги "От абордажа до абордажа (СИ)"

Автор книги: Анна Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава одиннадцатая
Авантюрин

Проснувшись, я тут же об этом пожалел. Голова гудела, во рту был такой привкус, будто я жевал паклю. Еще хуже стало, когда я вспомнил, почему напился.

Приподнявшись на локте, я обнаружил, что лежу на полу уже не в камбузе, а в каюте судового врача. Рядом дрых Маркуш, его левая рука была обмотана чистым холстом. Тот, кто нас сюда притащил и перевязал дока, правильно рассудил, что двум пьяным безопаснее спать на полу, а не на рундуке. Наверное, это был Стив. Пусть Одноглазый не думает, что из-за его услуги я забуду петлю, наброшенную мне на шею.

Я встал, перешагнул через Марка и вышел на палубу.

С камбуза тянуло запахом стряпни, от которого меня замутило. Дождь кончился, «Аланна» дрейфовала в густом тумане. Я лег животом на фальшборт и сблевал. Вытер рот тыльной стороной руки, но выпрямиться не торопился.

Я плыл в тумане, не видя внизу воды, и мне примерещилось, что шхуны больше нет, что я один блуждаю в плотном белом мареве, не зная ни конца, ни цели своего пути. Туман заглатывал меня мягко, неотвратимо. Скоро я сам превращусь в туманный призрак… Хорошо бы. Бесплотный и неуловимый, я буду преследовать «Аланну Дин», держа в руках сотканную из тумана веревку с петлей, и страшными рассказами обо мне будут делиться моряки в тавернах.

Отец не слабо приложил меня затылком о переборку, раз такое со мной сотворили полкружки рома – я пил втрое больше, не засыпая, не грезя и твердо стоя на ногах.

Распрямившись, я сделал несколько шагов и врезался лбом в ведро, подвешенное на крюке. Лучше моей голове от этого не стало.

Сняв ведро, я набрал забортной воды и приготовился макнуться, когда из тумана возник неясный силуэт.

– Как там док?

Я вздрогнул от нестерпимо пронзительного голоса Кильки. Моей первой мыслью было окатить юнгу из ведра, но, вспомнив его отвагу на юте, я только буркнул:

– Сдох, и я выкинул его за борт.

– А⁈

Килька метнулся мимо, я услышал, как распахнулась дверь каморки хирурга.

Окунуть голову в холодную морскую воду – не лучшее средство от похмелья, но это все, что у меня сейчас было.

Килька снова появился рядом с оглушительным:

– Ха! Смешно! Вчера я тоже поверил!

– Чему? – Я выжал мокрые волосы. – Ори тише…

Килька слегка понизил голос:

– Что тебя собираются вешать.

– А?

– Меня же с вами не было, когда вы играли в «шутовской суд». Откуда я мог знать?

– Шутовской суд, – тупо повторил я.

Потом в несчастной моей голове словно взорвался брандер, и вспышка разогнала туман если не вокруг, то внутри меня.

Шутовской суд, кракен меня сожри!

Год назад «Аланна Дин» застряла в бухте Галион на Мартинике. Шторм, а потом полный штиль продержали нас в плену две недели, и команда бесилась от скуки. Мартиника – скучный островок. Правда, там полно рек и речушек, в лесу в изобилии водится дичь, так что еды и воды нам хватало, но до города Сен-Пьер пришлось бы добираться через весь остров: пятнадцать с лишним миль через холмы и тропические заросли. Не зная, чем себя занять, Дон принялся изображать судью. Вывернутый наизнанку плащ стал малиновой судейской мантией, куски пакли – париком; в таком виде Каролинец расхаживал по палубе, вынося приговоры всем, кто попадался ему на глаза. Хрипуна он, помнится, приговорил к четвертованию за «волосы, плавающие в похлебке», Луиса – к повешению за «гнутие дула носовой пушки», Стива – к ста плетям «за богохульство в присутствии добродетельного матлота». Остальные подхватили забаву: на борту появились свидетели обвинения и защиты, судебные приставы и палачи. Приговоры выносили со всей серьезностью, так же серьезно приговоренного вели на казнь, хотя «повешения», «четвертования» и прочее разыгрывалось на баке, а не на марсовой площадке. Я всего пару раз принял участие в игре, которую назвали «шутовским судом», а потом рванул-таки в Сен-Пьер и загулял там так, что вернулся только спустя пять дней в одних штанах и рваных башмаках. Штиль миновал, мы вышли в открытое море, «шутовские суды» больше не повторялись, но…

– Том тоже не понял, – продолжал Килька. – Говорит, не расслышал, что там шептал Чарли. Наш боцман туговат на ухо, верно?

…но каждый, кто был с нами на Мартинике, при словах «шутовской суд» должен был понять, что на самом деле происходит. Вот почему шум на палубе так быстро стих. Вот почему за чистую монету мою «казнь» приняли только Некрозис, Килька, Маркуш, глуховатый Том… И я. У меня тогда слишком звенело в ушах, чтобы я мог расслышать бормотание Чарли. Умник сразу смекнул, с чего отец внезапно решил меня вздернуть, и быстро растолковал это непонятливым.

Я ударил ногой по ведру и опрокинул его, зашибив большой палец.

Килька отскочил.

– Ты чего?

– Ничего, – держась за ногу, сквозь зубы сказал я. – Радуюсь, что отец придумал такой Разумный План.

– Наш капитан – голова, – сказал Килька. – И Даффи тоже.

С Некрозиса все же причитается небольшой должок, и я его взыщу, как только отберу у ирландца свое оружие… Если к тому времени не остыну. Все-таки Даффи вовремя вылез со своими воспоминаниями об излечении умирающих. Прогнать Маркуша по палубе под дождем от юта до фока было почище, чем швырнуть его за борт.

– Как там док? – спросил за моей спиной Стив.

Зевая, он вышел с камбуза (судя по тому, что запах жратвы стал еще невыносимей) и хлопнул меня между лопаток.

– Сдох, и я выкинул его за борт, – машинально ответил я.

Одноглазый прыснул, положил руки мне на плечи и прошептал в ухо:

– А ведь ты поверил…

– Что? Нет!

– Видел бы ты, какая у тебя была морда, когда я накинул тебе на шею петлю…

– Играть – так играть, – огрызнулся я, передернув плечами. Слово «играть» кое о чем мне напомнило. – Я отдам тебе шесть дублонов, когда они у меня будут.

Стив захохотал, я зажал ладонями уши, но все равно услышал:

– Лады, я напомню тебе, когда найдем клад.

Я повернулся к нему.

– Дон оставался с Мэгги, пока я…

– Все-таки ты дуралекс, – серьезно сказал Стив. – Я знаю – ты не виноват в смерти Дона. Мне бы только добраться до Вейна и его штурмана, они у меня захлебнутся кровавой пеной…

Одноглазый скрипнул зубами, потом снова зашептал мне в ухо:

– Так и быть, я никому не скажу, что ты купился на шутовской суд, не то быть тебе Дуралексом на веки вечные.

– Как там док? – спросил Гром Разящий, соткавшись из тумана. – Шутовской суд помог?

* * *

Шутовской суд помог. Я даже не стал бить Некрозиса, когда ирландец с пристыженной мордой вернул мне ремень и все остальное. В конце концов, если б не Даффи, мы бы уже отправили зашитого в парусину дока в морскую пучину.

Маркуш проспал почти сутки, а проснувшись, захотел есть. Удивительно, но прогулка под дождем излечила его и от морской болезни. Он ел все, что давали, вскоре держал миску уже в левой руке, а не на коленях, и крепко спал в своей каморке, где раньше его выворачивало наизнанку от запаха прогорклого жира и дегтя. В хорошую погоду док все-таки предпочитал ют и спустя пару дней приплелся туда сам, хоть и черепашьим шагом. Усевшись на своем любимом месте – в углу у переборки, он с довольным вздохом подставил лицо солнечным лучам, а потом, встрепенувшись, задал обычный вопрос:

– Больных на борту нет?

– Кроме тебя – нет, – ответил я.

– Я уже в порядке. – Марк пошевелил вытянутыми ногами в самодельных башмаках, сшитых из старой парусины. – Когда завтрак?

– Ты его проспал.

У дока вытянулось лицо.

– Что ж ты меня не разбудил?

– Поищи себе другую няньку.

– К повороту через фордевинд! – скомандовал отец, и я сбежал по ступеням трапа.

Из-за северного ветра и тумана «Аланна Дин» слегка сбилась с курса, но теперь лавировала на попутном ветре, приближаясь к цели своего пути – мысу Лопес. Хорошо, что с нами был Некрозис, ходивший в Габон за «черным деревом». Если бывший работорговец не врал (а папаша сам говаривал: «Какой ирландец не врет?»), те места он знал немногим хуже, чем берега и бухты Сан-Томе. Скоро мы узна́ем, хвастает Даффи или говорит правду.

«Аланна» сменила галс, и я вернулся на ют. Маркуш грыз большой сухарь, Санчо, пернатый предатель, клевал крошки с ладони Кильки.

– Теперь будет легче дождаться обеда, – сказал Марк, проглотив последний кусок.

– Килька у нас любимчик кока, – проворчал я, садясь у кормовой пушки. До следующей смены галса можно было побездельничать.

– Потому что я Ловец, – заявил юнга, и я пренебрежительно дернул плечом.

– Давно хотел спросить, откуда у тебя это? – Маркуш протянул руку и коснулся амулета у меня на груди.

– Это? Так, «куриный бог» на удачу. Помогает выигрывать в карты и в кости.

Я настолько привык носить камень, что больше не обращал на него внимания.

– Понимаю. Но откуда он у тебя?

– Добыл по случаю в Нассау.

– Остину его подарила девушка, которую он спас от Черной Бороды, – сказал Килька, и мне незнамо в который раз захотелось пнуть матлота.

– Ты спас девушку от Тича? – Маркуш посмотрел на меня большими глазами. – До Сан-Томе доходили слухи о жестокости этого пирата. О Сундуке Мертвеца, о множестве его «жен», которых Черная Борода в первую брачную ночь отдает на потеху своей команде…

– Не знаю, сколько у него жен, но Килька порет чушь. «Спас девушку», надо ж такое придумать, ха!

– Ха-ха-ха! – подхватил Санчо, перелетев на пушку.

– Вон, даже попугаю смешно, – сказал я, ткнув большим пальцем через плечо.

– Скажешь, ты не выловил ее из воды, когда она прыгнула за борт галеона Тича? – запротестовал Килька. – Скажешь, не принес ее на «Аланну»? Я видел на ней амулет, когда ты нес ее по палубе.

Глазастый сучонок!

– Ты увез ее на берег, чтобы пристроить в доме бывшего кока, а после начал ходить с этим камнем.

Я разозлился всерьез.

– Да, я отвез девчонку на берег. Но только ты да она поверили, будто я собираюсь куда-то ее «пристроить». Я сказал так, чтобы она не рыпалась, а сам завел ее в заросли под обрывом, поимел, перерезал ей горло и…

Килька, побелев, вытаращился на меня, но док с улыбкой договорил:

– … сварил и съел.

Маркуша я не провел, и его улыбка меня взбесила. Нашел «доброго мальчика», черт драный!

– Нет, просто снял с ее трупа этот камень. Я Волк, а не милосердная бегинка!

Марк продолжал улыбаться.

– Помню: Волк и сын Волка. Остин шутит, Джек. Такие у него волчьи шуточки.

– Папашина шуточка тебе тоже понравилась, Марк? Сверху у тебя был препотешный вид, когда ты ковылял по палубе.

Док перестал улыбаться и вздохнул.

– Внизу тоже было препотешно, уверяю тебя. Но это возымело желаемый эффект. Когда-нибудь я напишу трактат про излечение от «саламандры» такими необычными методами. Можно посмотреть твой амулет?

Я снял «куриного бога», отдал Марку, и тот принялся внимательно разглядывать камень. Санчо тоже заинтересовался, слетел хозяину на плечо, побежал по его груди и начал трогать амулет клювом.

– Море проточило отверстие в авантюрине? – пробормотал Маркуш. – Не может быть…

– В чем, в чем?

– Этот камень называется авантюрином. И он не валяется на морском берегу. Авантюрин такого зеленовато-голубого оттенка привозят из Китая и из Индии. Жители Китая считают его камнем, достойным императора.

– Он драгоценный? – Килька вытянул шею, как попугай, чтобы получше рассмотреть амулет.

– Полудрагоценный. Насколько я могу судить, отверстие в нем просверлили вручную. Редкая расцветка. И… Хм, какая интересная жилка… Жаль, у меня нет увеличительного стекла…

– Но удачу он все-таки приносит? – перебил я увлекшегося знатока.

– Считается, что авантюрин дает удачу в азартных играх, помогает разбогатеть, оказывает целительное воздействие, придает силы, уменьшает боль от ран…

– Что ж ты раньше молчал? Он бы тебе пригодился.

– … Улучшает зрение…

– Зрение у меня, как у альбатроса!

– Могущество авантюрина возрастает стократ, если его дают кому-то, как оберег.

– Ну, я бы тебе его отдал. Я много лет отлично жил без авантюрина, прожил бы и дальше.

– Свирепый, но щедрый Волк, – Марк вернул мне амулет и, пока я придумывал злобный ответ, добавил: – А еще считается, что авантюрин помогает найти чистую сильную любовь.

– Ха! Нет, уж лучше клад.

– Бывает такая любовь, которая сама по себе – клад. Тебе надо почитать сонеты Петрарки…

– Не надо.

Я снова надел амулет, и тут с марса раздался вопль Чарли:

– Земля!

Глава двенадцатая
Мыс Лопес

Это оказался безлюдный островок, и мы не стали причаливать к нему даже для того, чтобы набрать воды. С юго-востока летели птицы, на «Аланне» все были охвачены лихорадочным нетерпением – с каждой милей мы приближались к цели долгого пути.

– На мысе Лопес полно бухт, куда впадают реки и речушки, – заверил Некрозис, прижимая шляпу к груди. – Без воды мы не останемся, кэп.

Утром следующего дня на горизонте появилась темная полоса, которую Даффи и Барт признали за побережье Африки. Барт был здесь один раз, Даффи – трижды; посовещавшись, они сошлись на том, что мы к югу от оконечности мыса Лопес и, если ветер не переменится, еще до темноты выйдем к месту крушения «Фэнси» – камням под названием Капкан.

Мыс Лопес!

Габон!

Капкан!

Клад Морского Черта!

Половина команды то и дело взбиралась на ванты и вглядывалась в далекую землю. Санчо, чувствуя общее возбуждение, вопил на нескольких языках.

– Давненько я здесь не был! – взмахнув шляпой, воскликнул Даффи. – Приветствую тебя, Габон!

– «Габон» происходит от названия реки Gabão, – сообщил Маркуш. – Что означает по-португальски «плащ с капюшоном».

– Спасибо, док, нам очень важно это знать, – серьезно сказал папаша и повернулся к Некрозису. – Есть подходящее место поближе к месту крушения «Фэнси», где можно будет стать на якорь?

– Найдем! Я взгляну на карту, капитан?

Отец вынул из-за пазухи и протянул Даффи уже весьма потрепанную карту. Некрозис впился в нее глазами так, будто хотел запомнить наизусть.

«Аланна» на всех парусах шла на юго-восток, берег становился все ближе, на марсе по очереди дежурили самые остроглазые, высматривая камни, на которых погибла «Фэнси».

Док, сидя на крыше камбуза, рисовал что-то в своей тетради с учеными записями. Когда Стив сменил меня на марсовой площадке, я тоже залез на крышу и спросил:

– Что малюешь?

– Хочу составить карту здешних вод и островов.

– Зачем?

– Карта укажет путь тем, кто пойдет за нами.

– Добрый мальчик Марк, – мстительно сказал я. – Заботится о торговцах «черным деревом».

– Надеюсь, здесь будут ходить не только работорговцы. Я уже обозначил три островка. Эта карта будет поценнее сокровищ Бриджмена!

Я постучал пальцем по виску, но ничего не сказал. Что поделать, док есть док.

Маркуш заткнул чернильницу пробкой, положил на жестяную тарелку перо и карту и внимательно посмотрел на меня.

– Как ты собираешься распорядиться своей долей клада, Остин?

Я так часто сомневался, что клад существует, что не очень задумывался, что буду делать с богатством, если оно и вправду на меня свалится. Сейчас я мигом вообразил великолепный кутеж, от которого содрогнется весь Нассау… Что будет после, я не очень-то представлял.

– А ты куда денешь свои три доли?

Марк упер локоть в колено, положил на кулак подбородок и уставился на горизонт.

– Куплю дом там, где не сжигают за недозволенные книги и не пишут доносы на соседей. Буду заниматься исследованиями, сочинять трактаты и лечить. Попытаюсь восстановить свою библиотеку. Если бы ты знал, сколько книг я оставил на Сан-Томе…

Он быстро взглянул на меня.

– Хочешь стать моим помощником?

– Что-о?

– Из тебя получится отличный медикус.

Я захохотал так, что чуть не свалился с крыши.

– Ха-ха-ха! Я – медикус? Ну уж нет! Мне сподручнее калечить людей, а не лечить. Я родился в море, в море и…

«Помру» – хотел сказать я, но не смог представить свою смерть, будь то в море или на суше. Я собирался жить вечно, поэтому сказал другое:

– … в море и останусь. Если папаша вправду осядет в Голуэе, я выкуплю у него «Аланну», наберу команду и…

– Послушал бы, что говорит разумный человек.

Черт знает, когда отец успел очутиться рядом – но вот он, собственной персоной, заглядывает на низкую крышу.

– Марк – разумный, – я вскинул подбородок. – А я, значит, безумный.

Док явно смутился.

– Будь у меня такой сын, я бы гордился им, капитан…

– Сколько тебе лет, Мендес? – ядовито спросил отец.

– Двадцать семь.

– Если ты доживешь до той поры, когда у тебя будет взрослый сын, и если этот сын уродится таким же, как мой, ты будешь каждый день галлонами хлебать свои лекарства! И ром! Галлон лекарства – галлон рома! – Отец перевел взгляд на меня. – Значит, лекарское дело тебе не по нраву? И Голуэй не по тебе? Ты мог бы поселиться там вместе с доком и учиться у него уму-разуму, а вместо этого мечтаешь угробить «Аланну Дин» или попасть на висе…

– Впереди слева по курсу камни! – закричал сверху Стив.

Меня, как ураганом, смело с крыши.

– Вот он, Капкан! – восторженно сказал Гром Разящий. – Еще немного – и я богат!

Все, затаив дыхание, смотрели на полукруг камней, у которых кипела пена. Останки «Фэнси», конечно, давным-давно измолотило и унесло ветрами и отливами.

– Когда обогнем мыс, можно будет встать на ночь в этой бухте, – сказал Некрозис, ткнув пальцем в карту.

– Здесь нет никакой бухты, – возразил отец.

– На карте нет, а вообще-то есть. Чуток подальше есть еще одна, но лучше войти в первую – в нее впадает речушка, как раз то, что надо. И чем ближе мы будем к сокровищам, тем лучше, верно, кэп?

– Ветер меняется и слабеет, – сказал Том, поводя носом, как охотничий пес.

– Скоро будем приводиться, – отозвался отец.

– Я богат! – продолжал твердить Гром. – Я богат!

И вдруг заорал:

– Йо-хооо, куплю пивоварню!!!

Вот чего я не ожидал от нашего командира канониров.

– А я – таверну, – радостно сообщил Хрипун. – А ты, Остин?

– Я – бордель, – ответил я, и все заржали.

– Приготовиться к повороту! – скомандовал отец.

Мы обогнули мыс, Капкан скрылся из глаз, но все равно от места, где Бриджмен спрятал сокровища, нас отделяло меньше пары миль – если верить карте и Кильке. Утром мы собирались пойти к Капкану на шлюпках, отыскать заветную пещеру и вернуться на «Аланну» богачами.

Килька расхаживал по палубе с очень важным видом, команда продолжала наперебой мечтать, кто что сделает со своей долей клада. Канди станцевал джигу, многие вразброд пели веселые песни.

Только Стив почему-то был мрачным, как виселица, и я подошел узнать, в чем дело.

– Вейн, – односложно ответил Стив.

Да.

Многие на «Аланне» до последнего опасались, что Вейн устроит нам засаду на пути к сокровищам, но Одноглазый не боялся этого, он на это надеялся. И вот теперь до сокровищ было рукой подать, а Вейн и Кровавый Хромец как в бездну канули.

– Наверное, Вейн и вправду отправился в Каролину к Тичу, – сказал я. – Ничего, все равно мы достанем и его, и Хромца. Когда разбогатеем, наймем хоть целую эскадру и прочешем всё от Барбадоса до каролинского побережья!

Стив скосил на меня единственный глаз.

– А как же твой бордель?

– К Дэйви Джонсу бордель! Быть адмиралом эскадры больше по мне.

Одноглазый широко улыбнулся и протянул руку.

– Я в доле. Если мы изловим Вейна, я прощу тебе шесть дублонов, Волк.

Мы ударили ладонь о ладонь, скрепляя рукопожатием обещание беспощадной мести.

«Аланна» медленно шла вдоль берега, где за узкой полосой песка стояла зеленая стена джунглей. Мы искали в этой стене брешь – вход в бухту, о которой говорил Некрозис. С прибрежных деревьев на нас без страха смотрели большие обезьяны, пару раз из зарослей вылетали стаи летучих мышей, наводя панику на Санчо, а когда мы приблизились к берегу на полтора кабельтова, на нас набросились москиты: проклятые твари прокусывали даже плащи, в которые кое-кто пытался завернуться.

Марк ушел в свою каюту и вернулся с двумя пузырьками темного стекла.

– На Сан-Томе это средство помогало, надеюсь, поможет и здесь, – сказал он, откручивая пробку одного пузырька. – Иди-ка сюда, Остин.

– Это еще что? – подозрительно спросил я, морщась от ударившего в ноздри едкого запаха.

– Не буду перечислять ингредиенты, их много, – Маркуш коснулся пробкой моего лба, потом – запястий. – Важно, подействует смесь или нет.

Она подействовала: запах показался мерзким не только мне, но и москитам.

– Док, ты мог бы разбогатеть, торгуя своим снадобьем! – в восторге вскричал Том, когда Марк и его смазал вонючей штукой.

Команда столпилась на носу в ожидании избавления от кровососов, и Маркуш отдал второй пузырек мне.

– Помогай, медикус.

Я щелкнул зубами, но взял склянку. Касаясь пробкой лбов и рук, я нараспев говорил:

– Прими знамение дара Святого Духа, аминь! – пока папаша не рявкнул, чтобы я прекратил богохульствовать.

Он-то плевать хотел на москитов (иногда я подозревал, что его дубленая шкура оказалась бы не по зубам даже крокодилу). Стоя на шканцах, папаша водил трубой туда-сюда, а уже помазанный Некрозис показывал шляпой на берег и что-то с многознающим видом говорил капитану.

И тут в джунглях забил барабан. Многие вздрогнули, впившись глазами в густые заросли, из которых зловеще доносилось: «Бу-тум. Бу-тум. Бу-тум…» Барабан звучал совсем близко.

– Пангве! – сказал побледневший Диогу. – Людоеды, проказу им в брюхо!

«Бу-тум. Бу-тум. Бу-тум».

Звуки приближались. Я озадаченно переглянулся со Стивом. Людоеды идут маршем к берегу, колотя в боевые барабаны?

– Прямо по курсу судно! – крикнул с марса Умник.

Впереди, будто прямо из джунглей, медленно вышел шлюп. На нем стояли только грот и кливер, но скорости ему придавало течение впадающей в океан реки, и Барт с ругательством крутанул штурвал, чтобы уйти от возможного столкновения.

– За кормой еще судно! – закричал Чарли.

Умолкшее было «бу-тум, бу-тум, бу-тум» зазвучало с новой силой. Сквозь бой барабана сзади раздался крик:

– Ахой! Мы устали кормить москитов, поджидая вас! Где вы так долго пропадали?

Отец обернулся и с такой силой прижал трубу к лицу, что я испугался – как бы он не оставил в ней правый глаз.

– Какого растреклятого дьявола?..

Я крепко прикусил нижнюю губу, чтобы убедиться – это не сон.