Текст книги "Песнь о Кейлех (СИ)"

Автор книги: Анна Мегерик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

И все же… никогда, ни одного дня Кейлех не сомневалась, что королева устанит ее. Так случилось, что само существование шаманки представляло угрозу для Васты. Документы можно уничтожить, свидетелей событий – тоже, но текущую в жилах кровь… не изменить. Нужно как минимум два поколения, а королева не хотела ждать.

Кейлех вскочила с постели, чуть не запутавшись в покрывалах. На столике, как всегда, стоял початый бутыль дорого вина. Необходимо было поговорить с Госпожой, но смятение и нервозность мешали войти в транс. Кей добавила снотворное в вино и жадно осушила бокал. Желаемое успокоение пришло быстро, Кейлех, спотыкаясь, еле успела дойти до ложа. Находясь в таком состоянии, душа шамана легко вошла в состояние «полусмерти».

«Здравствуй, Кейлех»

«Госпожа…я больше не могу… Слишком опасно!»

«Что ты, девочка моя, не бойся. Что бы не случилось, тебя это не коснется.»

Это была очередная ложь, но все равно стало спокойнее.

*****

В ночном небе было холодно, да и ветер крал удовольствие от полёта. Только брошенное на ходу заклинание, уберегло от обморожения. За что боролся, на то и напоролся? Наступил на те же грабли! Его изгнали за такую магию, а он снова прокололся… Прошло всего несколько лет, а кажется целая жизнь, и перед глазами все равно встает холодное лицо отца и полное боли лицо матери. И подросток, которым он был когда-то. Подросток, у которого поздно проснулись способности Поднебесного, который жил до двенадцати лет с матерью, и не мог помочь ее печали.

У Поднебесных свои, веками выверенные правила. Маг выбирал для себя женщину по всем правилам. Учитывалась ее кровь, наличие магов в роду, отдаленность в родстве с самим магом, пристрастия. Всё для того, чтобы все родившиеся мальчики были магами. До пяти лет дети жили рядом с матерью, отдельно от отца. А потом, при наличии способностей, ребенка забирал отца. Мать была отличной «производительницей». Пятеро сыновей! И все в итоге маги! Почет и уважение, а на самом деле – сплошная скорбь, когда очередного сына забирали на обучение, чтоб тот никогда не вернулся, забыл о ней… Но такова цела Силы. Способности Альса проявились на много позже, чем у братьев. Он слишком долг прожил с нец, поэтому, был единственным сыном, который не смог забыть мать, поддерживал связь, и видел ее страдания. Едва закончив обучение и познав все возможности своего вида магии, Альс применил то, что было под запретом во всей Каллоре.

Заклинание «чистой истиной любви».

Оно подействовало, да так, что его отец, умудренный маг, забыл про все, воспылав любовью и страстью к своей женщине, равно как и та к нему. Это длилось недолго. Всего пару лет, а потом – «побочный» эффект. Мать умерла от болезни, которую никто не мог излечить, а отец зачах за неделю, и ушел вслед за ней.

Неподобающая Поднебесному смерть, вызвала много недомолвок и вопросов. Было проведено расследование, и с позором выявлен и изгнан нарушитель.

Любое подобное заклинание обоюдно. Сам того не понимая, внушая симпатию и расположение к себе со стороны Кейлех, Альс внушал подобное и себе. Но, если Кейлех вначале отнеслась к нему подозрительно, и даже хотела убить, то Альсаэлю она понравилась, и как человек, и как женщина. А удесятеренное магией, его чувство вышло за пределы простой симпатии.

Уже поднимаясь над лесом, со свистом рассекая воздух, Альс думал о том, что подвластно лишь Поднебесным Дараванам. Влюбить. Нет, не приворожить, а именно влюбить.

Насильно мил не будешь?

Неправда! Можно вселить в сердце чистое и светлое чувство… Только вот сердце шамана – это не сердце простого смертного.

Альс замедлил свой полет.

Ему всегда твердили, что на всякое действие, особенно в магии, есть противодействие. Что нкогда подобная любовь не заканчивалась хорошо… А он не хотел, чтобы с Кейлех или с ним самим случилось что-то страшное. Как когда-то с его родителями… Ведь не случайно заболела мать… В мире магии ничего не случайно.

Злой рок.

К несчастью, Альс не догадывался, что не только они с Кей не спят в эту минуту.

После ужина Лисичка Арвена, сославшись на усталость, покинула обсщество своего жениха. И чем дальше она отходила от него, тем сильнее была ее злость. Она злилась на всех вокруг. На сестру, на старшего брата за то, что они просто есть. На Альса за то, что не замечает ее. На Йонгу, за то, что тот никак не уедет из-за погоды. На метель, которая никак не уймется, то затихая на два часа, то заново разыгрываясь с новой силой. И, в конце концов, на себя, за то, что влюбилась в Альса. Никогда еще путь до комнаты не казался ей таким долгим. Девушка сорвалась на бег. Ворвавшись в свою комнату подобно урагану, Арвена выгнала растерянную служанку (та была так удивлена, что почти упала за порогом – младшая госпожа никогда ничего подобного себе не позволяла) и бросилась на кровать. Злые горючие слезы потекли по щекам. Арвена обхватила руками подушки и заревела в голос. Ей никогда не было так плохо. Ее все любили, лелеяли, всё позволяли, боготворили. А тут…

Маг просто не замечал её. Нет, он, конечно, был вежлив и обходителен, но никогда не смотрел на Арвену так, как на Кейлех. Каждый его взгляд в сторону старшей сестры приводил в ярость. И что он в ней нашел? Змея подколодная! Толстая, некрасивая! Она же старая! Они же с Альсаэлем ровесники!

Да, конечно, Кей рассказывает магу про местную нечисть и легенды. Но уже почти три месяца они не разлей вода. Он за ней как тень ходит. Всегда вместе… Хватит! Кейлех сама недавно говорила, что скоро сможет оставить владения на время. Что же не уезжает?

То, что между Кейлех и Альсаэлем все довольно целомудренно, было видно невооруженным глазом. Но также становилось понятно, что совсем немного осталось до другого…

Арвена не спала всю ночь, то вскакивала с кровати и мерила шагами комнату, то снова бросалась на постель, рыдая навзрыд. В один момент она подскочила к окну, и замерла… Сквозь снежное мареко, удалось разглядеть странное сияние. Маленькая светящаяся радуга в ночи… Полет Поднебесного. Арвена заворожено следила за тем, как он летит, рассекая своим сиянием ночную мглу. Девушка трепетала всем телом, чувствуя, как всё её естество стремиться сейчас к нему.

Альс тоже был зол. На себя, на Кейлех, на изгнавших его Поднебесных, на мир в целом. Пожар в теле и бурю в душе не погасил даже полет. Всегда очищающее небо только подлило масло в огонь. Хотелось только напиться и затащить в постель какую-нибудь послушную служаночку. Так сказать, вышибить клин клином. Первое свое желание он тут же выполнил: достал припрятанную бутылку (с содержимым покрепче вина) и поспешными, жадными глотками, давясь и отплевываясь, выпил ее всю. Отбросив бутылку, он ходил по комнате. Гнусные мыли, одна ужаснее другой, посещали глупую голову. Через какое-то время, когда хмель совсем лишил его рассудок здравого смысла, в дверь постучали. Маг рванул дверь на себя.

Притихшая Арвена стояла на пороге, заламывая руки, не в силах произнести заготовленную страстную речь. Лицо Альса, вернее его выражение, пугало девушку, но и влекло одновременно: глаза блестели, на скулах играли желваки, причудливо двигая шрамы. Он опасен! Светлые боги, как он притягателен! Даже со шрамами своими. А она среди ночи… одна… стоит перед полуобнаженным мужчиной. Кровь прилила к голове девушки, все поплыло перед глазами, и она почти без чувств упала в мужские объятия.

Пьяный Альс, не разбирая, кто перед ним, только чувствуя нежное женской тело, тут же подхватил Арвену, преодолел комнату в два гигантских шага, и швырнул на кровать. Платье девушки задралось, обнажив юные прелести. Альс навалился сверху и впился в нежные податливые губы.

Арвена пребывала в полуобморочном состоянии, не совсем понимая, что с нею делают, но позволяя ему все. Руки Альса были везде: на лице, на груди, между ног. Она забыла все: жениха, стыд, людей, обеты. Она хотела только одного, чтобы любимый быстрее овладел ею. Арвена обняла его, потянула его к себе, изогнулась, подставляя себя всю. Альс, ослепленный пьяной страстью, разорвал на Лисичке платье от ворота до подола, обнажив все тело. Резко развел её колени, подался вперёд… Резкая боль заставила девушку закричать, но крик мужчина заглушил поцелуем… Через какое-то время, Альс со стоном скатился с Арвены и заснул.

– Подонок!

Поднебесный не понимая, что происходит, вскочил с кровати. Голова болела, желудок поступил к горлу… Острая боль в боку заставила согнуться, но тут же Поднебесный упал, сраженный брошенным стулом.

– Убью!

Поднебесный, не глядя, швырнул заклятие. Судя по вскрику, он попал. Проморгавшись и разогнувшись, он понял, что наступило утро. Следующим его похмельным открытием была Кей, с занесенным над головой подносом, не двигаясь, стоявшая перед ним. Да чего она?

Голова болела от боли и с бодуна. Поежившись, он обхватил себя руками, понял, что обнажен и схватил одеяло с кровати, чтобы прикрыться. Именно в это самое время он наконец-то заметил притихшую обнаженную Арвену, сжавшуюся на его кровати.

Со стоном, схватившись за голову, Поднебесный опустился на пол.

*****

Лисичка молчала. Она быстро оделась в принесенное Кей платье, и теперь нервно теребила косу, стыдливо опустив глаза. Кейлех тоже молчала. Скрестив руки на груди, она стояла у окна и напряженно смотрела куда-то вдаль. На сестру она совсем не обращала внимания. С самого утра, как только привела сестру из соседней комнаты, она не проронила ни слова. Даже помогла Лисичке вымыться, причесаться – молча. Арвена горестно вздохнула. Именно сейчас ей стала ясна вся глубина её падения. И, как раньше, когда её пугало что-то, и она бежала с проблемой к старшей сестре, Лисичка прошептала:

– Кей, что мне делать?

Кейлех ответила не сразу, а Арвена притихла, подумав, что сестра не услышала. Но Кей всё-таки ответила.

– У тебя будет ребенок. После сегодняшней ночи у тебя будет ребенок. Я уже вижу его душу в тебе.

Лисика вздрогнула. Она спрятала лицо в ладонях и зарыдала.

Душа нерожденного ребенка еще не оформлена, поэтому больше похожа на духа. Кей не могла лечить людей или чувствовать их, но духи… это была ее стезя. И первый раз в жизни Кей не бросилась к сестре, не стала утешать. Она все также молча смотрела в окно. А там было красиво. Стекло покрылось тонким морозным узором, и сквозь причудливо появившиеся прорехи в белом полотне, Кей видела деревья покрытые тонким слоем снега. Похоже, осень совсем закончилась, так толком и не начавшись. Мыли в голове тянулись лениво, словно телега по непроторенной дороге. Кей усмехнулась такому сравнению, но тут же помрачнела, вспомнив о странной снежной ночи четыре года назад. Как там говорили духи? Пройдет четыре года? Видно, действительно пришла пора что-то менять. Но что?

Когда сестра выплакалась, Кейлех подошла к ней.

– Ты понимаешь, что наделала?

Арвена охнула.

– Я? Да он сам….

– Это не он, а ты пришла к нему. Он тоже хорош. Так напиться, что не разобрать, где служанка, а где благородная… Хотя какая ты сейчас благородная, если пошла, невенчанная, к мужчине среди ночи? Ты понимаешь, что наделала? Твой жених – глава рода, он знатен, и не простит такую обиду. И ребёнка за его не выдашь, простым твой малыш не будет, чую силу родного отца… Со временем все равно все выйдет наружу, – все это Кейлех сказала тихим спокойным тоном, словно объясняла какой-то урок маленькой Арвене. – Мы будем в большущей выгребной яме, Арвена. Все мы. Помнишь, что случилось с Годриком, когда он меня предал? А ведь его можно было оправдать… шесть лет – большой срок. А тут? Жених в доме. Все честь-по-чести. Ты согласная, Торуй уже и договор составил. Приданное согласовали. Эх!

Кей потерла глаза, словно желая убрать с глаз злые видения, и устало сказала:

– Сейчас мы все спустимся к завтраку. Ты будешь с Йонгу добра и приветлива. Но разыграешь простуду. Пару дней поваляешься в кровати, а там что-то придумаем. Я решу эту прошлему, – быстро обняв сестру, Кейлех вышла из комнаты.

Глава 7

Братья О́ру Золотая Нить и Тойво Громовой Перевал ничего не спрашивали, когда Йонгу, изменяя своей обычной манере, велел срочно собираться восвояси. Даже на слабое возражение Ору, что нельзя так на ночь глядя собираться в путь, Йонгу ничего не ответил. Братья, знавшие его не первый день, впервые видели этого всегда бесстрастного и спокойного мужчину таким взволнованным. Разъяренным. Взбешенным. Нет, он не орал, движения были быстрыми, но не суетливыми. Но что-то в глазах, в складке у губ… заставляло братьев не задавать лишних вопросов. А поспешно собраться и выехать из усадьбы без прощаний и лишних вопросов. Хорошо хоть Йонгу всегда путешествовал налегке: оружие, сменная одежда, да спрятанный кошель с деньгами. Так что к закату они были уже у постоялого двора на границе с владениями Дамионов. Добрые духи хранили их: за весь путь им не встретилось ни одной нечисти.

Постоялый двор умостился на перекрестке, у самой границы земель, и был достаточно приличным, чтобы остановиться там и заказать две комнаты. Цена для комнат была велика, но она была оправданной – на строениях постоялого двора было установленна магическая защита, охраняющая он нечисти и лихих людей. Он был сложен из цельных бревен. Потолок закоптился так, что запросто сошел бы за ночное небо, вздумай хозяин прилепить на него несколько медных звездочек. На стенах кое-где висело старинное оружие, а на камине стояли чучела маленьких птиц. Мимоходом (скорее по-привычке) отмечая все убранство заведения, Йонгу заказал в свою комнату еду и выпивку и разрешил, даже велел братьям остаться в трапезном зале и вдоволь погулять. Сам Йонгу не хотел ничего. Особенно чьего-то внимания, путь и лучших (единственных!) друзей. Комната была самой лучшей в этом заведении: кровать, отгороженная ширмой, стол со стульями, канделябр с двумя свечами, и даже жаровня. На стол тут же были поставлены подсвечник, хлеб с холодным мясом и сыром и бутыль с двумя чарками. Игривая служанка, проводившая его в комнату, обиженно убежала, как только поняла, что господин не желает развлечься. Йонгу желал остаться один. На душе было гадко…

В этот день Лисичка протянула до обеда, а потом дикая смесь надежды и отчаяния заставило ее кликнуть служанку, собраться и найти жениха. И выложить ему на одном дыхании, заламывая руки, что не может быть его женой, что любит другого.

– Мы должны пожениться. Ты будешь моей.

– Йонгу, я люблю другого.

– Ты обещана мне, ты согласилась выйти за меня.

– Я люблю другого. Я не смогу без него.

– Но я не могу без тебя…

Глупые слова.

Как можно высказать словами то, что он чувствовал. Сегодня он нашел ответ на вопрос, может ли любить каменное сердце. Конечно, может! И кровью обливаться тоже может.

Каменное Сердце оставался верен своему имени-прозвищу, и согласился отпустить девушку, буркнув, что будет еще день на постоялом дворе, чтобы Торуй нашел его, чтобы уладить все бумажные дела. А сам надеялся, что девушка передумает.

Глупый Йонгу! Поверил в сказочку, что его кто-то полюбил. Разве можно полюбить это уродливое лицо, этот скрежещущий голос, эти руки?

Йонгу посмотрел на свои руки. Костяшки пальцев выдавались вперед, круглые, белые, будто распухшие, покрытые не кожей даже – шкурой, толстой и грубой, как рогожа. Сами пальцы – толстые, с утолщенными ногтями. Он вспомнил деревянную колоду, обтянутую мешковиной. Колода эта помещалась в дровяном сарае, но никто никогда не колол на ней дрова. Еще маленьким мальчиком он, изо дня в день отбивал об нее кулаки. Плакал он от боли, но не переставал. Кисти опухали так, что он не мог удержать ложки за ужином. Маленькие детские кулаки, израненные, исцарапанные, понемногу теряли чувствительность. Но каждый день приходил он к колоде. Чтобы после выдержать бой с местными законнорожденными… за право жить.

В Орлении благосклонно относились к бастардам. Но, не к таким, как он. Его мать была юной дочерью главы рода, подросток, только вошедший в пору девичества. Как и все благородные дами, она редко совершала прогулки в одиночестве. Но однажды, во время одной из таких прогулок нечто напало (нечисть или лихие люди – непонятно) на ее сопровождающих. Пока воины сражались, лошадь девушки понесла… и красавица исчезла на несколько дней. Ее искали всем кагалом, но когда нашли… раздетую, окровавленную, бредущую по лесу. Девочка была зверски изнасилована, изранена, изуродована. Тело смогли спасти, но хрупкий разум не выдержал подобного испытания. Долгое время безутешный отец держал дочь взаперти, стараясь всеми правдами и неправдами вылечить. Но даже магия отступила. Маги и знахари, который лечили ее, утверждали, что это бесполезно, и объявили, что бедняжка беременна.

Обезумевший отец не находил себе места.

Ребенок родился в срок. Новоявленный дедушка, глава рода, велел положить дитя на мороз и не трогать сутки. Когда о ребенке, наконец, вспомнили, он был еще жив. Тогда впервые подала голос жена главы рода. Ее безапелляционное «Внуку – жить!» решило судьбу младенца. К слову сказать, мать Йонгу так и не пришла в себя, и через три года, по недосмотру нянек, умерла из-за несчастного случая.

Он рос… не как подобает внуку знатного и благородного человека. Он был словно подкидыш, нищенское отродье. Вечная мишень для нападок и насмешек. На него не брезговали поднять руку ни дед, ни дядья, а про челядь уже и говорить нечего. И со двора было не уйти (не смотря на всю ненависть, дед не отпускал его), и остаться было невмоготу. Даже шрам на горле был следствием не стычки с соседями, а «шуткой» его родного дяди. Пьяный мужчина отмахнулся от него кулаком, забыв, что в руке зажат нож.

Вот так и жил Йонгу, прогрызая себе право на эту демонову жизнь зубами. Тренировался в одиночестве и тайно, повторяя подсмотренные за дядьями приемы. И однажды не выдержал – дал старшему брату матери отпор. И даже больше – победил его! А потом… даже дед стал обращать внимание на своего нежеланного внука, а один из дядьев стал брать с собой в самые опасные походы.

Все изменилось, когда Йонгу исполнилось семнадцать лет. К тому времени, его уже начали бояться за силу и ловкость. Сама жизнь, точнее выживание в этом доме, научили этому. Сначала в межродовой стычке погибли два сына и три «желанных» внука, а спустя два месяца страшный мор выкосил треть рода, в том числе деда и его вторую дочь.

Странная штука жизнь. Вчера Йонгу был парией, а сегодня – стал главой рода, единственным живым родственником. Единственный выживший родич, ныне покойная бабка подтвердила его права и даже помогала первое время. Сразу «из гнили – в короли». К слову сказать, с убившими его родственников соседями, Йонгу разобрался сразу.

Его признали. И все тут же притихли. Его боясь. Теперь это была другая жизнь. О его детстве все резко решили «забыть», хотя он, напротив, все помнил. Своего прошлого Йонгу не стыдился, понимая, что, если бы не обстоятельства его взрослеия, вряд ли он был таким сильным и выжил. Теперь он был богат и знатен... Те, кто раньше воротили нос, теперь травой стелились: богатые и бедные, красивые и уродливые – они все стремились урвать кусок его благ. Женщины увивались вокруг него. Сначала он просто использовал их, стремясь отомстить за все те несбывшиеся мечты, что посещали его ранее, за все те усмешки, которые доставались ему в юношестве. Потом ложе служило только для утоления похоти. Но он всегда был верен своему второму имени. Сердце оставалось каменным, пока не повстречало Арвену. Взрослый и пресыщенный мужчина встретил саму чистоту. Юную и хрупкую, похожую на первый весенний цветок. Как он мог поверить, что эта нежная красавица полюбила такого урода, как он?

Йонгу заметался по комнате. Его переполняло желание что-то сделать: убить, задушить… Сам того не зная, он был похож на Альсаэля, когда ему отказала Кейлех. И пришел Йонгу к той же мыли – надо выпить. Первая бутылка была выпита быстро. Скажем, прошла незамеченной. Сходить вниз за второй было делом нехитрым. Краем глаза проверил веселящихся во всю ярость своей молодости Ору и Тойво. Вот уж неразлучная неунывающая парочка. Когда они были рядом с Йонгу, тот верил, что не все так плохо, и что может быть в жизни что-то хорошее.

Кинув монету на стойку, Йонгу схватил первый попавшийся запечатанный бутыль и поднялся к себе. То, что в комнате кто-то есть, Йонгу понял по полуоткрытой двери. Перехватив бутылку для удара, он решительно толкнул дверь.

Когда Йонгу увидел женский силуэт у стола, вспыхнула надежда. Но едва женщина откинула капюшон с лица, он отвернулся, пряча горькое разочарование.

Кейлех Волчья Вьюга, не снимая плащ, поставила на стол шкатулку.

– Арвена просила передать, – сказала женщина без приветствия, старательно пряча глаза, – Здесь все подарки, что вы ей делали. – Она открыла шкатулку и вынула несколько перехваченных лентой листов бумаги, – А это брачный договор. Торуя долго не будет, так что, если не желаете ждать, вам придется говорить со мной.

– Вы давно знаете… про нее и другого мужчину?

Таким Кейлех его еще не видела: темные волосы растрепаны, глаза стали какими-то тусклыми, а челюсти сжаты так, что кажется, скоро зубы раскрошатся. Кей вздрогнула. Она уважала Йонгу, и поэтому чувствовала себя так мерзко. Стыд за сотворенное сестрой накрыл ее с головой. Казалось, что настоящее предательство вершится именно сейчас. К тому же, часть вины за содеянное Альсаэлем лежало и на ней. Ведь он заходил в ее комнату в то время, как из нее еще не выветрилось последствие ее шаманства, то самое гнусное и противоестественное. И может именно это, вкупе с отказом Кейлех, сыграло такую роль, а может и нет… но Кей все равно чувствовала себя обязанной помочь…

– Я узнала сегодня утром. Брат еще не в курсе. Вы знаете, он уехал как раз перед вами, решать какие-то торговые дела. Еще не вернулся.

Йонгу поставил бутыль на стол, мельком бросил взгляд на содержимое шкатулки и тут же закрыл ее. Затем просмотрел на брачный договор и щелчком отшвырнул бумаги. На его обычно бесстрастном лице застыло недоброе выражение, а в мозгу уже засела нечистая мысль.

– Она могла и не возвращать дареное. Или новый жених подарит лучше? Кто он?

Кей в упор посмотрела на Йонгу.

– Зачем вам это знать?

– Чтобы решить, как быть дальше. Как поступить. Госпожа Кейлех, прошу сказать мне правду. Я должен разобраться, кто я – оскорбленный мужчина или отвергнутый глава рода. Вы сами понимаете, что против моего рода вашему роду не выстоять, а ваш клан не будет ввязываться в наши с вами дела. Моя поддержка стоила Торую многого, но я никогда не предъявлял счет. Я никогда не вынуждал Арвену быть со мной. А сейчас мне нанесено оскорбление… Вспомните историю… Уничтожали дома и за меньшее, – угроза в голосе Йонгу была настоящей.

Кейлех нахмурилась и зло сверкнула глазами. Перед ней стоял опасный оскорбленный сильный и униженный самец. Опаснее, чем любая сверченная ею ранее нечисть. Женщина упустила голову, чтобы не показывать свои страхи и охватившее смятение.

– Она девчонка, господин Йонгу. Глупая и избалованная и красивая девчонка, не знавшая невзгод и ударов судьбы. Наверное, виновата я. Я старалась, чтобы беды не коснулись ее, чтобы у нее всегда все было. Теперь мы все поплатимся этим. Я не мастак говорить и уговаривать, господин Йонгу, моя стезя – бить нечисть и говорить с духами. Но я с уверенностью могу заявить, что род Дамионов готов сделать все возможное, чтобы уладить этот инцидент.

– И что же вы можете мне предложить? – Йонгу говорил, будто выплевывал яд. – Мой род богаче, сильнее, опаснее! У меня есть свои маги, шаман мне не нужен. У меня есть всё! Ну что же вы молчите?

Йонгу быстрыми скользящими шагами подошел к Кейлех и чуть надавил пальцами на ее подбородок, заставив посмотреть на него.

– Что ты можешь сделать, госпожа Кейлех? Что ты можешь мне предложить? Ты не можешь мне дать то, что мне нужно! Когда я был рядом с Арвеной, я становился живым! Она была моим воздухом! Сегодня она мне душу растоптала! – с каждым словом он слонялся ближе к Кейлех, и теперь она уже чувствовала его дыхание на своих губах. – Ты шаман, госпожа Кейлех, но ты не всесильна. Сейчас ты хочешь меня убить. По глазам вижу, что хочешь. Но сможешь ли? А если сможешь, заметешь ли следы? Скроешь ли причину? Вряд ли. Все равно все нити приведут к Даллионам и твой дом просто сравняют с землей.

Мелькнула мысль про убийство (как раз в тот момент, когда Йонгу упомянул про это), но Кей ее тут же прогнала. В том, что говорил Йонгу, была часть правды. В Орлении кровавые разборки между враждующими родами были само собой разумеющимся делом. Но дом Дамионов слабее многих, поэтому поддержка Даллионов была необходима.

– Кто он, Кейлех? На кого она меня променяла?

Сказать правду? Когда-нибудь придется. Он все равно узнает, ведь Арвена родит уже осенью.

– Это наш маг, Альсаэль.

Йонгу был удивлен. Убрал пальцы с подбородка Кейлех и отошел на шаг.

– Ваш маг? Этот блондин с изуродованным лицом? Бедный маг?

Секунду он молчал, а потом расхохотался, горько и зло.

– Ну, молодец Арвена, ну уважила. Променять одного урода на другого! Главу рода на безродного бедняка. Даже не обидно. Похоже, девочка любит убогих.

Кейлех продолжала молчать. Она ждала, пока Йонгу отсмеется. Сейчас он был непредсказуем, и оставалось только надеяться, что они сегодня уладят все неприятности. Мужчина вспомнил, наконец, о бутыли на столе, и разлил по чаркам ее содержимое, отодвинул стул.

– А знаете что, госпожа Кейлех, – он снова перешел на «вы», – не хотите ли выпить?

– Что? – Кейлех растерялась. – Господин Йонгу, мне бы хотелось решить с вами вопросы договора…

– Конечно, – Йонгу подошел Кей вплотную, – Сейчас мы выпьем, поговорим, а я пока подумаю, что мне делать. Не волнуйтесь, я не буду мстить. Сам виноват, размечтался, что Арвена станет моей, а насильно… – Йонгу снял с Кейлех плащ и усадил за стол. – Я не хочу ее принуждать. Выпьем.

Они глухо стукнулись чарками и опрокинули… Маслянистая жидкость легко и напористо проложила путь через горло, прошивая все тело раскаленным стержнем. С головы до ног. Закрыть рот оказалось совершенно непосильной задачей, но и дышать было невозможно: любое движение воздуха в сожженной глотке только прибавляло страданий. У Кей глаза на лоб полезли, она закашлась. Йонгу пришлось даже постучать по ее спине.

– Ч-что это? – отдышавшись, моргая (на глаза слезы навернулись) спросила женщина. Она привыкла к добрым хмельным напиткам, но не к той демоновой бурде, которой потчивал её сейчас.

Йонгу выглядел растерянным. Он тряхнул головой и пожал плечами.

– А демоны его знает, взял первую попавшуюся бутылку. Закусывайте. Уже лучше? Похоже, – он принюхался к булыли, – это первач.

Неожиданно Кейлех улыбнулась.

– Не советую напиваться, потом будет только хуже. Вернется и боль душевная, и приведет боль телесную. А точнее – головную.

– Ах да, вы это знаете, – Йонгу переставил свой стул так, чтобы сесть совсем рядом с женщиной. – Каково это?

Кейлех стиснула зубы, вскидывая подбородок… Но Йонгу внимательно смотрел на нее, как будто действительно хотел узнать, что его ждет.

– Вы сильный человек, Йонгу, вам будет проще. Я тогда совсем девчонкой была. Влюбилась по уши. А когда Годрик вернулся с женой, то почувствовала себя униженной и раздавленной. Всё рухнуло в один миг. Казалось, весь мир против меня. Я ведь чуть не убила себя… И следующие годы потом думала, что лучше бы убила. Любовь проходит, но вот грёбанное мнение общества… Даже не ожидала, что это будет так на меня давить. Знаете, как тяжело было пережить всё это… окружающие меня разговоры. Женщины, которым ставили меня в пример, хмыкали, типа, смотрите, какая учесть была ей уготовлена. Мужчины, которым я отказала, презрительно усмехались, но сватались заново. Когда сваты закончились, начались вульгарные приставания. Пару раз хотели принудить. Конечно, отбилась… Все хотели оторваться на мне за что-то. Показать, как я ошиблась, какая дура, уязвить. Обидеть. Спасло любимое дело и то, что была нужной из-за своего дара.

Кей замолчала, и Йонгу налил по новой.

– Господин Йонгу хочет меня споить? – криво усмехнулась Кейлех.

– Господин Йонгу просто не хочет напиваться в одиночестве.

Снова глухое чоканье, откашливание и тихий смех. Но Йонгу все равно вернулся к интересующей его теме.

– Но тогда ты ждала… Ты не предавала….

– Да, ждала! И что я получила взамен?! Кому это было надо?! – Кейлех, привычная к вину, но не к этой бурде, да еще и почти не евшая днем, быстро захмелела. – Кому? Мне уже почти двадцать семь, а у меня не детей, ни семьи. Жизнь проходит в сплошных битвах с нечестью. Будто наёмник какой! Послушалась бы тогда подруг, брата… всех вокруг. Через год, даже через два – замуж бы вышла, и никто бы мне слова дурного не сказал, что не дождалась. Детей родила бы. Хоть какое-то счастье было бы! – выкрикнула она, но тут же успокоилась и, устыдившись, опустила взгляд.

Что это с ней? То, что было глубоко запрятано даже для ее самой, вырвалось в лицо почти незнакомому человеку. Кейлех стиснула чарку. Наверное, боль копилась и прорвалась подобно осзревшему нарыву.

– Я ведь его и винить-то не могу. Кто же знал, что я шесть лет ждать буду? Такое только в балладах да сказках бывает. Для него это был сговор, не любовь. Я просто его устраивала. А потом он счастье свое встретил. Кто же от счастья добровольно отказывается?

– Но ты тоже вышла замуж.

– Да.

Кейлех теперь сама сделала знак налить. Пилось опасно хорошо, а разговор был трудный. Надо было Йонгу правду рассказать, что бы тот понял… или просто выговориться хотелось… сказать то, что действительно произошло тогда.

– От безысходности… А потом и надо было… В наших владениях полно могильников, еще с войны магов. Вместе с захороненными телами прятали разное: амулеты, артефакты, но главное – золото. Торуй мне тогда не говорил, знал, что отговаривать буду, но он пару могильников раскопал. Ему тогда очень повезло: те могильники «чистыми» были. Он там золото, украшения нашел. А вот на третьем, вышла беда. Раскопал он одно проклятье, все, кто был с ним, погибли, только Торуй еле ноги унес. Еле спасся, и сразу ко мне. А там такое на земле началось … – Кейлех махнула рукой, – Мне не по силам было. Кое-как смогла сдержать, пока брат в город за подмогой ездил. Торуй привез двух магов. Один сразу отказался, даже делать ничего не стал. А вот второй согласился. С условием.

Кейлех замолчала. Взгляд ее стал каким-то обреченным, будто воспоминания о прошлом, все еще причиняли боль.

– Условием была ты? – догадался Йонгу.

– Да. Кстати, с той проблемой он быстро разделался и остался при доме магом.