Текст книги "После брака. Любовь со сроком давности (СИ)"

Автор книги: Анна Кэтрин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 52.

Глава 52.

Маша.

Два года вместе с Александром были для меня глотком чего-то свежего.

Нет, я не скажу, что это было похоже на нереальную сказку. Нет. У нас все было правильно.

После нового года встреча опять-таки возле дверей моего офиса. Его молчаливое недовольство, которое я развеяла улыбкой и смешком.

– Надеюсь, сегодня не будет никаких люксов, а просто обычный ужин?

С этого началась история нашего романа, который для меня был спасительной таблеткой, одновременно и вакциной против любви к Валере, с которым мы встретили новый год. С которым мы рано утром первого января завтракали салатами.

Но и он, и я понимали, что это конец. Финал. Точка, которая отделяет нас от неизбежного.

Два года с Сашей были наполнены событиями.

Рита родила мне внука, пухлощёкого. Назвали его Ромой.

Два года с Сашей были похожи на какой-то романтический ситком, где на горнолыжном курорте я растянула щиколотку и Саша растирал мне ногу мазями почти все оставшиеся дни в горах. Ещё немного на умильную комедию про непоседливых детей. У него был чудесный сын: спокойный и очень умный. Сразу было понятно, что Саша, не стесняясь, вкладывается в ребёнка и не только баблом.

Два года с Сашей – это встречи по вечерам и совместные отпуска, поездки на природу по выходным и все, что может быть у взрослых людей.

Кроме чего-то важного.

За эти два года однозначно я изменилась. Я ощутила себя в шкуре Валеры, когда понимаешь, что тот, кто рядом, бежит невозможно быстро и угнаться за ним никак нельзя. Это было связано с тем, что Саша был чуточку меня младше. У него каждый день был наполнен фонтанами идей. В какие-то моменты я чувствовала, что мне скучно от этого всего.

Но нет, я не отпускала ситуацию и работала над собой.

– А если мы поедем после нового года, смотаемся куда-нибудь в Италию? – Спросил Саша, открывая мне дверь машины.

– Я не знаю. – Пожала плечами я.

Потому что мне уже никуда не хотелось ехать.

После нового года мне хотелось лежать в режиме скумбрии – без движения.

Саша вздохнул. Он всегда так вздыхал, когда я не могла дать нормального ответа. А потом, улыбнувшись, пожал плечами.

– Ну, я сам решу.

– Реши.

С Валерой мы встретились после того первого января, когда Рита родила Ромку. Не было едких фраз. Не было злости во взгляде. Мы были бабушкой и дедушкой ещё одного внука.

Потом мы встретились на дне рождения Риты и дне рождения Свята, на дне рождения моей мамы и отца, на годовщине брака его родителей. Подчёркнуто вежливое общение и глупое понимание, что все так и должно было идти. Именно так, правильно.

И нет, я знала, что Валера не согласился на этот вариант. Он его не хотел. Он желал другого. Но принял моё решение.

Два года с Сашей – это сказка для разбитого сердца. Это долгие вечера, когда непонятно, что смешалось в одном флаконе: искренность или просто страх одиночества.

Но у меня были эти два года с Сашей.

Я никогда не сравнивала бывшего мужа и нынешнего молодого человека, наверное, просто из-за того, что сравнивать их было бессмысленно. Валера – суетной, громкий, его много. Саша – весёлый, юморной, но не безбашенный, а вот именно с нотой рациональности, которая много чего себе может позволить. Но при этом всегда чётко видит границу.

Я не знала, куда повернёт эта история. Но на данный момент я видела в ней спасение.

– Когда мы подумаем над тем, чтобы съехаться? – Спросил поздним вечером Александр, провожая меня до квартиры.

Я пожала плечами.

– А тебе это так надо?

– Знаешь, как бы хотелось… – Произнёс он с обидой.

– Зачем?

– Затем, что мы два года вместе. Затем, что мой сын постоянно спрашивает: “а где Маша? Когда Маша приедет? А мы увидимся сегодня с Машей?” Затем, что я устал впопыхах собираться от тебя, либо смотреть на то, как одеваешься ты у меня. Потому что я хочу по-другому. Я хочу вместе спать, просыпаться и смотреть на тебя.

– Не надо на меня смотреть по утрам! – Усмехнулась я, испытывая чувство страха, что ли, перед новым поворотом…

Но я была не я, если бы струсила.

– Я подумаю над этим. Но твой вопрос звучит как-то не сильно романтично, Саш, не находишь?

– Мой вопрос звучит нормально. Тупо из-за того, что окольными путями я задрался тебе намекать на то, что иногда стоит позволить немного больше себе и мне.

– Саш…

Я зашла в квартиру и дождалась, когда он закроет дверь. Сняла пальто и посмотрела ему в глаза.

– Вот зачем тебе это? У нас же с тобой все хорошо. У нас с тобой все лучше, чем может быть. Тебе не кажется, что если ты будешь замечать, как я засыпаю, просыпаюсь, как я варю кофе, то тебе это вскоре наскучит, нет? А мне кажется – да. И ты просто ещё этого не осознаешь.

Саша тяжело вздохнул, расстегнул пальто.

– Я все, Маш, осознаю. Все. И даже тот факт, что ты боишься повторения истории…

Неприятное, липкое чувство дежавю.

– Поэтому мы с тобой не живём вместе, я ведь прав…

***

Милые, новогодняя распродажа продолжается и сегодня я приготовила для вас новые скидки на зимние истории

История Лукерьи

История Оксаны и ее лопаты

История Алины

Глава 53.

Глава 53.

Маша.

Я бы действительно очень хотела думать, что мы реально из-за моих страхов до сих пор не жили вместе, но как-то не получалось.

– Саш, если ты считаешь, будто бы я настолько трусиха, что не могу себе позволить…

– Да, я считаю, что ты трусиха. Да, я считаю, что ты обожглась и тебе теперь ничего не нужно.

– Мне нужно. Саш, но неужели у нас все плохо?

А в том-то и дело, что у нас все было хорошо. Просто я была другой. Я не хотела видеть никакого другого мужчину на своей территории. Мне очень хорошо быть в отношениях, но не быть семьёй.

Я только сейчас поняла, как это, когда ты находишься постоянно в состоянии свиданий. Как это, когда ты продумываешь гардероб до мелочей. Как это, когда едешь в такси и губы тихонько трогаешь кончиками пальцев, потому что на них ещё были поцелуи.

Я не хотела ничего менять. Меня устраивало ровно то, что у нас с ним было. Но Саша обижался, злился. Ему казалось, что я с ним не честна.

Но я была честна.

– Ты как хочешь, – произнёс Александр недовольно и шагнул с придверного коврика ко мне, – но я хочу остаться.

– Саш, ты же понимаешь, что мы сейчас опять с тобой не сойдёмся в идеологии…

– Что хочешь, думай.

Он повесил вещи в гардероб, уже зная мою привычку – я не любила, когда пальто бросали на полку или вешали на наружные петли.

Но все пошло не по плану.

И мне пришлось поставить точку.

Где-то с два месяца я стала слишком сильно уставать. В какой-то момент мне подумалось, будто бы в меня упало железо или какая хворь приключилась, и я отправилась к своему терапевту на полный чекап.

Она сидела смотрела на меня и качала головой. Знала, какое направление и в какую больницу мне выпишет, а когда диагноз узнала и я, то просто не стала продлевать агонию.

Мне было достаточно одного раза, когда меня предали, пока я боялась за свою жизнь. Второго раза я не хотела.

Как не хотела и сочувствующих взглядов Саши и еще участия в моих проблемах.

Нет.

Не надо.

Он встретит другую, молодую. И без болячек.

И я сделала все возможное, чтобы его отвернуть.

– Я не хочу, чтобы ты переезжал ко мне. Потому что между нами ничего нет. – И говорить это было невозможно больно так, что горло сковывало.

– Чего? Ты сегодня кофеина лишнего хлебнула или как? – Обозлился тут же Саша.

Я фыркнула.

– Нет, Саш. Если ты считал, что причина в том, почему мы не съезжаемся, заключается в моём страхе, то на самом деле нет. Причина лежит на поверхности – у нас с тобой нет как таковых отношений, которые могут привести к тому, чтобы мы оказались под одной крышей в статусе мужчина и женщина в паре. У нас с тобой лёгкие перепихончики с отягчающими, что тебе иногда приходится купить по дороге помимо цветов и игристого ещё и хлеб. А у меня, что иногда зависаю с твоим сыном. Вот и все.

– Ты чокнулась? Да? – Спросил Саша, бесясь и не понимая меня.

– Нет, я тебе просто говорю правду.

И правда эта резало мне горло.

Хотелось закричать:

«Мне просто плохо. Мне просто страшно. Я на самом деле не хочу, чтобы ты оказался однажды в такой ситуации, что возненавидишь меня за всё, за то, что я отниму у тебя несколько лет жизни, а в итоге ты всё равно ничего хорошего не получишь из этого».

Мне вот это хотелось ему сказать. А не помпезно выверенную речь, которой я старалась его зацепить и задеть так, чтобы обозлился и ушёл сам.

– Ты здесь сейчас глупости не придумывай. В выходные поедем смотреть загородный дом.

– В выходные я никуда не поеду. И вообще, я в принципе с тобой больше никуда не поеду.

Саша остановился посреди мысленного потока и, как будто бы не узнавая, поглядел на меня.

– Я вообще никуда с тобой не поеду, потому что мне надоело, мне наскучило. Ты мне не подходишь. – Рубила короткими фразами, чтобы это было похоже на правду. – Я рассчитывала, что после развода у меня будет как минимум вереница молодых кобельков. А по факту я получила практически того же мужа. Так ты ещё и настаиваешь на том, чтобы мы жили вместе. Нет. Слушай, я на такое не подписывалась.

– Ты сдурела?

– Нет, Саш, я просто тебе говорю, что ты можешь забрать ту пару носков, которую ты оставил, помечая территорию у меня в квартире, и быть свободен.

– Я никуда не уйду, Маш.

– Ты никуда не уйдёшь. Зато уйду я. От тебя.

Я уходила три месяца со скандалами, с обвинением меня в трусости, лживости. Ему было больно, но не было бы так больно, как если бы я в какой-то момент просто свалилась и он бы услышал страшный диагноз, и пытался как-то вытащить ситуацию, вывернуть её. Почувствовать себя не злодеем, что отказывается от проблемной бабы, а хоть кем-нибудь, похожим на человека. Я не хотела, чтобы такое с ним происходило. Поэтому включила режим равнодушной стервы и высмеивала все его недовольства.

– Знаешь, почему все так произошло?

– Ну, расскажи мне. – Усмехнулась я, глядя ему в глаза в наш последний раз. В нашу последнюю встречу.

– Ты просто бездушная, холодная и по факту никого никогда не любила, кроме себя.

– А ты маменькин сынок. Поэтому у тебя сдвиг по фазе на бабах постарше. Потому что тебя там недолюбили. Вот ты и пытаешься эту материнскую любовь нащупать где-то извне. Ну, прости, хотела бы ещё ребёнка – я бы родила.

Это было последнее, что я ему сказала.

А потом собрала все документы и полетела обследоваться в Германию.

Доктор сидела напротив меня, суетно перебирала бумаги. Переводчик держала меня за руку, коряво объясняя, что все обязательно будет хорошо.

– Вы главное не переживайте, Мария Марковна.

А я понимала – ни черта не будет хорошо.

Я не сказала детям, куда отправилась. Обрисовала это, как съездить на курорт, подлечиться просто. Потому что не хотела ни Свята напрягать, ни Риту с Антоном беспокоить.

Операцию назначили через три дня.

***

Милые, с новым 2026 годом. Спасибо огромное, что еще один я провела с такими искренними, добрыми людьми. Спасибо за ваше доверие и теплоту. Желаю вам в новом году как можно больше радости, счастья удачи, и что немаловажно – спокойствия.

Пусть 2026 принесет только хорошее в каждый дом. А беды будут обходить стороной.

Люблю, Аня.

А новогодняя распродажа и максимальные скидки пусть сделают ваши новогодние каникулы чуточку теплее

История Киры

История Оливии

История Агаты

Глава 54.

Глава 54.

Валера.

Два года без Маши.

Ещё два года.

Я не думал, что мне так жизненно необходима моя жена. Настолько сильно, что эти два года были для меня адом.

Развод прошёл быстро, без каких-либо затыков. Мне показалось, что это самое лучшее моё решение. Ада кривила губки и заламывала руки, рассказывая, какой я абьюзер и вообще, что у неё со мной жизни никакой не было. Но мне было так плевать.

Когда я получил свидетельство о разводе, мне даже дышать стало легче. Но это ничего не изменило в нашей с Машей жизни. Она отпустила меня, оставила боль утраты, которая происходит в момент, когда человек от тебя уходит. Она ни с чем не сравнима.

Я не представлял, каких сил стоило Маше не сломаться, потому что первого января она от меня ушла.

Ушла насовсем.

К другому.

И не было в этом другом какого-то достоинства, лоска, шика. Так, смазливая мордаха, да умение бабки зарабатывать, и всё на этом.

Два года агонии, за время которой я выклевал сам себе всю печень. Я ненавидел себя за то, что произошло у меня с Машей. Я проклинал тот день, когда мне показалось, будто бы мне наскучил брак.

– Ты постарел… – Когда я привёз Ромку Рите, произнесла дочь и грустно улыбнулась, посмотрев мне в глаза.

Ромка был крутым. Мелкий, а уже всё понимал и даже общий язык находил с Женькой. Но всё равно я забирать их старался по отдельности, потому что самому чокнуться можно.

– Я не постарел, а возмужал. – В привычной манере отозвался я смешливо, чтобы дочка не поняла, что я постарел.

Действительно, я постарел не телом, а постарел сердцем, душой. Маша была моим энергетиком, энерджайзером, той самой пресловутой жизнью в руках мужчины, которая бьётся, пульсирует и заставляет совершать подвиги.

– Седина в бороде. Кошмар просто, – Вздохнула Рита, перехватывая сына на руки.

– Да не нагнетай ты. – Фыркнул я и, улыбнувшись, сделал то, что делал обычно – начал вытаскивать подробности из жизни Маши. – Как мама? Ты с ней виделась?

– Виделась. Хорошо. Она сказала, что собирается немного отдохнуть за границей.

– О, даже так. А когда улетает?

– Я, если честно, не совсем поняла, когда. Она сказала, как только у неё здесь все дела закончатся, она сразу полетит.

Я кивнул несколько раз для того, чтобы отвести от себя подозрения, и уточнил:

– А что ещё говорит?

– Да ничего особо. Вот только, чтобы не теряли, а то она может подзадержаться. Она хочет в Германии заодно чекапнуться полностью.

– Странно. – Пожал я плечами.

Это действительно было странно.

Но ещё страннее вышло, когда Маша действительно уехала. Причём молча. Так, что ни Свят, ни Рита ничего особо не знали.

Я набрал своего безопасника.

– Слушай, пробей по камерам, пожалуйста, куда у меня бывшая жена последнюю неделю ездила.

– Ой, ну вы, конечно, задачки любите нам задавать. – Фыркнул безопасник, и я покачал головой.

– У тебя же есть прекрасные связи с городским округом. Ну, проверь камеры. Не сложно ведь.

Через пару часов у меня перед глазами была практически вся расшифровка с уличных камер наблюдения: домой, на работу, ресторан, кафе, ресторан, работа, больница.

Больница.

Я нахмурился.

Поехал к терапевту.

Не дожидаясь записи, в наглую завалился в кабинет.

– У меня тут несколько вопросов.

Терапевт была занята, сидела, консультировала. Я у неё не наблюдался, но я прекрасно знал о том, что это врач Маши.

– Что с моей женой?

Меня попытались вытолкать из кабинета, но ни черта не вышло. Я согласился удалиться только в том случае, если со мной дойдут до ресепшена и покажут мне карточку моей жены. А терапевт запротивилась.

Я, тяжело вздохнув, произнёс:

– Ну вот я могу сейчас сходить к главному врачу и всё равно получу все эти данные.

Карточку положили на стойку и, пожав плечами, заметили:

– Разбирайтесь. Если что-то непонятно будет, я после приёма выйду, объясню.

Было непонятно. Маша много сдавала анализы какие-то в последнее время.

– И что это означает? – Через час с лишним спросил я у терапевта.

– Я отправила её на сканирование, и ничего хорошего не выявилось.

Это были самые безумные несколько дней до того времени, пока я не прилетел в Германию. Мне пришлось поднять на уши городскую больницу. У онколога, где она наблюдалась, выяснить, в какой город она поехала. Выяснить, в какую больницу она поехала. Всё это было настолько долго, нервно и трудозатратно, что я готов был проклясть всё.

Меня трясло пока долетел. Я думал, что я Богу душу отдам.

Онкология – то, чего удалось избежать в прошлый раз, сейчас оказалось как будто неминуемо, что ли.

Я пытался объясниться на немецком с ресепшеном, а потом, психанув, просто знакомому в консульстве набрал, и мне тут же прислали несколько переводчиков, которые с радостью выполнили за меня всю работу: объяснили, договорились, оплатили все затраты.

Я не успел.

Я опоздал примерно на сутки.

Машу прооперировали, и она ещё не отошла от наркоза, но уже успели перевести в палату. Меня пустили только после того, как я сдал какие-то новомодные тесты.

Маруська была бледной, похудевшей. Лежала, закутанная в одеяло, а я сжимал её холодную руку и понимал простую истину: что палаты больницы слышали во сто крат более искренние молитвы, чем самые большие храмы.

Когда Маша тяжело приоткрыла глаза, она не узнала меня. Хмурилась, хмурилась и, когда попыталась что-то произнести, у неё язык стал заплетаться. Но я наклонился, притянул к себе её ладонь. Коснулся губами запястья и честно признался:

– Ничего не бойся больше. Маш, ничего не бойся. Ничего не бойся, я с тобой.

***

Милые, Катя Лебедева приглашает в новинку

– У меня другая женщина, которую я полюбил, с которой понял, что такое любовь. И этот Новый год встречу с ней, ведь, как там говорят, с кем Новый год встретишь, с тем его и проведешь, а я не хочу прожить еще один год без нее, – спокойно, без сожаления, выдает муж.

– А меня, получается, двадцать три года не любил, да? Целых двадцать три года тебе понадобилось, чтобы это понять? – не могу скрыть злой иронии в голосе, потому что боль разрывает изнутри.

– Скажи спасибо, что я вообще тебе об этом сказал. Будь благодарна за это, Тань.

– Благодарна? Ты серьезно? – спрашиваю у него, схватившись руками за голову. – Кто она? Чем она лучше меня?

– А тебе мало того, что она просто лучше, чем ты?

За несколько часов до Нового года муж сказал, что никогда меня не любил, что он встретил свою любовь. Он разрушил меня, семью, мы развелись. Но прошел год. Наступил новый канун Нового года, и мир снова перевернулся, и снова из-за него.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Эпилог.

Маша.

Мне казалось, что я не пришла в себя. Наверное, из-за того, что мне почудился Валера, сидящий возле моей кровати.

Мы виделись эти два года. Все прекрасно было. Пересекались, где-то сталкивались, но я не замечала, чтобы он так постарел.

Наверное, именно поэтому я посчитала, будто бы он мне мерещится.

– Что, решил работу над ошибками сделать? – Проскрипел мой голос, и я сама от этого вздрогнула.

Однозначно это все было из-за наркоза, приходы такие интересненькие в виде бывшего мужа, который вдруг оказался рядом со мной в Германии.

– Если хочешь так считать – считай.

А вот его голос дрожал. Даже как-то непонятно и странно.

Это же Валера!

Валера не может ни о чем переживать.

– В тот раз, пока я болела, пока были подозрения на онкологию, ты девку себе завёл, а в этот раз, что? Здесь уже не подозрения. Здесь уже все на самом деле.

– И поэтому я здесь. Я всегда буду с тобой. Я же тебе уже говорил об этом – я буду с тобой, как бы ни повернулось в нашей жизни, чтобы в ней ни случилось.

А мне было так больно, что казалось, будто мне все внутренности сквозь мясорубку прокрутили. Я отключилась.

Отключилась с мыслью о том, какой же дурацкий в Германии наркоз, что Валера почудился.

Только когда я открыла глаза, увидела темноту вокруг, понимая, что, наверное, поздний вечер.

Но Валера сидел по-прежнему в кресле возле кровати и разговаривал на немецком с одним из врачей.

– Что случилось?

– Говорят, что у тебя состояние стабильное после операции. Говорят, что она прошла самым лучшим образом и удалось убрать все подозрительные моменты.

– И что это значит?

– Это значит, что мы остаёмся на обследование и только после этого вернёмся домой.

– Тебя не существует. – Тихо произнесла я, стараясь развернуться к стене лицом. Только не вышло.

Появилась медсестра, вставила мне в вену капельницу.

Валера ходил, мерил шагами палату.

– Это правда ты? – Зачем-то уточнила я, ощущая, что меня накрывало по новой. Да, так сильно, как будто бы, ей Богу, что-то запрещенное мне поставили в капельницу.

– Я действительно здесь. Я действительно с тобой. Я никогда тебя не оставлю. Не оставлю, слышишь?

– Я чудовищна. Я неприятно стервозна, избалована и еще больная. Того гляди рассыплюсь.

– Ты моя, понимаешь?

Я не замечала, что он так постарел. Наверное, дело было в освещении.

– Нет, твоя – другая.

– Нет у меня никакой другой. Нет и не будет никогда. Потому что ты одна у меня.

Только утром я поняла, что не бредила и капельница была без всяких запрещённых препаратов.

Валера действительно приехал за мной в Германию. Он поджимал губы и вид имел самый что ни на есть отвратный: синяки под глазами, дрожащие руки.

Нутром чуяла, что ему хочется заорать, но он терпел.

– Почему ты никому не сказала? Почему? Ты могла сказать. Ну ладно, не мне. Ты могла сказать Рите, сказать Святу.

Я тяжело вздохнула.

– Я не хотела ни для кого быть обузой. – Произнесла таким тоном, что стало понятно – я не хотела, чтобы меня жалели.

А он был рядом.

Он встал на колени перед кроватью. Я прям запереживала за эти самые колени, потому что в его возрасте уже надо как-то повременить с такими нагрузками. Валера уткнулся носом в волосы мне, ко лбу губами прижался.

– Дура. Дура. Самая дурная из всех моих знакомых. Маша, Маш, я б душу дьяволу продал, чтобы только с тобой этого не произошло.

– Глупости все говоришь. – Выдала горько я, и меня затрясло.

Мне и так было не самым лучшим образом после операции, а здесь на меня ещё навалило страшное осознание, что я ему благодарна за то, что он приехал и не бросил меня. За то, что даже не будучи со мной, он все равно оказался рядом. За то, что несмотря на то, что я гуляла два года, он оказался рядом и сжимал мою руку, целовал запястье и старался сделать все возможное для того, чтобы мне хоть чуточку стало легче.

– Я ненавижу тебя, Валер. За то, что предал. За то, что ушёл. За то, что изменил. Ненавижу…

– Да ненавидь ты сколько тебе влезет. Главное – будь живой.

Через неделю меня выписали из больницы.

Эта неделя была похожа на ад.

Почему?

Потому что вставать было больно – внизу живота все тянуло. Казалось, кишечник абсолютно не работает. Я плакала оттого, что спазмы были такие, что звезды перед глазами, а Валера брал меня, подтягивал, сажал к себе на колени так, чтобы я свернулась в комок. Накидывал мне на ноги плед и сидел, укачивал, поглаживая по спине. А ещё сам таскал в ванную.

И когда он оказывался рядом, я кричала:

– Пошёл вон. Я не хочу, чтобы ты меня трогал.

Мне просто было стыдно. От меня пахло медикаментами, наверное, потом, кровью, скорее всего. А он намыливал ладони и, перехватив меня, растирал пену по коже.

– Я ненавижу тебя. Ненавижу. Чтоб ты остался со своей Адой. Чтобы никогда больше не притрагивался, и я тебя не видела.

Перелёт был ещё через пять дней, потому что мне хотелось, чтобы все до конца зажило и оперирующий хирург подтвердил, что мы можем возвращаться.

Валера заселился со мной в номер.

А потом я услышала короткий телефонный разговор.

– Нет, её прооперировали. Рит, я никуда не уеду. Я вообще никуда не уеду. Я навсегда останусь с ней. Да, мы прилетим вместе. Рит, все будет хорошо. Я обещаю.

– Ах ты, стукач херов! – Зло произнесла я, залетая к нему в ванну и замахиваясь на него полотенцем.

От резких движений мне показалось, что швы разойдутся. Я закусила губы и тяжело задышала. Валера перехватил меня. Потянул на себя так, чтобы я расслабилась.

– А ты нормальная? Ехала убирать опухоль с кишечника. Ты нормальная вообще? Ты хотя бы понимаешь, что это не происходит по щелчку пальцев?

– Да, я понимаю. Ещё будет, скорее всего, какая-нибудь терапия. Я облысею. Стану беззубой, корявой. Уже не будет того огнища и пожарища от твоей Маши. С ней ты не сможешь шутить про то, что утро не задалось, если встала не с того лица. Это будет другая жизнь, пропитанная навечно медикаментами. Ещё непонятно, что будет дальше.

Я злилась на себя и на него.

А Валера меня прижимал к себе и пыхтел в ухо.

– Дура. Самая дурная дура, которая только может быть. Ты что, реально считаешь, что все это важно? Ни черта, Маш, не важно. Кроме того, что я заживо сгнию, если с тобой что-то случится. Ни черта, Маш, не важно. Я с тобой хочу быть. Без разницы в каком статусе. Без разницы в качестве кого. Буду другом, нянькой, братом. Мне плевать. Как ты этого не понимаешь. Я два года вынашивал в себе эти слова. Я два года оставался в стороне, потому что понимал, что только так правильно. Потому что по-другому быть не может, не подпустишь никогда. И ты меня сейчас хочешь напугать какими-то броскими словами о том, что так, как раньше, не будет? Да и плевать! Плевать на все. Только чтобы ты жива была. Только чтобы я мог услышать от дочери: “мама сегодня собралась в ресторан, забрала Ромку”. Мне плевать, понимаешь?

Я была обессилена. Я была высосана, морально истощена. Мне было страшно.

Но когда ночью Валера обнял меня со спины, как он это делал раньше, оказалось вдруг, что страху возле меня не место.

– С тобой буду. С тобой одной буду всегда. Как бы плохо или хорошо ни было, с тобой буду я, Машуль. С тобой буду. Только чтоб дышать тобой. Только чтоб быть с тобой. И все остальное не важно. С тобой одной буду. Для тебя одной буду.

Да, страхам место было возле меня, когда тот человек, который всю жизнь был рядом, вдруг оказывается невозможно близко, прям под кожей. В момент, когда кажется, что жизнь кончилась.

– Скажи, пожалуйста, ещё что-нибудь. – Дрожащим голосом попросила я, прижимая его ладонь к себе, к груди, как раньше делала, как вместо подушки, будто бы обнимала.

– Люблю тебя: дурную, сумасбродную, вредную. Всякую люблю. Но самое главное, самое важное – надо, чтоб ты жива была.

Эпилог.

Валера.

Ещё два года спустя.

– Половник положи, – медленно произнёс я с интонацией какого-то уголовника из фильмов девяностых. – Половник положи, я сказал.

Ну какой тут положить половник, когда у Маши в глазах огонь бесновался.

Я дёрнулся первым. Постарался вылететь за дверь кухни, но, к сожалению, что-то, по-моему, даже капли борща попали мне за шиворот.

– Половник положить! – Зазвенел её голос в тишине квартиры. – А ничего больше тебе не надо положить? На шею, например, большой и толстый?

– Маша, не ругайся! – Крикнул я, стараясь скрыться в нашей спальне. – Не ругайся!

– Ты что, офонарел? Щупальца свои тут протянул! Шмотки свои тут он кусками перевозит! Думаешь, я не замечаю, что у меня в ванной появились твои станки, потом гели для душа? Ты что думаешь, я слепая? Я, конечно, после операции, но я не слепая, Валера! – Рявкнула мне вслед и потом дёрнула на себя дверь спальни.

Я удобно разместился на кровати в самом центре, чтобы никуда не могла меня сдвинуть.

– Хорошо, ты не слепая. Это большой плюс.

– Ты что, чокнулся? Я не буду с тобой жить!

– Ну нравится, не нравится – спи, моя красавица. – Фыркнув, произнёс я и закинул руки за голову.

Маша, зарычав, дёрнулась ко мне. Хотела, видимо, задушить, но, передумав, пожала плечами.

– А впрочем, сам скоро уйдёшь. Тебя все равно ненадолго хватает.

А вот это было больно!

Я медленно повернул голову к Маше и вздохнул:

– Опять.

– Да не опять, а основа, Третьяков! Не думай, что ты совершил какой-то большой поступок.

Да не совершил я никакой большой поступок – я просто был рядом, когда вернулись из Германии. Когда здесь началась лучевая терапия. Когда Машка блевала. Не столько даже от неё, сколько от медикаментов. Когда пришлось волосы подрезать.

Все время я был рядом, и не сделал я ничего необычного или сверхсильного – я просто был со своей женой.

И никакой другой мне не нужно было.

Я был с ней, потому что я этого хотел. Я был, потому что был нужен.

И никаких подвигов я не совершал.

Хотя кто-то скажет, что находиться пару лет с человеком, который заболел, – это безумный труд. Нет, для меня было счастьем, что Маша хотя бы таким образом позволила быть рядом.

Я убаюкивал её, чтобы она не боялась. Я говорил ей о том, что она самая красивая. Я возил её на обследование. Одно за одним, одно за одним.

И как-то так оказалось, что я вдруг однажды проснулся в своей квартире, со своей женой, на своей постели. Маша сонно потягивалась, а я, ополоумев от счастья, пытался надышаться её ароматом после сна: тёплым, каким-то обволакивающим с ароматом сирени и луговых цветов. Сердце забилось так сильно в тот момент, что мне показалось, я с инфарктом слягу.

Но нет, смог, выдержал.

А она вот, заметив, что вещи потихоньку перевожу, и половником в меня. В принципе, как обычно. Только жаль, я шоколадку не успел купить.

– Послушай меня, Третьяков, – Маша вышагивала вдоль кровати, сложив руки на груди, – между нами ничего нет.

– Всего лишь тот самый огонь, секс… – Протянул я, пародируя какую-то певичку.

Маша бросила на меня укоризненный взгляд и покачала головой.

– Между нами ничего нет. – Повторила она серьёзнее. – Это просто стечение обстоятельств. Ты меня измором взял.

– Ну, я тебя ещё не брал. Прям так, чтобы от души. – Мудро заметил и сел на кровати, сложив ноги по-турецки.

– Валер, я тебе уже сказала, что ничего не будет. Никогда и ни за что, я не буду с тобой.

– Хорошо, я тебя понимаю. Я не глупый. Мы не вместе. У нас обручалок нет на пальцах. У нас нет свидетельства о браке. Я все это понимаю, Маша. Но я рядом. Я с тобой, чтобы не случилось. Я с тобой, как бы жизнь не повернулась. Я с тобой. Я всегда буду с тобой.

Я всегда был с ней.

Когда у Свята родилась дочка.

Когда Рита родила второго сына.

Когда Женька, умудрившись взять ключи от моих старых жигулей, в нашем большом загородном доме выехал с парковки. Правда, отъехал недалеко, буквально до ближайшего столба. Жигули пришлось ремонтировать, а внука все-таки научить водить. Ему как раз, по-моему, лет тринадцать, что ли, было. Может, чуть больше.

Я был всегда рядом.

Когда у неё мама заболела.

Когда мы вместе летали в Москву, чтобы определиться с лечением для матери.

Когда у Али сын пошёл в первый класс, я тоже был рядом. И даже когда Аля, в какой-то момент подумав, будто бы мы с Машей вместе, широким жестом предложила оставить с нами крестника, а она с мужем съездит в отпуск – тогда я тоже был рядом и сдержал Машу, иначе бы пролилась чья-то кровь.

Я всегда был рядом. Без разницы в качестве кого. Просто был. Я не просил ничего большего. Я не требовал, не упрекал и не заставлял. Я просто был с ней, с разной: спокойной, рассерженной, недовольной, саркастичной, улыбающейся, смешливой, напуганной, когда-то очень сильно уставшей. Я был с разной Машей.

Я понимал, что рядом с ней стал другим. Она полюбила прикольного паренька, который был верным почти весь брак, а разлюбила она предателя мужа, который ушёл к другой. Но после всего, что было, она влюбилась в другого человека. В того, кому не важно, что происходит во всем мире, лишь бы его женщина была счастлива. Кому радостно от её смеха. Кому прикольно вывозить внуков в загородные поездки и играть на гитаре у костра.