Текст книги "После брака. Любовь со сроком давности (СИ)"

Автор книги: Анна Кэтрин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 29.

Глава 29.

Валера.

Рявкнула и трубку бросила.

Сделала это демонстративно . Так, чтобы у меня крышу сорвало .

Блин, Машка конечно пожарище .Вот самое , что ни на есть.

Но как же меня это вымораживает. Как же меня это вымораживает.

И вымораживало всегда, что с ней невозможно ни разу дать слабину.Только зазеваешься– хлобысь тебе под дых уже ударили. И это не касалось даже какого-то быта. А это просто касалось эмоционального состояния .

Я швырнул телефон на пассажирское сиденье. Тряхнул головой для того, чтобы выбить все мысли из неё.

Да только не выходило .

Ещё мне высказывать будет. Развожусь я видите ли!

А потому, что у меня всегда все по плану. Котлеты отдельно, мухи отдельно.

Да, взбрыкнул. Да после стольких лет брака повёлся на молодую мордаху, на сладкие речи .

А кого такая беда, кроме меня, не касалась ?

Да каждого касалась.

Я вдруг посчитал , что устал жить на пороховой бочке. Я вдруг посчитал, что уже достаточно, своё отматросил, чтобы на старости лет терпеть то недовольство, то ещё что-то.

Я спокойствия хочу.

И мне Маша это спокойствие организовать никогда не могла . С Машкой, блин, вся жизнь гонка. Упаси боже, отвернёшься, так она без тебя уже вышла на финишную прямую . Зашибись.

И как с такой вообще жить ?

Нет. Самое главное, что почему я в собственном браке должен постоянно с кем-то конкурировать?

Меня это вымораживало.

А здесь молодая, неприхотливая, не избалованная. Сидит, в рот заглядывает.

Ну, конечно меня повело. Другого любого тоже бы повело. Тем более, когда у тебя в жизни постоянно тайфун. А здесь вдруг ты попадаешь в тихую гавань. Первое желание– это просто лежать котлетой и ничего не делать. Не шевелиться даже.

Машка у меня пожарище.

Но котлеты отдельно, мухи отдельно .

В том плане , что любовь и влюблённость это абсолютно два разных чувства . Влюблённость– она окрыляет, лишает разума. Любовь– это чувство созидательное, пронесённое через года и часто сопряжённое с чем-то большим: с заботой, с благодарностью .

Да, твою мать, я готов был заботиться о Марии всю свою жизнь . Я даже уходя из брака, сделал все так, чтобы можно было вернуться. Я не гадил. Я не вредничал. Вот все, что Маша захотела, то и получила.

А я че не мужик, что ли?

Мужик !

Ещё заработаю в три раза больше. Это раз

И второе– я не вредничал. Я реально уже начал психовать в момент с тем, что ей было плевать на меня. Она в зале суда со мной не разговаривала. Она сидела, как каменная глыба. Ей было абсолютно начхать, что у меня в голове творится. Она хоть бы раз позвонила и сказала: “Валер, мне так без тебя дерьмово”.

Нет, вы что!

Она ж переломится. У неё ж язык отсохнет.

Или даже элементарное: ну вот столько времени с развода прошло, ну неужели у неё не было никогда такого момента, что нужна моя помощь?

Нет, не было.

Это Мария.

Мария Третьякова , которая любого бизнесмена за пояс заткнёт. Она иной раз проводила такие сделки, что у меня волосы на всех местах шевелились. Ей было иногда абсолютно наплевать на то, кто перед ней сидит: генеральный директор зарубежной компании ,либо молодой it специалист. Отношение было абсолютно ровное ко всем.

И в моменты, когда я пытался объяснить, что иногда надо быть более пластичной, иногда надо быть более сговорчивой, что в принципе было одной из моих натур, когда я умел реально очень круто балансировать на тросе, подвешенном на высоте больше, чем три тысячи метров, Маша фыркала и говорила :

– Знаешь, Валер, мне как-то плевать. У меня есть одно неоспоримое правило: как я сказала, так и будет.

И да, да, это её брак испортил. Она в самом начале была не такой.

Нет.

Она была всегда огонь. В том плане, что она и в постели была огонь, и в общении она была огонь. Но вот эта жёсткость и непримиримость– у неё появилась с годами, появилась с браком, с осознанием того, что даже где-то, если она налажает, придёт Валера с монтировкой и все поправит.

Ей тяжело было последние годы брака. Особенно тяжело в момент, когда у неё было подозрение на онкологию. Кто-то кидается в истерику. Кто-то паникует. Маша же просто давила холодом . Настолько сильно, что я задыхался . Хоть бы раз заплакала. Хоть бы раз сказала: “ Валера, мне так страшно”.

Так я знал, что ей страшно. Но я не понимал, нафига тогда сидеть и играть в снежную королеву. Так я ведь с ней везде ездил. Я с ней выслушивал то, что предполагали врачи. Но она настолько умудрилась себя накрутить, что тревожник внутри неё настолько ярко и амбициозно себя повёл, что её состояние подготовки к смерти было ни с чем не сравнимым.

Не красило меня то, что я в это время познакомился с Адой !

Ой, как не красило…

Чтобы было понимание– я с ней не спал.

Я изменил первый раз перед разводом. Когда уже дошёл до точки. Когда уже понимал , что года портят людей. И меня испортили, и Машку.

Но это не говорило о том, что я её не люблю.

Нет.

Это говорило о том, что я её продолжаю любить, но жить нам вместе тяжело.

Я выдохнул и наклонился за вибрирующим мобильником .

– Ну что? – Холодно рявкнул в трубку .

Ада заблеяла, как овца.

– Валера, ты не приедешь?

– Нет, твою мать, я не приеду Ада! Я не приеду. И дело не в том, что я зол из-за того, что ты сделала с моей женой.

– Это я, твоя жена .

– На данный момент. Поверь, это ненадолго.

– Валер, ну ты же не можешь просто так?

– Поверь мне, могу. И хватит звонить. Ты сама знала куда лезла. Ты зачем к Машке полезла? Тебе, что-то нужно было ей сказать? По-моему, у нас с тобой, когда мы заходили в загс, был ряд договорённостей. И важным из них было ещё то, что ты не лезешь никогда в мою семью. Но нет. Тебе вдруг показалось, что ты вполне можешь себе позволить припереться. Мало того, что постоянно доставать её, так ещё и с моим внуком на руках вытолкнуть на проезжую часть. Слушай, а если б за рулём был не Свят? Если б за рулём был какой-нибудь обдолбыш, нарик? Чтоб тогда было? А ? Ты бы плакала, сидела, да?

– Валер, подожди, пожалуйста. Ну ты же понимаешь , что у меня гормоны?

– Твою– то мать! Я тебя о гормонах предупреждал! – Рявкнул с такой грубостью, что зазвенели стекла и перед глазами потемнело. – Я тебя предупреждал! Никаких беременностей! Никаких соплей! Что ты мне говорила? “Хорошо, как скажешь”. Что ты мне сказала, когда я тебе объяснил о том, что у нас не будет детей? “Я как-нибудь с этим смирюсь. Я стану кому-нибудь крёстной”. Что ты мне говорила, когда я ставил тебя в известность о том, что мне не нужны ни пелёнки, ни сопли, ничего другого? “Ой, Валер, ну я понимаю. Тебе это уже конечно не нужно, но я как-нибудь смирюсь. У тебя же внук есть, я бы могла им заниматься” Ты мне это говорила! Но ничего там не было о том, что я конечно тебя послушаю, Валера, но сделаю все равно все по-своему. И это с учётом того, что я никогда не спал с тобой без презерватива. Я не знаю, что ты с ними сделала. У меня есть вполне вероятная теория о том, что ты их просто прокалывала в надежде на то, когда же залетишь.

– Валер, ты можешь меня послушать? Я не хочу сейчас ругаться.

– А я хочу, твою мать, сейчас ругаться. Я хочу .

– Тебе настолько наплевать, что ты готов вымещать там мне зло, даже когда я в больнице?

– Ада, мне тот факт, что ты в больнице– ни тепло, ни холодно. Я тебе говорил, что не надо рожать, не надо беременеть? Мы с тобой обо всем договорились. А потом ты удивляешься, почему я подаю на развод.

– Потому, что ты её до сих пор любишь.

– Да ! Прикинь! Люблю! Люблю твою мать! И я по-моему, когда женился на тебе, не говорил о том, что я не люблю свою жену.

– Я твоя жена.

– Нет. Ты девка, которая временно её замещала. А жену я продолжаю любить до сих пор.

Глава 30

Глава 30

Валера

На этот раз я швырнул трубку.

Швырнул так, что мобильник отлетел от сиденья и укатился на пол.

Зарычал, бесило все вымораживало.

Не, я понимал, что у каждого свои загоны, но мои заключались исключительно в том, что я ненавидел сложности, я ненавидел стрессы, я и так за свою жизнь дофига всего навидался. У меня взрослые дети. Один родил внука, другая беременна, вот-вот родит. Ну сколько это может продолжаться? Я уже хочу спокойно сидеть в своём загородном доме, закинув ноги на подлокотник соседнего кресла и тупо потягивать ликёр ну, не знаю, может быть, ещё чай, и чтобы Машка рядом ходила тоже спокойная, тоже ленивая. Такая, чтобы рассуждала о том, как встретим Новый год, либо куда уедем на каникулы, но не вот это вот все.

А Ада, это же только по началу кажется, что что-то ты приобретаешь другое, а по факту все тоже самое. Вот абсолютно нет ничего другого. Да, можно сказать, что будет разница в психологическом состоянии, но по факту женщины они ничем не отличаются физиологически. Да, это разный размер груди, разный разворот плеч, улыбка, цвет волос.

Глаза.

Но от этого ощущения не меняются: мужчина и женщина, одно тело в другом, то есть все одинаковое, но с каждым прожитым днём тебя все сильнее бесит не тот разворот плеч, не тот полунаклон головы, не та улыбка и не те глаза, на тебя смотрящие.

Я начал осознавать, что он проиграл очень быстро, буквально через пару недель после нового брака.

Мне казалось, что это настолько проигрышный вариант, что надо бросать уже сейчас все и бежать обратно к Машульке. Да только как же к ней побежишь, когда на расстоянии нескольких километров заряжалось автоматически ружьё.

Нет, каким бы не был я уверенным в себе мужиком, каким бы не был я самонадеянным, но я прекрасно понимал, что просто так Машку не взять с нахрапа, но тем не менее я попробовал, попробовал, получил по мордам и теперь пытаюсь понять, что же мне в итоге делать.

Ещё и Свят?

Свят мне не всю печень выгрыз не хуже ворона. А все как бы начиналось вполне логично.

Да, папа, ты совершил дерьмо, я с тобой не буду общаться…

Но мне с ним нужно было общаться. Ну, в конце концов, столько времени с развода у меня открывались предприятия, у меня появлялись новые контракты. На кого вешать? На себя? Чтобы развод в случае чего. А я уже знал тогда, что развод будет. Поэтому нет, все на сыну, все сыночке– корзиночке. Я же прекрасно понимал, что, даже находясь со мной в конфронтации, Свят не поступит так, что вытрясет мне всю душу, да даже если вытрясет, господи, своя малайка для своих детей стараешься, что в этом такого? Ну, кинет он меня, ну, заберёт всю недвижку, оформленную за это время на него. Ну и что, что я че от этого обеднею? Да нет, плевать, пойду договариваться с Ритой. Но Рита, девочка, Рита у меня беременная ходит. Ну, какие ей сделки?

Другое дело Свят. Вроде мужик вроде адекватный, с упрямством своей матери, с моей харизмой. Вроде бы все шло нормально до последнего времени…

А потом бешеный, злой.

– Ты понимаешь, что из-за нашего с тобой общения она сейчас Тоню от меня прячет. И она ещё и Женька забрала.

– Что, мы поменялись ситуацией, и теперь мне ей позвонить, уточнить в каком она настроении?

– Да не в этом дело, бать, а элементарно в том, что пока ты здесь строишь тайны мадридского двора, у меня семья разваливается!

– У тебя семья разваливается, потому что ты свинюка, – хрипло рявкнул я на днях. – Потому что не надо себя вести, как не знаю кто. Слушай, сколько бы у нас с матерью не было загонов, сколько бы раз мы с ней не сталкивались лбами, но никогда не было такого, чтобы я грозился отобрать детей, и её выпроваживал куда-то на съёмную. Нет, я тебе скажу больше. Тебе, наверное, лет пять было, когда у нас с матерью произошёл не то что конфликт, а недопонимание в моменты, когда надо было оказывать должное уважение к родителям, а я вот постоянно просирал эти моменты, и что ты думаешь? Мы ругались, но тем не менее я собирал вещи и уходил. Правда, ненадолго, правда, буквально на сорок минут до машины и обратно, чтобы выдохнуть и не натворить глупостей, но тем не менее я никогда не позволил себе сказать, что я отберу детей, живи сама как хочешь, сваливай на съёмную. Свят, у тебя где мозги были, чтобы такое сказать своей жене? Тебе чего Тоня плохого сделала?

Сын психовал, бесился, и от этого логично, что не мог подобрать ключи ни к собственной жене, ни к собственной матери. Тогда выдал мне сын:

– Я вот все делал, чтобы не быть похожими на вас.

– А чем это мы тебе не угодили? – Зло вызверился я на сына.

– Да, всем, потому что вы вроде такие правильные, и семья у нас такая правильная, только вот постоянно было ощущение того, что есть какое-то соперничество. Вот ты знаешь, я все старался сделать для того, чтобы в моей семье вот такого не было. Слушай, я себе жену выбрал полную противоположность матери. Такую, что лишний раз без моего ведома не пикнет, не вздохнёт и не поймёт, что делать. Но знаешь, как-то так выходит, что один фиг, моя семья на вашу похожа.

– А может быть, дело в том, – недовольно произнёс я. – Что ты на меня похож, и нечего на зеркало пенять, коли рожа у самого крива, а Святик?

Ещё и с сыном разосрался до полной картины.

И не от того, что я его не любил, не от того, что у нас с ним были какие-то непримиримые разногласия, а просто именно из-за идеологии: ему хотелось, чтобы у него семья была другая, ему хотелось, чтобы у него жена сидела все время дома и смотрела ему в рот.

– Так для того, чтобы жена смотрела тебе в рот, не надо её выставлять на съёмную хату. Идиот!

Я зарычал, услышав вибрацию от мобильника, наклонился, попытался нащупать телефон рукой, но в этот момент понял, что это почти безвыходная ситуация, психанув, решил, что заторможу и уже на парковке вытащу телефон из-под сиденья.

Я поднял глаза на дорогу и вдарил по тормозам, а в следующий момент руль вдарил меня в нос.

Ну, допсиховался, мать вашу, молодец, Валера, нам только аварии сейчас не хватало!

***

Милые мои, приглашаю в завершенную новинку Лары Иссы.

– Я с другой тебя видела. Она же… Она чуть старше нашей дочери, – шепнула я мужу.

А Роман посмотрел на меня и иронично изогнул бровь.

– Я верила тебе! Я любила тебя весь брак. Была честной, ребенка тебе родила… А ты… – не выдержала, захлебнулась словами.

– Ты об этом знать не должна. Личная жизнь мужа красавицу жену никогда не касается. Я не собирался признаваться и менять что-то в нашей жизни. Помни, что ты замужем за Высоцким и мои решения не обсуждаются, – отрезал муж, выходя из спальни.

– Я развожусь с тобой! – крикнула и сама испугалась своего голоса.

Роман медленно обернулся и сложил руки на груди. Склонил голову к плечу.

– Еще скажи сбежишь от меня, – его усмешка, как пощечина. – Не говори глупости. Из-за одного раза рушить брак это слишком. Потерпишь. Тем более уходить тебе некуда. Твою добрачную квартиру я подарил другой. Которая чуть старше нашей дочери.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Глава 31

Глава 31

Маша

Я отшвырнула от себя мобильник и тяжело задышала, упирая ладони в кухонную столешницу, Рита подкатилась ко мне тихонечко и, обняв со спины, уточнила:

– Все плохо?

– Да нет, все в принципе, как обычно, папа собрался к нам переезжать.

– Ну, это было ещё на днях, понятно, – выдохнула дочка, но я, покачав головой, заметила:

– Ничего– то у него не выйдет.

Рита поспешно кивнула. И я, вздохнув, попросила:

– Перед сном сделаешь укол?

– Да, конечно, что за вопросы, вообще без проблем…

Хотя просто я понимала, что мне тяжело. Боли как таковой сильной не было, но постоянно боялась вздохнуть, чтобы опять не ощутить спёртость в рёбрах, и вообще мне казалось, что временами это похоже на межрёберную невралгию.

Женька сегодня вечером отжигал по полной, а Валера все-таки не выполнил свои угрозы. Не приехал и не заселился в мою квартиру. И меня больше всего поражала вот эта ситуация с тем, что он такой красивый, он такой правильный, он такой молодец, он все подрасчитал, он обо всем договорился. Только семейная жизнь не на договорах строится, семейная жизнь строится на том, чтобы слышать друг друга.

Я вот не знала до сих пор, что его побудило изменять мне и в дальнейшем разводиться. То есть, если убрать наличие любовницы, я не понимала, какие претензии у него ко мне были. У нас был нормальный брак, да, импульсивный, да, временами острый. Но ничего такого в нём не было, чтобы можно было сказать, что у него есть поводы для измены.

Рано утром, закинув Женьку в садик, я отправилась в больницу к Тоне, увидела невестку, которая была похожа на привидение.

– Свят не звонил?

– Звонил, но я трубки не беру, – пожала плечами Тоня. И я, поспешно кивнув, наклонилась с трудом и чмокнула её в щеку.

– Я пойду поговорю с хирургами. И все досконально выясню: дату, и когда что будут делать.

– Да я и так вам могу сказать, что на завтрашнее утро все планируется. Сегодня день диеты перед операцией, натянуть компрессионные чулки.

Я вздохнула.

– Хорошо, я понимаю, но все равно для спокойствия я схожу и поговорю.

Разговоры были короткими, потому что медики не видели ничего необычного во всей этой ситуации. Меня заверили, что будет импортный наркоз, что все пройдёт по высшему разряду, операция не долгая, операция не какая-то страшная, все поправимо, но я не понимала, почему они меня заверяют в том, что операция не страшная, когда после неё будет всего лишь пятьдесят процентов на зачатие.

Странные глупые люди.

Вернувшись к Тоне, я оторопела, потому что в коридоре с букетом цветов топтался Свят. Я, медленно приблизившись к сыну, вскинула подбородок и уточнила:

– Совесть зажрала?

– Господи, надо же было так выбрать время, что ещё и с тобой в один момент! – Зло произнёс Свят и, отвернувшись, сделал вид, будто бы не замечает меня.

– А ты мне скажи, пожалуйста…. Ты вот к жене приехал. А ты вообще в курсе, что она на операцию ложится? Ты вообще в курсе, что с ней происходит?

– Слава Богу, в курсе, – зло произнёс сын, глядя на меня искоса, – но это не говорит о том, что ты сейчас должна опять руководить парадом. Давай мы с тобой как-нибудь придём к тому, что моя семья, и мне в ней разбираться. Мне достаточно того, что вы с папой дёргаете нас в разные стороны, пытаясь каждый перетянуть на свою…

– Я тебя никуда не дёргаю. Я тебе прямым открытым текстом говорю, что если ты продолжишь такое свинское поведение, то лучше тебе, в принципе, не оставаться в семье. У Тони хорошее будущее. Тоня прекрасно выйдет замуж и второй, и третий раз.

– Мам… – Свят вздохнул и посмотрел на меня так, как будто бы перед ним стоял самоубийца. – Давай ты прекратишь сейчас меня накручивать?

– А давай ты будешь вести себя как нормальный человек.

– Я и веду себя как нормальный человек. Ну, не надо, блин, постоянно лезть ко мне в душу, ты делаешь хуже. Да, я ляпнул, не подумав. Да, я психанул, но это не говорит о том, что я ничего не чувствую к своей жене. Это говорит о том, что, ну, довели. И, блин, мама, это твоя черта характера!

Я оторопела и охнула.

Нет, это не моя черта характера, я, в отличие от многих, очень долго буду молчать, а потом как ляпну, так ляпну. Это примерно как скидочная система: сначала баллы копятся, копятся, а потом аттракцион невиданной щедрости начинается, но я никогда вспыльчивостью не страдала.

– И вообще, знаешь, мам, не в обиду тебе будет сказано. Но ты своим присутствием, своим вмешательством делаешь только хуже, потому что я прекрасно знаю, что если бы ты сейчас не перетянула Тоню к себе, мы бы с ней помирились буквально через несколько дней, потому что я знаю Тоню, потому что я знаю, какой у неё покладистый и отходчивый характер. Ну нет, влезла ты, и мы уже на протяжении, не знай сколько времени не можем с ней договориться.

– Так ты даже не договариваешься. Ты впервые появился возле неё…

– Потому что обычно возле неё ты, а с тобой диалоги строить, ну, вообще не с руки, просто хотя бы потому, что ты их зарубаешь на корню. Если ты ещё не поняла, то Тоня твоя полная противоположность. Она бы самостоятельно никогда не рискнула бодаться со мной. Скорее всего, она бы что-то такое сделала, от чего я почувствовал неописуемое чувство вины. И сам бы на коленях приполз, но только ты умудряешься вколотить топор и развязать войну.

Я шагнула назад и тяжело вздохнула.

– Ты сейчас, конечно, загнул.

– Да нет, мам, я правду сказал. Я сказал ту правду, которую видят дети на протяжении всей своей жизни, и не надо здесь считать, будто бы у вас с папой образцово показательные отношения! Поэтому давай ты сделаешь мне большое одолжение и просто уедешь.

– Мне надо поговорить с Тоней по поводу завтрашней операции.

– Прекрати лезть в нашу жизнь, я сам поговорю с Тоней по поводу завтрашней операции, – холодно произнёс Свят, и со стороны процедурного кабинета медленно вышла Тоня.

Она была в спортивном костюме молочного цвета, и сейчас её бледная кожа даже особо не отличалась от цвета ткани.

Я глубоко вздохнула и наперерез шагнула к Тоне, обняла её и шепнула:

– Все будет хорошо, я узнавала, позвони, как закончишь.

Повернувшись к сыну, я поджала губы и фыркнула, намекая на то, что он своего добился.

Когда я дошла до конца коридора, то неловко обернулась и заметила такую картину: Тоня не брала цветы, а Свят не думал извиняться, стоял, смотрел на неё исподлобья и надеялся на то, что она сейчас расплачется или поступит как-то иначе.

Она и поступила.

Обошла своего мужа и скрылась за дверью палаты.